Глава 42

Элина стояла в коридоре, ощущая спиной истёршийся гобелен на стене и шероховатую стену под ним.
– Постой, Мягкие Ручки!
За Элиной увязался Шурх. Он скорчил обиженную гримасу:
– С Мадогом ты говорила, а со мной – нет!
Элина тяжко вздохнула. Чувства мешают работе. В особенности чужие чувства. Но ей надо о них знать. И использовать. «Прости меня, Шурх». Элина изобразила ласковую улыбку:
– Конечно, давай поговорим. Пройдёшься со мной?
Он просиял, и у неё в груди болезненно кольнуло. Но она тут же задавила в себе уколы совести. «Так надо».
Они просто шли вперёд, и Шурх болтал обо всём на свете: о занудной Малене, о Мадоге, который храбрится, а ему больно… Коридор был длинным, слева – двери комнат, справа – деревянная балюстрада. Хорошо, что можно идти, кивать и делать вид, что тебе есть до этого дело.
– И я слышал, что приходил Сныст! А ко мне не зашёл! Вы все забыли обо мне, что ли? Я больше никому не нужен?
Элина вынырнула из густого тумана своих мыслей.
– Ну что ты, Шурх! Не говори так! Сныст по срочному делу… так, забежал ненадолго. Как он может забыть о тебе?
– И что за дело?
Шурх, словно нечаянно, положил ладонь Элине на локоть. Ох уж эти его выходки! Парень пользуется тем, что Рэйшена нет рядом, иначе бы побоялся так себя вести. Элина сделала вид, что не замечает чужой ладони.
– Скоро будет суд, – сказала она. – Сныст узнал, что… некоторые люди хотят сорвать суд и навредить мне. Он пришёл предупредить.
Лицо Шурха стало серьёзным. Сейчас он выглядел не как подросток, а как внимательный молодой мужчина, и Элина пожалела, что согласилась пройтись с ним. Изображать материнскую заботу становилось всё сложнее: мальчишка находил способы продемонстрировать свои чувства.
– Он сможет чем-нибудь помочь? Он многое может… Если захочет.
Элина обратила внимание, что Шурх перестал называть её «Мягкие Ручки». Решил, что прозвище не подходит для серьёзного разговора?
– Да, Шурх, мы договорились кое о чём. Я надеюсь, это сработает. И ещё я думаю, что тебе стоит вернуться к Снысту. Он как раз делает ремонт в вашем новом доме…
Лицо юного вора сменило несколько выражений, от детской обиды до вполне взрослого укора:
– Ты хочешь от меня избавиться? Я тебе мешаю? А ведь ты сама говорила о том, что меня пока нельзя перевозить с места на место, потому что моя голова ещё не зажила!
Голова Шурха, полностью остриженная, уже не была обмотана повязками, но на ней красовались несколько тканевых нашлёпок, прикрывающих раны. Элина ощутила, как ловкие пальцы уличного мальчишки сжали её локоть. Тепло его руки она ощущала даже через плотную ткань мундира, и это прикосновение было ей неприятно.
– Шурх, ты меня не понял, – Элина немного придвинулась к нему и понизила голос. – В доме небезопасно. Есть люди, которые действуют за моей спиной. До суда они вряд ли навредят мне лично, но вот тем, кто мне дорог, – вполне.
– Тогда они навредят Рэйшену. Но ты можешь приказать ему убить их.
– Нельзя. Мы на королевской службе.
Глаза Шурха подозрительно сверкнули, и он лихорадочно зашептал ей на ухо:
– Но ведь ты же убила барона! Просто этого никто не может доказать! Сделай так же! И они никому не навредят!
«Ах, милый Шурх, если бы всё было так просто, я велела бы своим дроу перерезать глотки всем неугодным! Но это так не работает». Вслух Элина ответила совершенно другое:
– Что за ужасные вещи ты говоришь, Шурх! Я хочу тебе объяснить, что эти негодяи могут добраться до самого беззащитного – до тебя! Погоди, не обижайся! Ты всё ещё не поправился, поэтому и беззащитен! Я хотела отправить тебя к Снысту только из-за этого.
Мальчишка, если и поверил ей, то не полностью.
– Я могу оставаться в лечебной комнате. Там Мадог, в его присутствии они не посмеют…
«Умненький мальчик! Всё схватывает на лету!»
– Хорошо. Ты можешь ходить по комнате, но – очень тебя прошу! – не покидай её! Не рискуй собой! Мы столько сделали, чтобы найти тебя, раненого, и выходить… Не дай всё испортить!
– Тогда пообещай, что будешь чаще навещать меня… нас с Мадогом. Без Рэйшена, – и, лукаво улыбнувшись, Шурх добавил: – Мягкие Ручки.
* * *
Элина вернулась в кабинет. Его тишина благотворно действовала на неё. Тяжёлый стол с массивной столешницей, конторка для Томори, стулья для посетителей… Почему нельзя заниматься спокойно работой без интриг и вечных угроз?
Томори сосредоточенно изучал что-то в списках имущества фальшивомонетчиков. Он на миг поднял голову, поглядел на Элину и снова погрузился в своё увлекательное чтение. Видимо, в рабстве он научился молчать и не тяготиться этим.
Элина пробралась к окну и выглянула во влажный осенний сад. Оттуда доносились выкрики разгорячённых солдат. Ей показалось, что она услышала знакомый голос. Рэйшен. Грусть и нежность затопили её. Элина прижалась лбом к холодному свинцовому переплёту окна. Она долго прислушивалась к звукам, пока все они не слились в один поток. Когда она перестала узнавать голос Рэйшена, она отняла голову от окна.
Маро вернулся для доклада. «И, наверное, чтобы пообедать», – мысленно фыркнула Элина.
– Дара управительница, – он почтительно склонил голову, – я выполнил всё, что ты велела. Рабочие наняты, сейчас на рыночную площадь свозят материалы. Завтра помост будет полностью готов. И, как я и обещал, без единой потраченной монеты!
Элина слушала и кивала. Маро, бывший купеческий приказчик и неудавшийся солдат, отлично умел выполнять её поручения. Он знал город, знал ремесленных и торговых людей и умел с ними договариваться. Именно такие помощники ей и нужны.
Из раздумий, как можно наградить Маро за старания, Элину вырвала фраза:
– А когда ты собираешься казнить фальшивомонетчиков? Долго ли людям ждать?
Элина с недоумением переспросила:
– Что значит – долго ли людям ждать? Это же не выступление бродячих артистов!
Маро заулыбался:
– Это гораздо лучше! Народ любит смотреть не столько на суд, сколько на саму казнь! И очень ждёт! Так что, может, лучше не откладывать наказание надолго? Обычно казнят сразу после суда. Так преступник не сможет сбежать…
Холод пробежал у Элины по спине. Если бы в королевском суде ей не удалось выкрутиться, на её казнь точно так же собрались бы поглазеть… В горле застрял какой-то ком, и она с трудом сглотнула его.
– Ты скажи, какое именно наказание их ждёт, – нажимал Маро. – Если надо, поставим виселицу…
«Нельзя дрогнуть, – думала Элина. – Нельзя показать ни страха, ни слабости. Это правило действует не только у дроу. У людей так же».
– Всё верно, Маро, – спокойно ответила она. – Пусть ставят.
* * *
Служанки, ходившие на рынок, так шумели, что Элина и Томори, корпевшие над бумагами, недоуменно переглянулись.
– Чего они так разорались? – озадаченно спросила Элина.
Томори молча пожал плечами.
Элина велела охране позвать этих болтушек, и скоро две женщины, аккуратно придерживая подолы, кланялись Элине.
– Что у вас произошло? Отчего такой шум?
– Ой, дара управительница, в городе столько событий! – начала одна из служанок.
– А всё благодаря тебе! – льстиво подхватила другая.
Перебивая друг друга, они принялись рассказывать, что гномы наконец-то открыли свою почту!
– За один медяк можно отправить письмо! А за два – под твою диктовку гном всё запишет, а после уж отправит…
– А гномы-то какие вежливые да обходительные! Их тут, говорят, давно не видывали. Надеются, что они к нам надолго!
Элина слушала и кивала. «Не надолго, а навсегда».
– А народ, народ-то прямо не знает, куда смотреть! На площади помост ставят да виселицу строят! А всем там заправляет наш Маро! Да такой важный, нас даже не приметил!
– А с виду был скромник скромником!
Когда солнце присело отдохнуть на черепичные крыши, явился с визитом мэтр Арминис. Шурша бумагами, он сообщил, что подходящие в присяжные люди подобраны и с радостью приняли приглашение управительницы. Элина выслушала его советы по проведению суда. Что ж, Арминис действительно оказался полезным и знающим законником. И, кажется, накрепко привязанным к её дому.
* * *
Томори дождался, пока они с хозяйкой снова окажутся в кабинете одни.
– Рэйшен и впрямь задержался, – осторожно заметил он.
Хозяйка осторожно обогнула стол и забралась на подоконник с ногами. Томори смотрел на фигуру в чёрном, залитую закатными лучами. В его прошлой рабской жизни ни один хозяин не позволил бы ему открывать рот без позволения и уж тем более рассматривать хозяина. «Пялиться», – сказал бы Рэйшен. Люди всё же странные существа. Но ему жилось среди них гораздо легче…
– Ничего страшного, – после долгой паузы ответила Элина, не поворачивая головы. – Он у нас натура… увлекающаяся.
Томори отложил в сторону последнюю реестровую запись, стараясь не шуршать. Не хочется нарушать редкие мгновения хозяйского покоя, но он давно хотел спросить…
– Хозяйка, позволь задать вопрос…
– Задавай, конечно. Зачем ты спрашиваешь разрешения?
В её голосе не было ни злости, ни раздражения. Томори научился предугадывать действия хозяев, краем глаза следя за их движениями. Но сейчас его умение не пригодилось: можно было в открытую смотреть на Элину, а она не шевелилась и не готовилась ударить.
– А когда ты напишешь мне вольную? Формально я всё ещё раб…
Наверное, он всё-таки её разозлил. Элина неуклюже сползла с подоконника и пристально посмотрела на Томори.
– Я ведь говорила тебе, что среди людей рабства нет! Когда мы избавились от твоей хозяйки, – она с ненавистью выплюнула это слово, – ты стал свободным. Но если тебе так важно иметь бумагу… Хорошо, я напишу её. Давай после суда – сейчас я ни о чём другом не могу думать.
– Суд послезавтра?
– Завтра, Томори. Так что ты станешь свободным по всем правилам.
Томори чувствовал, как его сердце бешено заколотилось. Он невольно прижал руку к груди, словно стараясь удержать его. Хозяйка… то есть Элина заметила этот жест – она всегда всё замечала! – и добавила:
– Когда ты получишь бумагу, ты останешься работать у меня?
– Да, – Томори удивился этому вопросу.
Элина кривовато усмехнулась:
– Я бы хотела поговорить с тобой, рассказать одну историю. Вот тогда ты и решишь, хочешь ли ты со мной работать.
Томори ничего не понял, но послушно кивнул.
За дверью уже слышался топот: солдаты возвращались с вечерней тренировки. В шуме Томори узнал зычный голос Рэйшена. Кажется, все успели даже вымыться перед ужином.
Томори сложил свои письменные принадлежности и, попрощавшись, покинул кабинет. Встречаться с Рэйшеном лишний раз было ни к чему, а хозяйке… Элине захочется поговорить с ним. Пусть они оба порадуются. А тёмную каморку Томори будет освещать и согревать его личная, тайная радость.