Глава 44

На душе у Элины было тревожно, пока стражники уводили Квэддо и Харлена. Она бросила быстрый взгляд на стряпчего. Тот ободряюще кивнул ей. Наконец всё стихло, и мэтр Арминис поднялся с места, взял у Томори бумаги и принялся громко зачитывать:
– Итак, почтеннейшие, третьего дня, а точнее ночи, в Кузнечном тупике были задержаны четыре человека…
Он назвал имена гравёра, плавильщика, молотобойца и их охранника.
– Они были взяты с поличным во время изготовления фальшивых денег, прямо в своей мастерской. При них обнаружены: матрицы с гербом, тигель с металлическим сплавом, поддельные монеты в количестве…
Пока он говорил, на стол перед Элиной выкладывали все эти предметы. По крайней мере то, что можно было разместить на столе. Получилась довольно внушительная горка, и зрители, раскрыв рты, подались вперёд, чтобы рассмотреть это добро.
– Во время ареста фальшивомонетчики сопротивлялись и напали на королевских экспедиторов, ранив одного из них, – продолжил речь Арминис. – Как вы хорошо знаете, это наказуемое действие, и оно лишь отягчает вину арестованных.
– Ох и шпарит мэтр! – восхищённо воскликнул кто-то из первых рядов. – Во даёт!
– А кого ранили-то? – послышался другой голос.
Мэтр Арминис замялся. Элина подняла ладонь вверх, и он уважительно склонил голову.
– Я скажу, кого ранили. И даже покажу, чтобы вы убедились, что я говорю правду, – сказала Элина. – Мадог, поднимись сюда, пожалуйста.
Она смотрела, как молодой дроу со спрятанным лицом и волосами неторопливо взошёл на помост. Он остановился в двух шагах от Элины – человеческих, не дровских. Все глаза были устремлены на него, и Элина с содроганием думала, каково ему под этим мягким шарфом. Наверное, Мадога знобит от лихорадки, а обожжённая кожа ощущает каждую проклятую песчинку, которую несёт ветер.
«Прости меня, Мадог, если сможешь. Но им нужно представление. И они его получат».
Элина преодолела эти два шага, протянула руку к Мадогу и, указав на шарф, приказала:
– Сними это. Пусть увидят.
Он покорно поднял руки, размотал шарф и повернулся изуродованной половиной лица к толпе.
Над площадью прокатился общий вздох.
– Эк его, однако, – крякнул бородатый крепыш, невольно прикладывая руку к собственной щеке.
– Даже ухо, гляньте… И волос-то… Половины нет…
– Жалко-то как! Молоденький совсем! – страдали женские голоса.
– Погодите-ка! Это же наш дар Мадог, из Палаты Мерных Книг! Да мы же его знаем, он каждый день здесь работал! А мы-то гадали, отчего он вдруг исчез… А оно вон как…
«Наш Мадог. Они уже считают его своим. Хорошо».
– Уж коли они дроу искалечили, то любого из нас и вовсе бы… – кто-то многозначительно замолчал, не договорив.
Толпа загудела, словно потревоженный улей. Мысль о том, что преступники сделали бы с простым горожанином, им не понравилась.
– Да что с этими разбойниками цацкаться! Казнить их! Всё ясно!
Элина отдала Мадогу шарф. Он осторожно замотал голову, пряча и лицо, и укороченное ухо, и поредевшие волосы.
* * *
Мадог ушёл с помоста. Элина видела, как он присоединился к остальным дроу. Рэйшен сочувственно положил ему ладонь на плечо, но Мадог небрежным движением сбросил её.
«Что же я наделала…»
Мэтр Арминис вызвал главу Монетного двора, мастера Мюнце. Старику помогли взобраться на помост: он должен был проверить монеты. Сегодня он глядел на Элину иначе: во взгляде сквозило не снисхождение, а… опасение.
– Монеты фальшивые, все до единой! – голос старого мастера звучал громко и уверенно. – А штемпели украдены с Монетного двора! Дара управительница, ты вернёшь их?
– Монеты будут сложены в кожаные мешки, опечатаны и отправлены на Монетный двор. Там мастер Мюнце и мастер Гесенк переплавят их в настоящие, честные деньги и пустят в оборот. А вот штемпели… Ты, мастер, уже упустил их однажды, и они послужили беззаконию. Теперь я пущу их в переплавку и продам кузнецам по сходной цене, а выручка уйдёт в казну города.
Со скамьи присяжных поднялся широкоплечий мужчина. Казалось, что мышцы вот-вот порвут рукава его рубахи.
– Дара управительница, позволь вопрос!
– Говори.
– Я сам кузнец. Готов переплавить всё, что ты велишь, и выкупить сплав. Пусть твои дроу или городские стражники проследят, что я всё сделал по правилам, ничего не присвоил… Меня тут многие знают, и к работе моей нареканий нет….
– Не сомневаюсь, что ты честный человек и хороший мастер, – ответила Элина. – Иначе тебя не пригласили бы в присяжные. Будь по-твоему.
Мэтр Арминис предложил дать слово обвиняемым. В толпе закричали:
– Чего их спрашивать? И так всё ясно! Казнить! Вешайте их!
Выкрики не умолкали, и Элина была вынуждена повысить голос:
– Нет! Так нельзя! Пусть они тоже скажут своё слово, если им есть что сказать! Так будет справедливо!
По толпе прокатился разочарованный гул. «Ждут расправы».
Элина спустилась с помоста и в сопровождении своих охранников подошла к пятерым обвиняемым. Гравёр повёл плечами, и цепи на его руках брякнули:
– Мне нечего сказать. Я хотел как лучше…
– Наводнить город фальшивыми монетами? И для кого это, по-твоему, лучше? Для тебя и твоих подельников?
– Ты – женщина, ты просто не понимаешь.
– Понимаю, голубчик, – криво усмехнулась Элина, – и побольше твоего. Тебе больше сказать нечего? Следующий.
По лицу молодого молотобойца текли слёзы:
– Дара управительница, пощади! Я раскаиваюсь! Клянусь, никогда больше…
Зрелище было настолько жалкое, что, если бы Элина могла, то и впрямь пощадила бы его. Но закон требовал наказания, равного для всех. И она должна была показать народу этот закон в действии.
– Да, я знаю, знаю. Ты больше никогда такого не сделаешь.
Молотобоец поднял голову – в Элинином голосе ему послышалась надежда на прощение. Но, увидев её глаза, он замер, поднял руки – на одной запястье было сломано – и, закрыв лицо, беззвучно зарыдал.
Охранник фальшивомонетчиков пожал плечами:
– Нечего мне сказать. Сами дураки, что попались. И ещё большие дураки, что доверились не тому человеку.
Плавильщик, как и накануне, смотрел на Элину таким взглядом, что ей стало не по себе. Даже здесь, среди толпы, под охраной, он источал такую ненависть и животное желание, что Элина отступила на шаг. А он засмеялся ей в лицо:
– Что, дровская шлюха, боишься меня? Даже сейчас, когда заковала меня в цепи? Перед тобой настоящий мужчина, который укротил бы те…
Один из Элининых охранников пнул его сапогом в лицо, и дерзкая речь захлебнулась кровью.
– Не вздумай плюнуть мне под ноги, мерзавец. Ты – не настоящий мужчина, а опасный бандит. Ты опасен не только для меня, а для любой женщины города. И не только женщины. Таких быть не должно.
Наступила очередь Ашкута.
– А вот и Ашкут, – зло заявила Элина. Инцидент с плавильщиком вывел её из себя. – Он разворовывал городскую казну, в чём сам и признался. Он обирал множество людей, торговал должностями, воровал у своих же… А самое главное – он покровительствовал фальшивомонетчикам и после смерти барона мечтал захватить всю власть в городе. А, может, и в провинции.
Ашкут выглядел странно: лицо его покраснело, дыхание стало тяжёлым. Элина присмотрелась, не душит ли его металлическое кольцо на шее? Вроде всё в порядке. Сзади, из толпы, снова закричали, и Элина отвлеклась.
– Да он и так полгорода в кулаке держал!
– И всё ему мало было! Целиком захапать хотел!
– Мы дочек от него прятали, когда он приходил мзду собирать!
Толпа шумела и волновалась. Элина обернулась и крикнула в ответ:
– Не беспокойтесь, добрые горожане! Больше он никого не тронет!
А когда её взгляд вернулся к обвиняемым, она поняла, что Ашкуту удалось ускользнуть от правосудия единственным доступным способом. Он был мёртв.
* * *
Стражник, карауливший Ашкута, в ужасе поглядел на Элину.
– Дара управительница, – едва слышно прошептал он, – я ничего ему не сделал! Даю слово, не виноват!
– Я знаю и ни в чём тебя не виню. Сможешь держать его так, чтобы казалось, будто… ничего не случилось?
Стражник кивнул и облизал пересохшие губы.
Элина вернулась на своё место. Кажется, толпа ничего не заметила. Они получат казнь пятерых преступников.
– Почтенные присяжные! – во весь голос заговорила Элина, и толпа отвернулась от обвиняемых. – Посовещайтесь между собой и скажите нам, считаете ли вы тех пятерых людей виновными?
Присяжные зашептались, и вскоре широкоплечий кузнец поднялся со скамьи:
– А чего тут совещаться, дара управительница? И так ясно, виновны они, без сомнений.
– Остальные согласны?
Все шестеро принялись кивать, выражая Элине всё возможное почтение.
– Тогда почтенный мэтр Арминис скажет заключительное слово!
Стряпчий многозначительно прокашлялся. Толпа притихла.
– Почтенные горожане! Обвиняемые не просто нарушили закон. Они покусились на власть самого короля. Вина их доказана. Вы видели всё своими глазами, от вас ничего не скрыли. По закону их следовало бы сварить в кипятке. Но дара управительница милостива. Она не желает лишних мук никому, даже таким негодяям как эти. Поэтому они будут повешены. Здесь и сейчас, на глазах у всех, чтобы это стало предостережением. Живите по закону.
* * *
Присяжные торопливо покидали свою скамью, спеша вернуться в толпу народа, к своим. Мэтр Арминис собрал свои бумаги и шёпотом позвал:
– Дар Томори, нам пора.
Томори поднялся со своего места. За ним – глашатай.
– Куда это вы все? – прошипела Элина. – А мне что делать?
– Тебе надо наблюдать за казнью, дара управительница, – почтительно ответил стряпчий. – Ты – власть. Ты остаёшься.
Над головой, как и в полдень, хлопали королевские штандарты, только солнечный свет уже не был таким ярким. Элина поёжилась и поправила плащ на плечах. При этом звякнула тяжёлая цепь у неё на шее. Этот звук неприятно напомнил о тех цепях, в которые были закованы обвиняемые. Элина невольно поднесла руку к воротнику, чтобы проверить, не давит ли ей горло железный ошейник. «Показалось». Она заставила себя убрать руку.
Народ ждал. Представление надо довести до конца. Элина поднялась с места и махнула рукой:
– Начинайте!
Казнить преступников должны были городские стражники из числа опытных, повидавших жизнь, а не те, кого Лоркан недавно зачислил на службу. Исполнители глубоко надвинули на лица капюшоны – и Элина их понимала.
Первым к виселице подвели гравёра. Он утратил всякое спокойствие и постоянно озирался по сторонам, словно ждал откуда-то помощи. Лицо его побледнело, а руки, с которых снимали цепи, тряслись. Ему подставили грубую короткую скамью, и гравёр чуть не свалился, забираясь на неё. Умелые руки стражника ловко накинули ему петлю на шею. Толчок – и скамья вылетела из-под ног гравёра. Тело закачалось в воздухе, глаза выпучились и налились кровью, а ноги станцевали последний танец в этой жизни.
Толпа завопила. Кто-то завизжал. Элина так и осталась на ногах, не в силах пошевелиться, одна на помосте. «Только петли наверху не хватает».
Тот, кто охранял фальшивомонетчиков, закончил свой путь быстрее и достойнее. Элине даже показалось, будто он подмигнул ей на прощанье. Впрочем, возможно, у него просто дёргался глаз. Но это подмигивание заставило Элину прийти в себя, вдохнуть поглубже и расправить плечи.
Плавильщик окровавленным ртом выплёвывал ругательства и проклятия в адрес Элины, дроу и всех, кто их сюда отправил. Он сопротивлялся смерти как мог, но она не собиралась уходить без своей жатвы. Ругательства стихли, превратившись в хрип, а потом в пену, потёкшую с подбородка. Тело выгнулось в последний раз, и на землю потекла струйка мочи.
Толпа развлекалась. Давно они не видели такого зрелища. Краем уха Элина улавливала восторженные выкрики в свой адрес. Более мерзких слов она в жизни не слыхивала. Лучше бы орали, что она дровская подстилка.
Молодой молотобоец рыдал и размазывал слёзы по лицу, искажённому страхом. Пока с него снимали цепи, он умолял пощадить его и клялся всем, что ему дорого, что будет вести исключительно честную жизнь. Элина не сомневалась, что так оно и было бы. Но помиловать его не могла. Не положено.
Вскоре его тело повисло рядом с телами его бывших товарищей. Больше слёз от него не увидят.
Остался последний. Толпа уже поредела, насытившись зрелищем. Люди понемногу расходились, обсуждая увиденное. Кто-то покупал съестное, кто-то хлопал приятеля по плечу, зазывая в кабачок по соседству…
«Уходите, – думала Элина, – как вам не надоест смотреть на эту мерзость! Уходите! А я должна казнить последнего, уже мёртвого».
С тела Ашкута цепи сняли заранее, чтобы легче было подтащить к виселице. Зеваки, самые злые и любопытные, решили, что он потерял сознание от страха. Насмешки, которые сыпались на мертвеца, были полны яда и злобы. Ещё недавно эти люди кланялись Ашкуту и боялись его прихода, и вот сейчас готовы разорвать его своими руками!
На шею мертвецу накинули верёвку и поспешно вытолкнули скамью из-под виселицы. Тело безвольно повисло, словно тряпичная кукла. К счастью, никто уже не обратил внимания, что лицо не поменяло цвет, а тело не выгибалось в последних судорогах…
С фальшивомонетчиками в Жадвиле было покончено.