Бегите

разум ОНО чувство
НЕПРИЗНАННОЕ

НАС УЧИЛИ ДУМАТЬ,
НО НЕ УЧИЛИ ЧУВСТВОВАТЬ

Что вернее — быть, когда ты размышляешь, и не быть, когда ты чувствуешь? Или все это наоборот? Тут нет ни философии, ни логики, но будьте учтивы: ведь мы сознательно покупаем ложь, ибо правду на прилавки не выставляют.

***
Случилось так, что студентка последнего курса факультета журналистики Аня Беленькая оказалась в санатории. Он был вовсе не первоклассной здравницей, а так себе, но имел свои прелести, и в первую очередь — глубокую изолированность от городской суеты. Суета провертела Аней все лето и даже к осени не хотела тормозить. И в поисках покоя девушка нашла это место, чтобы спокойно поразмышлять на тему своей дипломной работы. Кумиром Ани был Сергей Довлатов, она хотела тоже иметь свой оригинальный стиль и проникновенную иронию.

В номере было холодно и сыро. Она уже третий вечер после ужина отправлялась в холл, где березовыми дровами топили камин и кипятили пузатое чудо — самовар. Был тут и телевизор, но к ее радости он не пользовался популярностью у местного населения. А вот к чаю полагались чудесные медовые пряники от местного производителя. Они были невероятно вкусные и очень пахучие. Приносили их сложенными в столбики на старомодном алюминиевом подносе. Но в общем обстановка тяготела к мелкобуржуазной, а она, как известно, располагает к творческим размышлениям.

В кресло рядом подсел мужчина полуинтеллигентной наружности. Сразу стало понятно, что он не комплименты говорить собирается. Лицом он был ладный, правда портило его какое-то внутреннее напряжение, взгляд пристальный, но не пугающий. Ей показалось, что ему нужен собеседник, а может просто слушатель. Сама она была девушка молодая, но выглядела статусно, возможно, потому и привлекла его внимание.

А полуинтеллигентный, потому что сверху на нем был странного кроя пиджак, весьма недурно сшитый, а снизу — синие штаны от спортивного комплекта, который чаще всего бывает с начесом. Он, верно, тоже мерз в своей санаторной келье. Обратился мужчина к ней весьма интеллигентно — поздоровавшись, он протянул ей визитку, что тоже было весьма по-светски.

На визитке не было ни фамилии, ни инициалов, только три слова — доктор психоанализа, консультант. На что в ответ Аня по имени тоже не назвалась, лишь объявила себя студенткой журфака и сказала, что тут она в поисках уединения. На него этот намек не произвел должного впечатления, и тогда она добавила, что ищет сюжет для дипломного очерка, на что он сразу же высказал желание ей в этом содействовать. Это тоже было где-то рядом с интеллигентными манерами.

***
И тут же он, как по писаному начал рассказывать, что психоаналитика — это наука, которая взяла на себя бремя узнать, как тайные мысли и желания влияют на индивида. Если ей это полезно для будущего очерка, то он продолжит. Тепло от камина уже стало касаться коленок, самовар был готов подсвистывать, и она кивнула. Он начал, как потом оказалось, очень издалека.

— В школе нас настойчиво учили быть внимательными и собранными, заставляли много раз повторять одно и то же, искренне считая, что это тренирует память, совсем не зная, нуждается ли память в таком к себе отношении. И, конечно же, первым редутом была таблица умножения. Обратите свое внимание — именно умножения, а не деления и вычитания, что прямо ориентировало на постоянное умножение чего бы то ни было. И тех, у кого это получалось, всегда ставили в пример. А вот я лично не хотел учиться размышлять, я хотел учиться чувствовать...

Рассказчик сделал паузу, и Аня поняла, что сказанные слова — ключевые. После паузы он продолжил:

— Когда я сказал о своем желании учительнице, она решила, что я — из неблагополучной семьи и нуждаюсь в общественной опеке.

Я от этого отказался, и понятно, что не нашел ни понимания, ни сочувствия. Ведь умеющие чувствовать всегда опасны тем, что могут учуять что-то непотребное и закулисное. Но я не оставлял попыток научиться чувствами отличать ложь от правды: где подправили, где подчистили, где смысл, а где просто треск. И тут же завяз в болоте бессознательного. Ведь если я задавал вопросы взрослым, они их ловко забалтывали, говоря: «подрастешь — узнаешь».

Бывало даже, что и раздраженно рычали: «отвали, без сопливых скользко». А вот скользко им было даже очень. Когда я увидел на первой странице газеты «Правда» огромный портрет лысого директора всей страны, то спросил у родной бабушки, кто это. Она начала озираться по сторонам, но видимо ни в чем не уверенная, совсем уже парадным голосом ответила, что это великий вождь. Тут она явно скользила по глади реальности. На этом фоне у меня и рождалось свое представление о возможностях мышления и чувств. Как следствие, я пришел к троичной логике, которая уверенно указывала на интуицию как метод познания, при этом совершенно не отвергая эмпирический опыт.

Самовар закипел, и немногочисленные присутствующие придвинулись к столу; они тоже. Аня, к своей радости, не ощущала, что этот герой хоть и на короткое время желает видеть себя героем ее романа. Это успокаивало. Тревога уступала место любопытству. За чаем он очень ловко подвел к тому, что в ее будущей профессии и в его призвании много общего. Она была не против.

После чая, когда тепло от камина вновь начало лизать коленки, она была готова слушать и узнала, что между чувствами и разумом не бывает взаимопонимания. Они обманывают друг друга. Из этого обмана можно построить замок из песка или склеить шинель по типу гоголевской, и она будет даже не для маленького человека, а совсем для человечка. И разум, и чувства — каждый тянет на себя одеяло истины. И ведь являлись миру мудрецы, которые утверждали, что именно в том противостоянии и есть движение жизни. Что в этом напряжении и есть прогресс и логика. Получалось, что не найденная истина управляет поступками и нравственностью рода человеческого. Рассказчик сделал паузу и, скривив губы, заявил, что он с этими мудрецами не согласен.

***
— Вам, коллега, конечно же известно, что современные компьютеры используют бинарную логику. С большой буквы «Да» или «Нет», «Правда» или «Ложь», «Вкл» или «Выкл». В этом нет ни разума, ни чувства, ни тем более движения навстречу друг другу. Тут нужна совсем другая логика — троичная, когда к двум значениям прибавляется еще и третье. Чаще всего «неизвестное» или даже «неопределяемое». Но при всем этом наличие третьего значения не влияет на первые два. В жизненных примерах это выглядит так: Он — Она или Она — Она, а также Он — Он, но всегда есть между ними Оно.

Рассказчик чуть задумался. Аня поняла, что все это он собирается выдать ей в форме математической формулы, и жестом его остановила. Тот глянул на нее с пониманием и продолжил.

Но тут же Ане показалось, что ее собеседник ту самую формулу считает своей интеллектуальной собственностью. Аня попросила паузу и начала быстро записывать в блокнот. Собеседник не возражал, а лишь молча созерцал свои полосатые гостиничные тапки, надетые на толстые носки, тоже в полоску.

Для удобства Аня забралась с ногами в кресло, но он, похоже, не был шокирован. Видимо, находился где-то далеко в троичной логике. Дальше он, похоже, отвлекся от предмета, а может быть и нет, ибо начал говорить о том, что даже Христу, чтобы примирить Дух и Тело, нужен был третий, и был этим третьим Отец небесный. Ведь Христос видел и знал, что его ждет, но не противился, так как во искупление грехов должен был пройти путь земной и быть преданным. Тут рассказчик вернулся к делам земным со словами, что у людей все по-иному.

— Он и Она — это, конечно же, мужчина и женщина, связанные узами Гименея, и эти узы признаны юридическим актом в обществе.

Но есть ведь браки, которые только ими самими и признаются. Так вот, в этой паре Он всегда чувствовал, а Она всегда знала. Он на грани суеверия чувствовал, что грядет черный день, а Она — знала дату. Так вот, если этот день наступал раньше, то это Он накаркал, а если позже — то Она отсрочила. Если все произошло в предсказанный срок, то Она — провидица и прорицательница в одном лице. Третьим значением было тут Оно — удовлетворение, как от счастья, так и от бед. А когда Она — Она, дочь и мама? Тут дочь тонет в любовной страсти, а мама знает,что он ей не пара. И это мнение построено на своем опыте и мифическом опыте своих подруг.

Дочь истерит и настаивает, мама кивает, но затаивается; и, если случись парню в чем-то оступиться, мама ликует. Тут Оно — злорадство. Ну а уже если Он — Он, то это сын и отец, куда же ближе. Но увы, мальчик с самого детства любил чего-то строить — дома, самолеты, и мечтал быть инженером. А отец всеми силами пихал его в войска, к которым сам не имел ни малейшего отношения, но точно знал, что там порядок и дисциплина, которых у парня, кстати, и так было в достатке. Но он не посмел ослушаться и в военном училище отказался пройти строевым шагом и отдать честь стоящему на четвереньках пьяному полковнику, за что был ошельмован и изгнан. А потом на срочной был ошельмовал и покалечен старослужащими, через что и комиссован. Тут третьим было Оно — самомнение. И в житейском пространстве подобных примеров огромное количество.

Тут он, похоже, попытался выдать все в математическом эквиваленте. Но, глянув на блокнот в руках Ани, передумал и вроде как закруглился. Аня и сама почувствовала, что ей уже много, откланялась и пошла в номер перевести дух.

Условились встретиться после ужина. Лежа в кровати, она пыталась понять главное — что ищет в беседе с ней этот человек? Какой замысел от нее ускользает? С такими мыслями она и уснула.

***
Днем она его не увидела ни в столовой, ни в коридорах. Но вечером он появился в том же полуинтеллигентном обличии, и вроде как снова начал издалека. Повторив за кем-то, что история человечества — это история войн, но от себя добавив, что в каждой из них присутствует тоже Оно — Предательство. При Фермопилах в 480 г до н.э., именно Оно решило исход сражения между греками и персами. А лучший друг Петра Первого Иван Мазепа убежал к шведскому королю с русской казной. Это тоже было Оно — Предательство.

А в современной истории это Оно было при генерале Власове. Эти явления были уже не просто семейными и житейскими. Они наложили отпечаток трагический и страшный на несколько поколений для целых народов. Тут Аня заметила в глазах говорящего блеск не услышанного до сих пор мыслителя. Ей становилось интересно: когда же наступит главное. Но что этот человек имеет собственную интеллектуальную собственность, было явно. Это и есть то самое Оно — и это очень личное. Вот с этим блеском он и продолжил рассказывать о том, что самое страшное — когда человек предает Отечество и родных людей. Но во сто крат страшнее, когда это делает общество в отношении индивида. Бесспорно, что человек немощен и грешен, и всегда ищет способы приладиться к реальности. Лишь общество нагло утверждает, что знает, что творит, когда берет на себя бремя осудить и изгнать. То, что ломает человеку жизнь, и есть Оно — Опасение.

И рассказчик стал называть имена без всякой упорядоченности и хронологии, а Аня записывала: Б. Пастернак, А. Вознесенский, И. Бродский, И. Сикорский, И. Бунин, М. Ростропович и еще ряд фамилий. Все, конечно, по его разумению. Но Аня, к своей радости, не услышала о С. Довлатове. Ей почему-то не хотелось из этих уст услышать фамилию человека, на которого она равнялась. Внутри нее разворачивался какой-то внутренний протест, хотя она не могла понять мотивы, но они явно были.
После обеда она внимательно рассмотрела визитную карточку и вдруг обнаружила, что этот листочек бумаги просто вырезан из какой-то обложки журнала. Это ее испугало.

***
А в санатории сегодня праздник. Оказалось, что этому учреждению уже 50 лет! Она об этом узнала из неумелой надписи на листе ватмана, что был пришпилен к дверям столовой. Уже не работал старый обряд сбора на торжественное собрание. Но сюрпризы все же были.

В холле рядом с самоваром поставили распрекрасную куклу из тех, что ставят сверху на заварник. Кукла была национальная, розовощекая, в широченном сарафане. Ее, похоже, ваяли детские ручонки, потому она прямо-таки звала к поцелуям. И это оказалось еще не все: под куклой пряталась жестяная коробочка с расписными узорами.

Внутри были две одинаковые упаковки из блестящей фольги. Это был тот самый знаменитый грузинский чай, почему-то заявленный вторым сортом, но по мнению знатоков равных ему не было. Его аромат почувствовали все присутствующие, как только коробочку вскрыли. Да и пряники в этот вечер были расписаны двумя цифрами «5» и «0». К Аниной радости народу оказалось больше обычного, и он не смог присесть к ней рядом, а восседал на стуле напротив.

***
Аня сегодня проснулась еще затемно, но не от того, что замерзла. В комнате потеплело, за окном была еще полная темень, и только где-то за углом бликовал уличный фонарь. Было ощущение, что вот-вот полетят белые мухи, хотя для снега было совсем рано. А ведь потепление явно от того, что на улице безветрие. Да и температура поднялась, а потепление — оно всегда к осадкам. Аня, не включая свет, присела на кровати и попыталась развернуть мысли в сторону работы, ради которой сюда и забралась. Но в ее голове кто-то хихикал: верно это какой-то ждун в ожидании чего-то. Так, наверное, бывает у невест на выданье. К недавнему собеседнику у нее росла антипатия. У Ани зрело мнение, что у этого человека чрезвычайно завышенная самооценка, и он зол на весь мир не потому, что его не оценили, а потому что нет достойных оценщиков его гениальной стратегии. Суть ее Аня так и не поняла. Он явно хотел быть гонимым за свои убеждения, которых она тоже не поняла. Его Оно было величие. 

И теперь, когда он сидел напротив, она могла его хорошо разглядеть, и то, что она приняла за интеллигентность, теперь ей виделось ужимками непризнанного гения, вроде как постигшего истину, и поэтому всех презирающего. Сейчас он и на стуле сидел не как сидят люди, а как царь на вавилонском троне. Он вытянулся на сиденье и намертво сдвинул колени. Это поза не отдыхающего человека, а того, кто слушает космос. С близкого расстояния она не могла его рассмотреть, а сегодня не могла и слышать, хотя по губам было понятно, что он что-то шепчет, ни к кому не обращаясь. Но, возможно, он что-то советовал космосу. Похоже, этот человек был в таком состоянии сознания, в котором не может социально взаимодействовать, потому как любое замечание в его адрес им будет воспринято как угроза самолюбию. И сейчас он был полон своих тайных мыслей, которые были очень далеко от праздничного чаепития.

***
Рядом с ней сидела женщина, наверное, ей было чуть больше пятидесяти, но она в меру молодилась. Женщина не пыталась завести разговор, но заметив, что Аня пристально рассматривает изваяние напротив, сказала милым голосом:

— Вы, возможно, волнуетесь за своего собеседника, так гляньте в окно.

Аня встала, подошла к окну, отодвинув штору. Снег все-таки пошел, он был хорошо виден в уличном освещении. Внезапно из центрального входа появились три фигуры: двое в белом и между ними — консультант, но только без пиджака. Его вроде как конвоировали в машину, на которой был нарисован крест в белом круге.

Аня резко обернулась. Стул был пуст, на нем остался висеть пиджак. Она снова глянула в окно — машины уже не было. И женщина, которая сидела рядом, тоже исчезла. Аня уже глазам своим не верила и подошла потрогать пиджак, висевший на спинке стула. На сиденье же лежала коробка папирос «Наша марка» и коробок спичек с большим кукишем на этикетке. Все это было явно произведено еще в 30-х годах прошлого века. У Ани вдруг резко застучало в висках, и она пошла на свежий воздух. Снежок сделал все вокруг белесым, но следов от колес не было. Только две вороны вышагивали в ожидании, когда вынесут помои. Аня вдруг вспомнила, что той машины с крестом не могло существовать, ибо это был автопром еще начала XX века. Оттуда, похоже, были и санитары с завязками на спине.

***
Рано поутру Аня попрощалась с этим странным местом. Ей больше не хотелось ни покоя, ни одиночества. Свой дипломный очерк она назовет «Солнечный свет» и напишет о счастливом детстве, за что и получит «отлично».

Кого не обрекают на одиночество, а кто его ищет сам, помните — его не бывает, так как всегда есть Оно — бессознательное. И в каком бы образе оно к вам ни явилось, бегите, не выбирая между разумом и чувствами.