Сердечная недостаточность

Посвящается моей маме, умершей три дня назад, в ночь с 8-го на 9-е июня, 2026 года, в больнице города А. от обострившейся хронической сердечной недостаточности медперсонала

Вот как уже два десятка лет, уже третий пошел, у мамы случился геморрагический инсульт, и все эти годы она была, в буквальном смысле этого слова, как беззащитный ребеночек, которого во всем защищал и оберегал ее единственный сын!

Если по медицинский, это звучит -- зависимость от окружающих в осуществлении жизненно важных функций, например сходить в магазин, приготовить еду, убраться в квартире, мыться в ванне и т. п. У нее полностью не работала правая рука, а правая нога, имела движение в бедре, ограниченное в колене (она становила ногу не чуть согнутую, а прямо, из за чего уже много позже у нее стал жуткий пререгиб колена) ну а ступня и вовсе висела как холодец. И я всегда боялся что она ее может подвернуть. Ходить она, волоча правую ногу за здоровой левой, научилась, и по квартире первые лет десять передвигалась довольно уверенно и на балкон самостоятельно даже выходила, растения в ящиках поливать, которые я ей там высаживал.

 Ну и естественно я, ее единственный сын, полностью маму свою опекал, замещал ей все недостающие функции... Хотя как естественно, даже и наоборот, я успел понаблюдать в своей жизни, когда матеря оказывались инвалидами требующими ухода, совсем другие реакции на это со стороны сыновей. Да и каких сыновей -- гуляк, пьяниц, а мне то как раз было чем жертвовать, я уже собирался покупать комнату в ближнем Подмосковье, вся моя жизнь, интересы, надежды были связаны с Москвой!

И вот ради мамы я опять вернулся в этот город.

Мама настолько свыклась с моей опекой (да мне и удавалось не показывать ей, не дать даже подумать, какую тяжесть взвалил на себя ее тридцати трех летний сын, как дорого, много чем жертву, ему это стоило!),  что это стало для нее самым обычным и естественным в ее жизни, как будто она с этим и родилась: «Валя говорит, а он тебя мое? А как же!», мама мне помню рассказывала как об этом ее спросила ходившая к нам женщина, циничная обманывавшая маму на деньги, ну и меня получается -- деньги у нее берет, утку вынести, хотя платил я ей за сам выход: "Только Мише не говори!", а Миша все по камерам и так видит. Она то, конечно, понимала, насколько это все не типично -- сын, мужчина моет мать (а больше было некому!) и в ее жизни наверняка такое и не встречалось. Но, мама считала все это нормальным – а как же, сын всегда с самого первого дня ее инсульта (когда она еще в коме даже была) был с ней, и это значит так и должно быть! Перед инсультом, что было в ее жизни можно сказать в каком-то смысле переформатировалась и для нее наступила новая жизнь. Жизнь в которой она совершенно не чувствовала свою физиологическую ущербность мальчик ее был всегда с ней рядом и она была -- счастлива живя его теплом и заботой!
 
И когда мама говорила, упрекая меня, что ты не женишься никак! Ей даже и в голову не приходило, что она будет для этого человека ненужной обузой. Так как тогда -- столько времени как я ей всегда уделял, я уже уделять не смогу, да и многим вторым половинам нужен-то такой привесок…

Но она вдруг заболела сердцем, и в этот раз в больницу ее положить пришлось, не класть было уже нельзя, она последнюю ночь задыхалась -- я четыре раза вставал, сажал ее на кровать, обнимал, пока это все не проходило, но через какое-то время все повторялось опять. Два дня я был в городе А. наблюдал за ней, как она адаптировалась к новым условиям, ей совершенно не привычным. Самое страшное, что посещения ее палаты был запрещены. Но я все же окольными путями туда на второй день все же к ней попал, а первый день был, когда ее только положили, я помогал ее довезти до палаты, поднимал, чтобы сделали томографию!

Но надо было ехать на работу, хотя бы на четыре дня. Телефон у мамы был, и эта ниточка должна была сохранить ее психику от всего плохого -- я же был готов приехать чуть что тут же! Ты только позови меня мама! Спрашивал у медперсонала совета, все нормально, ничего если я на четыре дня уеду?

И вот я хорошо вижу эту ситуацию, что кругом чужие люди, ей что-то надо, а никому она здесь не нужна – ни-ко-му!  Она здесь всем обуза, для всех – лучше бы ее не было -- вот привезли лежачую!
 
Она наверно в какой-то момент забеспокоилась, у нее произошел нервный срыв, он мон от всего произойти, просто ее толкнула грубовато, меняющая ей памперсы нянечка, дала понять, что лучше бы тебя здесь не было! И мамка запаниковала, закричала, закричала для того, чтобы прибежал тут же как всегда ее Миша, успокоил ее обнял и все бы прошло и мамка опять сопела бы в обе свои дырочки, смотрела в окошечко, распевала песенки, а потом мы поехали бы домой, вернулись в квартиру! Но Миши не было, а она кричала, ждала что он придет, он должен был для нее прийти, он всегда в таких случая к ней приходил! Только вот в таких случаях этих больных стараются успокоить. Я хорошо помню состояние бабки, когда я пришел к ней в больницу, она была как пьяная ничего не понимала и даже меня не узнавала! Потом говорили, что она стала буйно себя вести, вот ей и дали успокаивающее средства.
 
Ну и мама для них была самым обычным таким пациентом – дали ей таблетку, вот она и спокойна. А что будет с ней потом, да какая разница. Нянечка и так четыре раза в день памперс на ней поменяет,  подойдет, перевернет и обратно на спину положит. Человек же не околел, а сознание зачем ей его нужно, главное никого не тревожит!
Для мамки это была катастрофа и так она в боязнь вошла, в стресс, что сына нет рядом, и так у нее нейронные связи нарушены инсультом, а тут еще и эти связи разрушаются и гасятся лекарством.
Только сын, только сын мог стать для нее тогда тем лекарством с помощью которого она могла бы вернуться опять к психической адекватности, к полноценной, да, для меня эта жизнь мамы, когда она шла, волоча за собой больную ногу, шал со скоростью один метр в минуту, для меня эта ее жизнь была --полноценной -- я иллюзий не строил, исходил из того, что мы с мамой смогли отвоевать у болезни!

А я с утра никак не мог ей дозвониться и она не звонили (вечером мы с не пообщались, а ночью я ей не звонил, ночью это, видимо, и случилось), посылал людей спросить, что с ней, ей вахтерша дала телефон, сказала -- звоните. Но по этому телефону никто не отвечал, да они и сразу меня предупреждали, что до них не дозвонишься.

Тогда я позвонил на личный телефон заведующему отделением, он сказал, что все нормально она сейчас спит, я сейчас заеду за детьми и к ней подойду. Звонок от нее, я беру трубку, но она только смогла проговорить мое имя и все... Он опять сказал, что мама моя спит. И все нормально. Я стал даже спрашивать, может, можно тогда мне еще на день задержаться. Тогда, правда, он сказал, что она ночью плакала, маму или меня звала -- ! Мне все становилось понятно, задерживаться мне больше нельзя, но я даже не предполагал, до на сколько нельзя!

Потом уже чуть позже и стало понятно, до какой степени нельзя. Когда я звонил, телефон включали, подносили к ней, видимо, говорили, Миша звонит, и она по инерции только успевала произнести мое имя и все -- стоны и хрипы в трубке!

Ее тонкая психика всегда был на грани, все эти двадцать лет, лишь благодаря сыну, что он обеспечивал ей псхологический комфорт, она была настолько адекватна, что никто некоторые пороки ее психики (например некоторую детскость)совершенно не замечал. Все общались с ней на равных! И только один я знал, на какой все на тончайшей грани там держится!
Для того, чтобы жить счастливо ей всегда нужен был сын, его тепло, слова, она всегда должна была его видеть. И он на долго никогда не покидал ее, да даже и уезжая на неделю, она непрестанно говорила с ним по телефону. Да и была она в своей квартире, под защитой своих стен. А тут чужая обстановка, чужие люди и рядом нет ее сына, нет ее Миши! На четыре дня я всего ее покинул, и каждый раз разоваривая с ней по телефону, пристально вслушивался, прислушивался к ее словам, пытаясь уловить какой-то намек на то, что она начинает волноваться, бояться быть дальше здесь в этом месте -- но все было нормально, стабильно и даже больше, лечение шло успешно, прямо на глазах у нее спал отек с ног! Спала она уже не задыхаясь!
И вот что-то случилось ночью, на третий день ее без меня в больнице. Что-то случилось, а мне не дали даже об этом знать и не то что не сообщили, а врач прямо обманул насчет ее состояния, сказав, что она спит, когда у нее была критическая ситуация с психикой, из которой ее мог бы вывести уже только ее родной сын! 
 
 
А ей не дали такого шанса, и ему не дали шанса защитить, буквально, мать, вытащить ее из этого небытия!
Двадцать лет, самого золотого своего времени он отдал матери, а теперь не смог даже последний раз обнять ее, почувствовать материнское тепло, даже приехать я не успел, и увидел маму только уже холодную в морге! Ей надо было лишь одного -- ощутить сыновье тепло, а ему пусть даже и перед смертью, тепло материнское -- услышать е голос, запах, коснуться ее рук, сщечек своими губами, обнять маму, хотя сам уже давно сам стал для мамой для нее!

Ей поставили диагноз сердечная недостаточность, а кто поставил? Те у кого не просто сердечная недостаточность, а полное сердечноотсутсвие!