Выпитая жизнь

Хуже убийцы тот, кто убивает в нас радость бытия.
Пауло Коэльо

Женщина в неглаженом, не по погоде лёгком плаще шла по оживлённому субботнему рынку. Не в силах сосредоточить на чём-то свои мысли, она скользила блуждающим взглядом по прилавкам. Продавец с аккуратной чёрной бородкой что-то спросил у неё, показывая узловатым пальцем на кровавый разлом граната. Инна – так звали женщину – непроизвольно кивнула в ответ, и красные фрукты как по волшебству перекочевали в её пакет. Так же безотч;тно она ещё побродила по торговым рядам, машинально приобретая ненужные ей продукты. Вынимала из видавшего виды кошелька деньги-фантики, пока не поняла, что потратила почти весь свой аванс. Эта мысль не взволновала сознание, придавленное бременем каждодневной безысходности.
Еле передвигая отёчные ноги по чавкающей жиже, женщина вышла за ворота рынка. Озябшие руки оттягивали пакеты, но она не ощущала ни холода, ни тяжести. Когда раздался благовестный звон из церкви, которая возвышалась над городской площадью, женщина вздрогнула и остановилась. Ещё только десять утра, только десять, а он напился и теперь весь день будет зверем вгрызаться в её иссушенную горем душу.
Соседка баба Шура, пенсионерка, торгующая на пятачке разносолом из овощей с собственного огорода, осенив крестом себя и её, произнесла сочувствующим тоном:
- Бог терпел и нам велел, Иннушка. Так-то.
Инна стыдливо посмотрела на пожилую женщину и побрела к торговому центру. В зеркальной витрине отразилась тётка с бесформенной фигурой и серым лицом.
Как же так? Когда она успела довести себя до такого состояния? Ещё, казалось, недавно, на выпускном Алёнки, выглядела как старшая сестра дочери. Туфельки на шпильках, лёгкая походка, волосы струятся мягкой волной. Сколько лет прошло? Пять? Нет, больше. Почти семь. Лёля окончила университет, устроилась на работу и съехала жить к своему парню. Теперь не показывается. Правильно, я бы тоже уехала на край света, только бы не жить с пьяным чудовищем. Теперь уж поздно. Душа выпита до дна.
Муж Инны Аркадий каждый вечер заливался до животного состояния, скандалил, крушил мебель. И бил её. Подло, расчётливо, чтобы не было видно синяков. Инна работала, а он нет. Но квартира была его. В припадке пьяного угара кричал: «Я хозяин квартиры, а ты здесь никто, на птичьих правах».
Почему она не ушла раньше, когда всё это только началось? Тогда ещё была возможность. Предпочла спасать Аркашу. Или квартиру, чтобы дочери досталась? Всё зря. Всё бессмысленно. Алёне ничего не надо от них. Видеть не хочет.
Неожиданно раздавшийся скрежет оглушил Инну, мощная волна снесла её, смешала с металлом, превратила в мясо. Жуткая боль сначала пронзила, а потом стала отделяться от неё, рассыпаться так же, как те красные гранаты, разлетевшиеся по дороге. Как будто не её, не с ней, не она.
Не она там, внизу, смятая грузовиком. Не та несчастная туша, распростёртая в кроваво-серой жиже. Она – крылатая, нежная, возвращённая небу – коснулась эфирных щёк, сотканных из лучей света волос, засмеялась звонко и полетела ввысь. Передумала, тряхнула тонкими кудряшками, нырнула сквозь облачко и устремилась в то место, которое ошибочно считала своим домом. Лёгким сквознячком впорхнула в полуоткрытую форточку и увидела своего мучителя, из зловонной пасти которого стекала слюна. Вокруг него носились в безумном угаре мелкие рогатые бесы. Они корчили жуткие гримасы и жмурили красные глазки-бусины, однако Инна не боялась их. Наоборот, чертей спугнул чистый свет, исходящий от неё. «Они существуют,  Аркадий бесноватый», - не удивилась Инна.
Глядя на того, кто лишил её радости бытия, она теперь диву давалась, почему она когда-то полюбила это ничтожество и посвятила ему свою жизнь. Но ведь Аркадий тогда не был ничтожеством! Вихрастый юноша-спортсмен, мило робеющий перед первой красавицей школы. Прекрасный, бесстрашно отбивший её от приставших после дискотеки хулиганов. Девичьи грёзы только о нём. Вся их жизнь пронеслась перед глазами, как кадры фильма.
Зарождение:
- Здравствуй, небо в облаках. Прощай, юность в сапогах. С дембелем тебя, Аркадий! Желаю сил, терпимости и достойного проявления себя! Ну, и любви, конечно! Вон какая красавица тебя дождалась!..   
- Поздравляю с помолвкой великолепную пару! Выпьем же, друзья, за крепкую и любящую семью!..
- Совет да любовь молодым! Пей до дна, пей до дна, пей!..
- Счастливый папа, надо выпить за-ради здоровья девочки.
Повышение:
- Проставляйся, Аркаша. Давай ещё! Ничего твоей Инне не будет, подождёт. Ты подкаблучник, что ли?
Падение:
- Как не пойдёшь? Корпорат – святое дело! А как же дух единства? Отказ не принимается…
- О, смотри, какая цаца на тебя глаз положила. Один раз – не водолаз. Да хорош уже свою Инну тут вспоминать. Ты сейчас СВОБОДЕН. На вот, выпей, расслабься. Слишком напряжён. Ещё рюмочку. И ещё.
Увольнение:
- Аркадий Вадимович, так не пойдёт, Вас предупреждали.
-  Петров, Вам выговор с занесением в трудовую.
-  Тебя неоднократно предупреждали. Ты уволен.
Омертвение:
-  Дай, тварь, на опохмел. Я тут хозяин, ты пришла ко мне жить, уродина. Твои родители детей настрогали, а жильём не обеспечили. Моя жилплощадь, поняла?
-  Вали отсюда, я сказал, и не вопи. Ударил я её, как же. Просто толкнул ногой…

Теперь Инна радостно ощущала бесплотность и отстраненность. У неё больше не было никаких горестей и забот. СВОБОДНА.
Полетела посмотреть на дочь, пыталась вытереть её слёзы, утешить:
- Доченька, не плачь, моя маленькая. Ты ни в чём не виновата! Мне теперь хорошо. Я - это я, сама по себе. Немного побуду с вами и отправлюсь к Отцу!
Гладила её нежные волосы, целовала в родную макушку.
Чувствуя, что скоро закончится её земной срок, вернулась туда, где прозябала много лет. Аркаша с побелевшим лицом хрипел под столом, по нему с визгом носились бесенята. Потом он отделился от своего бренного тела, изумлённо огляделся вокруг. Жуткая тень выскользнула из мрака и утащила ничего не понимающую омертвевшую душу.
А Инна устремилась к Отцу вымаливать Прощение за неразумного раба Божьего Аркадия.