Зимний камус, летний камус

7 июля, пятница

— Дарова! А я тебя видела по телевизору. Теперь ты тоже великая, как я.
— Мая Петровна, меня так много раз показывали по телевизору, что я давным-давно великая, привыкла уже, — смеюсь я.
— Ты всё-таки скажи Лене, пусть она исправит. Великая! Это Екатерина Великая, Великий Ле-ени-ин.
— Ладно, напишем — «выдающаяся».
— Что это ещё, зачем? Напишите просто — хорошая…

Мая Петровна показывает мне свою работу, инструменты — гранёные иглы, нож и чучун, которым сто лет, которые её отец делал для её матери. Показывает, как у них в семье скручивают сухожильную нить — не на руке, как давеча корячка в Краевой библиотеке, а на ноге — на ляжке. Показывает фотографии, свой семейный альбом, рассказывает про отца и маму, братьев, детей и внучек. Несколько снимков я пересняла бы, но постеснялась.

— А почему тут три полоски, а тут две? — я спрашиваю про белые полоски на вышитых «планках» эвенских кафтанов.
— Долго объяснять. Потом расскажу. Не отвлекайся, мы смотрим фотографии!

В молодости Мая Петровна была ох, как хороша. Особенно со стрелками, в сценическом гриме. Немного похожа на Вертинскую-мать.
Ломовцева — это фамилия её мужа, русского ихтиолога из Ульяновска. Шесть лет как его нет, Мая Петровна очень скучает по нему. А как её девичья фамилия, я и не спросила, побоялась.
Мая Петровна вообще не любит, когда ей задают вопросы, сердится. Потом через некоторое время рассказывает.

— Вообще-то ты хорошая, — говорит на прощанье.
— Конечно, я хорошая, — смеюсь.

С собой мне выдан на посмотреть двд-диск с сопроводительной книжкой — текстами родовых эвенских песен на двух языках — эвенском и русском. На двд МП и её коллеги танцуют и поют в национальных костюмах собственного изготовления. Потом рассказывают о том, что пели и танцевали.

Танцуют как птицы, как рыбы, как олени.
Поют о горе потери, о радости встречи, о тундре, о собачьей упряжке.
Что видят — то и поют, так и танцуют.