Двойник

                Когда  я думаю о городе, где прожил большую часть своей жизни, меня начинает одолевать мысль , что мой двойник  до сих пор  гуляет по его улицам,  и если мне повезет , я обязательно  с ним  встречусь…                Такая тонкая бывает грань между сном, где все еще живы, и явью. Просыпаешься ночью, не договорив, оборвав на полуслове разговор… Ходишь до утра, пытаясь разобраться в фантазиях - уже не моих, а словно   все друзья и  знакомые наперебой что-то  рассказывают  мне  про то, что было …                И поэтому  уже не разобрать, где кончается сон и начинаются воспоминания.                .                Проснулся и  не  мог понять, что происходит – свет со всех окон  резал комнату. Казалось, что дом окружили прожекторами и все включили разом! Когда  выглянул в окно, все стало ясно – выпал первый снег! Не одеваясь, выскочил во двор. Ко мне бросились мои друзья – Кнопка, маленькая  собачка,  и Чак – овчарка средних лет. Я стал лепить снежки и подкидывал их, а мои друзья  смешно открывали пасти, стараясь  их поймать, и радовались первому снегу больше меня. Они валялись на  нежном снегу – принимали душ.  Моя берлога – это домишко  на окраине города. Таксисты по ночам боялись сюда ездить. Моя мама, живущая на Севере в Дудинке,  приехав в гости, захотела иметь  маленький кусочек земли, чтобы устроить огородик и заодно быть поближе к внукам.  Ну, а так как по маме фамилия у нас Медведевы, я и стал называть этот дом  Берлогой.   Глядя на  красоту  вокруг,   я решил перебрать книги  -  вывести писательскую гвардию тряхнуть стариной. Книги подпирали потолок, и мне пришлось очень осторожно вытаскивать их и выносить  во двор. Нужно было попутно отобрать книги, которые собрался   раздать друзьям,  оставив                себе «золотую полочку». Я занимался каждой книгой:   главное, когда бьешь одну книгу о другую, соблюдать субординацию между писателями, а то может порваться обложка или что еще хуже -  листы  повылетают.  Писательские бои закончились, и я посмотрел в сторону кладбища. Небо над ним было еще светлым. Я решил подняться на холм  к  Володе Липатову. Шёл  с ощущением, что он  и сегодня ждет меня.  Здесь, рядом с могилой, я вспомнил  строчки из его стихотворения: « А мне и в вечном сне не спится, брожу незримо среди вас».  Сразу ожила  фотография,  где мы втроем – Володя Липатов, Володя  Килин  и  я, скорее всего это день рождения кого-то  из нас. Объединяла нас любовь к поэзии. Оба Владимира часто разговаривали  на профессиональные темы. Четвертым  среди нас все время присутствовал Намжил .  Липатов  рассказывал, как встречался с Намжилом в Москве, они были  как братья. Оба учились в Литературном институте. Читали стихи друг другу. Намжил был доброжелательным слушателем, без напускной критики. О себе говорил : « Я написал  15 тысяч строк стихов, из них наизусть знаю восемь».                Уже вышел  телефильм « Любовь трубадура», стихи Намжила читал Владимир Килин. Нам было что обсудить…                Стряхиваю снег с лавочки, не трогаю белую шапку снега на памятнике. Сегодня я расскажу ему о юбилее Намжила Нимбуева, который мы провели в здании Бурятского театра Драмы. Юбилея, которого  не дождался Володя…               
В тот день мы  «сотворили» в  фойе театра искусственное озерцо. Художник Николай Дудко принес портрет поэта, и мы  поставили портрет  так, чтобы на темной глади этого озера отражалось лицо Намжила. На дно мы побросали старинные монетки. Изредка кто-то из гостей бросал свою монетку, и тогда озеро оживало вместе с ликом Намжила. Тут же на панорамном окне  «висели» стихи Намжила, будто они летели с неба и читались на фоне вечернего города.
        В конце этого вечера  в  зале ощущалось такое единение, что я в эмоциональном  порыве предложил всем взяться за руки – и весь зал встал.                Мама Намжила после вечера подошла к нам и сказала, что считает нас с Валерой своими сыновьями.   Вот уже многие годы  мы общаемся  с семьёй Намжила – Баиром, Баярмой и Любовь Ширабовной.                               


                Глава 2

                Отыграли спектакль « Современная идиллия»  по роману  М.Е.Салтыкова-Щедрина  и, не снимая фраки, в гриме вышли  через служебный вход в цилиндрах, захватив  с собой бутафорного поросёнка, чтобы приклеить  ему задние ноги в мастерской  Валеры (нашего художника и главного архитектора театра) Он ждал нас на улице, сидя на крыле ретро-автомобиля «Ганомаг» 1943 года выпуска. После войны  в городе было несколько трофейных    автомобилей,  в основном  немецких. А дожил только один!                В нашем  автомобиле был откидной верх. Валера  буркнул, скорее для себя: « Полетели».               «Полетели – как сдурели» - подхватили мы,  запрыгнув в машину, встали во весь рост, поддерживая свои цилиндры, напоминая ожившие  два бюста, и покатились. Мы мчались по  городу, то и дело приподнимая свои цилиндры, отвечая поклонами на восторженные выкрики прохожих. Но вскоре нас догнала и остановила машина ГАИ. Мы, оказывается,  лихо обогнали какую - то чёрную Волгу с начальством.    Вышли из машины, стражи дорог  с любопытством  уставились  на наши наряды и потребовали у Валеры права. Вот тут – то  и пригодился   главный наш козырь: это была ксерокопия вино-водочной  этикетки « Антоновка». А история была такая: нас  как-то  пригласили выступить  на юбилее   начальника ГАИ  тов.Антонова.  Мы нашли   его  фото в молодости, когда он был еще лейтенантом, напечатали ксерокопии  этикетки «Антоновка» и наклеили  на все бутылки  в подарочном ящике с вином, который нам предоставили для поздравления.                Оказалось, что один из гаишников был  на том юбилее, и ему не досталась такая подарочная бутылка, которые расхватывали  на память его сослуживцы. Мы подарили ему эту этикетку «Антоновка», и нас отпустили с богом…                Наша  дружба с работниками милиции приобретала иногда совсем новые  виды сотрудничества. Был  случай, связанный  со  спектаклем «Ловушка» по пьесе  Роберта Тома. В финале этого спектакля актер, играющий комиссара полиции, защелкнул на запястье партнера наручники, один из замков которого был сломанным, а другой закрывался наглухо. А ключика от наручников в театре не было. Когда занавес закрылся, артист Володя Килин стал метаться по сцене, размахивая рукой с наручниками, умоляя скорее снять их, т.к. ему срочно надо было ехать на вокзал. Все попытки Валеры Круглова проявить мастерство взлома при помощи подручных  средств ( булавок, гвоздиков, мата) не помогли, и кому-то пришла мысль идти « сдаваться» в республиканское МВД, так как оно находилось неподалёку. Это было впервые, когда молодой человек, выдавая себя за артиста, просит дежурного  освободить  его от наручников. Пришлось пообещать стражу закона два билета на спектакль « Ловушка», чтобы выскочить из ловушки, в которую мы попали.                Помню один из выездов в  колонию  иркутской области  со спектаклем «Дело о людоедстве»  по рассказу  Власа Дорошевича.  В двух словах завязка сюжета предельна проста. Пропал околоточный надзиратель, а купец третей гильдии Семипудов в пьяном состоянии выкрикивал на базаре,  что ел пироги с околоточным. За что и был задержан казачьим патрулем - за людоедство.   Обычно мы знаем,  как зритель реагирует на ту или иную реплику с двойным смыслом: коротким всплеском смеха. А тут – тишина.  И так до конца спектакля -  зал молчит. Спектакль закончился,  и мы сели в автобус. Вдруг в окне  автобуса возник  букет цветов . За цветами  веселый  парень. Он  поблагодарил всех нас  и очень быстро объяснил  нам, почему они не смеялись…                Теперь,  вспоминая, понимаю, что  в зале одновременно шли два спектакля – на сцене драма, а в зрительном  зале  пантомима, где  жестами и мимикой охранники  пресекали  любую  реакцию зала, понимая, что смеяться будут и над ними, слугами закона.                Вся  наша  молодость – это  про театр. Мы не могли представить себя без него. Вспоминая то время, так  хочется поменяться местами с моим   двойником. Тогда я не знал, что те годы были самыми  счастливыми. Все  мы писали пьесы, инсценировки, ставили спектакли. А еще достраивали театр. Мы не чувствовали угрызений совести, когда со строек по ночам таскали цемент, электроды, а иногда даже непомерно тяжелые двутавры. Про нас и наш театр знал весь город. Это мы поняли, когда ночью попались с мешками алебастра -  нас остановила вневедомственная охрана. Они нас узнали: « А-а-а, это те – из театра». И отпустили с миром.                И на всё  хватало сил, энергии, желания… Какие-то моменты того времени мы вспоминаем с друзьями: как собирались в театре все вместе на обеды,  и с нами  ели ребятишки из соседних дворов, которые помогали нам  как могли. Эти обеды снимали с нас всю усталость из-за веселых шуток и «приколов». Теперь, думая о том времени, особенно хочется быть тем – своим двойником, и часто засыпаю с этим ощущением…  Я утром стараюсь не смотреть в зеркало,  зная, что  увижу там  грустного пожилого мужчину… Но  двойник  живет - в душе и на фото…