Каэрс

6 июля, четверг
Громкоговоритель запрещает ходить в лес и приезжать в Эссо. Рекомендуют даже лишний раз не выходить на улицу и носить маски. В поселковом чате ищут, кто доставит из города полтонны чего-то там для тушения пожара. Пожара не видно, но дымом пахнет, дальние сопки в дымке.

Утром проводила Ларису с Леной на автобус, выдала Лене метр тейпа, показала, как клеить на шрам. Хорошо, что показала, потому что вчерашнее объяснение, судя по реакции, не было понято. Взгляд собеседницы расфокусирован, мысли где-то далеко в будущем или, наоборот, глубоко в себе, ощущения того, что она разговаривает со мной — нет. Однако это не повод не пытаться.

— Может, ты приедешь как-нибудь в Лазо? Я тебя на лошадках покатаю? В лес сходим?
— С удовольствием, когда уедет моя платная пациентка. Но как я туда попаду?
— Ну, придумаем что-нибудь, на связи.

Лазо — посёлок на другом берегу Камчатки, туда можно только на пароме из Атласова переплыть. В Атласове, кстати, есть музей, я видела ролик на ютубе, туда я тоже хочу. И про Владимира Владимировича Атласова главу отдельную напишу когда-то обязательно. Матерый был казак, всех тут подвел под ясак.

Лариса уже в автобусе. Кажется, она не очень-то любит прощаться.

На обратном пути замечаю: у теплого ручья, вытекающего из бассейна, уже цветёт иван-чай. Повсеместно цветут дрёма и хлопушка, подмаренник и гравилат, который гугл определяет как алеппский.
Княжик, жимолости, седмичник, багульник и мерингия отцвели на высоком берегу над бассейном, зацвели звездчатка лучистая, брусника, линнея северная.

— У тебя новый клиент, — сообщает мне Марина — Наталья Петровна Сычёва, я дала ей твой телефон, она уж и в больнице была, не помогли…
— А я как раз к ней собиралась с книгой, вот и повод!

Я планировала дополоть последние три метра, потом с часу до двух показать Ирине, какие травы стоит класть в сурицу (напиток из трав, цветов и сахара), а какие нельзя, но — есть работа, значит огород переносится на после ботанической экскурсии.

Наталья Петровна, конечно, не помнит ни меня, ни моих обещаний написать книгу. Немудрено, она же хозяйка гостевого «Домика Сычей», таких восторженных туристов-обещалкиных через неё наверняка проходят десятки. Знакомимся заново.

— Чай будете? А запеканку? У меня новый рецепт, сейчас расскажу. Взбиваю два или три даже яйца, туда сахар, манку и творог. Я тоже очень стеснительная, и от страху даже в юности нагло себя вела, никогда не отказывалась от чаю, как мои подружки…
Денис из библиотеки на диктофон мои воспоминания записывает, я покажу вам распечатки эти. Я, конечно, тоже бы в книгу это оформила…
Ну хоть кто-то правильно говорит «бодяк». А то все осот, осот…

За Натальей Петровной хорошо бы действительно ходить с диктофоном, как и за Маей Петровной, и за Мариной, но неудобно же сказать «стоп, погодите, повторите, я запишу».
Остаётся только надеяться, что люди не устают повторять одни истории по нескольку раз.
Вот например, история про зелёный контейнер, который стоит у Марины во дворе. Как его несколько раз крали в Елизово, как она его находила, как год перевозила в Эссо, устанавливала, красила…
Это не контейнер — это памятник воли, упорства и я даже не знаю, чего ещё это памятник. Зачем он ей тут?

— Ну, сейчас в нём хранятся инструменты…

Когда она заканчивает эту героическую эпопею, я вспоминаю, что уже слышала её, и даже не раз, но забыла напрочь…
Надо выкинуть в ноут миллион видео и фотографий с телефона и начать записывать аудио. Иначе я всё забуду. А они такие уже хрупкие, эти женщины, которые всё ещё что-то помнят и готовы этим делиться.

По берегу Уксичана идём с Ириной вверх по течению от музея в сторону Солнечного.
Зацвела спирея иволистная и много ещё чего. Какая-то новая лапчатка, горошки, льнянка, тмин, тысячелистник, два вида клевера, ромашка, подорожники; шиповник тупоушковый; в бутонах дельфиниумы.

За науку Ирина отдаёт мне свои огурцы, два я уже слопала, ещё три остаются в пакете на Солнечном.
Когда я выдергиваю последний пук пырея, начинается дождь.

Марина говорит — это называется «каэрс» — поймать волну.

Когда мы вечером тащим от Натальи Петровны дверь («Год не могу забрать дверь, боюсь, она её выбросит, хорошая дверь, деревянная, Штерн ещё делал, мастер тут жил такой, немец»), нас догоняет сосед, молодой парень, кладет её себе на голову и почти бегом заносит на горку, оставляет у калитки. Мы плетёмся сзади.

— Были когда-то и мы рысаками. Вот это и называется — каэрс.