Письмо 1

Archimandrite Sophrony, The Old Rectory, Tolleshant Knights, by Maldon, Essex

Дорогой ВЛАДЫКО, благословите.
Большое спасибо за письмо Ваше и за заботы о моем устройстве во время Патристической Конференции.

Я радуюсь, что Вы стали епископом. Радуюсь и за Вас лично, и за Церковь нашу.

Проблема Иерархии в Исторической Церкви всегда стояла, и будет стоять, как одна из наитруднейших и, в конце концов, на земле неразрешимых. Нельзя без сожаления и даже без глубокого страдания проходить мимо того факта, что среди епископов сравнительно мало серьезных богословов; немного также среди епископов и таких, которые стоят на желательной высоте в порядке духовной, аскетической культуры. Эти два аспекта церковной жизни: богословие и аскетика в их глубоком значении - фактически находят мало опоры в священной церковной иерархии. А ведь богословие и аскетика являются самыми важными сторонами в церковном бытии, теми двумя крылами, на которых восходит мир к Богу.

Наше понятие о церковной иерархии, конечно, по существу своему «эзотерическое», духовное, поскольку задачей иерархии является возведение вверенных ей душ «в меру возраста ИСПОЛНЕНИЯ Христова». Исторически же, за отсутствием должного числа совершенных в познании мужей, мы стоим перед тенденцией «объективации» духовного начала, сведения эзотерического духовного момента к юридическим нормам. Ваша епископская хиротония для меня была первою, которую я видел. Чувства, которыми полна моя душа в тот день, были моментами «противоречивы». С одной стороны - величие Таинства, божественно прекрасные молитвы в своих сдержанных, строгих словах, с другой - не совсем правильно «иерархически» построенное последование. Сначала - исповедание веры, Символ Никейский, затем, в середине орлеца, более полное богословское изложение веры, но на высшей, третьей ступени, на вершине орлеца - нечто вроде принесения «присяги» и верности канонам, в том, что епископ не позволит себе вмешиваться в дела другой епархии без приглашения епархиального епископа. Итак, «юридический» момент занял как бы самое высокое место, тогда как казалось бы нормальным его поставить в начале, «под орлом», а богословское исповедание веры - вверху его, на середине же - вселенское исповедание, Никейский Символ.

Я очень надеюсь, что Господь даст Вам долгую жизнь и что на Вашу долю падает трудная задача: содействовать удержанию нашей церковной жизни на уровне Святых Отцов. Промысел Божий о Вас был весьма благим. Помимо Ваших личных дарований, Вы были поставлены в очень благоприятные условия для Вашего роста и богословского, и аскетического.

Моё путешествие в Россию, в прошлом году, дало мне возможность убедиться в несравненной силе молитвы русского верующего народа. Эта молитва составляет, несомненно, главную мощь Русской Церкви. Не только Русской, но и всего мира. Но что касается других сторон жизни Русской Церкви, то я уехал оттуда скорее в сознании её слабости. Не претендую я знать обстоятельно всю Её жизнь, все Её «силы» за столь короткий срок пребывания там, но все же я встретился с кругами руководителей Её, в Академиях, в монастырях, в самой, наконец, Патриархии. Поэтому, обращаясь мысленно к Вам, я действительно радуюсь, что Вам Господь дал и мудрость, и любовь к Матери Церкви и что Вы остановились своим вниманием и работой главным образом на трех величайших богословах нашей Церкви: Григорий Палама, Симеон Новый Богослов и Максим, воистину «Максимус».

Мне представляется, что в нашу эпоху, во многих отношениях замечательную и, возможно, в будущем имеющую получить имя «золотого века», сии три столпа - являются наиболее «актуальными». Ведь встреча всех духовных «течений» и «движений» мира в наше время будет решаться не на низких или «средних» ступенях, но на высших. В связи с этим в порядке духовной «стратегии» все мы должны сосредоточиться вниманием не на количестве, а на качестве. Духовная победа в высших точках, в высшем плане непременно приведет в дальнейшем к победе и «количественной».

В настоящее время Господь дал мне замечательную возможность: служить Божественную Литургию в великой тишине. Литургия для меня становится все более и более «увлекающей». В ней соединяется все. И когда Господь допускает меня в некоей малой мере узревать Им Самим совершенный Литургический Акт на Тайной Вечере и затем на «алтаре крестном» Голгофы, то удивляюсь я тому, что мы, люди, остаемся еще живыми на земле, чтобы не сказать - для земли. После Литургии возврат к повседневной жизни, к обыденным вещам и делам, даже в нашей обстановке, подобен падению с Неба. «Привыкнуть» к этому контрасту - нельзя. Можно только с сожалением выводить из этого, что та, длинная Литургия - нами еще не достигнута, что Вечность мы живем лишь отчасти. Нам еще не дано в полной мере жить себя «единотельными» и «единокровными» с Сидящим одесную Отца.

И Воскресение мы также живем лишь частично. Из этого следует, что всем нам предстоит еще пройти через таинство смерти, как через тот мрак, который «под ногами Его», как через ту тьму, которую положил Он «за кров Свой». Необходимо нам пройти сей «порог», по ту сторону которого мы узрим Свет, в Котором нет ни единой тьмы. Лишь тогда станет возможным человеку уподобиться Ему, потому что узрим Его, как Он есть.

Душа моя часто стоит на грани «отчаяния». В глубине моего существа я знаю, что Господь хочет нас видеть равными Ему; что без этого равенства невозможно будет ни нам пребыть с Ним вечно едиными, ни Ему с нами. Но доколе я отделен от Него этим мраком моего невежества, моей тленности, моей ограниченности, дотоле я не могу дать себе отчет ни в чем. Я не знаю, близок ли я к Нему или еще бесконечно далек? Не знаю я, где гордость и где смирение? Где мудрость и где безумие? И так пребудет со всеми нами, покуда не достигнем мы Его, как Он достигает нас; покуда мы не познаем Его так, как Он познал, то есть знает нас.

Меня сокрушает в конец вера в то, что Бог замыслил нас как богов, родных Ему; в то, что мы, в силу данной нам свободы, можем определить себя, как совершенное подобие Христу, Которого мы познаем чрез пребывание в заповедях Его и по дару Духа Святаго. Меня пугает в христианах «умаление» Божьего замысла о человеке. Мне представляется отвергать веру в возможность достижения Божественной Полноты, вступления в Вечный Свет, в котором нет ни единой тьмы - равносильным отвержению подлинного смысла данного нам Откровения во Христе, то есть всего Новозаветного Благовестия.

Без совершенного подобия - нет и спасения в полном смысле этого слова. Так я верую…, но окаянен я человек. Я сокрушен видением моего ничтожества и моей нищеты, да, нищеты. И почему я оказываюсь способен переносить «снисходительно» свое скотоподобие? Т.е. если я действительно верую, что Бог одарил человека возможностью свободного и совершенного, до подобия Ему, самоопределения? И хотя я на каждый день болею всем моим существом, включая, конечно, и тело, я из опыта вижу, что моё немощное тело не так уж немощно, если выносит сие уже многие годы.

Ваше слово при наречении было прекрасным. Меня радовало в нем наличие богословского содержания, что не так часто встречаешь, особенно в России. Итак, дай Бог Вам совершить путь Вашего епископского служения воистину ДОСТОЙНО той идеи, с которой связано это служение в Церкви нашей. Но и за меня прошу Вас молиться, чтобы молитва наша была взаимною, чтобы нам обоим совершить наш путь жизненный не в позор и поношение, а во спасение. Промысел Божий связал наши жизни в путях земли, да свяжет Он их и в Вечности Своей, дабы нам исполнить заповедь Его, быть едино в Нем, как Отец, Сын и Дух Святой едино суть.

Усердно прошу Вас вспоминать меня в молитвах Ваших, теперь особенно, потому что в силу возложенного на Вас служения, молитвы Ваши приобретают большую силу. Молитесь, чтобы и мне, поне на старость, поне пред исходом моим отсюда, стать способным воспринимать благодать Божию, которая дается Богом без всякой меры, НЕЗАВИСТНО, безгранично, без счета, без учета нашей немощи. Я малодушно бегу от этого дара, потому что все моё существо болит и страдает от приближения ко мне любви Божией.


Публикую по абзацу ежедневно, до 15 мск.