Царевна-черница

Впервые я увидела картину Василия Сурикова «Посещение царевной женского монастыря» во время школьной экскурсии в Третьяковку. Наверное, так. Собрание галереи состоит из ярчайших произведений живописи, экскурсовод показал нам все известные творения прославленных мастеров, а картина Сурикова «Посещение», как потом я об этом узнала, никогда не считалась равной другим суриковским работам. Так что мы бодрым строем прочапали мимо нее. Но я ее заметила краем глаза, и этого оказалось довольно, чтобы она запомнилась. Я уловила тогда главное: контраст, за которым крылся не отвеченный пока что вопрос.

Темный, несмотря на обилие икон в позолоченных ризах, интерьер храма. Череда  монахинь, облаченных в черное. На этом фоне медленно ступает по красной ковровой дорожке девушка в богатом светлом наряде, подняв взгляд вверх, – она, царевна. 

Потом я узнала, вычитав в книгах по истории, что русские царевны со времен становления царства и до петровской эпохи не выходили замуж: по статусу за подданного было нельзя, можно за иностранного принца, однако лишь в том случае, если он крестится в православную веру (для самой царевны смена веры исключалась в принципе). Времена Ярослава Мудрого, все четыре дочери которого стали королевами в разных королевствах, миновали.

Попытки выдать дочь или сестру замуж за члена одного из королевских родов Европы предпринимали Борис Годунов, а затем Михаил и Алексей Романовы, но они не удались. В общем, уделом царевен становился монастырь. И здесь, конечно, во весь рост поднималась драма загубленной молодой жизни.

Сильно впечатлившись, я (то ли прямо еще на школьной скамье, то ли позднее, но ненамного) написала один из своих первых рассказов. В нем говорилось об одной такой жертве царского происхождения, девушке с бунтарскими наклонностями в характере, которая не желает принять свою судьбу, отдается любовнику, а далее, отправленная в отдаленную обитель, дождавшись возможности еще раз глотнуть вольного воздуха на берегу реки, заканчивает в ней свои дни. Рассказ назывался «Царевна-черница».

Рассказ, как я выяснила недавно, порывшись в дальних закоулках книжного шкафа, не сохранился. Видимо, предприняв однажды разборку/уборку старых бумаг, я сочла его слишком по детски наивным, да еще и плохо написанным, ученическим, и не стала беречь далее. Рассказ был маленький, но по памяти его восстановить не получится, т.к. он оставил у меня смутное воспоминание, за исключением нескольких абзацев.

Помню, там была сцена, когда избранник царевны укладывает ее на постель, и она ощущает спиной прохладу простынь, в то время как в ее душе царит смесь отчаяния, восторга и страха (высшая степень эротики в представлении юной девы, какой я тогда была). Что до избранника, то, кажется, он не дотянул до пламенности царевниной души и поспешил скрыться с горизонта, не попытавшись ее, скажем, умыкнуть, чем мог ее разочаровать. Однако она как будто и не ждала с его стороны самоубийственных подвигов, не пожалев тем не менее о своем поступке, вызванном желанием позволить себе запретную радость. Хотя, возможно, сейчас я додумываю сюжетные ходы, которых в пропавшем тексте не было.

(Кроме того, через много лет после написания рассказ должен был показаться мне слабым еще и потому, что страдал исторической недостоверностью: православная верующая царевна вряд ли решилась бы наложить на себя руки, погубив не только свою жизнь, но и свою душу, зайдя в своей фронде настолько далеко, - членов царской фамилии нередко убивали, но сами они не страдали привычкой самоубиваться. Хотя, говоря о героине «Царевны-черницы», - юности свойствен максимализм.) 

Я продолжала читать книги по истории, в результате погрузившись в быт тогдашней знати более детально. Я вообще довольно скоро поняла, что без деталей (а их-то как раз обычно опускают, чтобы не сбиться с взятого курса в деле повествования о прошлом, рискуя потерять ради мелочей нечто более крупное и определяющее), - в общем, что без деталей повесть о старине – это как блюдо без соли. И я взяла себе за правило докапываться до мельчайших деталей и детальных мелочей, потому что соль состояла по моим ощущениям именно в них. К тому же я просто повзрослела, в свое время узнав о женщинах, начиная с себя, то, что помогает постигать суть вещей, еще не открытых тем самым юным девам.

Даже в давние времена, учитывая существовавшие для каждого сословия порядки, жизнь знатных дам включала в себя разные, скажем так, нюансы. Многое зависело, конечно, от везения или невезения, но, образно говоря, лазейки в крепостной стене все же найти было можно.   

В теремах существовали тайны. Мамки-няньки могли выступать в роли своден и устраивать любовные свидания для своих хозяек. При известной ловкости это сходило с рук и оставалось нераскрытым (не в пример истории Ваньки-ключника, о котором сложена песня). К тому же тогда ведь не было генетических тестов, и кто знает, насколько потомки бояр и князей являлись в самом деле их потомками. Это в случае, если госпожа была замужем. При необходимости поддерживать миф о девичестве, внебрачных детей устраивали в другие семьи – с деньгами все возможно.

Постриженные в монахини царевны и царицы, если не находились в прямой опале у власть предержащих со всеми вытекающими, неплохо устраивались и в монастырях.

Для овдовевшей царицы Ирины Годуновой, благословившей на царство своего брата Бориса, в Новодевичьем монастыре был выстроен целый деревянный дворец, где привилегированная царица-инока жила в окружении большого штата слуг. Грешить у нее охоты не было, но она ни в чем не нуждалась, это уж точно. 

Царица Наталья Кирилловна, побывав замужем за царем Алексеем Михайловичем Романовым, вдовствовала на свободе в Измайлове, так скажем, не слишком целомудренно.

Постриженная насильно и сосланная в Суздаль первая жена Петра I, Евдокия Лопухина, забытая им в этом захолустье за множеством дел на много лет, даже не носила монашескую ризу, ходила в светском наряде и завела себе сердечного друга, причем и настоятельница м-ря, и духовник старицы Елены не только не были против, но способствовали, а расчете на награду. Награда, правда, вышла не такая, как ожидалось, и даже совсем не такая, но фортуна – дама коварная.

Евдокия стала очередной государыней в роли жертвы царского произвола. Первый эпизод, явившийся прецедентом в этом щекотливом деле, отнюдь не поощряемом церковью (и тогда церковники выражали протест, но при Петре уже и пикнуть по этому поводу не смели), - первый эпизод имел место в царствование Василия III (Василий Иванович, сын Ивана III и Софии Палеолог), когда царь велел постричь и сослать в суздальский Покровский монастырь свою первую царицу, Соломонию Сабурову, за ее бесплодие. Живых детей в браке за два десятка лет действительно не случилось. 

Во время пострига Соломония отчаянно выражала протест, вырывалась от державших ее рук, и, будучи исполнителем царской воли, боярин Иван Шигона ударил ее плетью (после чего каялся, построив в Суздале обетный монастырь, по соседству с Покровским). Пережив страшное унижение, Соломония вынужденно притихла, но внутренне не сдалась и уже из Суздаля объявила, что ее постригли, когда она была беременной, и вот теперь в монастыре она родила царю долгожданного сына. Дальше интрига закрутилась таким образом, что якобы родившийся ребенок никому показан не был, а потом якобы умер, и теперь царевы посланцы могли увидеть только его гробницу.

Тут уж оставалось неизвестным, чему верить: тому, что она вправду родила, или тому, что все это, включая захоронение, было подстроено. Иван IV, сын Василия и Елены Глинской,  неоднократно повторивший грех отца в деле расторжения браков, своих и сыновей, с помощью постригов надоевших жен, - Иван Васильевич верил первому утверждению и искал сводного старшего братца (молва утверждала, что это разбойничий атаман Кудеяр), - искал его изо всех сил много лет. Это реально был кошмар его жизни.

Предпринятые в 20-том веке в Покровском монастыре Суздаля раскопки, по сути, ничего не прояснили: могила маленького царевича оказалась кенотафом, там только рубашечка детская лежала, но Соломония могла пойти на намеренный подлог, стараясь спасти сыну жизнь.

Тайны теремов, тайны монастырей… И вот начитался художник Василий Суриков книги историка Ивана Забелина «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях» и  написал картину про визит царевны в женский монастырь, где ей скоро суждено будет стать монахиней. И, конечно, это картина о молодой загубленной жизни… или нет? Царевна ступает по красной дорожке, чей цвет символизирует жертвенность, но она готова, на ее румяном лице нет отчаяния – возведя очи горе, она идет в земной рай обители и согласно долгу, и согласно своим устремлениям к свершению духовного подвига, чтобы затем перейти уже в рай небесный.

Конечно, это все тот же максимализм юной девы: та, которая возникла в моей голове, грешила в ответ на принуждение к постригу на все лады, а эта, нарисованная сначала в воображении художника, а потом воплощенная им на холсте, собирается со смирением принести себя в жертву, не понимая еще глубины и необратимости этой жертвы. И шаг ее навстречу судьбе уже сделан, недаром из-под атласного подола виден выставленный вперед башмачок.

Может быть, понимание придет к ней позднее, в порядке взросления, и тогда кроткая благочестивая царевна догадается о том, что жизнь на деле гораздо разнообразнее и способна подарить больше, чем молитвы и пост в стенах обители. А может быть, это и вправду ее призвание, и тогда трагедии не будет, а будет следование человека по своей собственной дороге… Кто знает. Тайна останется тайной.

Что касается того моего раннего рассказа, то с тех пор меня увлекали множество других тем. Странно даже, что он мне вспомнился.
11.06.2026