Грань света. Гл. 23. Зелёная спина

После поездки в Торжок я снова вспомнил про старообрядцев.
Тот странный, почти осязаемый покой заброшенного кладбища — среди провалившихся могил — не отпускал. Он словно стоял за спиной и дышал в затылок. Я понял: нужно узнать больше.

В 1995 году интернета в нашем нынешнем понимании не существовало. Искать приходилось иначе — в библиотеке, в краеведческом музее, в пыльных каталогах и подшивках. Там находились книги о старообрядцах дореволюционных времён — об их быте, вере, укладе. Но дальше след обрывался. После революции — тишина. Преследования, бегство, рассеяние. Будто их жизнь ушла под землю вместе с теми могилами.

И тогда я вспомнил о соседке — старушке, которая однажды вскользь упомянула, что знает что-то о старообрядцах. Тогда я не придал её словам значения. Теперь же они всплыли с неожиданной ясностью.

Я нашёл её у окна: она перебирала крыжовник, медленно, сосредоточенно, словно сортировала не ягоды, а воспоминания.
— Здравствуйте, Зинаида Алексеевна, — начал я. — Вы как-то говорили про старообрядцев… Помните?
Она остановила руку. Подняла глаза. Посмотрела внимательно — слишком внимательно.
— Да, — сказала она тихо. — Но даже если ты их найдёшь, они будут совсем другими.

В этих словах было что-то тревожное, почти предостерегающее. Я почувствовал, как внутри что-то холодно дрогнуло. Попросил её рассказать больше. Но она не стала продолжать. Назвала лишь посёлок, где их можно найти. И, будто, между прочим, добавила:
— Не все из них захотят встретиться.
Я записал указания, поблагодарил её и вышел.
Слова её звучали во мне глухим эхом.
«Совсем другими».

Путь в деревню старообрядцев пролегал недалеко от того места, где летом жил мой сосед по Питеру. Не из старого дома с домовым, а из нового — на Васильевском острове. Я позвонил на почту в ближайший посёлок и попросил передать ему: приеду через три дня. На том конце пообещали.

Сергей встретил меня на вокзале. Мы сели в старенький автобус, который увёз нас по узкой дороге в сторону деревни. Стоял конец августа. Погода была ни хорошая, ни плохая — просто тихая.

Сергей — настоящий русский богатырь: под два метра ростом, широкий, светлоглазый, в любую погоду ходит нараспашку. Сильный не только телом. Физика и математика давались ему легко, ещё в институте все просили у него помощи с задачами и контрольными.

Он любил рассказывать, что всё изменилось после удара током в детстве — триста восемьдесят вольт. Не просто случай, а встряска, после которой, по его словам, ум стал работать быстрее и яснее. Я знаю его с четырнадцати лет и давно привык к тому, что он немного «не как все».

В доме я познакомился с бабушкой Сергея. Она знала о моём горе и приняла меня спокойно, без лишних слов. Два дня мы отдыхали: лепили пельмени, варили грибной суп со сметаной. У неё было хозяйство и две козы.
Мы много болтали. Погода оставалась вялой, как и сама деревня — всё текло в своём ритме, не торопясь.

В один из дней мы пошли гулять и забрались на развалины старой церкви. Оттуда открывался вид на окрестности. Внизу, у клуба, собиралась местная молодежь: трактористы в грязных фуфайках, девки в кирзовых сапогах. Всё выглядело так, будто прошлая советская эпоха отсюда и не уходила.

Как только мы поднялись на развалины церкви, снизу раздался крик:
— Сергей! Кто там с тобой?
Одна из местных девок ловко вскарабкалась по камням и, оказавшись рядом, окинула меня долгим, внимательным взглядом. Она ничего не сказала. Просто стояла рядом минут пятнадцать — молча, с каким-то испытующим интересом.
Потом вдруг, резко нарушив тишину, бросила первому попавшемуся лоботрясу:
— Пошли на сеновал.

Но почему-то мне показалось, что обращалась она не к нему. В голосе звучал вызов — почти укор. Словно она хотела показать, кто здесь хозяин положения.

На третий вечер мне стало скучно. Телевизор в доме не работал, Сергей, как обычно, лёг рано. Сидеть в тишине я не мог и вышел побродить по вечерней деревне.
Клуб был центром всей местной жизни. У крыльца толпились люди: парни тискали девок, те визжали, матерились, смеялись. В стороне кто-то методично утихомиривал пьяного забияку — удары звучали глухо и ровно, без лишней суеты. Потом на всю мощь включили магнитофон, и Гражданская Оборона разрезала ночь своим хриплым криком.

Я отошёл подальше и сел у небольшого ручья, где шум уже почти не долетал. Здесь было тихо. Я всматривался в темноту леса на другом берегу, вслушивался в её дыхание — как когда-то на Вуоксе.

Минут через пятнадцать начали возвращаться знакомые ощущения. Граница между мной и лесом растворялась. Возникало чувство слияния — будто ты становишься частью окружающего, и оно начинает видеть и слышать тебя.

Я встал и принял знакомую звериную позу — полусогнутые колени, руки у груди. Зрение и слух обострились. Всё стало отчётливым, почти звенящим.
«Смогут ли они меня увидеть?» — подумал я. Работает ли эта странная походка невидимости вне леса? Среди деревьев и теней я легко исчезал. Но здесь — среди людей — всё должно быть иначе.

Пружинистым шагом, короткими скачками я двинулся к клубу, чувствуя себя частью ночной тени.

Клуб освещала тусклая лампа — света хватало лишь на несколько метров. Музыка уже смолкла. Вместо магнитофона какой-то парень с лицом, будто только что вернувшимся из армии, перебирал гитару. Неровные аккорды расплывались в воздухе. Люди сидели кружком: кто-то тихо подпевал, кто-то просто слушал.

Чуть поодаль лежал побитый забияка. Под голову ему заботливо подложили фуфайку. Завтра он, наверное, не вспомнит ни за что его били, ни кто бил.
Я подошёл осторожно. Сначала остановился на границе света и тьмы. Не стал идти напрямик — всё-таки осторожничал. Обошёл их сзади, приблизился почти вплотную.

Я стоял рядом с ними — и оставался невидимым. Как часть ночи.
И вдруг парень с гитарой поднял голову и посмотрел в мою сторону.
Я даже не сразу понял, что именно почувствовал. Не страх — скорее лёгкое сомнение. На секунду мелькнула мысль: а вдруг всё-таки видит?
Но проверять не хотелось.

Если он меня заметит, всё это сразу превратится в обычную сцену — появится вопрос, разговор, объяснения. А мне почему-то совсем этого не хотелось.
Я ещё немного постоял в тени, а потом тихо отступил назад и пошёл домой.
Чувство отстранённости постепенно накрыло меня. Я был далеко от этой суеты — полупьяных трактористов у крыльца, их бесконечных разговоров, девок, которые ждали, когда их потянут на сеновал. Я не презирал их и не противопоставлял себя. Мы просто существовали рядом, но как будто в разных мирах.

С этой мыслью я дошёл до дома, тихо вошёл и лёг спать.
За два дня до отъезда мы пошли в лес за грибами — для бабушки: сварить, пожарить, засушить на зиму. Места были безлюдные. Мы быстро набрали корзины белых и подберёзовиков, но потом разошлись. Я остался один и бродил по опушкам, стараясь наполнить корзину доверху.

Я держался ближе к высоковольтным проводам, чтобы не заблудиться. Но всё равно в какой-то момент потерял направление. Лес стал однообразным.
Я подумал: можно ли раствориться в тени леса днём? Работает ли это при свете? Сел, чтобы сосредоточиться. И тогда заметил впереди спину мужика в зелёной куртке. Он стоял неподвижно.

— Извините, пожалуйста, вы не подскажете, как выйти на дорогу? — крикнул я ему в спину.
Он не обернулся. Стоял неподвижно, будто не слышал. Я повторил громче и поднялся с пенька.
— Извините!
Я сделал несколько шагов по направлению к нему.

Тогда фигура в зелёной куртке тоже сделала несколько шагов вперёд и остановилась. Это меня задело. Я решил подойти ближе и прямо сказать, что думаю о таком «гостеприимстве». Пошёл быстрее. Он, не оборачиваясь, тоже двинулся дальше.

Я ускорился, почти побежал. Но идти было трудно. Мешали пни, кочки, ямы. Он же двигался спокойно и всё время сохранял одинаковое расстояние между нами.
Я слишком много читал фольклора, чтобы не провести параллель.
— Эй, ты! Леший! — крикнул я. — Я знаю, что это ты!

Он не реагировал. Дистанция не сокращалась.
И в какой-то момент я вдруг понял, что уже не я его преследую. Лес будто перестроился вокруг. Я словно вошёл в чужую игру.
Пространство стало странным. Я не понимал, сколько времени бегу и как далеко ушёл. Появилась усталость. Тогда я впервые ясно подумал о слове «морок».
Я помню, что видел всё отчётливо — и вдруг по грудь провалился в жижу. Всё оборвалось сразу.

Передо мной был уже другой лес — другие деревья, кусты. Паника накрыла мгновенно, но я вспомнил, что на болоте нельзя дёргаться. Осторожно нащупал рядом толстый корень, ухватился и медленно вытянул себя. По-пластунски, одной рукой таща корзину, половину грибов я оставил в трясине. Добравшись до края, я лёг и долго дышал. Мужика в зелёной куртке уже не было.

Я осмотрелся и пошёл искать линию высоковольтных проводов — как учил меня Сергей.
Минут через сорок, грязный и пропахший болотом, я вышел на дорогу и направился к деревне, пытаясь понять, не было ли всё это просто иллюзией.

Через несколько сотен метров я увидел Сергея — он сидел на обочине.
— Куда это ты вляпался? — сказал он, оглядывая меня. — Ну и запашок.
Знаете, как пахнет болото? Если нет — и не надо.

Баню мы устроили на две недели раньше, чем собирались. Тётя Марина, так я называл бабушку Сергея, выслушала меня спокойно.
— Леший. Что тут думать? Конечно, леший. Его многие тут видели, — сказала она так спокойно, будто речь шла о соседском трактористе.
Меня поразила её уверенность. Если вы думаете, что я верю в каждую магическую историю, — это не так.

Мне часто приходилось сталкиваться с чем-то паранормальным. Но обычно это происходило иначе — лицом к лицу. Я мог почувствовать, проверить, попытаться понять. Здесь всё было по-другому.

Я знал: встречи с лешим часто заканчиваются болотом. Но я не стану утверждать, что понимал, что именно со мной произошло. У меня до сих пор остаётся сомнение: возможно, это был просто грубый егерь или молчаливый грибник.

О лешем я читал и раньше. В книгах его описывают как хозяина чащи, лесного духа, высокого человека, способного менять облик. Он — будто сам лес, его тень и его защита. Сила, которая не обязана быть ни доброй, ни злой.
Тогда в лесу мне показалось, словно передо мной был не человек, а часть самого леса.

Есть ещё одна важная деталь. Когда его догоняешь, расстояние не меняется. Он не ускоряется и не замедляется. Просто идёт своим шагом.
Позже я начал думать, что в этом есть что-то и про нас. Мы привыкли гнаться. Но чем больше усилие, тем дальше цель. Иногда сама погоня важнее результата.
Возможно, то, что нам действительно нужно, нельзя взять напором. Его можно только заметить, если вовремя остановиться.

Но тогда я об этом не думал. Для меня он так и остался — зелёной спиной впереди. Недосягаемой. Не позволяющей заглянуть за неё.

*Спасибо, что дочитали до конца. Буду признателен за ваши впечатления, замечания или пожелания. Если вы тоже пишете, с интересом познакомлюсь с вашими работами и поделюсь своими впечатлениями.*