Зверь за окном

Я смотрел на подправленный ржавчиной огромный кусок трубы за окном. Солнце только что село, но в воздухе сохранялись пока эти самые двухминутные серо;фиолетовые сумерки.

Луна, с выщербленным правым боком, появится позже. Я стою у стены, прижавшись к сумрачной теперь уже стене левым боком, а труба — по правую руку, разве что за стеклом.

Сегодня косили траву, и её кровяной зелёный сок ещё стоит в комнате. Я не покидал помещения несколько дней. Скорее всего, может, они уже и забыли, что я здесь.

Тишина. Нарушаемая ходиками сердечного ритма и часами;метрономом на солнечных батареях. Он включается по утрам от солнца. Мои внутренние ходики пока работают нон;стоп.

Вены на жилистой руке бугрятся замысловатыми канатами, вьют картографию радиоуглеродной жидкости. Вчера случайно процарапал ладонь. На пол упали буро;фиолетовые капли и быстро свернулись — словно воском капнули, только соскрести ножом после остывания. Красителя Cs;Red;393 побольше.

Капельница, прилаженная на трёхногой подпорке, сделанной из портновского манекена, переплетена сосудами пластиковых трубочек, где в качестве лёгких висели пакеты с субстанцией ЛИВ — личная идентификационная вакцина.

Смеркалось. Обоняние обострилось. Я ощущал лёгкое покалывание в верхнем слое кожи, граничащее с онемением и небольшим жжением. По сравнению с тёмной теперь улицей после захода солнца комната светилась начинающейся ночью. Я стоял заворожённый.

Под лапами хрустнула прошлогодняя трава — её почти скрыл слой отцветших одуванчиков, но он её чувствовал, как и всех, кто здесь прошёл. За частоколом из тоненьких берёз виднелась слева поредевшая, но вполне пригодная водонапорная труба.

Сумерки спускались неумолимо, и он едва заметно торопил их приближение. Тело, покрытое дымчатой шерстью, слегка вибрировало, как и вибриссы. Он вбирал в свои чуть расширившиеся ноздри волны новых запахов, поднимаемых от земли и несомых слоистым остывающим воздухом.

Один запах он чуял уже не первый раз — и он странно казался узнаваемым. Шерсть на массивном затылке пробежала рябью, словно ветер взъерошил её не слоистыми волнами. Захотелось встать во весь рост. Словно по команде местные псы глухо, угрожающе заворчали по обратную сторону глухих заборов.

Он — высокий метаморфозный волк;получеловек — приподнявшись на задних мускулистых лапах, пошёл вперёд, ориентируясь на ставшую уже маяком трубу.

В этот момент в тёмной комнате раздался телефонный звонок. Он эхом отскакивал от молчаливых стен и долбил упрямым колокольчиком в ушную барабанную перепонку. Это звонила Она.

Я и хотел ответить, и не мог. Наверное, и потому, что Он смотрел на меня. Смотрел через окно и кладку стен, безошибочно определяя моё присутствие, будто чуял каким;то звериным чутьём. Или что такое он из себя представляет — я не знал. Но если он чует меня, то почует и Её. А Её я ценю больше жизни.

Запах духов — в фиолетовом, с филигранной ягодной изморозью стеклянном флаконе, стоявшем на комоде, — ещё плавал где;то в стратосфере под потолком: тонкий и элегантный, как и всё, что Она выбирала. Утром она вспорхнула опаздывающей птицей на старте и обещала вернуться, возможно, вместе с восточным ветром.

Барометр — старинный, с надписями на древнероманском, потомком Карла Великого, — колебал стрелкой. В солнечном сплетении у меня заныло, и тело напряглось. Язык припомнил ощущение и вкус её — там, где возле мочки уха шейная длинная и сильная мышца и челюстной угол образуют восхитительную ямку. Лизнуть далее по щеке, оставляя влажную дорожку по персиковой текстуре нежной кожи. Слегка прикусить заднюю поверхность шеи у основания светлых волос и услышать, как дыхание взметнулось — вскипающим вишнёвым вареньем, дофамином вкуса, чувства…

Но одновременно я каким;то подсознательным чувством слышал ещё и хрипловатое дыхание зверя, искал его, невидимого взглядом, в ночное окно — в какой бы дали тот ни находился. И одновременно он был здесь…

10.06.2026