Пророк из бетона

     После того, как последние ракеты упали, и последние города превратились в стеклянные озёра, мир замолчал. Радио молчало. Спутники сгорели. Только ветер гулял над выжженной коркой Европы, разнося радиоактивную пыль.

     Но под землёй — в бетонных кишках Албании — ещё теплилась жизнь.

     Тысячи бункеров, построенных Энвером Ходжей на случай вторжения «с любой стороны», стали ковчегами. Годы учения «как выжить после атомной атаки» оказались не паранойей, а пророчеством. В каждом убежище были запасы консервов, противогазов, оружия и портретов Великого Вождя.

     Первые дни прошли в шоке. Люди молились — кому придётся. Кто-то Аллаху, кто-то Христу, кто-то памяти матери. Но датчики Гейгера не умолкали. Выход на поверхность означал смерть в течение месяца. Радиоактивный пепел сыпался на Тирану, Шкодер, Гирокастру.

     И тогда старик по имени Сабри, бывший военный, открыл пожелтевшую книгу — «Избранные речи Энвера Ходжи», том 47. Он прочитал вслух фразу:
     «Империалисты уничтожат мир, но албанский народ, закалённый в борьбе, уцелеет под землёй, как корень сосны в камне».

     Люди замерли. Потом кто-то прошептал: «Он знал. Он всё знал». А другой добавил: «Кто ещё мог предвидеть это? Ни один имам, ни один поп. Только Он».

     Началось медленное безумие под землёй. В бункере №412 создали «Совет по канонизации». Перечитали все тома — сотни тысяч страниц. Находили «предсказания»: о падении Америки, о лживости Москвы, о конце капитализма. То, что раньше казалось маниакальной пропагандой, теперь выглядело как откровение.

     Через два месяца, когда от лучевой болезни умер последний радиолог, - потому, что вышел без спроса за землёй для албанского чая, - люди поняли: надежды нет ни на кого, кроме Ходжи. Они собрались в самом большом бункере — бывшем командном центре в горе. Свечи, сделанные из жира и фильтров от противогазов. Портрет Энвера — единственное цветное пятно в бетонной тьме.

     Один из выживших — бывший учитель истории, теперь самозваный священник — поднял руку:
     — Он не был просто человеком. Он был посланцем. Пророком. А разве Пророк не может стать Богом после того, как его слово спасло избранный народ?

     Никто не возразил. Кто осмелится возражать в мире, где все мертвы, а живы только те, кто слушался Ходжу?

     На третий месяц в бункере №001 было принято «Бетонное Писание» — компиляция из трудов Ходжи, переписанная углём на обрывках газет «Зери и Популлит». Утвердили догмат:
     «Энвер Ходжа — единый, не рождённый и не сотворённый, он Пророк и Бог в одном лице. Ибо он предвидел конец и дал убежище. Иного спасения нет».

     Молитвы заменили строчками из его речей. «Ракааты» стали отбивать тремя ударами по железной бочке — в память о трёх периодах борьбы с ревизионистами.

     На десятый месяц радиоактивный фон упал до сублетальных значений. Первый выход на поверхность оказался похож на Страшный Суд: небо цвета старого свинца, земля в трещинах, никаких птиц. Только одинокие бетонные грибы бункеров торчали из пепла, как усыпальницы живых.

     Выжившие — около двух тысяч человек — построили новый храм. В центре — статуя Ходжи из переплавленной арматуры. По бокам — десять заповедей, написанных кровью коз (единственное выжившее животное). Первая заповедь: «Не верь никому, кроме бетона и Меня».

     Через год к ним пришел русский сталкер — случайно, с востока. Он говорил на ломаном албанском, плакал, показывал фотографии разрушенной Москвы. Его хотели принять как гостя, но он случайно усмехнулся, услышав имя Ходжи. Его казнили в старом бункере — зажарили в дизель-генераторе.

     Перед смертью русский прошептал: «Вы с ума сошли. Весь мир сгорел, а вы молитесь на диктатора в пыльной фуражке».

     Ему никто не ответил.

     Только старый Сабри, теперь Верховный Жрец, погладил усы и сказал:
     — Он был прав. Империалисты уничтожили мир. Но мы — корень сосны в камне. А корень не судит, откуда пришла радиация. Корень просто живёт. Благодаря Ему. Благодаря Энверу.

     И над бетонной церковью взошло тусклое, ещё опасное солнце. На западе, где когда-то было море, медленно вращались радиоактивные облака.

     Никто не смеялся. Все молились...