Невестушка

Глава 1

Однажды в его жизни появилась Марийка. Ему вообще нравились необычные имена и женщины, которые не были скроены под копирку: справные, круглолицые, с румянцем во всю щеку, без всех этих модных теперь асимметричных челок и выщипанных в ниточку бровей, в платьях, а не в джинсах, жалко болтающихся на костлявых бедрах. Хоть Иван родился и вырос не в деревне, а в городе в семье обычного инженера и учительницы, но следование моде и погоня за брендами почти всегда казались ему бессмыслицей, нелепицей, мешающим жить ребусом. Ребусом, который современные девушки и часто молодые люди вынуждены были разгадывать каждый день. Сам Иван одевался всегда в классические брюки, рубашки и пуловеры или пиджаки. Даже на обычную прогулку с понравившейся девушкой или в ресторан повязывал галстук и никогда не стригся коротко. Зачесывал темно-русые волосы назад, тщательно оформлял бакенбарды и даже иногда носил усики над красиво очерченными крупными губами. Наверное, поэтому девушка из провинции со странным именем Марийка и обратила внимание на старомодного, но не лишенного привлекательности молодого мужчину. К тому же во всем остальном Иван был самым обычным горожанином.
Первые пару месяцев они робко держались за руки, стыдливо обменивались быстрыми поцелуями около Марийкиного подъезда, в котором она снимала квартиру, а после часами разговаривали по городскому телефону обо всем на свете. И очень скоро Иван и сам не заметил, как Марийка переехала в его квартиру. Точнее не в его собственную, а в родительскую. Родители скоренько ретировались на дачу, потому что жить под одной крышей с «этой деревенской бабищей» не хотели.
Ивану же «бабища» очень нравилась, и продолжала нравиться даже тогда, когда он вдруг осознал, что происходит в его жизни ничто странное, необычное и ненормальное. А началось все с того, что Марийка сообщила, что не любит свадьбы. Не с того, что повышения в должности он ждал уже четыре года вместо трех, и не с того, что собственные родители не хотели идти с ним на контакт, а общение с друзьями постепенно сошло на нет. Это было совершенно ни при чем. Иван был уверен, что все началось с Марийкиного заявления. Ранним утром, едва стряхнув сон, она высунула нос из-под одеяла и капризно протянула:
– Не люблю-ю-ю свадьбы…
– Вот как, – поднял брови Иван. – Тогда, может, не будем жениться? – И, посмотрев на будущую жену, демонстративно завязал галстук-самовяз, всем своим видом показывая, что он-то уж точно найдет себе занятие поинтереснее какой-то бессмысленной пирушки. Ведь Марийку Иван любил больше своей службы, друзей и даже, как ему казалось, больше родителей. И никакая сила, тем более бумажка или штамп, не способна была увеличить то, что и так было, по его мнению, необъятных размеров. По крайней мере, именно из-за Марийки в его жизни все стало с ног на голову, и он последний год все никак не мог сосредоточиться на карьере. Невеста неустанно требовала внимания и подчинения придуманным ею правилам, а также отказа от одного, другого, третьего.
– Да ну тебя, – надула Марийка крупные губы. – Я просто не хочу обычную свадьбу, как у всех.
– А какую ты хочешь? – Накинув пиджак, Иван подошел к шкафу-купе с зеркалом на створке и растопырил локти. – Я вот этот пиджак не очень люблю, но мне приходится носить его на службу, потому что так положено младшему советнику юстиции, – и он горестно вздохнул, вспоминая, сколько лет уже находится в этом чине.
Марийка выпуталась из уютного одеяльного плена и, возникнув у него за спиной теплой крупной тенью, встала на цыпочки, чмокнула будущего мужа в щеку. Шепнула на ухо:
– А тебе как раз и не понадобится ни этот, ни какой другой пиджак на той свадьбе, которую я придумала. Да и фоточки знаешь какие получатся? Все мои городские подружки в обморок попадают. Ведь сейчас модно устраивать тематические фотосессии.
– А бюджет? Ведь если ты хочешь новомодные штучки, типа воздушного шара или свадьбы на ипподроме…
– Никаких штучек, Ванечка. А за бюджет вообще не волнуйся, – Марийка вернулась в постель и сладко зевнула. – Еще и сэкономим значительно.
– Тогда я согласен, – Иван взял с кресла рядом с кроватью заранее собранный портфель с документами. – Поспи еще, милая. Сегодня вернусь пораньше, как и обещал. Если что, звони мне на рабочий телефон.
И он, послав воздушный поцелуй, решительно шагнул из комнаты. А то мало ли что может взбрести невесте в голову, не отвертишься.

Глава 2

В село П. они выехали затемно. И через час, – несмотря на только разлепившее заиндевелые веки морозное фиолетовое утро, которое постепенно сняло морок с застывшего на севере Пермского края населенного пункта, – у новоиспеченного мужа было ощущение, что двадцать первый век здесь еще не наступил, а двадцатый замер где-то на середине.
Село встретило их черными развалинами лесхоза и, как ни странно, парочкой новеньких срубов. По главной дороге неспешно шла лошадь с санями, за которой бежала кудлатая собака. В отличие от городских пустолаек, рыжая псина, приостановившись, проводила их машину взглядом и, быстро потеряв интерес, догнала своих попутчиков, резво засеменила рядом. Вдоль дороги выстроились старые, однотипные, сложенные из бревен дома с покрытыми плотной шапкой из снега крышами, на щербатых кольях заборов пестрело разноцветное белье. Еще с детства Иван помнил этот запах просушенного на морозце постельного белья у бабушки в деревне. С сотовой связью здесь было туго. Его купленная недавно «Нокиа 3310» сеть не показывала.
– Ну и глушь, – протянул Иван и переключил передачу на пониженную, чтобы не дай бог не зарыться в снег, если вдруг машина случайно съедет с дороги. Машину ему купили родители, чтобы он возил не только себя на работу, но и их на дачу. – Хорошо, что ты отсюда уехала, милая. Иначе вряд ли мы бы когда-нибудь познакомились. Кажется, будто здесь конец земли.
Марийка положила мягкую теплую ладонь на его, холодную и костлявую, лежащую на рычаге, любовно погладила и с ухмылкой произнесла:
– Между прочим, это не самое обычное место. На склоне стоит старая церковь, сложенная из бревен. Местные называют ее часовней. Древнейшая деревянная постройка Урала. Я тебе ее покажу, как приедем.
– Хм, достопримечательность, – Иван хотел было добавить что-то про богом забытое место, но передумал, чтобы не выглядеть в глазах попутчицы нелогичным глупцом. Ведь как божий дом, пусть даже заброшенный, может быть им же забытым?
– По одной из версий она перестроена из оборонительной башни, – продолжала невеста. – А выше уже стоит полуразрушенная каменная церковь восемнадцатого века. Летом там прячутся от зноя соседские коровы и козы.
– А зимой? – спросил Иван, чтобы она ни в коем случае не подумала, будто ему неинтересно. – Что в этой церкви зимой?
– А зимой это просто застывшие развалины. В источниках про нее совсем мало информации, но иногда сюда наведываются туристы.
– Это очень интересно, но я и правда никогда не слышал про это село.
Их машина катилась медленно, словно боясь нарушить затяжной, казавшийся мертвым, сон деревни. Ивану даже подумалось, что белье здесь не снимали с забора уже много лет. Ему вдруг стало не по себе. Хотя он прекрасно знал, что зимой в деревнях и селах рано не встают. А если кому-то не спится, то все равно на улицу стараются не выходить лишний раз, до весны. Подтверждением его мыслям были вросшие в снег возле домов старые машины, лесовозы, тронутые ржавчиной по кузову трактора и мотоциклы, к которым были приделаны дощатые ящики вместо колясок – верный признак глуши.
– Я любила здесь жить, – улыбнулась Марийка и поправила светлые волнистые пряди, выбившиеся из-под модного шерстяного платка с ярким рисунком.
Марийка вообще любила принарядиться во все пестрое и яркое. За это его мама при знакомстве и прозвала ее за глаза «деревенщиной», а за лишний вес и громкий голос «бабищей».
– Из окон нашего дома видно сосновую священную рощу. Ты не представляешь, какие здесь кедры!
– И чем она священна? – перевел на нее затравленный взгляд Иван. Ночевать в одном из этих домов, да и еще и с видом на рощу ему отчего-то совсем не хотелось. Но признаться Марийке было неловко. Подумает еще, что он трусит.
– Она служила местом преподнесения даров древним богам, – как ни в чем не бывало весело промурлыкала Марийка. – Веришь во все такое?
Иван только тяжело вздохнул в ответ.
Скоро доехали до места и вошли в нужный дом. Иван бросил взгляд в окно с задней стороны дома – занавешенное тюлем, в зимних узорах, – из которого виднелось широкое речное раздолье замерзшей реки. Зрелище хоть и было красивое, но только прибавляло унылости общей картине. Белый сверкающий снег казался не нарядной фатой, а саваном, укутавшим этот клочок земли. К тому же Ивану показалось странным, что небо будто затянуто пеленой. До этого ни в одном городе зимой он ничего подобного не замечал. Наоборот, в лютую зиму небо обычно было чистое, солнечное, высокое и будто бы округлое, а не плоское, как блин.
В доме было натоплено, тепло, даже жарко, но пусто. Наскоро позавтракав купленными на трассе чебуреками и кофе из термоса, он –тяжело дыша и еле переставляя ноги, а она – резво и легко, вышли на берег замерзшей реки и оторопело встали среди кедровых сосен, в сакральном месте для древних племен, некогда населявших эти места. Деревья были похожи на седых чудищ: их мощные руки подняты к небу, узловатые ноги намертво вросли в стылую землю, а крепкие чешуйчатые тела непоколебимо стояли на морозе.
– Жившие здесь племена поклонялись кедровым соснам, – выдохнула облачко пара ему в лицо Марийка. – В этих местах даже находили клады из серебра. А под землей до сих пор живут люди.
– Удивительно… удивительное место, – только и смог вымолвил Иван, не в силах объяснить себе, откуда возник склизкий холодок в груди.
Он глубоко вдохнул морозный воздух, криво улыбнулся и притянул Марийку к себе. Так было положено, чтобы не выслушивать в конце дня нотации и не оправдываться, почему за день он ее ни разу даже не поцеловал и не обнял. Марийка поскользнулась на своих остроносых сапогах на высоком каблуке, потянула Ивана за собой, и они хохоча – она от радости, он – потому что так было нужно, – дружно рухнули в сугроб.
– Тебе здесь понравится, вот увидишь, – Марийка подставила ему бледные, прохладные в крошечных нерастаявших снежинках губы.
– Угу, – промямлил Иван и прижался к ее губам своими, теплыми и мягкими.
Замерзнув и вдоволь надышавшись чистым морозным воздухом, к обеду молодожены вернулись в избу, на крыльце которой, закутанная в шаль поверх коричневого шерстяного пальто с меховым воротником, суетилась невысокая женщина.
Расписались они незадолго до поездки по настоянию Марийки, на следующий день после утреннего разговора, позвав на событие только близких подруг Марийки и пару коллег Ивана. Родителей Ивана решили в известность не ставить, ведь «они сами не идут на контакт». Свадьбу же решили играть в селе, где выросла Марийка. В той самой избе, где утром пили кофе с чебуреками.
Это была обычная горница: с левой стороны около окон стояла лавка и кровать, мужское место, как объяснила ему Марийка. Дальше красный угол: стол, а над ним образа, так называемая божница. Справа печь и около печи женская койка. За печью был бабий кут, бабий угол. Пока Марийка не уехала из села учиться в город, они с теткой Анной, заменившей ей мать, готовили за печью, стирали и занимались другими бабскими делами. Там же, за печью, можно было выйти к двери, не ступая на мужскую половину, которая принадлежала ныне покойному брату тетки. Его кровать так и осталась стоять неразобранная, а покрывало было примято будто в напоминание, что остывающее тело еще несколько часов после кончины лежало здесь, пока не сгинуло в подзолистой могиле. Хотя, по рассказам Марийки, умер Никита давно.
Еще утром Марийка перевернула лицом вниз все иконы. Сейчас они так и лежали нетронутые. Видно, тетка спорить с племянницей не решалась. Ивану же Марийка объяснила, что иконы не любит и ей нет нужды напоминать о вездесущности Бога. Она и без атрибутов это прекрасно знает и даже иногда чувствует. Иван не нашелся, что ответить. От присутствия святых в доме или в любом другом месте ему было ни холодно ни жарко. Родители его были людьми обычными, работающими, в Бога не верили, сына не крестили, но и веру не отрицали, с уважением относились к чужим взглядам на жизнь.
– Сыграем настоящую деревенскую свадьбу. Тетка все равно в город не поедет, – сообщила ему накануне росписи невеста. – Позовем только близких. Тебе понравится, поверь мне.
И Ваня поверил. Теперь же, стоя посреди избы, он вдруг осознал, почему его так тянуло к полноватой, низкопопой, как все пермячки, деревенской Марийке. Была в ней огненная смесь сладострастия, надежности и понимания, что в жизни следует делать, и как жить. И пусть это не всегда было верно, главное, что сама Марийка была уверена в правильности собственных взглядов. Именно этого не хватало городским девчонкам с их модными нарядами, прическами и вечной погоней за деньгами непонятно из каких соображений. А потом у них возникала депрессия, разочарование и много чего еще, когда вдруг появившиеся деньги счастья не приносили. Оттого с каждой из них Ивану было трудно и странно, а с Марийкой легко и понятно. Он бы даже, наверное, со временем привык и к деревенской жизни, если бы не служба, не родители и не покидающее его здесь ощущение тревоги.

Глава 3

Свадьбу решили играть в следующий свой приезд через неделю. Пока приехали, чтобы Марийка представила жениха тетке и познакомила его с местным бытом. Марийка хоть и жила теперь в большом городе, но весь этот лоск и глянец, по ее словам, не любила. Поэтому задумала устроить, что называется, деревенскую свадьбу, с традиционными кушаньями и развлечениями прямо в избе. Чтобы все было по-настоящему, на широкую ногу, «а не лист салата за много денег грызть», как она выразилась.
Тетка отнеслась к этому известию даже с воодушевлением: во-первых, единственная племянница, а во-вторых, немного в селе было веселья. Да и выйти замуж за городского, жить с ним подальше отсюда, а поближе к столице в этих местах считалось большой удачей. Людей в селе, как Ивану казалось, оставалось с каждым годом все меньше. Молодежь уезжала в город, оставалась доживать свой век старики, да изредка проводили выходные те, кому дом достался от родственников. Это все Иван обдумывал, пока слушал разговоры тетки Анны и жены. В то, что в селе есть хоть какие-то подобие жизни, ему не верилось. Какая жизнь, если за все время, что они были здесь, из соседних изб так никто и не вышел. Улица хоть и была почищена, но кроме телеги утром больше по ней никто за все это время не проехал, по пути в рощу им не встретилось ни души.
С теткой Анной Иван перекинулся парой слов, и, осмотрев его с ног до головы, она потеряла к будущему родственнику всяческий интерес. Вот уже пару часов Иван, приподняв белую накрахмаленную занавеску, смотрел в замерзшее окно, которое нещадно сквозило. Женщины же, весело болтая, готовили обед. Ближе к полудню сели за стол.
– Надо Ивана Максимыча позвать на свадьбу-то, – смотря куда-то в угол избы, еле слышно произнесла Анна.
На деревянном столе, покрытом симпатичной ажурный скатертью, источала чудесный аромат кастрюля щей с торчащим из нее половником. Хозяйка налила гостям доверху в глубокие суповые тарелки из сервиза, щедро сдобрив каждую порцию ложкой жирной желтоватой сметаны, посыпала свежим луком с подоконника. Сама есть не стала. Сидела с прямой спиной на табуретке, нервно теребила руками край скатерти. Будто не была здесь хозяйкой, а сама приехала в гости.
Марийка сжала крупные белые кулаки:
– Нет! Никаких Максимычей на нашей свадьбе не будет. Я не позволю устраивать из торжества цирк. Позовем всех, кроме него.
– А ты не помнишь, как у Захара-то было? Присушил Иван Максимыч-то его к Женьке, так до сих пор к чужой жене и шастает. А Женька с мордой разукрашенной ходит, – с горечью произнесла Анна, не переставая теребить скатерть.
– До сих пор? – хмыкнула Марийка. – Ну и дура твоя Женька, значит.
– А-а-а, – в сердцах махнула рукой Анна. – С них станется. А вот если бы дружкой Ивана на свадьбу позвали, то ничего бы и не было. Я говорила…
– Ты мне голову не морочь, Анна, – Марийка зло швырнула ложку через весь стол, Иван аж вздрогнул от неожиданности. – ****ствует Женька, так виной тому точно не колдовство. – Она, прищурившись, зыркнула на тетку, выдохнула и снова потянулась за ложкой, едва не окунув полную грудь в шерстяной водолазке в тарелку с дымящимися щами.
Зачерпнула суп, сложив губы трубочкой, подула.
– Соскучилась по стряпне твоей, ой соскучилась, – уже мирно сообщила она и шумно втянула суп в себя.– Нигде больше таких щей, как у тебя, не ела. Ни в одном ресторане.
Иван с интересом наблюдал за женщинами, даже не притронувшись к кушанью. Конечно, в деревне были свои традиции, но если жена была с ними не согласна, зачем в таком случае она придумала играть свадьбу здесь?
Марийка была девушка справная, круглолицая. Во что бы она ни одевалась, как бы ни старалась следовать моде, но сельский налет убрать было невозможно. Хотя она и не стеснялась, не тушевалась. Сразу показывала свой характер, демонстрировала своенравие. Наверное, поэтому ее не принимали практически ни в какой компании в городе. Коли человек не хочет играть по правилам места, то и делать ему в этом месте нечего. Анна же рядом с племянницей еще больше оседала, скукоживалась, еще ниже опускала голову. Худенькая, с рабочими мозолистыми руками, но с привлекательным миловидным лицом практически без морщин, она выглядела ненамного старше крупной, рослой Марийки. Красивая женщина. Была бы, если бы жила по-другому, думалось Ивану, пока он хлебал щи, которые так расхваливала его супруга.
Ночевать молодые остались в избе, Анна ушла в натопленную баню, чтобы не мешать. Иван хотел было возразить, но, поймав строгий Марийкин взгляд, промолчал. Они улеглись на узкой для двоих кровати рядом с печкой, укрылись тяжелым комковатым одеялом, поворочались, устраиваясь удобнее. Иван по привычке лег на спину, Марийка боком, закинув на мужа белую ногу. За окном завывала вьюга, потрескивала печь, скрипели половицы, будто ходил по ним кто-то. Наверное, домовой, подумалось Ивану, и он еще глубже вжался в кровать.
– Марийка, а этот Иван – он кто? Почему обязательно должен быть на нашей свадьбе?
– Да-а-а, – заворочалась рядом с ним жена. – Портун местный.
– Кто?! – Иван даже приподнялся на локте, отчего кровать под ним прогнулась и он навис над женой, которая, будучи тяжелее его, провалилась вглубь постели.
– Колдун… местный пастух. Живет на отшибе и пакостит местным по мелочи. Портит. Поэтому и называют его Портун. – Марийка недовольно вздохнула. – Отвыкла я от этих панцирных коек. Сто раз ей предлагала диван нормальный привезти с города. Так нет, все на своем старье спит.
– Как пакостит? – не унимался Иван.
– Да обычно. Портит свадьбы, напускает насекомых и гадов всяких, вселяет в человека икоту, «морочит». Считается, что если его не позвать на свадьбу, то ничего хорошего не выйдет, – Марийка тихонько засмеялась. – А если позвать дружкой, то наоборот, молодые в ладу жить будут. Только чушь это все. У нас и так с тобой все хорошо будет. И без всяких колдунов. Уж поверь.
Иван молчал, переваривая информацию.
– Да не переживай ты так. У нас считается, что если фиги в карманах держать, когда его встретишь, то ничего не будет. Или говорить слова специальные про себя можно. – Марийка помолчала. – И вот ты подумай, какое колдовство, если от него какими-то фигами и стишками детскими спастись можно? Глупости все это.
– А что за стишки? – В темноте натопленной избы Ивану отчего-то чудилось, что Марийка смотрит на него насмешливо, ухмыляется даже.
– Колдун-портун, ешь свое мясо, пей свою кровь, – произнесла она шепотом и звонко рассмеялась.
– Знаешь, – Иван вдруг резко сел на постели, свесил босые худые ноги. – Я совсем не уверен, что мне все еще нравится твоя идея со свадьбой. И мне непонятно одно, если уж ты решила играть ее здесь, то почему бы не соблюсти все… традиции? – Он даже сам подивился, что посмел возразить жене в вопросе, в котором она точно лучше была осведомлена.
Но Марийка отреагировала на удивление добродушно:
– Глупенький, испугался, что ли? Не бойся, ничего не будет. Глупости это все, глу-по-сти. Ты же юрист. Разве не понимаешь, что людям нужен кто-то, на кого можно свалить все беды и несчастья? А Иван Максимыч живет на отшибе, необщительный, книжки читает, все у него и со скотиной, и с урожаем хорошо. Деньги даже водятся. Кем ему еще быть в этих местах, окромя как колдуном?
– Окромя… – повторил он за женой необычное слово. – А как люди в деревне определяют, что человек колдун? Или что, назначили, и все, без всякой проверки?
Марийка вздохнула, будто ей, взрослой женщине, приходилось объяснять что-то ребенку. А тот все не унимался, продолжал задавать вопросы.
– Почему без проверки… Говорят, если колдун зайдет в избу, то надобно поставить ножницы выше дверей кольцами вниз, а кончиками вверх. Все это делать с воскресной молитвой нужно. Без креста нельзя ставить. Вот воскресную молитву прочитать, поставить – и он в избе, говорят, и ночует, и напакостить может, но не уйдет. Постоит-постоит, к порогу пойдет – раз, обратно, и снова у него какие-то разговоры! Дальше матецы уйти не сможет.
– Матецы?
– Да вон та балка, при входе в избу ее видно, – мотнула головой Марийка в сторону печки. – А вообще я не хочу его звать по той причине, что деревенским только повод дай. Позовем если Ивана Максимыча, так над ним издеваться начнут, нарочно по избе гонять. Ведь грех над колдуном не подшутить, коли он им назначен. А если переборщить, то гостей начнет блохами грызть… Все чесаться примутся.
– Как это? – округлил глаза Иван.
– Не знаешь, как блохи кусают? Вот так и будут. Только не настоящие-то блохи, а так казаться будет. Найдется дура, кому первой покажется, а остальные за ней повторять начнут. В деревне свои законы, Ваня, понимаешь? Напьется народ – и начнется цирк. И нам с тобой с этой толпой точно вдвоем не справиться. Уж поверь.
– Верю, – сдался Иван.
– А теперь давай спать. Все равно на этой постели ничего другого сделать невозможно, – и она тяжело вздохнула.

Глава 4

Поутру засобирались домой. Ивану не терпелось поскорее покинуть это место. Хотя не без интереса он слушал и про колдуна, и про местный уклад. И даже то, что в селе не было электричества, почти не приносило неудобств. Разве что электробритва не работала. Пришлось бриться одноразовым станком, благо Иван всегда возил с собой в машине упаковку.
– Давай прогуляемся, я тебе школу свою покажу, и зайдем в церковь. Я с фотографом уже договорилась в городе, фотки классные должны получиться. Сейчас просто посмотрим, годится ли это место для фотосессии.
– Марийка, – всплеснула руками Анна, – В церкви кривляться на фотоаппарат? Да как можно-то…
– Ой, теть Ань, прекрати уже эти свои суеверия в самом деле. Надоело! Это всего лишь место, мес-то, понимаешь? От церкви только стены остались, ни икон, ни креста, ничего. Да и потом, это раньше верили и в колдунов, и во все эти былички, которыми ты меня в детстве пичкала. Сейчас люди верят все больше в деньги.
– На то это и былички, а не сказки, что было это все. Вот в нашей деревне и было. Забыла, что ли? – Анна посмотрела на племянницу искоса и заправила волосы за платок, точь-в-точь как вчера делала сама Марийка.
– Ань, в городе считают, что многое в жизни происходит, потому что люди сами в это верят.
– Хм, умные вы в городе все в своем. А как хворь какая, то все к знахарям едут лечиться. Кому матку поправить, кому мужское наладить. Вот ты скажи, разве стрях и собачью старость в городе вашем лечат?
Иван смотрел на женщин во все глаза.
– Собачью старость? А что это за болезнь такая?
– Это когда ребеночек волосами весь обрастает и хилый, тощенький, – объяснила Анна и снова обратилась к племяннице. – Я бы на твоем месте, Марийка, хотя бы с чернокнижником не шутила. Натворит дел, а ты потом плакать будешь.
– Я?! Плакать? – грудное шкворчание вырвалось из груди Марийки, Иван даже вздрогнул – настолько необычный звук это был.
– Ну а ты, что, какая-то особенная? – хмыкнула Анна. – Черт – он для всех един, а Максимыч с самим чертом знается, Бог от него отвернулся. А молва о вашей свадьбе быстро по селу пойдет. Если уже не пошла.
Марийка резко подняла молнию на дутом светлом пуховике до подбородка, подошла к тетке, обняла за плечи.
– О чем мы с тобой спорим, теть Ань? Если уж ты веришь у меня во все это, так вспомни, что дядя Никита говорил, пока жив был. Иван слабый колдун, не все ступени он одолел. А коли так, то и бояться нам его не стоит.
Анна только тяжело вздохнула, крепко сжала белую руку племянницы своей птичьей ручкой, а второй незаметно сунула ей что-то в карман пуховика. Иван не разглядел, но предположил, что это деньги. Так всегда делала мама, пока он не познакомил ее с Марийкой.
Втроем они вышли из дома: Аня на почту, которая здесь, оказывается, тоже была, а они – к разрушенной церкви. У соседнего дома с самодельными санками возились два укутанных по самый нос ребенка. Но тут же выскочила женщина в одной только вязаной кофте и увела ребят с улицы. Иван не придал этому значения. Холодно, наверное, боится застудить малышей. К тому же его обрадовал сам факт, что в селе есть хоть какие-то люди. Пусть и сидят по домам, прячутся.
– Я все про колдуна этого думаю. Он один живет? – Иван взял жену за руку. Ладонь у нее была теплая, мягкая.
Марийка перевела на него взгляд светлых, как чистое озеро, глаз.
– А почему ты спрашиваешь? – ухмыльнулась она.
– Интересно просто, как у вас тут все устроено. Колдунами рождаются?
– Нет, колдунами становятся, – спокойно пояснила жена. – Учиться надо. У Ивана Максимыча-то отец тоже колдуном был, говорят, что колдовал, людей портил, скотину… сына вот своего научил. Так говорят. А у самого Ивана малый сын стал учиться колдовству еще в школе, одноклассник мой, в третьем классе. Ну и как-то бес его после школы повел, от школы увел и всю ночь водил по березняку. А утром мы с ребятами в школу, смотрим – а он только домой шагает весь не в себе. Ну и заболел и помер потом.
– Помер, – повторил за ней Иван. – От чего помер? – он даже остановился.
– Ну вот помер, и все. Заморозился, наверное, пока блуждал.
– А жена? Жена у него есть? У колдуна? – допытывался Иван.
– Повесилась она, с горя наверное. В деревне любят… вешаться.
Неспешно они шагали по дороге, и Иван снова и снова убеждался, что село не такое уж и необитаемое. Отовсюду слышались звуки и летели запахи: кто-то колол и пилил дрова, а кто-то даже жарил шашлык, где-то издавала звуки скотина и смеялись дети. Снег перед некоторыми домами был почищен, правда, людей по-прежнему было не видно. Они дошагали до конца улицы. Из-за угла показался сутулый старик в тулупе, шапке-ушанке и с длинной, почти до пояса, абсолютно седой бородой. Марийка хрюкнула и взяла мужа под руку. Старик смотрел куда-то в землю и на их парочку никак не реагировал.
– Добрый день, – первая поприветствовала прохожего Марийка, повысив голос, и замедлила шаг.
Дед остановился, пожевал беззубым ртом, прищурил глаза, подошел ближе, снова прищурился.
Да он почти слепой, пришло Ивану в голову. Зрачки его были мутные, белесые.
– Маришка? – старик подошел совсем близко и уткнулся носом ей в грудь. – Ты, что ли?
– Да я это, я, – Марийка расхохоталась. – Не признал, что ли?
– Не признал, – добродушно согласился дед. – Совсем выросла. А это кто с тобой? – он приблизил лицо к Ивану.
– А это муж мой, Иван.
– Ну здорово, Иван, – старик протянул руку. – Тезка, значит.
Рукопожатие оказалось на удивление крепким, ладонь сухой и твердой.
– Марийка! – из магазинчика на углу им замахала закутанная в платок темноволосая женщина. – Иди сюда, чего расскажу.
Марийка удивленно подняла брови и помахала в ответ.
– Вань, я сейчас, только поздороваюсь, – и она, скользя и смешно ойкая, убежала.
Иван остался стоять. Странный какой-то был дед. Таких длинных и при этом абсолютно белых бород Иван никогда не видел. Только в кино. Дед топтался рядом. Иван смущенно смотрел под ноги. Дед щурился от солнца и вытирал клетчатым платком нос, с которого что-то капало.
– Морозно сегодня, – протянул Иван.
– Морозно, – охотно подтвердил дед.
– Холодно в этих краях, – снова нарушил молчание Иван.
– Холодно, – согласился дед. А потом продвинулся ближе и прошамкал беззубым ртом:
– Ты молодой, возьми от меня колдовство, будешь барином жить. Все у тебя наладится, все устроится.
Ивану показалось, что он ослышался. Колдовство? Неужели это и есть колдун? Он сложил руки в карманы и соорудил из пальцев фиги. И потом никак не мог вспомнить, какие слова следовало при встрече с колдуном говорить. Что-то про мясо или про кровь. Никак нужное не шло в голову.
– Приходи ко мне вечером, – продолжил дед, будто не замечая Ваниного замешательства. – Не бойся, приходи. Всему тебя научу, все расскажу, все уметь будешь, все сможешь. Все получится у тебя.
– Я…
– Приходи, я живу вон там, на окраине, зеленый забор у меня, увидишь. Я ковер вывешу, без труда найдешь меня. – И он хлопнул Ивана по плечу. Тот подивился, откуда в подслеповатом старике столько силы.
К ним со всех ног уже бежала Марийка.
– Подружку встретила. А вы тут чего? – она подозрительно оглядела собеседников.
– Да я говорю Ивану-то твоему, чтоб берег тебя. А то не уследит, уведут такую красавицу-то, – зашелся в старческом смехе старик. – Пойду я. Холодно сегодня.

Глава 5

После осмотра развалин старой церкви, в которую сначала был послан Иван, чтобы посмотреть, не осталось ли в ней каких атрибутов (уж очень Марийку раздражали кресты и иконы), молодожены вернулись к дому за машиной. Про то, что ему сказал странный дед, Иван Марийке рассказывать не стал. Подумает еще, что он сумасшедший. Но проверить сказанное хотелось. А вдруг и правда научит его старик каким-нибудь наговорам да молитвам? Да и на злого колдуна дед был совсем не похож. Скорее на мудрого старца. Упускать такой шанс не хотелось, да и если у колдуна, по словам Марийки, все ладно, так и Иван не откажется, чтобы у него так было. А то, что сын колдуна в лесу заблудился, так нечего одному в глушь соваться.
 – Ты себя хорошо чувствуешь? – с подозрением уставилась на мужа Марийка. – Так тебя впечатлила церковь, что ты теперь сам не свой?
– А этот дед с бородой – он кто? – наконец решился на вопрос Иван.
– Которого мы встретили? Так то местный колдун и есть, – она звонко рассмеялась. – Убедился, что все это сказки? Какой из него колдун-то? Он не видит ничего толком, меня вон не признал.
– Странный какой-то, – согласился Иван, – и еще…
– Что? – заинтересовалась Марийка.
– Он совсем не похож на колдуна, – подтвердил Иван. – А я и правда как-то плохо себя чувствую,– поспешно прибавил он и закашлялся.
– Заболел? – теперь уже с неподдельной тревогой посмотрела на мужа Марийка. – Мне на работу ведь завтра.
– И мне на работу, – он пошатнулся.
– Эй, ты что, – засуетилась жена. – И правда заболел, что ли? Пойдем, я Аню попрошу баню натопить. Погреешься, и легче станет. А к вечеру все равно домой соберемся.
В избе Анна готовила обед. Хозяйка одновременно удивилась и очень обрадовалась, когда Марийка сообщила ей, что они задержатся до вечера, потому что Ивану нездоровится.
– Вы бы знали, как я расстроилась, что вы мало погостили, – лепетала Анна, чистя картошку. – Вот я сейчас картошечки начищу, нажарю, поедите, огурчики откроем, помидорчики. Рюмочку тебе налью, – обратилась она к Ивану.
– Он за рулем! – воскликнула Марийка. – Нам ехать еще. Прекрати мужа моего спаивать, Анна.
– Ой, куда ехать-то. На нем лица нет, – всплеснула Анна руками. – Посмотри, бледный, глаза вывалились. Застудила парня. Он совсем у тебя худосочный. Да и почему сразу спаивать? Одну рюмочку в качестве лекарства.
– Нормальный, – махнула рукой Марийка и надула губы. – Лечиться нужно лекарствами, а не водкой. Ты сходи по соседям, поспрашивай – никто не едет в ту сторону? А ты, – она ткнула в Ивана пальцем, – в бане тогда переночуешь, а завтра приеду и домой тебя заберу. На твою работу я позвоню. Скажу, заболел. Понял?
Иван слабо улыбнулся. Дескать, понял, как тут не понять-то.
Анна поставила на плиту жариться картошку с салом, а сама убежала по соседям.
– Не пей! Я запрещаю, – строго произнесла Марийка, помешивая деревянной лопаткой картошку на чугунной сковороде. – С теткой не любезничай особо. Посиди, чай вечером выпей, и спать.
Марийка наложила мужу картошки, нарезала хлеб, села. Посмотрела на него как на ребенка, который еще ничего не натворил, но веры и доверия ему никакого нет.
– Милая, не переживай. Я приду в себя, и завтра вместе уедем. А то голова болит, температура, заражу тебя еще не дай бог. Ехать нам далеко еще, – и он нежно погладил жену по руке.
Через час Марийка ушла на автобусную остановку, которая находилась на окраине села, далеко за домами. Из села в город никто уезжать не собирался, что показалось Ивану странным. Ведь Анна рассказывала, что многие приезжают только на выходные. А сегодня было как раз воскресенье. Наверное, и здесь Марийка никому не нравится, поэтому и везти ее никто не хочет, решил Иван. А может, все уехали раньше, иначе где, в таком случае, весь транспорт?
Поужинали, Анна вымыла посуду, достала пряжу, круглые спицы, подняла иконы и села в уголок вязать:
 – Я вот сейчас носочки свяжу, завтра наденешь. А то ботиночки-то у тебя совсем тонкие. Вот и простыл. Скоро баня истопится, погреешься и там в предбаннике рядом с печкой и ляжешь. Там тепло, сухо.
– Ань, а скажи, почему колдуны передают свою силу? Зачем им это нужно?– Иван и сам не заметил, как стал ей тыкать.
Аня замерла.
– А почему ты спрашиваешь? – улыбнулась она одними краешками губ.
– Интересно просто, вы вчера про колдуна местного говорили, вот я и заинтересовался.
Аня отложила вязание. Достала настойку, налила им по рюмочке.
– Марийка не верит, а зря. Она всегда у меня дурная была, непослушная. Все по-своему делала, все наперекор.
– А колдун… – Иван покосился на рюмку, вспоминая Марийкин указ.
– Он должен передать обязательно, он так спокойно умереть не может, если не передаст кому-то. Мучается он. Ты пей. Марийка не узнает.
Иван опрокинул рюмку и аккуратно поставил на стол.
– А колдун на самом деле многое может?
– Многое, – подтвердила Анна. – Но чтобы быть сильным колдуном, нужно пройти три ступени. Не каждый может. Совсем не каждый. Пугаются многие. Но коли стал колдуном, так многое проще становится.
Я не испугаюсь, подумал Иван. Точно не испугаюсь. И на службе все наладится, и родителям докажу, что на многое годен, и друзьям. Да и Марийка зауважает.
– А почему колдун занимается колдовством этим? – продолжал он допытываться.
– А вот ты зачем на работу ходишь? Это их природа. Вот ему передали чертей – они мучают. Живут у него они в лукошке, подполье, мучают.

Глава 6

Спать Иван ушел в баню.
В парилке было жарко, хорошо, пахло деревом и березовыми вениками. Успокаивающе заклубился пар, когда он выплеснул ковш воды на сухие горячие камни и разогнал его по помещению веником, как учила Анна. Иван не спеша и с удовольствием привел себя в порядок: помылся, побрился, сменил белье. В машине он всегда возил с собой набор самого необходимого. Вещи лежат, есть-пить не просят, а в дороге что угодно может случиться. Также на случай «что угодно», о чем не одобряющая пьянства Марийка не знала, у него всегда была припасена фляжка коньяка и бутылочка медицинского спирта. Выпивкой он не баловался, но иногда пару рюмочек позволить себе мог. В особенных случаях. Редких. Даже, можно сказать, единичных. Например, как сегодня.
На полочке в предбаннике он обнаружил несколько пыльных стаканов и недолго думая соединил в одном из них коньяк со спиртом, разбавил ледяной водой из чана. Выпил. Закусил сушками, которые Анна выдала ему с собой вместе с кружкой крепкого чаю. Потом налил еще порцию, и еще одну. Сидя на деревянной лавке и вертя стакан в руке, рассматривая его в свете тусклой свечи, он вспоминал и пытался анализировать свою жизнь, свои неудачи, и совершенно незаметно для самого себя вылакал всю выпивку. Спустя час Иван уже плохо соображал. Ему даже стало дурно от алкоголя, и он пожалел, что не ограничился крепким чаем. Мысли путались, хотя Иван прекрасно помнил, зачем остался в этом селе на ночь, почему соврал про болезнь и не уехал с Марийкой, для чего спорил с Анной, что в бане ему ночевать будет лучше, – хотя она предлагала остаться спать на братовой кровати.
Иван выглянул в небольшое окно предбанника и заметил, что Анна в доме задула свечи. По Марийкиным рассказам, электричества в селе не было уже очень давно, хотя столбы вдоль дороги стояли. «Наконец-то закончила свое вязание, – пришло ему в голову, – устала, легла спать, заботливая женщина, красивая, не сильно молодая, ну да ладно». Он отогнал странные мысли и, превозмогая пьяный дурман, шатаясь, поднялся, обулся, по пути смахнул стакан с недопитым чаем и раскидал по дощатому полу сушки, случайно растоптал несколько штук ногами. Сунул руки в зимнее драповое пальто, натянул шапку. Вышел из бани и несколько раз упал, пока не вышел со двора и не оказался на главной дороге.
Колдун сказал, что его дом находится на окраине, и Иван решил, что если пройдет по дороге прямо до конца, то не заблудится. Так оно и вышло. В нескольких домах мерцал тусклый свечной свет, послуживший ему ориентиром. Ночью в селе почему-то было не так жутко, как днем. Хотя по-прежнему улица пустовала и абсолютно никакого освещения, кроме мерцающего снега, не было. «Охота же людям жить в этой глуши, без света, без водопровода, с одними только печами, – рассуждал Иван. – Еще и дети тут живут. Как они, интересно, в школу-то ходят? Надо утром не забыть спросить об этом Анну». Шатаясь из стороны в сторону, Иван наконец добрел до зеленого забора с развешанным ковром, за ним увидел дом из темного бруса, из окон на свежий снег лился сливочный уютный свет. Казалось, к приходу Ивана хозяин зажег не меньше сотни свечей. Или в доме колдуна имелся свой собственный источник электричества. Волшебство какое-то.
Иван Максимыч тезку будто бы ждал и, несмотря на слабое зрение, сразу признал. Ухмыльнулся в бороду, пожевал беззубым ртом, наблюдая, как тот, шатаясь, на крыльцо взобрался, на пороге дома очутился. Пригласил в дом, принялся чаем угощать. На столе стояла керосиновая лампа, от которой света было во много раз больше, чем от тусклых свечей. Внутри дом был самый обычный, с печью, лавками, деревянным столом. Кухня была отделена от спальных мест цветастой занавеской, и Иван подумал, что убранство сохранилось еще со времен жены. Так же, как и Анна после смерти брата оставила его кровать застеленной, будто бы и не умер человек, а просто уехал.
– Э-э-эх, как набрался-то, – ворковал старик и чай крепенький наливал. – Наверное, не все у тебя ладно-то в жизни, коли ко мне явился, да еще и в таком состоянии.
– Не все, – согласился Иван и вдруг, уронив голову на стол, неожиданно для самого себя зашелся в беззвучных рыданиях. – Все наперекосяк идет. Повышения нет, родители знать не хотят, Марийка зверствует, свадьбу эту еще придумала. Ой… – вдруг осекся он.
Но колдун будто не расслышал последнюю фразу, потому что продолжал:
– Это, конечно, плохо, но у меня хуже. Я вот умереть не могу. Пока дело свое колдовское не передам, умереть не могу. Давай я тебя научу. А?
Иван замер со стаканом в руке. Он до последнего момента думал, что дневной разговор ему почудился. Ведь какие в двадцать первом веке колдуны. Мечталось ему, что, может, старик с ним каким секретом поделится, может, каким приворотом, молитвой или обрядом специальным. Но он никак не ожидал, что колдун на полном серьезе должен ему что-то передать, дабы спокойно умереть. Дикость какая-то.
– Я боюсь, – честно признался Иван. – Марийка с Анной такого про вас наговорили, что я совсем не уверен…
– А ты не бойся, – перебил дед и принялся наглаживать свою бороду. От начала к концу, от начала к концу.
Что было дальше, Иван запомнил плохо. От крепкого чая и тепла избы его развезло еще больше. Голова кружилась и болела, желудок выворачивало, руки-ноги не слушались. Помнил он, что был темный сарай, в который зачем-то нужно было зайти, была свинья страшная, пламень изо рта. От этого неприятного зрелища Ивану стало жутко, и под гортанные крики колдуна и его ругательства он все-таки не выдержал, сбежал. Выскочил со двора на улицу и, пройдя метров сто, вдруг услышал звук телеги: скрип-скрип. Закрутил головой, обернулся. Вокруг никого не было. Потом снова: скрип-скрип, скрип-скрип. Он повернулся резче, никого нет. И снова: скрип-скрип, скрип-скрип, скрип-скрип. И так это его удивило и напугало, что он и бежал, и останавливался, и медленно шел, и сидел. Делал что-то еще, он и не запомнил толком, будто во сне все происходило.
Очнулся Иван, только когда оказался у знакомой бани. Весь в мыле, измученный, зашел внутрь и плотно закрыл за собой дверь. Зажег свечу. На столе в стакане пойла оставалось на полпальца. Он сделал глоток и, не раздеваясь, рухнул прямо на пол, словно в обморок, забылся тревожным сном до рассвета.

Глава 7

Утром Ивана разбудил стук. Еще не сообразив, откуда звук, он резко вскочил на ноги, не удержался, рухнул на пол. А потом еще долго не мог понять, где он проснулся и что его разбудило, пока Анна не принялась долбиться и заглядывать уже в окно. Наконец Иван отпер двери. Анна стояла перед ним растрепанная, встревоженная, без привычного платка на голове. Еще не старая женщина, со светлыми волнистыми волосами, которые заколола шпильками на затылке, в зимнем коричневом пальто с меховым воротником, накинутом поверх домашнего цветастого платья. Еще вчера Иван подумал, что такую верхнюю одежду уже никто и не носит.
– Я уж напугалась, что угорел ты тут. Пойдем завтракать, – улыбнулась Анна, и от этой ее улыбки Ивану стало хорошо и спокойно. Марийка бы, наверное, принялась отчитывать, если бы застала в таком виде. Анна же, напротив, сделала вид, что ничего особенного не произошло. Хоть весь пол в предбаннике был усыпан крошками, которые смешались с пролитым чаем, стаявшим с обуви снегом, опилками от дров и превратились в грязь.
– Ходил куда ночью-то? – задала Анна неожиданный вопрос, когда они зашли в избу.
– Гулял просто, – заикаясь, промямлил Иван. – Напарился и гулять пошел по селу.
На столе перед ним вмиг появилась глазунья с двумя яркими желтками, ломоть сероватого хлеба, белая луковица, соль в сколотой солонке. Марийка ненавидела не только когда он пил при ней, но и когда ел лук. А еще пуще ненавидела, когда хрустел чесноком. Анна же налила гостю крепкого чая и снова поставила рядом стопочку с настойкой.
– На-ка вот, опохмелись, чтобы голова не болела.
– Мне ехать, – начал было возражать Иван, но Анна улыбнулась этой своей улыбкой и мягко сказала:
– Выпей, – и еле слышно прибавила: – Ты теперь не сможешь отсюда уехать.
Иван замер с рюмкой у рта:
– Как это? Почему? С машиной что-то?
– С машиной все в порядке. С нами ты теперь, Ваня, – хихикнула в несвойственной для себя манере Анна и поднялась, расправила плечи.
Стояла перед ним теперь статная русоволосая красавица: небольшого роста, но со всеми нужными изгибами и выпуклостями, румяная, полногубая, молодая. Гораздо моложе, чем показалась ему на первый взгляд. Лет сорок, не больше.
– Ты помнишь, как вчера от колдуна-то вышел? – задала она странный вопрос.
Иван обомлел:
– Ну помню, кажется, – а потом, спохватившись, спросил: – Откуда ты знаешь?
– Ты ответь, помнишь или нет?
– Ну, помню… немного.
– А телега за тобой, помнишь, ехала?
– Помню, – Иван распахнул глаза. – Скрипело что-то...
– А потом что было, помнишь? Может, прогнал ты кого?
– Может, и прогнал… Колесо за мной ехало, но я думал, приснилось мне это. Выпил я… обычно столько не пью, – начал было оправдываться он.
– Вставай, одевайся, покажу что-то, – Анна поднялась.
Они вышли на улицу. Иван сначала не поверил своим глазам, но потом ему отчего-то стало спокойно, так же как и от улыбки Анны. На улице были люди. Молодые, старые, дети, много разных. Кошки бегали, собаки. Все гуляли, веселились. То ли праздник какой в селе был, то ли ярмарка, Иван не разобрал. Где-то послышался крик петуха, собаки залаяли на разный лад. Они с Анной вдруг очутились у старой церкви. Иван и не заметил, как дошли до нее.
– Наутро проснулась, в окно глянула, люди вышли. Я тоже вышла. Меня сюда привели. Смотрю, а на дереве Марийка висит – ремень продет через горло и через живот. Твой ремень – вот так она и осталась, никто снимать не стал, – Анна махнула в сторону развалин.
Иван ахнул, стал щупать пояс брюк, а потом еще долго с открытым ртом стоял и смотрел на свою жену, которая пробыла в этом статусе не так много. К его ужасу, она и правда висела на дереве. Мертвая, синяя.
– Она же уехала вчера, – сказал он шепотом, стараясь справиться с приступом тошноты и сдержать в недрах своего желудка яичницу, рвущуюся наружу.
– Не уехала, как видишь, – Анна вздохнула.
Иван посмотрел на нее:
– Почему ты… так спокойно об этом говоришь, Аня? Это же Марийка! Твоя племянница и моя жена, – на глаза навернулись слезы. Он смахнул их. Может, он еще не достаточно протрезвел, и это ему снится. А может, у него температура, вот и кажется всякое. – Надо вызвать милицию. У вас здесь как это делается?
– Ведьма, – грустно улыбнулась Анна.
– Ведьма? – повторил за ней Иван. – Кто ведьма? Какая ведьма?
– Обычная ведьма, Ваня. Видишь, местные на улицу высыпали. Ведьма убита, они и вышли.
– Убита? Как убита, а кто ее убил? – Иван все никак не мог поверить глазам, всматривался в посиневшее лицо, вывалившийся наружу язык и будто бы уменьшившееся в размерах тело.
– Как кто? Ты и убил. Помнишь, как до дома-то вчера от Максимыча шел? Ехало за тобой колесо, сам же сказал…
– Я думал, приснилось, – промямлил Ваня. – Сначала скрипело что-то, а потом вроде колесо какое-то… я все понять не мог, как оно одно едет-то без остального.
– И что ты сделал? – Анна продолжала жутко улыбаться.
– То, что Иван научил до того, как к свинье меня повел, то и сделал, – стал вспоминать Ваня. «Коли за тобой что-то поедет, так ты возьми палку, да ударь, да не по колесу, а по тени».
– …
 – Прыгнул и на тень упал. Почувствовал, что подо мной что-то есть. Ремень с себя снял, через дырку протянул, застегнул и… на дерево повесил, – Ивана затошнило. – Но как? Как я мог на дерево собственную жену повесить? Зачем? Да и крупнее она меня была. Но почему? – он закрыл лицо руками, судорожно всхлипнул.
– А спрашивал что, помнишь, у Максимыча? Когда пришел, что просил-то у него? – продолжала допытываться Анна.
– Спрашивал, как от злого рока, от напасти избавиться, бесов изгнать,– Ивану казалось, что он все еще пьян. Все беды от водки, правду говорят. Никогда он больше и капли в рот не возьмет. Только пусть это все ему привиделось.
– Вот он, твой злой рок, и был. Марийка. Ведьма она. Никому житья в селе не давала. Когда уехала год назад, все вздохнули с облегчением. Но потом появляться стала часто, колдовать, ворожить по приезду. Я одна только знала, что в город она уехала. Тут непростая история. Тебе не понять пока. Но на наше спасение вчера с тобой приехала, про свадьбу рассказала. Ведь сказано, что только законный муж может уничтожить ведьму. Я уже и с подругой школьной ее договорилась, и Максимыча подговорила, чтобы окликнул тебя. Только…
– Так это ты все подстроила? – Иван чуть не набросился на нее с кулаками. – Может, это ты сама ее сюда на дерево и повесила?!
– Не говори ерунды, – устало проговорила Анна. – Ты ее повесил. Ты и никто другой.
Иван зарыдал:
– Но ведь это ты, получается, все подстроила. Опоила меня…
– Знаешь что? Ты меня не обвиняй, я тебе водку насильно в горло не вливала. Ты сам захотел хорошей жизни. Да кто ж ее не хочет. И мы в деревне давно хотим жить нормально… Ты уж прости, что все так получилось, но Марийка бы сжила тебя со свету, даже не сомневайся.
Анна замолчала. Иван сидел на снегу, обхватив голову руками, всхлипывал, размазывал окоченевшими пальцами слезы по лицу.
– Не уедешь ты теперь отсюда, Ванечка. Никто отсюда уехать не может, кроме Марийки. Ну и мужа ейнова, если бы она жива было, – еле слышно произнесла Анна и протянула Ивану руку. – Пойдем в дом. А то и правда заболеешь.

Глава 8

Анне он сначала, конечно же, не поверил, думая, что дурит она ему голову. Решил, что сначала протрезвеет, потом, если видение с Марийкой не исчезнет, они вызовут милицию и та во всем разберется. Ведь не мог он убить свою жену, любил он Марийку. Ох как любил. На следующее же утро Иван не на шутку испугался и милиции, и последствий, и реакции родителей и даже специально сбегал к церкви, где по-прежнему висела Марийка, и его все-таки вырвало. Два раза. Вернувшись в избу, он разделся и уже по-хозяйски закинул поленья в печь. Постоял у окна, всматриваясь в затянутое будто полиэтиленом небо. Уселся на лавку и спросил:
– А кто эти люди, Ань?
– Дак местные жители частично, но в основном потеряшки это, – вздохнула Анна и ловко превратила кружочек теста с мясом в аккуратный толстенький пельмешек.
Иван поерзал тощим задом на лавке:
– В каком смысле потеряшки? И почему их никто не ищет и не забирает?
– Дак я ж тебе говорю, нет отсюда выхода. Вот даже если по дороге пойдешь, по которой автобус раньше в город ходил, то либо в лесу заплутаешь, либо обратно вернешься, – и она принялась кромсать на кусочки колбаску из теста.
– Подожди, – разозлился Иван, не в силах уместить и связать в своей голове услышанное, – а как Марийка тогда в город уехала? И как она вообще отсюда в город ездила?
– На то она и ведьма, что для нее дороги не закольцованные, а прямые и лес ее не морочит. Так же как и для мужа ее, когда вместе. Но в этот раз она не уехала, иконку я ей в карман сунула… Она так по селу да вокруг церкви и ходила всю ночь.

Иван снова заерзал, откашлялся, в окно глянул.
– Что ты крутишься все? Неудобно, что ли? Сейчас пельменей наварю, накормлю тебя. Марийка, поди, и не готовила ничего, не кормила тебя, вот тощенький какой, одни кости. – Анна положила на деревянную светлую доску, посыпанную мукой, последний пельмень.
– А как же работа? – задал вопрос куда-то в пространство Иван. – Карьера только-только пошла в гору, – он осекся, наблюдая за изогнувшийся бровью Анны. – Родители как же? Я ведь даже позвонить им не могу.
– Поживи пока, осмотрись, вдруг ребеночка какого взять себе надумаешь. Новые прибывают часто…
– Только дети? Прибывают.
– Взрослые тоже, но реже. Чаще семьи появляются или водитель какого большегруза с управлением не справится. Как, ты думаешь, у нас еда появляется или даже стройматериалы? Вон, в лесу да со стороны хребтов целый автопарк, – хихикнула Анна и локтем оправила волосы. На лбу тут же остался след от муки. – Жить можно.
– А как ты здесь оказалась, а Марийка? – Иван сглотнул. Есть хотелось сильно.
Анна встала, одернула задравшееся платье, которое ладно сидело на хорошей фигуре. Иван невольно залюбовался. Тонкая талия, округлые бедра, белые оформленные икры.
– Я жила тут неподалеку, в соседней деревне. Потом с Марийкой и братом моим Никитой сюда пришли, да так и остались. Потому началось это, – она махнула в сторону окна. – Небо заволокло дымкой, дороги будто в кольцо замкнуло. А потом стали выходить они… потеряшки. Просто выходят из леса и выходят.
– А как вы поняли, что Марийка ведьма?
– Один раз она исчезла.
– Как исчезла?
– Она маленькая была. Проснулась утром и пошла куда глаза глядят, ягод поесть да цветов насобирать. Любопытная была, бесстрашная. В лес утром ушла и вернулась через неделю целая и невредимая.
– А где она была?
– А кто ж ее знает, где была. Она говорить даже не умела толком. В деревне и была, наверное, которая по ту сторону леса. Вот только она единственная, кто может отсюда выйти. Будто портал перед ней открывается, и все. Сначала никто не знал, а потом люди прознали, стали с ней пытаться выходить. Только бесполезно это все. После подобных экспериментов люди болеть начали и умирали. Как первый умер, больше никто и не хотел с ней идти. Ведьма ведь она...
– А как вы узнали, что муж законный с ней может выйти? И почему тогда все ее мужьями не стали?
– Ты что?! – замахала Анна руками. – К ней подойти боялись, не то что мужем.
– А откуда про мужа тогда знаете?
– Да не приставай ты! – вдруг вспылила Анна. – Знаем, и все. Поверье такое.
– А теперь я ее… она умерла. И что теперь?
– Да кто ж его знает, – махнула рукой Анна.
– А я вот все не пойму, ты говорила, что к вам на выходные приезжают люди, магазин вон работает, белье вон у вас на заборе сушится. Марийка говорила, что дети в школу ходят.
– Дак для тебя специально и говорила, чтобы ты не заподозрил ничего раньше времени. А школа есть, старая, полуразрушенная. Но дети учатся, пока учителя все не повымерли. Науки постигают разные.

Глава 9

После внушительной миски пельменей с уксусом и нескольких кружек горячего чая все происходящее стало казаться Ивану увлекательным сном. На сытый желудок хозяйка дома показалась ему еще более привлекательной, и он подумал: коли это все не по-настоящему (ведь по-настоящему такое произойти никак не могло), так и грех не воспользоваться моментом. Подошел к Анне со спины, когда она намыливала посуду в большой железной чашке, чуть прижался животом к ее спине и выдохнул в светлую макушку:
– Очень вкусно! Спасибо.
– Завтра борщ сварю с пампушками, – не оборачиваясь, ответила Анна и поспешно добавила: – с чесночком. В этом году такой чеснок уродился, ядреный, крепкий… – она понизила голос и обернулась.
– Прогуляюсь, – огромных усилий Ивану стоило не обнять ее, не прижаться губами к ее лбу. Отчего-то именно прижаться ко лбу хотелось очень.
– Бушлат Никиткин-то накинь, холодно. Как все началось, так зимы стали лютые… здесь.
На улице смеркалось. Из домов на снег уютно лился тусклый сливочный свет. «Даже не верится во всю эту историю, – подумал Ваня и, аккуратно переставляя ноги, кутаясь в бушлат, пошел по дороге прямо. Пахло углем, кто-то колол дрова. «А наверное, в этом что-то есть, – пришло ему в голову, – живешь себе, никуда торопиться не нужно, никакой службы, карьеры, огород, колдовство, колдовство… ведьма», – вздрогнул он. Его жена оказалась ведьмой, которая висит в руинах церкви, куда он сам ее и повесил. «Бред какой-то. Все это точно происходит не наяву».
Что-то теплое ткнулось ему в ладонь. Иван вздрогнул, опустил голову и увидел замотанный в лохмотья комок. Комок неловко переваливался и вертел тем, что должно было быть головой. «Ребенок, – подумал Иван. – Настоящий».
– Привет, – тоненьким голоском пропищал ребенок и всунул свою крошечную ладонь в его руку. – Меня зовут Йока. Говорят, ты убил ведьму. Возьми меня к себе жить».
Так и в их горнице появилась потеряшка. Йока. Иван любил все необычное, нестандартное. Полюбил он и Йоку, сначала за необычное имя, а потом за удивительно малый рост и исключительную сообразительность.
– Под землей жила, – сообщила девочка, когда охающая Анна, утирая украдкой непонятные для Ивана слезы, избавила ее от тонкого пальтишка и намотанных сверху грязных шерстяных платков. – Я выбралась наружу. У вас очутилась.
– А живешь ты у кого? – всплеснула руками Анна, когда увидела ее почти прозрачные на коленях колготки и грязное платьишко не по размеру.
– У Семеновны. Но она не кормит меня почти и… наказывает, – девочка подула на красные обмороженные рученки. – Больно.
Анна поджала губы. Переглянулась с Иваном, который сидел с вытаращенными глазами, махнула рукой:
– Алкоголичка местная. Ее муж и сын еще до всего этого на заработки в город подались. Спуталась она с местным учителям. Так он первый захотел отсюда выбраться, да заблудился. Потом местные его голого в лесу и нашли.
– Голого? – Удивился Иван.
– Предсмертная а-го-ни-я, – посмотрела на него смешливо Йока. – Такой взрослый, а не знаешь.
Иван с нежностью потрепал ее по грязным темно-русым в колтунах волосам. В детстве он всегда мечтал о брате или сестре. Но родители сначала долго тянули с ребенком, а потом у них не получалось. Когда они познакомились с Марийкой, то сошлись во мнении, что дети это счастье в любом возрасте и у них детей будет много. Эх, Марийка…
– Тебе лет-то сколько?
– Мне пять, – вздохнула девочка и насупилась.
– Пять? Я думал… три, – он посмотрел на Анну. – Ты такая… невысокая.
– У нас все такие, – грустно сказала девочка и зевнула. – Под землей все низкорослые. Из-за того, что нет солнца, почти не растут.
– А почему… – начал было Иван, но осекся под строгим взглядом Анны.
– Успеете еще наговориться. А сейчас пойдем – я тебя вымою, причешу, и будем ужинать. Пельмени любишь?
– А что это? – распахнула глаза девочка. – Я картошку люблю, лук, чеснок, яйца, но мы их почти не едим, редьку… – принялась она перечислять.
У Ивана сжалось сердце. Это как так получается, что ребенок не знает, что такое пельмени? Это что за сон у него такой неправильный? Заброшенное село, повешенная ведьма, потерянные дети, девочка из-под земли. Может, это он на собственной свадьбе допился до чертиков и теперь у него какое-то алкогольное помешательство? А может, он просто сошел с ума, спятил, не смог пережить того, что родители его знать не хотят? Вот не зря мама говорила, что не нужно против воли семьи идти. Так не женился бы, не расписался с Марийкой, и не было бы всего этого бреда.

Глава 10

Но бред продолжался. Он насчитал уже восемнадцать весен, которые пролетели внезапно. Повзрослела Йока, значительно выросли соседские дети, постарели соседи и они с Анной. Умер в страшных муках колдун Иван, который так и не нашел, кому передать свое умение. Вздулась, а потом истлела убитая им ведьма, так и висевшая там, где Иван ее повесил. Не переставали приходить из леса новые дети и новые взрослые. Заехал к ним даже новенький европейской джип, и все село с интересом узнало, что в мире была какая-то пандемия, а потом Путин объявил СВО, Америка же ввела против России санкции, отчего Америке же и стало хуже. Больше всего Ивана удивила информация не про навороченные айфоны и санкции, а про то, что их президентом до сих пор остается Путин. Он даже подумал, что вот можно бы написать ему, он бы точно разобрался и придумал, что делать с селом, в которое можно приехать, но нельзя выбраться.
Иван постепенно привык к жизни в селе. Изба уже казалась ему родным домом. Так бывает, когда, приехав на новое место, замечаешь каждый пузырек и точку на обоях, каждое пятнышко на полу, разводы на стекле и поменявшие со временем цвет, потускневшие предметы. Потом глаз привыкает – еще, говорят, замыливается, – и то, что раньше казалось червоточинкой, теперь уже ощущается милой и родной особенностью места. Почему-то именно это вспоминаешь и бережно хранишь воспоминания, когда место покидаешь. Иван же покидать село не хотел. Если честно, он даже не пробовал из него выехать, доверившись информации, которую получил от Анны. В первую неделю он, конечно, объехал село по периметру, усадив с собой на переднее сидение восторженную Йоку, но решил бензин не транжирить, мало ли что. К тому же дома (как так получилось, что изба без электричества, туалета и с ведром вместо канализации стала домом) его всегда ждал вкусный ужин и теплая постель. Спали они с Анной вдвоем за печкой. В тот вечер, когда Йока появилась, она, разомлев от бани и пельменей, сначала прикорнула, а потом и вовсе заснула на Никитиной постели. Той самой, с примятым покрывалом. Будить девочку не стали. Анна укрыла ее бушлатом и украдкой прикоснулась губами ко лбу. Хотела идти ночевать в баню, уступив гостю постель. Иван не дал. Робкий и нерешительный при Марийке, при Анне же он чувствовал себя не только мужчиной, защитником, но и хозяином. Подошел к ней, как давеча утром, со спины, обнял и втянул носом запах ее волос. Пахла она чудесно. Горькими травами, хлебом и чем-то сладким. Так же пахла ее постель, в которую они легли, после того как наскоро разделись, не смотря друг на друга. Накрылись одеялом. Койка скрипнула. От печи исходило уютное и такое ароматное тепло, половицы поскрипывали, за окном завывал ветер. И было сейчас в этой избе совсем не страшно, как некогда с Марийкой, а тепло и спокойно.
«Ну что поделаешь, если жизнь так развернулась, – думал Иван, прижимая податливое тело Анны к себе, – Раз не выбраться отсюда, так значит, и нечего пока об этом думать. Перезимуем. Йока окрепнет, и решим что-нибудь». Он провел дрожащими ладонями по спине Анны, перешел на округлое бедро и первый раз за долгое время выдохнул полной грудью. Какое-то ощущение давно забытого счастья закружило его голову, ударило в нос, и он, чтобы не зарыдать как мальчишка, уткнулся губами в Анин рот.
– Я так долго тебя искал, – прошептал Иван, когда, нацеловавшись вдоволь, он, нащупав ее горячее лоно, навалился сверху.
– Нашел, – совсем по-девчачьи хихикнула Аня и крепко обняла его за плечи. – Вот ты меня и нашел, миленький мой. И дочку нашу тоже нашел.