Укрощение

Эта история развернулась в семье одного из самых влиятельных и сказочно богатых банкиров страны. Глава семейства, сэр Генри, обладал колоссальным весом в обществе и был вхож в самые высокие правительственные кабинеты. В его собственности числились роскошные поместья во всех уголках света, но главным предметом гордости оставался великолепный старинный замок, возведенный на совесть в живописном пригороде. Его супруга, Луиза, происходила из древнего, глубоко респектабельного рода. По меркам высшего света эта чета была еще достаточно молода, полна сил и искренне любима светской хроникой.
В то время как сэр Генри предпочитал проводить редкие часы отдыха в тишине замка, его жена не чаяла души в уединенном ранчо на берегу полноводной реки — Луиза страстно увлекалась разведением породистых лошадей. Их имена практически ежедневно мелькали на страницах газет, а устраиваемые ими официальные приемы и благотворительные вечера неизменно собирали весь цвет столицы. Всё в их жизни находилось на самой вершине славы, благополучия и добропорядочности, если бы не одна глубокая, изматывающая загвоздка.
Этой загвоздкой был их единственный сын и наследник — Джон. В свои двадцать лет юноша обладал безупречной, породистой красотой и демонстрировал блестящие успехи в учебе. Но за этим идеальным фасадом скрывалось тяжелое, пугающее «но». Поведение Джона отличалось крайней экстравагантностью, граничащей с безумием. Многие сверстники из богатых семей и вовсе за глаза называли его чокнутым. Окружающие искренне не могли взять в толк: как столь острый, проницательный ум может сочетаться с абсолютной неуправляемостью? Джон общался в подчеркнуто вызывающей манере, шутил на грани фола, и никто никогда не мог понять — иронизирует он или откровенно издевается над собеседником. Он рос невероятно своенравным. Каких только именитых педагогов и психологов ни нанимали ему несчастные родители, всё оказывалось тщетно. Сложнейший характер юноши стал настоящим испытанием не только для отца с матерью, но и для всех, кому доводилось с ним сталкиваться.
Единственной робкой надеждой сэра Генри и Луизы оставалась возможная женитьба сына. Они лелеяли мысль, что достойная девушка сумеет обуздать этот дикий нрав. Однако все знатные невесты, которых время от времени приглашали в замок, покидали поместье в глубоком унынии, растерянности и смертельной обиде.
В этот вечер в замке давали очередной торжественный прием. Большинство именитых гостей уже были наслышаны о причудах молодого наследника и с затаенным любопытством ожидали его появления. Сэр Генри и леди Луиза, как и всегда, уповали на милость судьбы, хотя в случае с сыном она слишком часто подводила их. Парадный стол, сервированный старинным серебром и фарфором, был рассчитан на двадцать четыре персоны. Все места были заняты, пустовал лишь один стул.
Наконец в дверях обеденной залы появился Джон. На его губах играла легкая, почти ангельская улыбка.
— Добрый вечер, господа, — негромко произнес он, обводя присутствующих ленивым взглядом. — Я вижу, у нас здесь как обычно: стандартный сбор, чтобы вкусно попить, плотно поесть и всласть посплетничать. К глубокому сожалению, этикет обязывает меня присоединиться к вашей почтенной компании. И кто только придумал эти глупые правила?
Не дожидаясь ответа онемевших гостей, он небрежно прошествовал к своему стулу и сел. Начался ужин. Джон вяло поковырял вилкой в тарелке с изысканным салатом и замер, меланхолично разглядывая скатерть.
Когда с официальной частью было покончено, гости переместились в просторный холл для светских бесед и знакомств. Пользуясь моментом, Луиза поспешно подвела к сыну очень миловидную, хрупкую девушку из благородного семейства.
— Джон, познакомься, это Сьюзен, — мягко представила её мать.
— Очень рад, — Джон ослепительно улыбнулся, но протянутую тонкую руку девушки демонстративно проигнорировал, оставив свои ладони в карманах брюк. — Послушайте, Сьюзен... А вы, случайно, не танцевали раньше в пригородном кордебалете? Лицо у вас удивительно знакомое. Кажется, я видел вас на сцене во втором ряду.
— Что вы, Джон! Как можно?! — несчастная Сьюзен мгновенно залилась краской стыда и растерянно захлопала ресницами. — К слову... вы можете звать меня просто Сью.
— Впрочем, теперь я и сам отчетливо вижу, что с вашими бедрами вас в кордебалет просто бы не взяли, — безжалостно продолжил Джон, лениво оглядывая фигуру собеседницы. — Да и ноги, признаться, коротковаты для сцены. Ну так как дела, Сью?
— Спасибо, хорошо... — окончательно растерялась несчастная девушка, судорожно сжимая веер. — Ужин... ужин был просто прекрасным.
— Вам действительно нравится смотреть, как эти напыщенные, важные люди набивают себе утробу деликатесами и заливают всё подряд этим кислым, дешевым вином? — Джон цинично приподнял бровь.
Девушка уже решительно не знала, куда деться от стыда, но её, к счастью, вовремя окликнули родственники. Впрочем, на её месте тут же выросла новая претендентка — гордая брюнетка по имени Лиза.
— Лиза, вы чертовски прекрасны, — вдруг мягко, с притворным восхищением вымолвил Джон. — Что вы здесь вообще делаете, в этой лавке древностей?
— Моя семья официально приглашена на этот торжественный ужин, — надменно вскинула голову она.
— А у вас что, дома совсем есть нечего? — Джон сокрушительно вздохнул. — Да и, как я вижу, бриллиант в вашем колье — чистая, топорная фальшивка. Скажите честно: родители послали вас сюда, чтобы вы меня охмурили?
Пока Лиза судорожно хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя от такой дерзости, к Джону уже целенаправленно двигался один из самых медийных и влиятельных телеведущих страны, чье лицо ежедневно мелькало на главных экранах. Мужчина уверенно вел за руку свою наряженную дочь.
— Официант! — пренебрежительно прикрикнул на телезвезду Джон, даже не повернув головы в его сторону. — Два бокала шампанского, живо, и не задерживайтесь на раздаче. А девушку можете пока оставить мне. Послушайте, у вас вообще есть имя? — он полностью проигнорировал багровеющего от ярости отца и обратился к его спутнице.
— Кэт, — сухо ответила та.
— Кэт! Какое восхитительное, лаконичное имя. Вы дьявольски красивы, не могу этого не признать. Хотя... — Джон сделал театральный шаг назад, критически прищурившись. — Если безжалостно смыть этот слой пудры толщиной в палец, убрать румяна, да и вообще — просто сходить с вами в настоящую русскую баню... мне сдается, вы изрядно потускнеете, дорогая. Не так ли?
— А давайте сходим, — неожиданно твердо, с вызовом ответила Кэт, глядя ему прямо в глаза.
Джон на секунду опешил, но тут же громко, демонстративно захлопал в ладоши, привлекая к их кругу внимание половины зала.
— Господа! Мы с Кэт немедленно идем в русскую баню! — провозгласил он на весь холл. — Быть может, среди присутствующих дам есть еще желающие составить нам компанию? Лично я — только за!
— Клоун, — ледяным тоном процедила Кэт, круто развернулась и отошла к фуршетной стойке.
— Что ж, раз смелых больше нет, и я вам здесь не нужен позарез, разрешите мне откланяться и подняться к себе, — Джон отвесил присутствующим шутовской поклон. — У меня есть куда более приятные и интеллектуальные дела, чем толкаться среди этой невыносимо скучной толпы.
Наследник замка развернулся и неторопливой, пижонской походкой зашагал вверх по мраморной лестнице. Весь зал провожал его мертвым, ошеломленным взглядом. Кто-то смотрел со скрытым сочувствием к несчастным хозяевам, кто-то — с глухой ненавистью, а кто-то — с ядовитым ехидством.
— Он просто законченный психопат, — по холу пролетел волной тихий, осуждающий гул.
— Я приношу свои самые глубокие, искренние извинения перед всеми присутствующими за непозволительное поведение сына, — прискорбно высказался сэр Генри, выходя в центр зала. — Мы... мы просто ничего не можем с ним поделать. Поверьте, медицина бессильна.
Банкир сокрушенно развел руками. Вечер кое-как продолжился, но праздничная атмосфера была безнадежно отравлена.
В таком невыносимом, вызывающем стиле Джон вел себя всегда, везде и со всеми без исключения — за исключением, пожалуй, самих родителей, к которым питал странное, молчаливое уважение. Бедная домашняя прислуга замка расшибалась в лепешку, лишь бы лишний раз не попадаться молодому господину на глаза.
Время шло, и последние надежды сэра Генри и леди Луизы на благополучную женитьбу сына таяли прямо на глазах. Ни одна приличная семья города больше не желала подпускать Джона к своим дочерям даже на пушечный выстрел.
Но в один из дней сэр Генри получил по почте очень странное, интригующее письмо. Банкир перечитывал плотные листы несколько раз подряд, хмурясь и качая головой. Наконец, приняв какое-то важное решение, он громко позвал супругу.
— Луиза, дорогая, посмотри, какое любопытное письмо я получил сегодня с континента, — сэр Генри опустил плотный лист бумаги на край стола. — Честно говоря, я с трудом припоминаю этого человека, хотя когда-то в юности нас мимоходом знакомили. Сейчас я даже не могу точно просчитать наши семейные узы — возможно, мы являемся кузенами в каком-нибудь десятом поколении. Его зовут Маттео, а его единственную дочь — Николь. Насколько я знаю, он владеет крупной сетью европейских банков, сказочно богат и пользуется безупречной репутацией. Но весь смысл его послания сводится к... Николь. Судя по всему, в континентальной прессе не раз проскакивали разгромные статьи о невыносимых странностях нашего Джона. Так вот, Маттео пишет, что его дочь — персона еще более непредсказуемая и сложная. Он детально описывает её бунтарские выходки, и, знаешь, у этих двоих пугающе много общего. В конце письма Маттео прямо просит моего отцовского совета: что делать с девчонкой? А что я могу ему посоветовать, когда сам нахожусь в точно таком же тупике?
— Генри... — Луиза задумчиво посмотрела на мужа, и в её глазах впервые за долгое время загорелся слабый огонек надежды. — А что, если само небо послало нам это письмо? Признаться, я уже в полном, глухом отчаянии из-за выходок Джона. Почему бы тебе не пригласить эту Николь к нам в замок погостить? Скажем, на месяц. Если она действительно столь же необычна и строптива, то кто знает, к чему приведет их столкновение? К слову, сколько ей лет?
— Она младше нашего сорванца всего на два года. Ей восемнадцать, — Генри улыбнулся, снимая очки. — Знаешь, мне самому эта безумная мысль почему-то не пришла в голову. Ты права, хуже нам всё равно уже не будет. Напишу Маттео завтра утром.
Так и поступили. Ответ с континента пришел незамедлительно, а спустя две недели на имя банкира доставили лаконичную телеграмму: Николь подтвердила дату вылета.
— Джон, — вечером сэр Генри вызвал сына в свой рабочий кабинет. — Через два дня к нам прилетает погостить твоя очень дальняя родственница из Швейцарии. Я убедительно, по-отцовски прошу тебя отнестись к гостье уважительно. Хотя бы в первые дни.
— Очередной раунд смотрин? — Джон язвительно ухмыльнулся, засовывая руки в карманы. — Зря тратите время, папа. Что я могу поделать с собой, если привык всегда говорить людям в лицо то, что о них думаю? По мне, пусть прилетает хоть из Африки. Вопрос лишь в одном: сколько дней эта неженка выдержит в моем присутствии?
В назначенный день сэр Генри отправил в аэропорт представительский лимузин с личным водителем, а уже через два часа парадные двери замка распахнулись. В холл вошла потрясающе красивая, грациозная юная девушка. В её осанке и уверенном взгляде сквозила порода, но никак не покорность. По случаю её приезда был накрыт роскошный обеденный стол. Николь с легким изяществом знакомилась с членами семьи и слугами, изъясняясь на языке хозяев замка практически без акцента.
— Так это и есть тот самый грозный Джон? — звонко, со скрытой иронией рассмеялась она, когда очередь дошла до представления наследника. — Что же, признаться, на фотографиях в светской хронике всё выглядело гораздо хуже. Очень рада знакомству, кузен. Предлагаю сразу перейти на «ты», и можешь звать меня просто Никой. Сразу уточню: это колоссальное одолжение я делаю исключительно ради спокойствия моего папы.
— Я прямо-таки рассыпаюсь в нижайших благодарностях, — мгновенно включил свой привычный сарказм Джон, — но для перехода на «ты», пожалуй, еще слишком рано. Соблюдем дистанцию.
— Как хочешь, дело твое, — Ника беззаботно пожала точеными плечами. — Но я всё равно стану звать тебя на «ты». В конце концов, ты мой какой-никакой, а родственник.
Она грациозно опустилась в кресло и брезгливо потыкала вилкой в принесенное слугами изысканное блюдо.
— И как вы только едите эту безвкусную пресную массу? — поморщилась она.
— Ты, милочка, судя по всему, прилетела к нам из самой глухой и дикой швейцарской провинции, — Джон высокомерно прищурился, идя в атаку. — В ваших альпийских деревнях о высокой кухне и подобных деликатесах явно даже не слышали.
— Если бы в моей, как ты выразился, дикой провинции тебя в этом нелепом костюме увидели на улице, — Ника лениво подняла на него свои глубокие глаза, — то стопроцентно приняли бы за обыкновенного, заурядного официанта из привокзального кафе. Один франк чаевых за расторопность, не больше. Между прочим, Джон... Тебя к моему прилету целую неделю в подвале морили голодом? Ты набиваешь рот с таким остервенением, словно только что сбежал после затяжного тюремного заключения.
Джон от неожиданности поперхнулся и закашлялся. В обеденном зале воцарилась гробовая, звенящая тишина. Сэр Генри и Луиза замерли, боясь дышать. Поединок между двумя строптивыми характерами начался без разведки, и Джон, тяжело дыша от ярости, со стуком отложил серебряные приборы на скатерть.
— Ты к нам, вообще, надолго пожаловала? — ледяным тоном спросил он, пытаясь вернуть самообладание.
— Ровно до тех пор, пока ты лично не встанешь передо мной на колени и не начнешь слезно умолять уехать, — Ника обворожительно улыбнулась, подперев подбородок ладонью. — Идет?
— Знаешь, Ника, дорогая... Во-первых, я слишком дорожу своими брюками от кутюр, чтобы пачкать их на коленях ради сомнительного удовольствия, — Джон язвительно прищурился. — А во-вторых, я абсолютно уверен, что максимум через пару дней ты сама если не улетишь, то уплывешь обратно в свои Альпы.
— С какой это стати? — искренне удивилась она. — Твой папа пригласил меня погостить как минимум на месяц. Ты-то здесь при чем, кузен? Наверное, тебя сегодня утром в очередной раз прокинула какая-нибудь местная дурнушка, и ты со злости случайно забрел за семейный стол? Разве я не права? Или у тебя, Джон, принципиально иная... ориентация?
Все, кто находился в этот момент за столом — включая престарелого дядю-профессора и сидевших на отдалении слуг, — не выдержали и дружно прыснули от смеха. Такого дерзкого персонажа стены древнего замка еще не видели. Джон мгновенно порозовел, а его уши обожгло густым румянцем.
— Ты меня слишком плохо знаешь, отсюда и берутся эти твои... весьма тактичные вопросы, — сквозь зубы процедил он.
— Джон, ты такой милый, когда злишься. Извини, если я ненароком задела какую-нибудь твою болезненную тайну, — Ника картинно вздохнула. — Я смотрю, у тебя даже аппетит пропал.
— Абсолютно мимо, дорогая кузина, — Джон попытался вернуть на лицо маску холодного пренебрежения. — Какая мне разница, что именно сочиняет твой провинциальный мозг? Послушай, тебе корсет на груди не слишком сильно жмет?
— У тебя появилось непреодолимое желание помочь мне его ослабить? — Ника лукаво изогнула бровь. — Думаю, для первого дня знакомства это чересчур смелое предложение. Да и мое доверие, Джон, нужно сначала заслужить. Не будь так падок на красивых девушек, держи себя в руках.
— Разве у нас в зале включен телевизор? — Джон театрально огляделся по сторонам, делая вид, что ищет экран. — Насколько я помню, действительно красивых женщин показывают только там. Но уж точно не за этим унылым столом.
— Ах, тебе нравятся ночные кабельные каналы для прыщавых подростков? — без тени смущения подхватила Ника. — Да, там действительно подбирают неплохих, сговорчивых девочек. Мог бы сказать сразу, я привезла бы тебе из Швейцарии пару специальных дисков с качественной записью.
— Я смотрю, ты в этих деликатных вопросах разбираешься куда лучше меня.
— Видишь, милый, мы уже нашли первую точку соприкосновения, — она изящно отпила глоток воды. — Любая продуктивная беседа в конце концов ведет к соглашению. И что же ты сейчас смотришь по ночам, кроме этого?
Джон уже не просто розовел — он стремительно багровел от ярости под негласными уколами её рапиры.
— Спорт и серьезные документальные фильмы, — отрывисто бросил он. — А ты?
— Ничего из этого ширпотреба. Я предпочитаю тратить время на развитие собственного интеллекта, а не на всю твою мальчишескую ерунду.
Праздничный ужин, к огромному облегчению хозяев замка, наконец подошел к концу. Николь поднялась со своего кресла первой и с безупречным изяществом поблагодарила леди Луизу за гостеприимство. Следом, словно пружина, вскочил Джон.
— Где именно я буду спать, сэр Генри? — мягко поинтересовалась Николь, поворачиваясь к банкиру. — Очень надеюсь, что моя спальня расположена не рядом с комнатой Джона. Кто его знает, чего этот мальчик насмотрится на своих ночных каналах.
— Комната номер двадцать шесть, дорогая, — поспешно, едва скрывая довольную улыбку, ответил отец Джона. — Это в противоположном крыле, очень далеко от покоев сына. Второй этаж. Сейчас к вам поднимется горничная.
Николь неторопливо направилась к выходу. Поравнявшись с Джоном у подножия массивной лестницы, она грациозно приподняла локоть, давая ему классический шанс сопроводить даму на второй этаж. Но упрямый наследник замка демонстративно отвернулся, сделав вид, что увлеченно разглядывает висящий на стене старинный гобелен.
Ника плавно повернула голову и посмотрела на него так, словно только что заметила пустое место.
— Ах, это опять ты... — разочарованно протянула она, и её голос эхом разнесся по холлу. — Прости, кузен, при таком тусклом освещении ты так пугающе похож на младшего лакея из прислуги. Тебе бы я свою руку точно не подала. Рано еще. Сначала подрасти.
Парадную лестницу безмолвной тенью пересек старший лакей в безупречной ливрее. Мягко коснувшись кончиков пальцев Николь, он галантно сопроводил гостью на второй этаж.
— Доброй ночи всем! — донесся до холла её хрустальный голос с верхней площадки. — А на твоем месте, Джон, я бы всерьез бросила заниматься этой ерундой. Скоро ослепнешь от своих экранов.
И её хрупкий силуэт окончательно скрылся в полумраке коридора двадцать шестой комнаты.
— Мама! Папа! Кого вы, черт возьми, притащили в наш замок?! — Джон круто развернулся к родителям, тяжело дыша от ярости. Его былая маска ледяного пренебрежения разлетелась вдребезги.
— Джон, — абсолютно спокойно, не отрываясь от вечерней газеты, произнес сэр Генри. — Прежде всего — её никто не привозил, и уж тем более не для тебя. Николь — единственная дочь моего глубоко уважаемого европейского коллеги. Я официально пригласил её в гости в качестве родственницы холдинга.
— Но с ней же физически невозможно разговаривать! Она невыносима!
— В таком случае просто молчи в её присутствии и делай вид, будто её не существует, — резонно пожал плечами отец. — Тебя-то здесь кто-то вообще просит открывать рот?
Джон в сердцах взмахнул руками, резко повернулся и стремительными, злыми шагами взлетел по мраморной лестнице в свои покои.
На следующее утро загородный замок залило яркое весеннее солнце. Всё семейство и гостья вовремя собрались в малой столовой за завтраком.
— Джон, дорогой, ты сегодня выглядишь еще хуже, чем вчера, — Николь была ослепительно прекрасна в своем утреннем наряде, от неё веяло свежестью и абсолютным триумфом. — Лицо бледное, под глазами тени... Может быть, я могу чем-то помочь твоему горю?
— Огромное спасибо, милая кузина, — Джон криво усмехнулся, накладывая в тарелку яичницу. — Поможешь, если станешь хотя бы на треть меньше разговаривать.
— Да, ты прав... У меня, наверное, ужасный, невыносимый швейцарский акцент, — Элли притворно вздохнула, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Хочешь, я сегодня же выпишу себе из столицы личную переводчицу? Бедный мальчик, ты, судя по всему, с трудом понимаешь половину моих слов. К слову, а куда именно ты поведешь меня сегодня на прогулку?
— Я?! — от такой неслыханной наглости у Джона из пальцев с глухим стуком упала серебряная вилка.
— Разве ты панически боишься, что нас увидят вместе твои многочисленные тайные подруги или сослуживцы? — Ника лукаво прищурилась. — Или ты снова планируешь трусливо запереться в спальне со своими подростковыми дисками?
— Извини, милочка, — Джон взял себя в руки и победно откинулся на спинку стула, — но ты еще не заслужила должного уровня доверия, чтобы удостоиться чести сопровождать меня на прогулках. Дистанция, помнишь?
— Что ж, я стану очень усердно стараться заслужить это доверие, — покладисто согласилась она. — Ради такого дела я даже милостиво разрешу тебе надеть на мою ножку туфли. Разве этого жеста недостаточно для твоего мужского эго?
— Только после того, как ты лично наденешь туфли мне, — выдвинул ультиматум Джон, уверенный, что благородная швейцарка ни за что не пойдет на такое унижение.
— Ладно, — вдруг легко, без тени сомнения согласилась Ника. — Ради мира и доверия я готова пойти на любые радикальные уступки. Предлагаю компромисс: мы станем надевать обувь друг другу одновременно. Надеюсь только, кузен, что твои туфли будут абсолютно новыми? Настоящий мужчина не станет совать ноги в старое поношенное тряпье.
Джон на секунду растерянно захлопал глазами. Сказать было решительно нечего — условия были выставлены абсолютно по-честному, по-джентльменски.
— Ладно, — буркнул он, поднимаясь из-за стола. — Если твои туфли тоже будут новыми из коробки.
— Обижаешь, Джон, — Ника грациозно поднялась следом. — Я надеваю каждую пару обуви ровно один-единственный раз, после чего лакей выбрасывает её. У меня в гардеробе попросту нет поношенных вещей.
Сэр Генри и леди Луиза переглянулись — картина становилась запредельно интересной. Спустя пару минут Джон и Николь спустились в просторный холл замка и уселись в глубокие кожаные кресла строго друг напротив друга. Слуги расторопно поднесли две новенькие бархатные коробки. Джон и Ника одновременно приподняли ноги, сбросив домашние туфли. Мужской лакированный туфель и изящная женская туфелька на шпильке замерли рядом. Оба синхронно наклонились вперед, взяли по одному предмету обуви и медленно, скрестив взгляды как рапиры, начали синхронно натягивать их на чужие ступни.
— Джон, милый, я прекрасно знаю, что ты без ума от моих ног. И поверь, далеко не ты один, — Ника обворожительно улыбнулась, лукаво сощурив глаза. — Но я убедительно прошу тебя помнить: ты надеваешь мне туфли, а не кружевные гольфы. Не нужно гладить мою кожу выше положенного этикетом.
— Ника, дорогая кузина, я даже не пытаюсь смотреть на твою чересчур худую лодыжку, — с напускным безразличием огрызнулся Джон, шумно сопя. — Я сосредоточен исключительно на том, чтобы протиснуть твою ступню в эту узкую колодку.
Наконец эта интимная и изматывающая процедура подошла к концу. Джон облегченно выпрямился в кресле.
— А как же шнурки? — внезапно возмутился он, заметив, что Ника даже не прикоснулась к его лакированным ботинкам.
— Наш джентльменский договор касался исключительно туфель, — беззаботно отмахнулась она. — Между прочим, шнурки уже сто лет как вышли из высокой моды. Но ты так беспросветно засиделся в четырех стенах своих покоев, что отстал от жизни и понятия об этом не имеешь.
— Ника, ты так настойчиво и часто упоминаешь мою спальню, что у меня начинают зарождаться смутные подозрения, — Джон язвительно прищурился. — Уж не является ли твоим самым сокровенным, тайным желанием лично осмотреть мою берлогу?
— Неужели ты всерьез полагаешь, что в комнате незрелого мальчишки можно увидеть хоть что-то толковое и интеллектуальное? — она лениво потянулась.
— Посмотрим. Как насчет верхней одежды? Мне помочь тебе с пальто или прикажешь вызвать швейцара?
— Разумеется, позови лакея, Джон. Своё пальто я привыкла доверять профессионалам. А со своим пиджаком ты вполне справишься сам, — Ника грациозно поднялась с кресла. Наследник замка лишь хмуро промолчал — судя по выражению его лица, он уже горько сожалел, что ввязался в этот безумный утренний ритуал с обувью.
Наконец они вышли на парадное крыльцо и сели в поданный лимузин. Стараясь держать дистанцию, Джон демонстративно уселся на переднее сиденье рядом с молчаливым водителем.
— Куда прикажете ехать, молодой господин? — спросил шофер, заводя мощный мотор.
— Если можно, сначала отвезите нас в самый дорогой и респектабельный торговый центр города, — хрустальным голосом распорядилась с заднего сиденья Ника. — Мне необходимо обновить гардероб и сделать пару покупок.
— Я так и знал! — Джон с досадой хлопнул ладонью по машине. — Стоит связаться с женщиной — и маршрут предсказуемо пролегает через бутики. Скука смертная!
— А куда ты планировал меня повезти, Джон? На пригородный хоккейный матч среди любителей? — искренне удивилась Ника. — И вообще, давай играть по-честному. Всё должно быть на паритетных началах: ты делаешь услугу мне, а я в ответ выполняю твое любое желание. Шаг за шагом. Таким образом, ничьи эгоистичные интересы не будут ущемлены.
Джон на секунду задумался, и в его глазах загорелся азартный огонек заядлого игрока.
— Что ж, логично. Давай бросим монету, чтобы решить, чье желание будет исполнено первым.
— Без проблем, — Ника легко извлекла из сумочки блестящую серебряную монету.
Они быстро обговорили стороны, и она ловким движением подбросила её вверх. Монета с тихим звоном упала на кожаное сиденье. Джон проиграл.
— Значит, сначала едем в торговый центр, — угрюмо и глухо процедил он, отворачиваясь к боковому стеклу.
Спустя полчаса лимузин затормозил у самого фешенебельного здания в центре столицы. Молодые люди поднялись по мраморным ступеням и на панорамном лифте взлетели на верхний этаж, где располагалась зона элитных бутиков. Николь уверенно остановилась у сияющей витрины обувного салона.
— Зайдем буквально на одну минутку, — мягко попросила она, увлекая его за собой. — Мне жизненно необходимо, чтобы качество колодки оценил настоящий мужчина со стороны.
— Дорогая кузина, мы об этом не договаривались! — немедленно запротестовал Джон, упираясь руками в косяк двери. — Обувь у нас уже была утром!
— Раз проиграл жребий — значит обязан безропотно подчиняться правилам игры, Джон. Неужели благородные родители не учили тебя держать свое слово? — Ника укоризненно покачала головой.
— Ну ладно... Идем, — злорадно процедил Джон, сжимая кулаки. — Но помни: очень скоро наступит и моя очередь выставлять условия. Посмотрим, как запоешь ты.
Николь с чисто женским упоением принялась перебирать выставленные на бархатных полках модели, подолгу рассматривая каждую пару.
— Вашему супругу нравится этот силуэт? — уважительно и заискивающе поинтересовалась подошедшая продавщица, оглядывая хмурого, дорого одетого Джона.
Услышав слово «супруг», Джон поперхнулся воздухом и демонстративно отвернулся к окну, багровея от скрытой ярости.
— Ну и как тебе эти лодочки, Джон? — Ника изящно приподняла ножку, натянув замшевую туфлю.
— Да тебе какие туфли ни надень, всё равно кривизну ног не исправишь, — зло и цинично бросил он, пытаясь уколоть её самолюбие.
— Джон, кажется, эта модель сидит слишком плотно... Застежка застряла, помоги, пожалуйста, — жалобно попросила Ника, балансируя на одной ноге.
Джон на автопилоте, подчиняясь врожденным манерам джентльмена, опустился перед ней на одно колено и аккуратным, точным движением пальцев расстегнул ремешок, сдернув упрямую туфлю с её ступни.
— Самой давно пора научиться обуваться и разуваться, а не эксплуатировать родственников, — сердито пробурчал он снизу вверх, стараясь не смотреть на её точеную ножку.
В отделе селективной парфюмерии Николь с чисто женским упоением принялась тестировать различные редкие марки. Слегка прыснув из хрустального флакона себе на скулу, она повернулась к спутнику:
— Джон, милый, ну не стой ты как каменный истукан. Подойди ближе и понюхай. Как тебе этот аромат? Нравится?
Джон нехотя наклонился и брезгливо принюхался к её теплой коже.
— Тошнит, — лаконично и емко отрезал он, кривя губы.
К его глубокому облегчению, на их маршруте оставался последний бутик — элитного женского нижнего белья. Джон даже не успел опомниться, как они оба синхронно свернули под шелковую вывеску.
— Стоп! — Джон резко замер на пороге, упираясь руками в косяк. — Уж туда ты меня точно на аркане не затянешь.
— Разумеется, кузен. Это ведь отдел исключительно для взрослых, — Леси понимающе ухмыльнулась. — Можешь постоять снаружи, как примерный мальчик, и полюбоваться кружевами издалека.
Наконец Николь вышла из бутика, бережно пряча в сумочку фирменный пакет.
— Ну всё, Джон, долг платежом красен. Теперь наступила твоя официальная очередь выставлять условия.
Они сели обратно в лимузин. Джон, сгорая от желания изощренно отомстить за позор в магазинах, приказал водителю ехать по тем городским закоулкам, где обычно собиралась местная золотая молодежь. Лично ему ничего от этого вечера не требовалось, но упрямая гордость требовала реванша. В итоге он привел её в довольно шумный, респектабельный бар в центре.
— Джон, но я принципиально не пью крепкий алкоголь, — запротестовала Николь, оглядывая неоновые стойки.
— Я, представь себе, тоже не большой любитель, но наш уговор дороже денег, кузина, — злорадно усмехнулся он. — Два чистых виски, живо! — бросил он бармену.
Николь под плотной скатертью стола с силой стукнула его острым каблуком по голени.
— Послушай меня, Джон... Если ты вздумаешь меня напоить, места тебе будет мало даже в стенах твоего собственного замка, — ледяным тоном пригрозила она.
Наследник лишь самодовольно рассмеялся в ответ. Впрочем, они повторили заказ. Судя по всему, к исходу часа легкий хмель прилично развез обоих. Когда они покидали заведение, Джон уже вполне бережно и аккуратно придерживал Николь за тонкую талию, помогая ей спускаться по скользким мраморным ступеням к ожидавшей машине.
Едва вернувшись в загородный замок, молодые люди без лишних слов разбрелись по своим спальням. Праздничный обед оба благополучно проспали, но вот к парадному ужину никто из них опоздать не рискнул.
Вечером за столом собралось всё семейство.
— Ну как провели день, молодежь? — благодушно поинтересовался сэр Генри, отрезая кусок ростбифа.
— С этой вашей Николь такая тоска, хоть вешайся на люстре, — угрюмо буркнул Джон, утыкаясь в тарелку. — Одни шмотки, помады и тряпки на уме, как и у всех остальных женщин. Скука смертная.
— Милый мой кузен, ты, кажется, совершенно позабыл, что я пока еще приличная незамужняя девушка, а не твоя бывалая приятельница, — Ника изящно приподняла бокал. — И вообще... Тебе самому-то не стыдно, что ради того, чтобы просто обнять меня за талию, тебе пришлось сначала силой затаскивать меня в сомнительный бар? Мог бы попросить об этом по-джентльменски прямо в холле. Кто знает, вдруг я бы и так согласилась.
— Ника, не смей перекручивать факты на свой лад! — Джон мгновенно вспыхнул. — Иначе я с тобой больше ни в один магазин в жизни не поеду!
— Тоже верно. По крайней мере, здоровее буду и не сопьюсь в твоем конвое, — легкомысленно отмахнулась она.
На следующее утро в благородной семье известного банкира случился настоящий, громоподобный шок. Как на главных развлекательных телеканалах, так и на первых полосах всех утренних таблоидов красовались гигантские, глянцевые заголовки.
«Джон Оуэн, единственный сын легендарного банкира сэра Генри, наконец-то нарушил свой многолетний монашеский обет! Главной любовью самого строптивого холостяка страны стала блистательная Николь, дочь известного швейцарского финансового магната!»
Далее в статье шел подробный, невероятно сочный фоторепортаж папарацци:
- Джон, покорно стоя на одном колене посреди элитного бутика, бережно снимает или надевает туфельку на ножку Николь,
- Джон, страстно приблизив лицо к самой щеке Николь (со стороны создавалось полное впечатление, что он замер в миллиметре от неистового поцелуя),
- Джон и Николь, заговорщически улыбаясь, заходят в интимный отдел шелкового нижнего белья,
- Джон, крепко и собственнически обняв Николь за талию, бережно сводит её по лестнице ночного бара к лимузину
— Это... это что вообще такое?! — в ярости выкрикнул Джон во время завтрака, швыряя свежую газету прямо на середину стола и в упор глядя на Николь.
— Обыкновенные светские новости, дорогой, — Ника невозмутимо намазала джем на тост. — И не нужно так вульгарно повышать на меня голос в присутствии слуг. Если тебе впервые в жизни крупно повезло, и столичные журналисты оказали тебе колоссальную честь, сняв в одном кадре со мной, — просто молча пользуйся этой славой и благодари судьбу.
— Всё это грязная, топорная подстава! — Джон в ярости швырнул утреннюю газету прямо на середину стола, так что листы разлетелись по скатерти. — И вообще, немедленно выключите этот телевизор. Не желаю слушать этот бред.
— Милый, ты, наверное, просто очень плохо спал сегодня ночью, — ласково и с изящной улыбкой успокаивала его Николь, аккуратно срезая верхушку с яйца пашот. — Но ты держи себя в руках, потому что это только самое начало.
— Да не будет никакого начала! — вскочил он с места, едва не опрокинув чашку. — Чтобы я с тобой еще хоть раз в жизни вышел на улицу или сел в одну машину?! Да ни за что на свете!
— В таком случае сплетен и слухов в городе станет еще больше, — Ника невозмутимо пожала точеными плечами. — Зрелый читатель любит тайны. В таких ситуациях, кузен, умные люди ведут себя с точностью до наоборот, чтобы сбить прессу с толку. Куда мы отправимся сегодня?
Джон от такой железобетонной логики чуть не сполз со стула, бессильно откинув голову на спинку кресла.
— А ведь Николь абсолютно права, — веско вмешался в разговор сэр Генри, неторопливо откладывая свои очки. — Раз уж ты так глупо попался в объективы, Джон, теперь нужно не прятаться по углам, а наоборот — мозолить журналистам глаза. Тогда они быстро потеряют к вам интерес и затихнут. Иначе шлейф этих сплетен тебе гарантирован как минимум на месяц вперед. И этих вчерашних кадров им хватит с лихвой. Любой человек со стороны решит, что ты безумно влюблен, судя по тому, как ты обхаживал её в бутике.
— Ника... Скажи мне честно, откуда ты вообще взялась на мою голову? — беспомощно и тихо спросил Джон, глядя на неё исподлобья.
— Сама судьба послала меня на эту каторгу, чтобы познакомиться с тобой, кузен. Но я так просто не сдамся, — Ника чарующе улыбнулась. — Конечно, эти пикантные кадры в отделе белья не улучшат мою репутацию в Швейцарии, но что поделать, раз нас уже поймали.
— Значит так! Сегодня мы поедем в город и сделаем всё то же самое, только с точностью до наоборот! — Джон внезапно оживился, в нем снова вскипел азарт. — Теперь ты будешь на коленях надевать мне туфли, станешь вдыхать мои мужские духи, и... кстати, в этих моллах вообще есть отдел мужского нижнего белья?!
— Разумеется, есть, — без тени смущения подхватила Ника. — Только даже не мечтай, туда я с тобой не пойду. А чего ты, собственно, так бурно волнуешься, Джон? Показаться в обществе такой потрясающей красавицы, как я, — заветная мечта любого приличного джентльмена в этой стране.
— Это ты-то — красавица?!
— А ты разве сам не смотрел утренние новости и не листал газеты? — она сделала глоток сока. — Со вчерашнего вечера я официально являюсь твоей единственной возлюбленной. Пусть Бог простит мне этот грех.
Джон был действительно окончательно взбешен и совершенно не знал, как реагировать на её стопроцентное хладнокровие.
— Поехали, — наконец глухо скомандовал он, поднимаясь.
— О, а вот это уже интересно. Это была смиренная просьба, галантное приглашение или суровый приказ, милый?
— Пожалуйста, — процедил он сквозь зубы.
Они быстро оделись и вышли на парадное крыльцо к ожидавшему автомобилю.
— Сегодня первое желание загадываю строго я, и это не обсуждается! — тоном, не терпящим возражений, отрезал Джон у дверцы.
— В таком случае, милый кузен, я остаюсь в замке, — Ника спокойно развернулась к дверям. — Мы ведь договаривались играть по-честному и строго на паритетных началах.
Ему пришлось снова достать серебряную монету. Они кинули жребий, и на этот раз удача наконец-то улыбнулась Джону. С торжествующей, злорадной ухмылкой он что-то быстро шепнул на ухо водителю. Лимузин плавно тронулся, взял курс на окраину города и спустя полчаса затормозил у дверей довольно приличного, уединенного ночного бара. Джон первым вышел на асфальт, победно огляделся и дождался Николь. Они вместе прошли внутрь полутемного зала.
— Ника, я сам себя сейчас не узнаю, у меня в голове всё это безумие просто не укладывается, ты понимаешь?! — Джон в сердцах бахнул ладонью по стойке. — Два чистых виски, живо! — крикнул он бармену.
— Милый мой, если тебе так сильно нравится держать меня за талию и прижимать к себе, — Ника под плотной скатертью с силой уколола его острым каблуком в лодыжку, — то для этого вовсе не обязательно пить крепкий алкоголь. Сегодня я тебе это разрешу в качестве редкого исключения. Чего ты так бесишься? Посмотрел бы на себя со стороны.
Бармен споро принес бокалы. Джон, не морщась, осушил свой одним мощным глотком и тут же потребовал у парня двойную порцию для себя и еще одну для спутницы.
— И что же ты планируешь со мной сделать сегодня? — Ника с иронией оглядела янтарную жидкость. — Если вчера для моей талии тебе хватило всего двух легких порций, то сегодня ты, я вижу, готовишься к чему-то запредельно серьезному. Не пугай меня, Джон.
— Ника... милая, дорогая моя кузина, — Джон резко подался вперед, в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я жил в этом замке абсолютно так, как хотел, пока в один ужасный день не появилась ты. Скажи, ты не можешь просто взять и уехать обратно в свою Швейцарию?
— Джон, я ведь тебе уже четко сказала: я уеду только тогда, когда...
— Я прекрасно помню твои условия, — хмуро перебил он её. — Но на колени перед тобой я не встану ни в этой жизни, ни в следующей, даже не мечтай. Так что мне, черт возьми, с тобой делать?
Они выпили еще по бокалу виски, а затем повторили заказ. Для людей, принципиально равнодушных к крепкому алкоголю, это была более чем серьезная доза.
— Ника... Ты не женщина, ты просто самый настоящий дьявол в юбке, — пробормотал Джон, чувствуя, как земля начинает медленно уходить из-под ног.
Он заметно пошатнулся. В полумраке бара их головы бессильно облокотились друг о друга, спасая от падения прямо на лакированную стойку. Судя по всему, в один и тот же момент оба отчаянно захотели что-то сказать, синхронно повернулись лицом к лицу и внезапно встретились губами. Это был недолгий, смазанный поцелуй, хотя в ту секунду ни один из них явно не отдавал себе отчета в происходящем. В таком оцепенении они просидели около минуты. Спасать незадачливых родственников пришлось личному водителю, который вовремя вошел в зал, кое-как дотащил обоих до лимузина и погрузил на заднее сиденье.
Весь оставшийся день молодые люди беспробудно отсыпались в своих комнатах.
— Джон, скажи мне внятно: чего именно ты пытался добиться в том сомнительном баре? — строго спросила Ника во время позднего ужина, буравя его взглядом.
— Ничего особенного. Мы просто пытались трезво поговорить. Я хотел убедить тебя поскорее уехать обратно, — хмуро отозвался он. — А что?
— А зачем тогда нужно было заказывать столько виски? — она хитро, с затаенным подозрением прищурилась.
— Просто после твоего сумасшедшего появления в этом замке мне жизненно необходимо было хоть как-то сбросить дикое внутреннее напряжение и злость, — буркнул Джон.
На следующее утро тишину старинного поместья разорвал новый, еще более оглушительный медийный шок. Разумеется, тот минутный, случайный поцелуй у барной стойки не укрылся от объективов карауливших папарацци. Столичные газеты буквально раскалялись от сенсационных передовиц:
«Отчаянно скрываясь от назойливых журналистов, знатные молодожены устраивают страстные свидания в глухом баре на окраине города! Когда же наконец будет объявлена официальная дата свадьбы?!»
На этот раз во время завтрака не выдержала и сорвалась сама Николь. В гневе она швырнула салфетку на стол.
— Ты... ты подлый, расчетливый обманщик, Джон! — вскинулась она, и её щеки пылали от возмущения. — Я еще в баре подозревала, что ты планируешь что-то гораздо более серьезное, чем просто обнимать меня за талию перед камерами! Как тебе только не стыдно?! Неужели в трезвом виде ты — обыкновенная, бесхребетная половая тряпка, способная на поступки только под парами алкоголя?
Джон сидел поникший, низко опустив голову и впервые не находя слов для язвительного ответа.
— Ника, клянусь тебе, я не хотел... — глухо выдавил он. — Это вышло абсолютно случайно, я даже толком не помню, как всё произошло.
— Сегодня на рассвете мне лично на мобильный звонил мой отец из Швейцарии! — в отчаянии воскликнула девушка. — Как ты думаешь, о чем Маттео спросил меня в первую же секунду? Когда свадьба! Он уже заказывает фраки!
Сэр Генри и леди Луиза, сидевшие на противоположном конце стола, уткнулись в свои чашки, тайно и победно улыбаясь. Их грандиозный план «коса на камень» работал безупречно.
— Ника, послушай...
— Фигу тебе с маслом, а не Нику! Отныне — строго Николь, — отрезала она, нервно барабаня пальцами по столу. — Сегодня ты хотя бы один-единственный день докажешь мне, что являешься настоящим мужчиной, а не развалившейся тряпкой. Ты меня понял, кузен?
Джон машинально, покорно кивнул. Праздничный завтрак подошел к концу.
— А теперь одевайся сам и собственноручно обуй меня, — приказным, ледяным тоном скомандовала Николь, поднимаясь с кресла. — Сделай это так, как поступают все нормальные, благородные джентльмены.
— И не подумаю, — Джон попытался вернуть на лицо былую маску гордого упрямства. — Наш уговор с монетой был вчера.
— Ах, вот как?! Значит, спаивать меня в кабаке ради того, чтобы распускать руки и целовать, ты горазд, а проявить элементарное мужское уважение в трезвом виде — нет?! — Ника демонстративно опустилась в глубокое кресло в холле и поставила перед собой новенькие замшевые туфли.
Джон долго ходил вокруг да около, словно загнанный в угол зверь. Он шумно вздыхал, демонстративно поднимался к себе в комнату, спускался обратно, но Николь сидела неподвижно и оставалась абсолютно неумолима. В конце концов, признав свое полное тактическое поражение, он медленно подошел к её креслу, опустился на одно колено и аккуратно надел туфли на её точеные ступни.
— Это всё? Надеюсь, твой каприз удовлетворен? — он хмуро поднял на неё глаза снизу вверх.
— Нет, далеко не всё. Раз уж в этом мире существуют настоящие мужчины, то где-то должны быть и настоящие женщины, — Ника внезапно мягко наклонилась вперед и нежно, согревая его кожу дыханием, поцеловала Джона в горевшую щеку.
— Это... это уже полный перебор, — потрясенно пробормотал Джон, мгновенно теряя дар речи. Коснувшись пальцами лица, он сердито добавил: — А теперь немедленно сотри со моей щеки свою противную помаду.
— А теперь подай мне пальто, выведи на крыльцо и посади в машину строго рядом с собой, — невозмутимо распорядилась она, поднимаясь.
— Что-то ты сегодня чересчур раскомандовалась, дорогая кузина, — сердито проворчал Джон, послушно снимая с вешалки её кашемировое пальто. — Я тебе кто, в конце концов? Личный лакей или бесплатный слуга?
Николь промолчала, но продолжала неподвижно стоять у кресла, выжидающе глядя на него. Джон, уже полностью одетый, тоже замер, упрямо скрестив руки на груди. Наконец, чувствуя, как от этого затянувшегося противостояния у него под пиджаком буквально спина взмокла от пота, он обреченно вздохнул, снял с вешалки её тяжелое кашемировое пальто и галантно помог гостье его надеть. Спустившись по парадной лестнице, они молча сели на заднее сиденье ожидавшего лимузина.
— Ну и куда мы теперь направимся, моя ненаглядная кузина? — с ядовитым сарказмом поинтересовался он, глядя в боковое окно. — Хоть бы мы в аварию по дороге попали, что ли...
— Не надейся, в этой аварии выживу исключительно я, — беззаботно парировала Ника, поправляя перчатки. — С твоим-то везением только в катастрофы и играть. Между прочим, когда мы проезжали центр, я заметила на одной из афиш объявление о грандиозной городской выставке цветов.
— Чего?! — Джон резко повернул к ней голову, и его глаза округлились. — Каких еще цветов? Ты издеваешься?
— Самых обыкновенных, редких и селекционных. Я хочу поехать именно туда, и даже не вздумай спорить, Джон. Сегодня мой законный день, и правила диктую я.
Они довольно долго колесили по оживленным улицам, пока водитель наконец не припарковал машину у выставочного павильона. Огромный застекленный зал буквально утопал в буйстве красок — каких растений и бутонов здесь только не было.
— Быстро возьми меня под руку и улыбнись, в углу стоят папарацци, нас снимают, — едва слышно, одними губами шепнула Ника, когда они переступили порог.
— Черта с два, — сквозь зубы процедил Джон, пытаясь отстраниться. — Ходи сама по этим оранжереям и нюхай свои букеты. А я преспокойно постою у входа, подожду.
— Джон, — Ника резко развернула его за лацканы пиджака, заставляя остановиться. В её глазах зажглись опасные, твердые огоньки. — Ты, судя по всему, до сих пор не до конца понимаешь всю патовость своего положения. Ты сейчас не просто возьмешь меня под руку, но даже нежно и красиво поцелуешь меня в щечку перед этими объективами. Хотя, поверь мне, в трезвом виде мне этого страшно не хотелось бы.
— Ты что, окончательно рехнулась сегодня?! — опешил наследник замка.
— Иначе прямо сейчас я найду в этом зале любого другого симпатичного мужчину и демонстративно поцелую его на глазах у репортеров, — ледяным тоном пообещала она. — Назавтра все утренние таблоиды выйдут с аршинными заголовками о том, что твоя новоиспеченная невеста ставит тебе ветвистые рога с первым встречным лакеем. Выбирай.
— Но это же... это чистой воды шантаж! — вскипел от возмущения Джон.
— Быстро взял меня под руку! — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовала она. — И помни: я всегда выполняю свои обещания.
Сжав зубы от бессильной ярости, Джон покорно согнул локоть. Они неторопливо пошли по роскошным залам, делая вид, что увлечены редкими орхидеями. В самом конце экспозиции, прямо под прицелом скрытых камер, Николь остановилась и выжидающе повернулась к нему.
— Ну же, Джон. Твой законный поцелуй. Постарайся сделать так, чтобы я выдержала этот кошмар без содрогания.
— Ника, клянусь, сегодня ночью я тайно прорвусь в твою спальню и собственноручно удушу тебя подушкой, — прошептал он, приближая лицо к её скуле.
— Я так и знала, что все твои сокровенные мысли вертятся исключительно вокруг моей спальни, — насмешливо выдохнула она. — Даю тебе ровно три секунды. Иначе завтра у тебя гарантированно вырастут рога. Время пошло.
Джон зажмурился, наклонился и запечатлел быстрый, но внешне удивительно нежный поцелуй на её горевшей щеке. Вспышки фотоаппаратов в углу удовлетворенно защелкали.
— Шантажистка! — процедил он, отстраняясь.
— Развратник, — невозмутимо парировала Ника, оправляя платье.
Ближе к обеду они вернулись в поместье. На сегодняшний вечер в замке намечался грандиозный официальный банкет, и взволнованная прислуга уже вовсю сновала по коридорам, начищая серебро. Джон и Николь разошлись по своим комнатам, но, как выяснилось, их перемирие длилось недолго. Спустя полчаса Ника стремительно спустилась на первый этаж и без колебаний постучала в массивную дверь его покоев. Тот удивленно повернул ключ, и швейцарка, даже не дожидаясь вежливого приглашения, уверенно переступила порог.
— Что ты здесь вообще делаешь?! — возмутился Джон, судорожно запахивая домашний халат. — А если бы я в этот момент был абсолютно голым?
— Ты бы просто не открыл дверь, — отмахнулась она, с любопытством принимаясь разглядывать интерьер. — Боже, Джон, какой у тебя здесь первозданный бардак! Как в берлоге у дикаря. Удивляюсь, как тут до сих пор крысы не завелись.
— Ника, дорогая моя, какое тебе вообще дело до состояния моей комнаты? — Джон заходил кругами по ковру. — Ты можешь вести себя прилично хотя бы в моем личном пространстве? В эти покои, между прочим, даже родители никогда не заходят из уважения!
— И правильно делают, — Ника брезгливо провела пальцем по пыльной полке с дисками. — Здесь можно подцепить какую-нибудь экзотическую заразу. Я сейчас же спущусь в столовую и попрошу старшую горничную, чтобы она прислала сюда прислугу для генеральной уборки.
— Да кто ты вообще такая в этом замке?! — вскипел он, преграждая ей путь. — Тебе не кажется, кузина, что ты слишком много на себя берешь в моем доме?
— Ладно, с этим свинарником всё ясно, обсудим позже, — Ника проигнорировала его выпад и властно протянула вперед ладонь. — А теперь дай руку.
Джон недоверчиво протянул ладонь. Ника мертвой хваткой вцепилась в его пальцы и с неожиданной силой потащила наследника из комнаты в коридор.
— Послушай, я никуда не пойду в таком виде! — запротестовал он, пытаясь затормозить на паркете.
— Еще как пойдешь, дорогой кузен. Я хочу показать тебе кое-что жизненно важное, — непреклонно бросила она через плечо.
Джон отчаянно пытался вырвать руку, но швейцарка держала его крепко, словно стальными тисками.
— Джон, веди себя прилично и как подобает джентльмену, иначе я тебя сейчас больно ударю, — предупредила она.
— Ты?! Меня ударишь?! — искренне изумился он.
— И даже не сомневайся. Заходи! — Ника с силой пихнула ногой тяжелую дверь собственных покоев. — Ты ведь так страстно жаждал увидеть мою спальню? Ну так смотри же, любуйся.
— Да какое мне, к черту, дело до твоей спальни?! — окончательно возмутился Джон, оглядывая комнату. — Оставь меня в покое!
— Посмотрел? Увидел, как выглядит идеальный порядок нормального цивилизованного человека, а не первобытное логовище человекообразной обезьяны? — Ника победно скрестила руки на груди.
— А я-то здесь при чем? Живи как хочешь, хоть по линейке всё выстраивай, но не смей мешать жить другим!
— Всё, на этом свободен. По крайней мере, теперь ты точно перестанешь нагло домогаться меня со своей спальней. Ступай к себе.
Джон, ругаясь сквозь зубы последними словами, стремительно спустился на свой этаж. Но не прошло и десяти минут, как в массивную дверь его покоев снова деликатно постучали. На пороге стояла бледная горничная.
— Извините, сэр Джон... — робко начала она, переминаясь с ноги на ногу. — Мисс Николь только что передала на кухне, что вы лично просили прислать прислугу для генеральной уборки в вашей комнате.
— Я?! — Джон едва не задохнулся от возмущения. — Передай этой мисс, что состояние моих покоев — абсолютно не её дело! И пусть она больше никогда не сует свой нос туда, куда её не просят!
— Как вам будет угодно, сэр, — горничная испуганно закивала и поспешно ретировалась.
Однако торжествовать победу Джону пришлось недолго. Ровно через пять минут дверь его кабинета бесцеремонно распахнулась, и на пороге снова выросла разгневанная Ника.
— Джон, ты, кажется, напрочь позабыл, что сегодня — мой законный день? — грозно спросила она, наступая на него. — То, что ты трусливо не впустил в комнату беззащитную горничную, вовсе не означает, что я сама не наведу у тебя порядок.
Она с силой толкнула дверь спальни и уверенно вошла внутрь.
— На твоем месте, кузен, я бы лучше добровольно доверилась горничной. Теперь пеняй на себя.
Ника без лишних предисловий принялась хватать с полок его старые журналы, коробки, компакт-диски и безжалостно швырять их прямо в коридор. У Джона от такой неслыханной наглости буквально отвисла челюсть.
— Эй, постой! — наконец пришел он в себя, бросаясь на перехват. — Что ты вообще здесь творишь в моем доме?!
— Мне невыносимо стыдно за твой свинский бардак, вот что я делаю! — Ника даже не повернула головы. — А ну-ка свали отсюда подальше, пока я не разобралась с этой берлогой окончательно.
И она смахнула со стола очередную стопку старых бумаг и какой-то хлам.
— Сумасшедшая! Это же мой любимый старый портфель, в котором я храню раритетные записи! — в сердцах выкрикнул Джон.
— О, как мило ты меня сейчас назвал, — Ника зловеще ухмыльнулась, распахивая массивную створку окна. — Специально за это ласковое слово я открываю окно и выкидываю твой драгоценный хлам на газон. Еще одно подобное оскорбление, Джон, и в это окно следом за портфелем полетишь ты сам.
Она действительно взяла его вещи и хладнокровно швырнула их из окна второго этажа прямо в кусты роз. Джон, теряя остатки самообладания, с яростью бросился к ней со спины и железной хваткой перехватил её за запястья, прижимая к себе.
— Ника... дорогая моя, умоляю, уходи из моей комнаты и оставь меня в покое! — тяжело дыша, выдохнул он ей в затылок. — За «сумасшедшую» я приношу свои самые искренние извинения.
— Тебе не кажется, кузен, что в данный момент ты самым наглым образом обнимаешь меня в своей спальне? — Ника даже не попыталась вырваться, лишь иронично повернула к нему лицо. — Хочешь, я прямо сейчас позову на помощь всех слуг из этого замка? В том, что ты скрытый маньяк, я, впрочем, и так никогда не сомневалась.
Джон, словно обжегшись, мгновенно разжал пальцы и отпрянул на два шага назад.
— Всё, Ника... Пусть приходит горничная. Твоя правда, я сдаюсь, — устало поднял руки он. — Но обещаю тебе: вечером я лично поговорю с отцом, чтобы тебя депортировали из этого замка обратно в Швейцарию в самые ближайшие дни!
— Дождешься! — победно бросила она, оправляя платье, и направилась к выходу. — Я вернусь сюда ровно через час и лично проверю качество работы. Чистота — залог здоровья, кузен!
Джон глубоко задумался, застыв в дверях холла. Если бы перед ним стоял наглый парень, он просто бы начистил ему задницу прямо на месте. Но с девушкой, какая бы невыносимая мегера она ни была, так поступить он не мог — врожденное аристократическое воспитание держало его в жестких рамках. Однако и позволять ей творить в замке всё, что вздумается, он тоже был не намерен. Требовалось срочно предпринимать какие-то ответные тактические шаги.
Вскоре вернулась горничная со щетками. Джон лично впустил её в свои покои и детально, по пунктам объяснил, какие именно раритетные вещи и диски на столе трогать категорически запрещено. Заперев за прислугой дверь, он стремительно поднялся на второй этаж и без лишних церемоний постучал в комнату Николь. Едва она приоткрыла створку, он, не спрашивая вежливого разрешения, уверенно переступил порог.
— Дорогая кузина, пока по твоей милости в моей берлоге устраивают погром под видом генеральной уборки, я пережду это стихийное бедствие здесь, в твоих покоях, — твердо заявил он, проходя к окну. — Можешь созывать на помощь хоть всю столичную полицию.
— Ну надо же! Я ведь еще утром говорила, что тебя просто непреодолимо тянет в мою спальню, — Ника лукаво ухмыльнулась, оценив его бунт. — К слову, раз уж ты так удачно зашел, будь любезен, застегни мне платье. Там сзади, у самой шеи, довольно мелкий и неудобный замочек.
— А может, тебе еще и кружевной бюстгальтер застегнуть? — с привычной язвительной ухмылкой поинтересовался Джон.
Вместо ответа он мгновенно получил хлесткую, сокрушительную оплеуху. На его холеной щеке тут же проступил багровый, горящий след. Джон опешил, его глаза округлились от шока.
— Терпеть не могу дешевых пошлостей, — абсолютно спокойно, ровным тоном произнесла Ника, даже не изменившись в лице. — Я попросила тебя застегнуть замок на вечернем наряде. Ты что, оглох от своих ночных дисков, кузен?
— Боже правый!.. Да как тебя вообще родной отец выдерживает в Швейцарии? — пробормотал ошеломленный Джон.
Тем не менее, сглотнув упрямую мужскую гордость, он послушно подошел со спины и аккуратно, стараясь не касаться её шеи пальцами, застегнул мелкий броневой замочек. Николь мгновенно развернулась к нему лицом и нежно, согревая кожу дыханием, поцеловала его прямо в ту самую горящую щеку, которую только что ударила.
— Огромное спасибо, милый. И извини за вынужденное рукоприкладство, — ласково улыбнулась она.
Ника повернулась к большому зеркалу, критически осмотрела свой силуэт, но, судя по всему, фасон платья ей разонравился.
— Джон, посмотри свежим взглядом: какое из этих двух мне больше идет? — совершенно невинным тоном спросила она, распахивая перед ним массивные створки своего огромного гардероба.
— Мне как-то абсолютно всё равно, — буркнул он, потирая лицо.
— Ну разумеется. Так обычно изъясняются только те мужчины, которые напрочь лишены какого-либо вкуса и чувства прекрасного, — Ника сокрушительно вздохнула. — Я совсем позабыла, что у тебя его никогда и не водилось. Отсюда, собственно, и берутся эти твои доисторические туфли со шнурками.
— Смотри лучше за своими шпильками, королева, — сердито огрызнулся Джон.
Тем временем Ника с феноменальной скоростью переоделась в другое роскошное платье, на этот раз без всяких задних замков.
— Джон, тебе не кажется, что эта линия кроя как-то пугающе опускает грудь? — она повернулась к нему вполоборота, демонстрируя глубокое декольте.
— Вот в женской анатомии я точно не силен, — Джон не выдержал и весело, чисто по-мужски рассмеялся.
— А в чем ты вообще силен, если не секрет? — она лукаво прищурилась. — Нет, пожалуй, надену третье. У меня припасено потрясающее вечернее платье с открытыми плечами.
В такой увлекательной пикировке незаметно пролетел целый час.
— Кстати, — вспомнила Николь, поправляя локоны перед зеркалом, — наше время вышло. Идем, проверим качество работы в твоей берлоге.
Она распахнула дверь, галантно пропуская Джона вперед. Спустившись на первый этаж, швейцарка первой уверенно переступила порог его комнат.
— Эй, дорогая кузина, не забывайся: это моя суверенная территория, — предостерегающе нахмурился Джон.
Николь проигнорировала его ворчание. Она досконально осмотрела каждый угол, лично переставила пару серебряных статуэток на каминной полке и осталась глубоко довольна результатом.
— Ну вот, теперь по крайней мере видно, что в этих покоях живет цивилизованный человек, а не дикий лесной медведь. К слову, Джон... Мы станем обедать дома, или ты благородно повезешь меня в какой-нибудь роскошный городской ресторан?
— Будем обедать строго дома, в замке, — отрезал Джон. — В общественном ресторане ты обязательно выкинешь какую-нибудь новую сумасшедшую штуку. Я и так с содроганием жду, что завтра утренние газеты напишут про наш поцелуй на выставке цветов.
— Ты в этом так железно уверен? — интригующе и вкрадчиво прошептала она, проходя мимо него. — Помни, кузен: еще далеко не вечер. Самое интересное начнется только ночью.
Праздничный обед, по устоявшейся традиции, целиком состоял из искрометного и острого диалога между Джоном и Николь. Родители в их спор принципиально не вмешивались, а лишь тайно переглядывались и победно улыбались в свои тарелки.
— Сэр Генри, — вдруг с предельной серьезностью обратилась Николь к банкиру, изящно отложив приборы. — Скажите, а где вообще воспитывался ваш сын? У него ведь напрочь отсутствует элементарный эстетический вкус. Он не смыслит ни в высокой моде, ни в фасонах платьев, ни в чем. Отправьте его на месяц к нам, в Швейцарию. Обещаю, через тридцать дней вы своего мальчика просто не узнаете!
— Папа, умоляю, не слушай её! — в сердцах воскликнул Джон, едва не задохнувшись от возмущения. — Эта девица сегодня устроила в моих покоях настоящий, первозданный разгром. Она безжалостно выкинула в окно половину моих раритетных вещей!
— А ты, Джон, вообще помалкивал бы, — невозмутимо парировала Николь, изящно подперев подбородок ладонью. — Сам ведь силой прорвался в мою спальню, да и там толком ничего сделать не смог — несчастный замок на шее еле-еле застегнул. У тебя руки дрожали, кузен.
— Тебя нужно немедленно депортировать из этой страны, — грозно заявил Джон, буравя её взглядом. — Депортировать за регулярное рукоприкладство и грубое вторжение в чужую личную жизнь!
— Напугал. До смерти, — Ника сокрушительно вздохнула. — Смотри лучше, как бы тебя самого под конвоем не депортировали ко мне на родину, в Швейцарию. Там наши строгие профессора быстро научат тебя уму-разуму и приличным манерам. А еще считается единственным сыном такого почтенного, благородного семейства!
— А при чем здесь вообще моя семья? Ты за своими манерами лучше следи, швейцарская принцесса выискалась! — Джон окончательно взбеленился, идя напролом. — Туфли ей на коленях надень, кашемировое пальто на плечи накинь, вечернее платье застегни... Могу я поинтересоваться: мне тебе дальше что делать? Кружевные чулки на лодыжках подтягивать?
— Я отчетливо вижу, что утренней оплеухи тебе сегодня показалось мало, — Ника лениво прищурилась, и в её глазах зажглись опасные огоньки. — Обещаю: сразу после обеда ты гарантированно получишь добавку.
— Папа! Ну вот, ты сам всё видишь?! — Джон беспомощно обернулся к отцу. — Как эту невыносимую мегеру вообще можно терпеть в приличном обществе?
— Это я тебя, дикаря, великодушно терплю, — отрезала она. — Будь ты сейчас у меня дома, в Женеве, я бы за пару недель сделала из тебя цивилизованного человека.
Обед подошел к концу. Когда все присутствующие чинно поднялись из-за стола, Николь неторопливым, грациозным шагом подошла к Джону и на глазах у онемевших хозяев замка с силой влепила ему хлёсткую, звонкую пощечину.
— Это за пошлые намеки про чулки, — спокойно пояснила она, оправляя рукава. — Ты ведь уже знаешь, кузен: я свои обещания всегда держу железно.
У сэра Генри и леди Луизы от такой невиданной картины глаза буквально полезли на лоб. Зная бешеный, неуправляемый нрав своего сына, они с замиранием сердца приготовились к жуткому, разрушительному светскому скандалу. Джон весь разразился дрожью, его лицо покрылось пунцовыми пятнами.
— Всё! Хватит! — бешено сорвался на крик он, тяжело дыша. — Или я, или эта сумасшедшая швейцарка в данном доме! Выбирайте!
Николь лишь снисходительно улыбнулась, сделала быстрый шаг вперед, притянула его за лацканы пиджака и нежно, ласково поцеловала в горевшую от удара щеку.
— Милый мой, ты ведь прекрасно знаешь, что я делаю это исключительно любя, — тихо, но отчетливо произнесла она, заглядывая ему прямо в душу. — Просто никогда больше не смей говорить дешевые пошлости, тем более за семейным столом. В качестве поощрения за послушание я, так и быть, позже разрешу тебе обнять меня еще раз. Можем сделать это даже в твоей свежеубранной комнате.
Джон от такой феноменальной смены кнута и пряника окончательно потерял дар речи. Он круто развернулся и взлетел по мраморной лестнице на второй этаж стремительно и бесшумно, словно раненая пантера.
— Сэр Генри, вы так пристально смотрите на меня... — Николь повернулась к банкиру, изящно поправляя локоны. — Неужели вы считаете, что я в чем-то была не права?
— Николь, дорогая... — на лице сурового банкира вдруг расплылась широкая, искренняя улыбка. — Ты права на все сто процентов. Я сейчас безгранично рад, что Маттео согласился прислать тебя к нам. Правда, Луиза?
— Ты просто очаровательна, милая, — с глубоким облегчением подхватила мать Джона, обнимая гостью за плечи. — Я счастлива видеть, что наш невыносимый Джон под твоим началом наконец-то начинает хоть немного меняться в лучшую сторону.
— Разве? — Ника лукаво изогнула бровь. — Вообще-то, вам, как родителям, его скрытые таланты виднее.
— А скажи мне по секрету, Николь... Он тебе хотя бы немного симпатичен? — ласково прищурилась леди Луиза.
— Как вам сказать... — швейцарка впервые за эти дни заметно замялась, и на её щеках проступил едва заметный девичий румянец. — Он пока еще слишком плохо меня знает. Да и я его, признаться, тоже. Время покажет.
К шести часам вечера к парадным воротам замка один за другим стали съезжаться роскошные автомобили званых гостей. Загородное поместье стремительно заполнялось элитной публикой. Николь, уже облаченная в умопомрачительное вечернее платье с открытыми плечами, плавно спустилась на первый этаж, подошла к покоям Джона, деликатно постучала и, по укоренившейся привычке, сразу же вошла внутрь.
— Милый мой кузен, ну как тебе? Тебе искренне нравится мой праздничный наряд? — чарующим голосом поинтересовалась она, замирая посреди ковра.

— Сколько раз я тебе твердил: не смей без разрешения врываться в мою личную комнату! — Джон в сердцах отбросил галстук-бабочку, который безуспешно пытался завязать перед зеркалом. Настроение у него было паршивым. — Всё, с завтрашнего утра я наглухо запираюсь на ключ от этого стихийного бедствия!
— Между прочим, Джон, я проявила деликатность и постучала, — Ника невозмутимо сократила дистанцию. — Так ты не ответил на мой вопрос по поводу платья.
— Да я просто без ума от твоего наряда, королева! — сердито буркнул он, отворачиваясь. — А теперь, ради всего святого, оставь меня в покое.
— Что с тобой происходит, Джон? — в её голосе вдруг прорезалась искренняя, нежная забота.
Ника подошла к нему почти вплотную, обдав тонким шлейфом парфюма, и заглянула в лицо:
— Ну же, смелее. Обними меня, я ведь официально обещала тебе это за столом. И не бойся, я не стану кричать и звать на помощь прислугу, если ты сделаешь это культурно и по-джентльменски.
Джон мученически закатил глаза к потолку, вздыхая так, словно шел на эшафот:
— Господи правый... Я буду праздновать целую неделю без остановки, когда ты наконец уедешь обратно в свою Швейцарию.
— Я жду, Джон, — серьезно оборвала его она. — К глубокому сожалению, дворянские обещания необходимо выполнять беспрекословно. Иначе я бы в жизни не позволила тебе к себе прикоснуться.
Джон тяжело вздохнул, сделал шаг вперед и неловко, бережно приобнял её за тонкую талию, чувствуя, как внутри всё замирает от этой внезапной, согревающей близости.
— Я искренне поражаюсь собственной стойкости... Как я вообще выдержала эти секунды, — наконец негромко произнесла Николь, медленно отстраняясь. — Между прочим, Джон, имей в виду: если я сегодня замечу тебя флиртующим хотя бы с одной из приглашенных девиц, завтра утренние газеты подробно распишут, какого внушительного размера у тебя выросли рога. Никогда не забывай об этом, дорогой.
Она чарующе улыбнулась и плавно покинула его покои.
Наконец лакеи распахнули двери, и именитые гости чинно заняли свои места за парадным столом. Как и всегда, в зале воцарилось неловкое молчание — одно кресло, предназначавшееся Джону, демонстративно пустовало. Николь решительно поднялась со своего места и неторопливым шагом направилась к лестнице. Без лишних церемоний и стука она распахнула массивную дверь его комнаты.
— Милый мой кузен, если ты еще хоть раз заставишь меня лично подниматься за тобой на второй этаж, в следующий раз я без капли жалости просто спущу тебя с этой мраморной лестницы кубарем, — ледяным тоном пообещала она. — А ты уже прекрасно знаешь, что я свои слова всегда держу.
— Да оставь ты меня в покое, в конце-то концов! — буквально взмолился Джон, застегивая запонки.
— У тебя есть ровно пять секунд, — Ника безапелляционно протянула ему руку. — Хватай меня под локоть, и мы чинно спускаемся к гостям. Время пошло.
Джона от такой удушающей наглости едва не затрясло, а из рта чуть пена не пошла от бессильной ярости. Но он слишком хорошо успел изучить характер кузины и понимал, что она не отцепится. А ожидать от этой непредсказуемой швейцарки в присутствии министров и послов можно было абсолютно чего угодно.
Спустя минуту они под ручку, с безупречными светскими улыбками, плавно спустились в обеденный зал.
— Нашему дорогому Джону сегодня слегка нездоровится, — очаровательно пояснила Николь замершей публике, пока слуги помогали им устроиться в креслах.
Парадный ужин начался. Джон, по укоренившейся привычке, вяло положил себе на тарелку немного легкого салата и замер, упрямо уткнувшись хмурым взглядом в серебряные приборы. Впрочем, остаться наедине со своей обидой ему не дали. Николь то и дело деликатно толкала его локтем.
— Милый, будь так любезен, положи мне вон того пикантного салата с трюфелями. И добавь в мой бокал немного белого вина. Разве ты из своего оцепенения не видишь, что он совершенно пуст?
— Сама вполне можешь дотянуться и положить, — едва слышно, сквозь зубы прошипел он ей на ухо. — Я тебе, в конце концов, не личный официант.
— Если я потянусь за ним сама, Джон, — Ника обворожительно улыбнулась сидевшему напротив министру финансов, — то этот салат со стопроцентной гарантией окажется прямо на твоей ухоженной голове. И поверь, я сделаю это при всех. Наслаждайся трапезой.
Когда с официальной частью ужина было покончено, в холле зазвучали неторопливые светские беседы, начались новые знакомства и представления. Джон, чувствуя себя заложником, шарахался от всех проходящих мимо молодых девушек как от чумного огня. Впрочем, светские львицы, уже наслышанные о вчерашнем газетном скандале, подходили к нему исключительно ради вежливого приличия, не решаясь соревноваться с его грозной «невестой».
— Ника, я возвращаюсь к себе, — глухо произнес Джон, когда они на минуту остались одни у колонны. — Я физически терпеть не могу всё это лицемерное сборище.
— В таком случае мы пойдем вместе. К тебе в спальню, — невозмутимо парировала она.
— А ты-то там при чем?! — Джон откровенно оторопел.
В этот момент к ним плавно подплыла пожилая, глубоко респектабельная семейная пара из числа старых друзей сэра Генри.
— Ну и когда же мы наконец отпразднуем вашу свадьбу, Джон? — с доброй улыбкой поинтересовалась пожилая леди, оглядывая молодых людей.
— Я пока еще очень серьезно размышляю над его официальным предложением, — с безупречным изяществом ответила за онемевшего Джона Николь. — Брак — дело ответственное.
— И не думай слишком долго, милочка! — благодушно рассмеялась женщина. — Вы просто потрясающая, каноническая пара! Очень надеюсь, что завтра утром мы снова увидим ваши чудесные снимки на первых полосах газет.
Едва пожилые супруги отошли на безопасное расстояние, Джон круто повернулся к кузине, и его лицо пошло пунцовыми пятнами.
— Ника, какое, к черту, предложение?! Какая еще свадьба?! Зачем ты вешаешь этим несчастным людям на уши такую откровенную лапшу?! Да я... да я терпеть тебя не могу, ты понимаешь это или нет?!
— Поверь мне на слово, Джон, я от тебя тоже далеко не в восторге, — Ника равнодушно поправила бриллиантовый браслет на запястье. — Но что нам остается делать перед камерами? Ты думаешь, я вообще знала о твоем существовании, когда садилась в самолет до этой каторги?
— Тогда какого... Почему бы тебе просто раз и навсегда от меня не отстать?!
— По-моему, дорогой кузен, в этом замке именно ты постоянно меня домогаешься. Просто у тебя не хватает банальной мужской смелости признаться в этом открыто.
У Джона от такой феноменальной, вывернутой наизнанку логики просто не нашлось слов для ответа. Он лишь беспомощно хватал ртом воздух.
В этот момент в дальнем конце холла слаженно заиграла музыка — сэр Генри пригласил на вечер струнный мини-оркестр. Поскольку они стояли вплотную друг к другу, Ника уверенно перехватила ладонь Джона и сама собственническим жестом положила её себе на тонкую талию. Отступать было некуда, пришлось танцевать под прицелом десятков пар глаз.
— Джон, с завтрашнего утра я лично стану давать тебе уроки классических танцев, — едва слышно прошептала она ему в плечо, пока они плавно кружились по паркету. — Танцор из тебя, признаться, совершенно никудышный. Тяжелый, как медведь.
— Этого кошмара мне еще не хватало для полного счастья, — сокрушительно вздохнул Джон. — Я всей душой ненавидел и ненавижу танцы.
— Между прочим, обними меня крепче и увереннее, на нас сейчас смотрит половина министерства, — Ника вкрадчиво прижалась к его груди. — И учти, в самом конце этой мелодии я жду от тебя нежного поцелуя.
— Не дождешься, — злорадно процедил Джон.
— Ну, в таком случае поцелуя дождешься ты. И поверь, со стороны это будет выглядеть куда более зрелищно.
Музыка наконец смолкла, и мини-оркестр опустил смычки. Джон, собрав в кулак остатки мужества, всё-таки решился на быстрый, целомудренный поцелуй в горевшую щеку кузины, надеясь покончить с этим испытанием  Но в самое последнее мгновение Ника резко, неуловимым движением повернула голову, и его губы вплотную слились с её губами в настоящем, глубоком поцелуе  Зал немедленно взорвался бурными, восторженными аплодисментами, а вокруг них слаженно защелкали и замигали десятки слепящих фотовспышек
— Ты что, совсем с ума сошла?! — раздражению и панике Джона в эту секунду просто не было предела. Он резко отпрянул, тяжело дыша. — Это же глупые школьные штучки! Как тебе только не стыдно устраивать такие дешевые цирковые представления при всех?!
— Я же говорила тебе еще днем, кузен, что вечер будет долгим, — Ника обворожительно улыбнулась, ничуть не смутившись его гневной тирады  — Зато люди в зале получили колоссальное эстетическое удовольствие. А утренние газеты — еще один роскошный снимок на первую полосу  Расслабься.
— Всё! Хватит! Я сыт по горло этим сумасшедшим домом! — отрезал Джон, круто развернулся и стремительными, почти бегущими шагами взлетел по мраморной лестнице вверх, скрываясь в своих покоях. 
Николь выдержала театральную паузу, изящно попрощалась с гостями и тоже неторопливо поднялась на второй этаж, плотно заперев за собой дверь двадцать шестой комнаты.
На следующее утро все центральные газеты и журналы вышли с глянцевыми фотографиями «главной пары месяца»  На этот раз снимки их страстного поцелуя на балу уже ни для кого в замке не стали шоком — родители восприняли прессу как должное 
За праздничным завтраком в малой столовой собралось всё семейство, за исключением самой Николь. Её стул в левом крыле стола пустовал.
— Джон, что именно ты ей наговорил вчера после танца? — строго поинтересовался сэр Генри, откладывая вилку и внимательно глядя на сына  — Сходил бы, проведал девочку в её покоях. Она, в конце концов, наша прямая гостья.
— Ничего я ей не говорил, папа, — Джон криво усмехнулся, утыкаясь в тарелку  — Ей скажешь, как же... Эта мегера сама кого угодно выставит виноватым. 
Утренний завтрак прошел на редкость вяло, натянуто и скучно  В столовой явно не хватало привычного, искрометного и язвительного диалога молодых людей  Сразу после трапезы Джон поднялся к себе. До самого обеда никто из слуг его не потревожил, и это непривычное загородное одиночество внезапно показалось ему странным и даже пугающим. 
Обедали они снова втроем — сэр Генри, леди Луиза и Джон.  Николь через горничную вежливо попросила принести её порцию прямо в комнату, сославшись на легкое недомогание.  Вместо того чтобы искренне радоваться внезапно обретенной свободе, Джон поймал себя на мысли, что ему невыносимо, удушающе скучно  Он попытался послушать пару новых раритетных дисков, полистал сложную научную книгу, а затем безвольно заснул прямо на диване. 
Проснувшись ближе к вечеру, он окончательно перестал понимать, чем себя занять в этих пустых стенах  Помаявшись в спальне еще полчаса, Джон неторопливо спустился на первый этаж, вошел в кабинет отца и молча сел в глубокое кожаное кресло напротив его стола.
— Что там происходит с этой твоей Николь? — хмуро спросил сэр Генри, снимая очки и отрываясь от финансовых документов.
— Понятия не имею, папа, — Джон равнодушно пожал плечами, разглядывая свои туфли  — Может быть, обиделась на какую-нибудь вчерашнюю глупость. Женская логика.
— Тебе что, действительно совершенно неинтересно проводить с ней время?
— А что, скажи на милость, может быть интересного с этими капризными девчонками? — искренне удивился Джон  — Они ведь все липнут к моему статусу как назойливые мухи  Скука смертная.
— Но ведь тебе сейчас без неё невыносимо скучно, верно? Иначе ты бы не пришел в мой кабинет посреди рабочего дня, — сэр Генри понимающе и тепло улыбнулся.
— Нет, вовсе не скучно, — поспешно, багровея ушами, соврал Джон  — Просто... как-то непривычно и странно  Последние дни она мне буквально проходу не давала со своими шпильками и уборками, а сегодня вдруг взяла и испарилась, словно её и не было в этом замке. 
— В таком случае нет абсолютно ничего зазорного в том, чтобы просто подняться на второй этаж и лично узнать, как она себя чувствует, — веско заметил банкир. 
— Может быть... ты сам к ней поднимешься как хозяин дома? — с явной мальчишеской просьбой в голосе выдохнул Джон, переводя на отца растерянный взгляд.
— Так вот зачем ты на самом деле пришел ко мне, — рассмеялся сэр Генри, качая головой.  — Ну уж нет, сынок, такие деликатные вопросы — строго по твоей мужской части.  Проявить элементарную заботу о гостье — в этом нет ничего постыдного. Иди.
Джон хмуро вернулся в свои покои и еще долго, загнанным волком мерил шагами ковер спальни.  В конце концов, упрямое любопытство и какое-то новое, щемящее чувство внутри взяли верх над гордостью.  Он решительно поднялся по лестнице в правое крыло и остановился у двери двадцать шестой комнаты  Джон занес руку, заколебался, но всё же негромко постучал.
— Войдите, — донесся изнутри тихий, непривычно мягкий голос.
Джон осторожно повернул ключ и приоткрыл тяжелую створку.  Николь полулежала на просторной постели, укутанная в пушистый плед.  Её лицо было бледным, без привычного победного макияжа, а на прикроватной тумбочке сиротливо стоял поднос с абсолютно нетронутым изысканным обедом.
— Заходи, Джон, — она едва заметно, грустно улыбнулась ему, указывая на свободный стул рядом.  — Присаживайся.
— Ника... Что вообще случилось? — Джон аккуратно присел на край стула, внимательно вглядываясь в её черты.  — На тебе лица нет  Ты заболела?
— Даже не знаю, — она тяжело вздохнула и уставилась в окно, за которым сгущались сумерки.  — Просто совсем нет настроения  Я... я ужасно соскучилась по своему дому в Швейцарии, по папе, по нашим Альпам.  Здесь всё такое чужое... А ты как поживаешь без моих упреков, кузен?
— Нормально, — негромко отозвался Джон, устраиваясь поудобнее. — Только невыносимо скучно.
— Без меня? — Ника слабо, очень трогательно улыбнулась, не открывая глаз. — А мне, признаться, было безумно скучно без тебя. Даже поругаться в этом огромном замке решительно не с кем. Дай мне руку, кузен.
— Ты что, сегодня вообще не планируешь вставать с постели? — Джон бережно взял её прохладные пальцы в свою ладонь и мгновенно ощутил, как по телу разлилось живое, ласковое тепло.
— Как ты сам захочешь. Что мне одной делать в четырех стенах? Если ты занят своими делами, я просто останусь здесь и отосплюсь за все эти дни.
Джон искренне, до глубины души удивился. Перед ним сейчас лежала совершенно другая Николь. Из её голоса испарились все колкие подковырки и язвительный тон. Напротив, он кожей почувствовал её внезапную мягкость, беззащитность и душевную теплоту, и это открытие пришлось «одинокому волку» очень по душе.
— Можно... я немного посижу с тобой? — тихо спросил он, бережно сжимая её тонкие пальцы.
— Конечно, посиди. Ты ведь знаешь, Джон... Я сама всей душой терпеть не могу эти пафосные банкеты, пустые разговоры и официальные приемы. Вчера вечером я сбежала к себе почти сразу вслед за тобой.
— А к ужину ты спустишься в столовую?
— А ты сам этого хочешь? — она открыла глаза и пристально, с затаенной надеждой посмотрела на него.
Джону впервые в жизни стало по-настоящему не по себе от женского поведения. Она была настолько нежна, ласкова и беззащитна, что он внезапно ощутил какую-то глухую, щемящую вину перед этой швейцарской принцессой. Неожиданно для самого себя, повинуясь какому-то чистому внутреннему порыву, Джон поднес её ладонь к лицу и бережно прижал к своим губам.
— Ника... давай больше никогда не ссориться, — наконец негромко, но твердо вымолвил он.
— Я бы с огромным удовольствием, — её губы тронула слабая улыбка, — но мы ведь с тобой упрямые, долго на перемирии не протянем.
— Ты сегодня удивительно странная, Ника. Точно не заболела?
— И ты сегодня непривычно странный, кузен. Но мне... мне было действительно очень приятно, когда ты сейчас поцеловал мою руку. Знаешь, это ведь случилось впервые.
Её роскошные темные волосы были живописно разбросаны по белизне шелковой подушки, а глубокие глаза светились такой обезоруживающей искренностью, какой Джон никогда не встречал в светском обществе. Он поймал себя на четкой, оглушительной мысли: Ника дьявольски, ослепительно красива. Если бы она всегда оставалась такой домашней и мягкой, он, без сомнения, влюбился бы в неё без памяти.
— Если бы ты всегда был таким, как сегодня, Джон... мне было бы невероятно приятно находиться рядом с тобой, — вдруг тихо произнесла она, слово в слово повторив его собственную потаенную мысль.
— Ну, в таком случае тебе придется всё время безвылазно лежать в этой кровати, — Джон весело улыбнулся, чувствуя, как тает последнее подспудное напряжение. — Я очень прошу тебя, Ника: спускайся к ужину. Мне без тебя тоскливо.
— Спасибо, Джон, — ласково выдохнула она и в ответном порыве нежно прижала его ладонь к своим губам.
Джон вышел из двадцать шестой комнаты абсолютно ошарашенный, словно пьяный без вина. Он был готов к любым новым колкостям, язвительным ультиматумам или пощечинам, но только не к этой обезоруживающей капитуляции. Тонкий, дурманящий шлейф её спальни и парфюма явственно преследовал его по коридору, оставшись с ним даже тогда, когда он заперся в собственных покоях.
К вечеру Николь всё-таки спустилась в парадную столовую, выглядя как ни в чем не бывало — элегантная, собранная и подтянутая. Однако сам семейный ужин прошел по совершенно необычному, фантастическому сценарию. Вместо привычного обмена ядовитыми шпильками и колкостями, изголодавшиеся по миру родители Джона выслушивали безупречную, вежливую симфонию: «Спасибо, кузен», «Пожалуйста, Ника», «Не могла бы ты», «Будь так любезен». Сэр Генри и леди Луиза ровным счетом ничего не понимали в происходящем, лишь изумленно переглядываясь над супницей.
— Ника, — негромко обратился к ней Джон, когда с десертом было покончено. — Не хочешь немного развеяться перед сном? Ты ведь целый день пролежала в постели. Мы могли бы сбежать из замка и заехать в какое-нибудь тихое, уединенное городское кафе. Ненадолго.
— С огромным удовольствием, — открыто улыбнулась она, глядя на него.
— Можно... я помогу тебе надеть туфли? — Джон приподнялся со своего места, чувствуя, как внутри приятно екает.
— Конечно, можно, — Ника лукаво прищурилась. — Если ты в ответ послушно разрешишь мне зашнуровать твои ботинки.
В холле замка происходило что-то совершенно невероятное и волшебное. Джон бережно подал ей кашемировое пальто, и они рука об руку, тесно прижавшись друг к другу, вышли на парадное крыльцо к ожидавшему автомобилю. Всю дорогу они ехали в уютном, доверительном молчании. В какой-то момент Ника мягко, доверчиво положила голову ему на плечо. Джон замер, боясь шелохнуться, чувствуя, как от близости её волос у него в буквальном смысле кружится голова.
Маленькое загородное кафе они отыскали довольно быстро. Оно оказалось удивительно уютным и крошечным, с приглушенным, интимным освещением, мягкими диванами и едва слышной, чарующей блюзовой музыкой, льющейся из динамиков.
Музыка оркестра наконец смолкла. Джон, собрав в кулак остатки мужества, всё-таки решился на быстрый, честный поцелуй в горевшую щеку кузины, надеясь покончить с этим испытанием. Но в самое последнее мгновение Ника резко, неуловимым движением повернула голову, и его губы вплотную слились с её губами в настоящем, глубоком поцелуе.  Зал немедленно взорвался бурными, восторженными аплодисментами, а вокруг них слаженно защелкали и замигали десятки слепящих фотовспышек.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — раздражению и панике Джона в эту секунду просто не было предела. Он резко отпрянул, тяжело дыша. — Это же глупые школьные штучки! Как тебе только не стыдно устраивать такие дешевые цирковые представления при всех?!
— Я же говорила тебе еще днем, кузен, что вечер будет долгим, — Ника обворожительно улыбнулась, ничуть не смутившись его гневной тирады  — Зато люди в зале получили колоссальное эстетическое удовольствие. А утренние газеты — еще один роскошный снимок на первую полосу  Расслабься.
— Всё! Хватит! Я сыт по горло этим сумасшедшим домом! — отрезал Джон, круто развернулся и стремительными, почти бегущими шагами взлетел по мраморной лестнице вверх, скрываясь в своих покоях. 
Николь выдержала театральную паузу, изящно попрощалась с гостями и тоже неторопливо поднялась на второй этаж, плотно заперев за собой дверь двадцать шестой комнаты.
На следующее утро все центральные издания вышли с глянцевыми фотографиями «главной пары месяца».  На этот раз снимки их страстного поцелуя в кафе уже ни для кого в замке не стали шоком — родители восприняли прессу как должное.   
— Молодежь, — весело вмешался сэр Генри во время обеда когда присутсвовала и Ника, как всегда лучезарно улыбаясь, — сегодня вечером у нас будут гости. Нет-нет, не пугайтесь, всего двое. Это дети моего старого европейского друга, они здесь проездом и хотели лично передать мне кое-какие документы от их отца. Очень надеюсь, что вы составите им достойную компанию. Это моя личная отцовская просьба. К слову, они как раз вашего возраста, брат и сестра. И оба, надо признать, весьма симпатичные.
— Конечно, составим, сэр Генри, — тут же с готовностью заявила Ника, бросив на Джона вызывающий взгляд. — Если этот юноша не окажется таким невыносимым маньяком, как ваш сын, я с огромным удовольствием с ним познакомлюсь.
— А если его сестра не будет такой истеричкой, как некоторые присутствующие здесь особы, я буду только рад, — не остался в долгу Джон.
До самого конца трапезы их острая словесная перепалка продолжалась без остановки. Все стало на свои места.
— Кстати, Джон, ты не хочешь составить мне компанию? — непринужденно спросила Ника, поднимаясь из-за стола. — Мне нужно заехать всего в один-единственный магазин в центре, а я до сих пор плохо знаю этот город.
— Поеду только при условии, что ты не станешь ко мне цепляться всю дорогу.
— А ты — нагло приставать, — Ника лукаво прищурилась. — Впрочем, в случае чего я полностью надеюсь на нашего водителя.
— Если хочешь, ради твоего спокойствия я могу вообще поехать в багажнике, просто чтобы лишний раз тебя не видеть, — хмуро буркнул Джон.
Они быстро переоделись к выходу и сели в лимузин. Джон демонстративно занял переднее сиденье рядом с водителем, держа дистанцию.
— Ну что, кузина, тебе так не слишком страшно? — иронично спросил он, глядя на неё через зеркало заднего вида.
— Я уже четко сказала, Джон: в этой машине я надеюсь исключительно на расторопность шофера. От тебя ведь можно ожидать абсолютно любой безумной выходки, даже с переднего сиденья.
Джон предпочел промолчать. Лимузин плавно тронулся. Они заехали в тот же фешенебельный торговый центр, но Николь на этот раз целенаправленно направилась в элитный салон парфюмерии и косметики. Спустя час она наконец вышла, и они сели обратно в машину.
— Терпеть не могу этого жирного блеска на губах, слоя талька под пудру и этой черной туши на ресницах, — цинично прокомментировал Джон, провожая взглядом её безупречный профиль.
— Тебя, кажется, никто вообще не спрашивал, — ледяным тоном отозвалась Ника, глядя прямо перед собой. — В присутствии дамы мужчина обязан вести себя прилично.
— А какое, интересно, отношение имеет одно к другому?
— Дома подробно объясню, — отрезала она.
Вернувшись в загородный замок, они вместе поднимались по массивной мраморной лестнице к своим комнатам.
— Зайдешь ко мне через полчаса, — не оборачиваясь, бросила Ника у своей двери. — Я как раз отвечу на твой последний вопрос.
Джон промолчал, но упрямое любопытство, как обычно, взяло верх над гордостью. Спустя тридцать минут он поднялся на второй этаж и негромко постучал в двадцать шестую комнату. Дверь приоткрылась. Джон вошел и замер. Ника подошла к нему вплотную, её лицо было непривычно строгим.
— Джон, — она мягко убрала в сторону тяжелые локоны волос, обнажая изящную шею. — Ты можешь мне внятно объяснить, что это такое? И как, скажи на милость, без плотного слоя пудры я должна скрывать это от окружающих?
Она слегка нагнула голову. На её нежной, бледной коже отчетливо красовалось свежее красно-малиновое пятно небольшого размера. Хлёсткий, бесспорный след страстного поцелуя.
— Ты... ты что, серьезно думаешь, что это сделал я?! — Джон от неожиданности даже сделал шаг назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Нет, конечно. Наверное, наш престарелый дворецкий или твой почтенный отец, — Ника зловеще, ядовито ухмыльнулась. — Имел бы хоть каплю мужской смелости признаться, Джон. Последнее, что я отчетливо помню вчера ночью, перед тем как беспамятно уснуть на диване, — это то, что твои губы находились слишком близко к моей шее.
Джон окончательно растерявся. В его голове воцарился полный хаос. Он абсолютно не помнил ночных подробностей, но в полузабытьи подсознание вполне могло сыграть с ним такую шутку.
— И ты теперь хочешь нагло приписать мне еще и это?! — пошел он в защитную атаку, багровея ушами. — Если тебя ночью укусил случайный комар или у тебя внезапный дефект кожи, значит, во всем виноват исключительно Джон?!
— Да чтобы тебя самого этот комар укусил за самое больное и уязвимое место, бесстыдник! — в сердцах воскликнула Ника, и её глаза гневно сверкнули.
Джон вылетел из её спальни как пробка из бутылки шампанского, тяжело дыша от возмущения.
Наконец ближе к вечеру в замок прибыла ожидаемая молодая пара. До официального торжественного ужина было еще довольно далеко, но брат и сестра вежливо отказались от плотных закусок, сославшись на усталость. Молодежь устроилась в холле. Девушку звали Мартой, а её брата — Алексом. Сначала с ними чинно побеседовал сам сэр Генри, расспросив о делах их отца, а затем хозяин замка удалился, оставив молодежь наедине с легким аперитивом.
Николь, ведя свою изощренную игру, сразу же грациозно опустилась на широкий диван вплотную к Алексу. Джон, чувствуя, как внутри закипает бешеная ревность, мгновенно сел на противоположный диван рядом с Мартой. Ника пребывала в самом пике своего кокетливого очарования. Спустя полчаса непринужденного разговора она уже, весело смеясь, мягко склонила голову на плечо Алекса, бросая на кузена торжествующий взгляд.
Джон от такого зрелища окончательно потерял хладнокровие. С маской абсолютного безразличия на лице он собственническим жестом обнял Марту за плечи и принялся что-то вкрадчиво, интимно шептать ей на самое ушко. Девушка смущенно и польщенно улыбалась.
Заметив это, Ника теснее, всем телом прижалась к Алексу и тоже принялась воркующим голосом нашептывать ему какие-то швейцарские истории. Джон, окончательно сорвавшись с цепи, скользнул ладонью на талию Марты, притягивая её к себе. Никто в холле не знал, до какого опасного и безумного финала дошел бы этот грандиозный, молчаливый поединок ревности, если бы не одно «но». Гости очень сильно спешили и вынуждены были покинуть замок задолго до ужина.
— Я обязательно позвоню тебе, Марта! — громко выдал Джон свой главный козырь, провожая гостей до дверей и краем глаза наблюдая за кузиной. — Ты мне безумно понравилась, до скорой встречи!
Николь в долгу не осталась и на прощание запечатлела на щеке Алекса многозначительный, нежный поцелуй.
Едва пара уехала и двери замка захлопнулись, между Джоном и Никой мгновенно вспыхнула яростная, бурная перепалка. Взаимные упреки, подстегнутые жгучей ревностью, не утихали ни в холле, ни позже за ужином. Но даже когда тарелки были убраны, пыл обоих не угас ни на йоту. Гордость требовала немедленной развязки. Ника решительно поднялась к комнате Джона, но обнарув её запертой на ключ, осталась стоять в коридоре — ей до безумия хотелось высказать этому наглецу всё, что накопилось на душе. Самое курьезное, что точно такой же порыв обуял и самого Джона. Не застав кузину в её покоях, он упрямо присел на корточки прямо у дверей двадцать шестой комнаты и замер в ожидании её возвращения. Неизвестно, сколько бы они так просидели в разных крыльях замка, если бы мимо не проходила удивленная горничная.
— Мисс Николь... — растерянно пробормотала прислуга, застав девушку у дверей Джона. — Мистер Джон сейчас сидит на полу возле ваших покоев, а вы стоите здесь. Вы... вы случайно не перепутали комнаты?
Николь мгновенно выпрямилась. Сбросив оцепенение, она стремительным шагом направилась в свое крыло.
— И чего конкретно ты здесь высиживаешь? — строго спросила она, застав Джона на полу.
— Горничная только что доложила, что ты караулишь меня у моей двери, — Джон быстро поднялся на ноги, тяжело дыша. — Что именно ждала там ты, Ника?
— Ладно, заходи, — она решительно повернула ключ в замке и пропустила его внутрь двадцать шестой комнаты.
Они встали друг напротив друга посреди просторной спальни, тяжело дыша и напряженно выжидая, кто же из них первым начнет этот решающий раунд.
— Ника... Меня сейчас по-настоящему волнует только один-единственный вопрос, — тихо, но твердо начал Джон, делая шаг вперед. — Вопрос этого малинового пятна на твоей шее. Ни ты, ни я не знаем наверняка, что это и как оно появилось. Я... я искренне хотел бы попросить у тебя прощения, но до конца не уверен, что виноват в этом.
Джон замолчал. Врожденный азарт и вспыхнувшая нежность внезапно пересилили его страх. Он протянул руки, бережно взял её лицо в ладони, мягко повернул её голову в сторону и впился губами точно в то самое малиновое пятнышко на её шее.
— Вот теперь я точно знаю, что это моя вина, и официально прошу у тебя прощения, — Джон отстранился и замер, затаив дыхание и внутренне приготовившись получить новую сокрушительную пощечину.
Бедная Николь в эту секунду ожидала от упрямого кузена абсолютно чего угодно, но только не этого отчаянного, чувственного жеста. Она была полностью обескуражена, её былая защита рассыпалась, и девушка просто молча смотрела Джону прямо в глаза глубоким, полыхающим взглядом. А затем, внезапно поддавшись тому же безумному порыву, она судорожно обхватила его голову руками и, словно мстительный вампир, страстно впилась губами в шею Джона.
— Вот теперь мы с тобой окончательно квиты, — наконец хрипло выдохнула она, неохотно отпуская его. На её губах играла слабая, торжествующая улыбка. — Если тебе завтра утром срочно понадобится пудра, чтобы скрыть следы, — обращайся, у меня в косметичке есть отличная марка.
— В таком случае тебе сейчас определенно понадобится новая помада, — жарко прошептал Джон.
Он резко притянул её к себе и мертвой хваткой впился в её сочные губы. Неожиданно для них обоих, Ника даже не подумала оттолкнуть его — напротив, она крепко обвила его шею руками, отвечая на поцелуй с той же неистовой силой. Они стояли посреди полутемной спальни и впервые в жизни страстно, по-настоящему целовались. В этом поцелуе горело абсолютно всё: и глухая обида за утреннее пятно, и безумная ревность к Алексу и Марте, и весь этот сумасшедший, выматывающий день.
Неизвестно, кто из них первым решился разомкнуть объятия, но спустя несколько минут они уже просто стояли в обнимку посреди комнаты, слушая стук сердец друг друга.
— Ника... Почему твоя спальня так странно и удушающе на меня действует? — едва слышно прошептал Джон, утыкаясь носом в её пахнущие лавандой волосы.
— Потому что это моя территория, кузен, — ласково улыбнулась она, прижимаясь к его плечу. — Ну что, полыхающий мир? Помирились?
— Еще бы, — Джон довольно усмехнулся. — Пойдем вниз, на наш любимый диван?
Они неторопливо спустились в пустой, притихший холл замка и уютно расположились на широком диване, тесно прижавшись друг к другу.
— Ника, — тихо произнес Джон, перебирая её тонкие пальцы. — На самом деле... я просто нагло придуривался всё это время насчет твоих роскошных платьев и шпилек. У меня есть и вкус, и свое мнение. Правда в том, что какую бы вещь ты ни надела, тебе потрясающе идет абсолютно всё. Ты великолепна.
— А я намеренно вредничала насчет твоих туфель со шнурками, — Ника тихо рассмеялась, укладывая голову ему на плечо. — Они не имеют ровным счетом никакого значения, Джон.
— Скажи мне... Почему еще два часа назад я готов был тебя буквально придушить от ярости, а сейчас ты мне безумно нравишься?
— Взаимный вопрос, дорогой, — она подняла на него свои глубокие искренние глаза. — Ответ прост: мы оба с тобой два законченных, экстравагантных психопата. Правильно нас светские кумушки называют чокнутыми. Мы стоим друг друга.
Они сидели в тишине огромного замка, согревая друг друга теплом.
— Ника... Скажи честно, ты ведь не уедешь через месяц обратно в Швейцарию? — Джон крепче сжал её ладонь, и в его голосе прорезалась пугающая мужская уязвимость. — Мне... мне будет катастрофически тебя не хватать. Такой женщины, как ты, больше нет на всем белом свете. Она одна.
— И ты такой один, Джон. Два сапога пара, — тихо, со счастливым вздохом рассмеялась она. — Мы оба невыносимо вредные и упрямые. А насчет уезда... Это ведь всего лишь вопрос времени, кузен. Рано или поздно мне придется вернуться к отцу.
— А давай прямо сегодня сбежим на ранчо? — Джон мягко улыбнулся, глядя на её локоны. — Скажи, тебе вообще нравятся лошади?
— Честно говоря, к коням я абсолютно равнодушна, — задумавшись, призналась Ника. — А вот дикую загородную природу просто обожаю. Но... как ты думаешь, Джон, мы там снова не переругаемся в первые же полчаса?
— Понятия не имею, — честно выдохнул он. — Мы ведь заводимся одновременно, с одной искры.
— Зато и миримся мы тоже одновременно, — Ника доверчиво прильнула к его плечу. — Погладь мне волосы, Джон.
Мужчина послушно запустил пальцы в её густую, пахнущую лавандой копну. Ника от блаженства зажмурила глаза, затихла и уже через несколько минут безмятежно спала. Джон, не переставая ласково перебирать её темные пряди, серьезно задумался о том, как быть дальше. Будить её не хотелось ни в какую. Постепенно его голова сама опустилась на мягкое девичье плечо, и «одинокий волк» мирно заснул вслед за кузиной.
Утро повторилось в точности по вчерашнему сценарию, с той лишь разницей, что предусмотрительная прислуга на этот раз остановила даже старинный маятник часов, чтобы не тревожить молодых людей. Времени на парадный завтрак давно не осталось, но Джон и Ника продолжали спать на широком диване холла, уютно ворочаясь и крепко прижимаясь друг к другу во сне. Наконец Ника вскинула голову, взглянула на наручные часы и судорожно затормошила Джона за плечо.
— Одиннадцать! — испуганно воскликнула она. — Джон, господи, мы безнадежно проспали всё на свете!
Оба мгновенно сели по струнке, спешно оправляя одежду. Проходившие мимо лакеи и горничные лишь понимающе и добродушно улыбались в кулак. Разбежавшись по своим комнатам, молодые люди привели себя в порядок и спустились в столовую только к самому обеду.
— Джон, — шепнула Ника, пока слуги расставляли тарелки, — у вас в замке какой-то заколдованный диван. Стоит мне на него присесть — и я моментально вырубаюсь без сил.
— Я тоже, — Джон тепло улыбнулся ей в ответ. — Но тебе не кажется, дорогая кузина, что дело здесь вовсе не в диване?
Николь смутилась и скромно опустила глаза, упрямо ковыряя вилкой в тарелке.
— Мама, — повернулся Джон к леди Луизе. — Ты не отпустишь нас на пару дней на твое любимое конное ранчо у реки? Хочется немного подышать свежим воздухом.
— Разумеется, отпущу! — искренне удивилась и обрадовалась мать. — Езжайте прямо сейчас, я сию минуту свяжусь с управляющим и прикажу всё подготовить к вашему визиту.
— Милый... — Ника ласково, с робкой надеждой посмотрела на Джона. — Давай только по дороге на пару минут заскочим в торговый центр? Мне необходимо купить хоть какую-то практичную одежду для загородной природы. У меня ведь в чемоданах одни вечерние платья да туфли на шпильках.
— Конечно, дорогая. Я с удовольствием сам помогу тебе выбрать самый лучший костюм, — Джон поднялся из-за стола. — Подожди секунду, я сейчас помогу тебе надеть плащ и туфли.
Сэр Генри и леди Луиза онемели от удивления и синхронно переглянулись. Судя по их округлившимся глазам, они окончательно перестали понимать, что за фантастические метаморфозы происходят с их обычно неуправляемым сыном.
Джон послушно присел на корточки в прихожей и бережно, точными движениями пальцев обул Нику.
— Не волнуйся, свои ботинки я зашнурую сам, — улыбнулся он снизу вверх.
Сбегав в свои покои, он забросил в рюкзак минимум необходимых вещей.
— Вы надолго уезжаете, дети? — спросила у дверей миссис Луиза, благословляя их взглядом.
— Трудно сказать, мама, — ответил Джон.
— Пока окончательно не надоедим друг другу, — лукаво подмигнула Ника.
Представительский лимузин уже ждал у парадного крыльца. На этот раз Джон не стал демонстративно садиться вперед к водителю — оба уютно устроились на просторном заднем сиденье. Заехав по пути в центральный шопинг, Ника споро выбрала удобный загородный костюм и обувь, а Джон с авторитетным видом одобрил её покупки. Впереди их ждала долгая, убаюкивающая дорога. Очень скоро оба плавно уснули, доверчиво положив головы на плечи друг друга. Джон и Ника проснулись лишь тогда, когда ровный асфальт шоссе сменился ухабистой грунтовкой.
Загородное ранчо леди Луизы встретило их первозданным великолепием. Массивный деревянный дом, конюшни с породистыми скакунами и широкая, величественная река, несущая свои воды прямо у подножия холма, придавали этому месту неповторимый нуарный колорит. Пожилой управляющий встретил молодых людей со светлой улыбкой и любезно предложил им самим выбрать любые гостевые комнаты на втором этаже. Джон галантно показал жестом, что дамы всегда выбирают первыми. Впрочем, едва Ника указала на уютную спальню с видом на реку, он тут же без колебаний занял смежную, соседнюю комнату.
— Опять планируешь нагло домогаться меня по ночам, кузен? — Ника каверзно прищурилась, опираясь на косяк двери.
— Исключительно охранять твой сон от местных диких медведей, — с безупречной мужской ухмылкой парировал Джон.
Странно, но за последующие семь дней, проведенных на уединенном ранчо, они всерьез поссорились всего два раза, да и то их упрямого запала хватало максимум до наступления темноты. По вечерам, уютно устроившись на диване перед экраном телевизора, они неизменно засыпали в тесном объятии под одним пледом. А в один из дней они и вовсе, напрочь позабыв обо всём остальном мире, несколько часов подряд упоительно обнимались и целовались, провалявшись на диване в гостиной. Оборона строптивых сердец рухнула окончательно.
— Ну вот, сам видишь, Джон, — мягко произнесла Ника, лениво потягиваясь на диване. — Оказывается, мы вполне способны жить дружно и не устраивать катастроф.
— Само собой. Особенно когда ты ведешь себя хорошо и не включаешь свою внутреннюю мегеру, — с ухмылкой парировал он.
— Что?! Опять начинаешь заводить старую пластинку? — грозно прищурилась она, запуская в него подушкой.
Пока на уединенном ранчо у реки лед упрямства окончательно таял, в самом замке Оуэнов разворачивался совершенно иной, стратегический разговор. Сэр Генри неторопливо курил трубку в своем кабинете, беседуя с Луизой.
— Ну и что ты скажешь о нашей загородной молодежи? — с улыбкой поинтересовался банкир, глядя на супругу.
— Скажу, что в этом мире действительно порой происходят абсолютно невероятные, библейские вещи, — Луиза счастливо рассмеялась. — Чтобы наш гордый, неуправляемый Джон собственноручно и добровольно надевал девушке туфли на корточках?! Это за гранью фантастики.
— А как сладко и безмятежно они спали в обнимку прямо здесь, на диване в холле?
— О, это была настоящая, чистая идиллия. Безусловно, их словесные пикировки и мелкие перепалки всё еще продолжаются, но теперь это происходит гораздо реже и скорее для проформы. Ты заметил, как кардинально изменилось его поведение в её присутствии? Сын стал похож на человека, нам наконец-то не стыдно приглашать в замок высокопоставленных гостей.
— Кстати, о наших швейцарских родственниках, — сэр Генри вытащил из ящика стола плотный конверт. — Я сегодня утром получил официальное письмо от Маттео. Он прислал персональное приглашение для Джона — погостить у них в Женеве тоже в течение месяца.
— Боже... Ты думаешь, наш одинокий волк согласится поехать?
— А у тебя есть сомнения? — банкир хитро прищурился. — Это ведь теперь дело чести и джентльменского пари.
— Пребывание Николь у нас заканчивается ровно через две недели, — Луиза задумчиво прикусила губу. — Было бы идеально, если бы они вылетели на континент вместе, одним рейсом.
— Согласен, но сначала необходимо деликатно поговорить с обоими. Вернее — жестко прощупать Джона. Николь-то о планах отца наверняка уже в курсе... Вообще-то, Луиза, если отбросить весь их напускной цинизм, из этих двоих вышла бы просто потрясающая, каноническая супружеская пара.
Спустя два дня Джон и Ника наконец вернулись в поместье. За неделю уединенной загородной жизни они невероятно, намертво привязались друг к другу — ведь там, на берегу реки, они оставались наедине со своими чувствами, отрезанные от светской суеты и папарацци.
— Ну и как вам наш тихий загородный приют? — благодушно поинтересовался сэр Генри за обеденным столом.
— Прекрасно! Просто чудесно, дядя Генри, — с искренней улыбкой отозвалась Николь. — Атмосфера потрясающая. Даже Джон в эти дни умудрялся вести себя как самый настоящий, благородный джентльмен.
— Это исключительно потому, что ты сама вела себя прилично, — немедленно вставил свои пять центов Джон.
— Я всегда веду себя одинаково безупречно, милый кузен, — Ника лениво приподняла идеальную бровь. — Просто твой мужской эгоизм этого упорно не замечает. Если ты не начинаешь с порога нагло грубить, я молчу и улыбаюсь как сущий ангел.
— Это я-то начинаю грубить?! — искренне возмутился Джон, едва не уронив приборы. — Да я в твоем присутствии вообще большую часть времени благоразумно молчу! И это ты-то — ангел?! С крыльями из колючей проволоки?
Званый обед предсказуемо завершился очередной бурной, громоподобной перепалкой, после которой оба упрямца, хлопнув дверями, мгновенно разошлись по своим комнатам. К вечеру гордость взяла свое: на официальный ужин в столовую не спустился ни один из двоих.
На следующий день замок Оуэнов накрыл самый настоящий, глухой взаимный бойкот. Ни к завтраку, ни к обеду молодые люди так и не изволили явиться. Было очевидно, что каждый из них затаился в своих покоях, упрямо выжидая, когда же противоположная сторона проявит слабость и первой пойдет на примирение. Наконец, когда на поместье опустились густые сумерки, Джон не выдержал. Хмурый и бледный, он спустился на первый этаж, демонстративно отказался от ужина, прошел в пустой холл, устроился на самом краю широкого дивана и включил телевизор, бездумно щелкая пультами.
Прошло два долгих, изматывающих часа. Он сидел в абсолютном, звенящем одиночестве, пока на верхней площадке мраморной лестницы неожиданно не послышался легкий шорох. Джон поднял глаза. На ступенях замерла Ника. Увидев кузена, она резко остановилась в нерешительности, колеблясь — спуститься ли ей вниз или трусливо вернуться обратно в спальню двадцать шестой комнаты.
— Я не кусаюсь, Ника, — хмуро и тихо произнес Джон, нарушая затянувшуюся тишину. — Проходи. На этом диване по-прежнему слишком много свободного места.
Девушка молча спустилась, шурша домашним платьем, и осторожно присела на противоположный, самый дальний край дивана. В холле воцарилось тяжелое, осязаемое молчание. Никто из них не решался заговорить первым. Казалось, они оба напрочь позабыли о существовании друг друга, упрямо уставившись в мерцающий экран телевизора.
Первой, подчиняясь женской природе и усталости, как всегда сдалась именно она. Спустя полчаса Ника тихонько затихла, её дыхание выровнялось, и девушка бесшумно уснула, уютно поджав под себя ноги. Джон повернул голову, долго и пристально всматриваясь в её бледное, беззащитное во сне лицо, а затем тоже окончательно потерял остатки своего напускного безразличия. Он тихо поднялся, на цыпочках взлетел к себе в спальню, взял пушистый теплый плед и спустился обратно. Бережно, стараясь не дышать, Джон укрыл спящую девушку до самого подбородка. Он уже развернулся, намереваясь уйти к себе, как вдруг в тишине полутемного холла раздался её тихий, вкрадчивый и сонный голос:
— Конечно, оставайся со мной, Джон... Зачем ты вообще спрашиваешь? Иди сюда.
Так и не поняв до конца, говорит ли кузина во сне или уже наяву, Джон аккуратно приподнял её, намереваясь поудобнее устроить на подушках, как вдруг ощутил, как её нежные, теплые руки крепко обвивают его шею. Ника явно спала глубоким сном, но что, черт возьми, оставалось делать ему? Гордость подсказывала: если он поддастся искушению и ляжет рядом, утром эта непредсказуемая швейцарка устроит грандиозный скандал, заявив, что он цинично воспользовался её беспомощным положением.
Решение пришло мгновенно. Джон аккуратно сбросил пушистый плед на пол, бережно взял девушку на руки и уверенным шагом направился к лестнице. Ника оказалась удивительно легкой, хрупкой и беззащитной. Стараясь не шуметь половицами, он занес её в двадцать шестую комнату, плавно опустил на шелковое покрывало постели и ловким движением пальцев снял с её ступней замшевые туфли. Не удержавшись, Джон на секунду склонился над ней и нежно, затаив дыхание, поцеловал её в теплые губы, после чего бесшумно покинул спальню.
На следующее утро его разбудил деликатный, тихий стук в дверь покоев. Накинув шелковый домашний халат, Джон повернул ключ и распахнул створку. На пороге стояла Николь.
— Джон... — она уверенно переступила порог, пристально глядя ему в глаза. — Скажи мне правду: неужели ты вчера ночью действительно принес меня в спальню на руках?
— А что мне еще оставалось делать, кузина? — нарочито равнодушно пожал плечами он, проходя к зеркалу. — Оставить тебя замерзать в пустом холле?
— Меня в этой жизни еще ни один мужчина не носил на руках... И я умудрилась беспросветно проспать такой грандиозный, исторический момент! — Ника в досаде всплеснула руками. — Слушай, Джон... Ты не мог бы повторить этот номер на бис, милый?
Джон растерянно почесал затылок, едва скрывая победную улыбку. Было очевидно, что первый решительный шаг к полноценному перемирию на этот раз делала именно она.
— Ладно, — великодушно согласился он. — Но уговор: ты должна закрыть глаза и притвориться, что снова крепко спишь.
— А если просто понарошку, для кадра? — Ника лукаво прищурилась.
Джон молча шагнул вперед, уверенно подхватил её под бедра и поднял на руки. Девушка мгновенно и счастливо обняла его за шею, утыкаясь носом в воротник халата. И тут упрямому наследнику замка, как и всегда, феноменально «повезло»: едва он вышел в коридор, им навстречу из боковой галереи чинной кавалькадой выплыла почти вся утренняя прислуга во главе со старшим дворецким. Слуги замерли по струнке, а на их лицах отобразился такой искренний, благовейный восторг, что Джон лишь сильнее ускорил шаг, багровея ушами.
Занеся смеющуюся Нику в её спальню, он бережно опустил её на край кровати. Но не тут-то было. Девушка даже не подумала разжать пальцы на его затылке. Потеряв равновесие от её сильного рывка, Джон не удержался и плашмя рухнул на простыни рядом с ней. В ту же секунду его буквально обожгло её горячим, неистовым поцелуем, на который он, напрочь позабыв о гордости, ответил с той же страстью.
— Дорогой мой... — прошептала Ника, едва оторвавшись от его губ и ласково перебирая его волосы. — Клянусь тебе, никогда в жизни ни один посторонний мужчина не то что не лежал на моей постели, но и вообще не спал со мной в одной комнате. Тебе самому-то здесь нравится?
— Очень, — Джон выдохнул это абсолютно искренне, глядя в её глубокие глаза. — Скажи, Ника... Можно я так и останусь здесь, с тобой?
— До первого звонка к завтраку — официально разрешаю, — чарующе улыбнулась она.
Вся их былая затяжная война, длившаяся целый месяц, рухнула в одночасье. Молодые люди сплелись в крепких, согревающих объятиях, окончательно признавая капитуляцию своих строптивых сердец. На утренний завтрак в малую столовую они спустились вместе, рука об руку, и вели себя по отношению друг к другу с такой подчеркнутой, трепетной нежностью, что родители лишь победно переглядывались.
Так, в череде абсолютного мира, редких шутливых пикировок и бесконечных объятий, незаметно пролетели две последние недели. И чем ближе подходил срок окончания визита, тем сильнее Джон погружался в глухую, мрачную тоску. Николь постепенно начала собирать свои многочисленные чемоданы к вылету на континент.
— Ника, послушай... Ты ведь всегда утверждала, что железно держишь свое дворянское слово, — как-то вечером хмуро заметил Джон, наблюдая за тем, как она аккуратно складывает вечерние платья. — Я так и не встал перед тобой на колени, а ты преспокойно собираешься улетать обратно в свою Женеву. Наш спор не окончен.
— А ты что... действительно так сильно хочешь, чтобы я осталась здесь, в замке? — Николь внезапно посерьезнела, прекратив работу, и пристально посмотрела на него.
— Да, — честно, без капли былого сарказма ответил Джон и впервые в жизни смущенно отвел глаза в сторону.
Неожиданно для него Ника звонко, победно рассмеялась, захлопнув крышку дорожной сумки.
— Я свято держу свое слово, кузен! Но давай поспорим на что угодно: ты очень скоро сам, добровольно встанешь передо мной на колени ради того, чтобы я наконец улетела. Идет?
Джон окончательно растерялся от такой парадоксальной женской логики. Быстро перебрав в уме все возможные варианты, он уверенно покачал головой:
— Этого просто не может быть физически, Ника. Разве что мы с тобой снова разругаемся в пух и прах, и я стану умолять тебя покинуть этот дом. Но я этого не сделаю.
— Посмотрим, — загадочно подмигнула она. — Кстати, тебя полчаса назад настойчиво искал отец в своем кабинете. У него к тебе какое-то крайне важное дело. Скатись вниз.
Джон послушно спустился на первый этаж и постучал в двери банкира.
— Заходи, сын, присаживайся, — сэр Генри оторвался от бумаг и пристально посмотрел на наследника. — Скажи мне прямо: тебе ведь по-прежнему дорога честь и репутация нашего благородного семейства?
— Папа, ну о чем разговор? — удивился Джон, устраиваясь в кресле. — Разве я хоть раз в жизни подводил тебя в вопросах чести холдинга?
— До сегодняшнего дня — бог миловал, не подводил, — веско кивнул отец. — И я искренне надеюсь, что не подведешь и сейчас. Дело в том, Джон, что я только что получил официальное дипломатическое послание на твое имя от отца Николь, Маттео. Если ты искренне уважаешь меня, традиции нашей семьи и законы гостеприимства, завтра утром ты обязан вылететь к ним в Швейцарию с ответным визитом ровно на один месяц.
У Джона от такого крутого виража судьбы волосы на голове буквально встали дыбом.
— Папа, но это невозможно! Мы ведь только что детально договорились с Николь, что она продлит свое пребывание у нас в замке еще на какое-то время! Я... я едва уговорил её остаться со мной!
— Ну так прояви свои мужские таланты и уговори её обратно, — сэр Генри хитро, победно улыбнулся в свои пышные усы. — Тогда вы просто полетите на континент вместе, одним рейсом. В чем проблема? Или пускай девочка возвращается к отцу, как и планировала, а ты проведешь этот месяц в её женевском поместье один, под присмотром Маттео. Решай.
Джон на секунду замер, осознавая всю гениальность капкана, который устроили ему оба банкира, а затем решительно поднялся со стула:
— Я полечу, папа. Полечу сию же секунду. Но строго вместе с ней.
Джон вышел из кабинета отца в полнейшем смятении, сгорая от бурной смеси азарта и злости. Николь он обнаружил в её спальне — девушка как раз невозмутимо укладывала дорожные вещи в чемодан.
— Хитрая же ты лиса, Ника! — воскликнул он, преграждая ей путь. — Ты ведь с самого начала прекрасно знала об этом приглашении в Швейцарию, верно?
— Разумеется, знала, — она хитро, с торжествующим прищуром посмотрела на кузена. — А что в этом такого? Мой папа умеет вести дела. Но я ведь понятия не имела, какое решение примет твоя гордость, Джон.
— Вот моё жесткое встречное условие, — Джон от избытка чувств даже слегка вспотел, но его взгляд был тверд. — Если ты искренне хочешь, чтобы завтра я полетел вместе с тобой в твою Женеву, ты сейчас же встанешь передо мной на колени. В ответ я точно так же опущусь на колени перед тобой, умоляя лететь со мной. Тогда мы официально выполним условия нашего пари и улетим одним рейсом. Решать тебе, кузина.
Джон круто развернулся и демонстративно хлопнул дверью, уходя к себе.
Он упрямо не явился к обеду, запершись в покоях. Но Ника не была бы швейцарской бунтаркой, если бы сдалась так просто. Она сама поднялась на его этаж и буквально силой привела незадачливого ревизора в столовую. И там, прямо посреди зала, под ошеломленными взглядами сэра Генри и Луизы, Николь внезапно плавно опустилась перед Джоном на колени.
— Джон... Я очень хочу, чтобы завтра утром ты полетел со мной ко мне домой, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя на него снизу вверх.
У родителей от такой картины рты буквально раскрылись от изумления. Но Джон медлить не стал. Он тут же, без единой секунды сомнения, опустился на колени строго напротив неё, ловя её ладони в свои.
— Николь... Я безумно хочу, чтобы завтра утром ты летела к себе домой, — ответил он, и в его голосе больше не осталось капли былого сарказма.
Сэр Генри среагировал молниеносно и успел сделать один исторический, бесценный снимок на свою камеру, после чего счастливая пара наконец поднялась на ноги.
— Именно такой у нас и был первоначальный джентльменский уговор, папа, — с улыбкой пояснил Джон, отряхивая брюки. — Завтра мы с Николь летим на континент вместе.
— Вот и прекрасно! — дружно рассмеялись родители, и в столовой наконец-то воцарился нерушимый, долгожданный мир.
Весь оставшийся вечер ушел на бурные праздничные сборы, а на следующее утро представительский лимузин уже мчал молодых людей в международный аэропорт.

***

Спустя две недели сэр Генри получил из Швейцарии два увесистых почтовых конверта. Одно письмо было написано размашистым почерком его сына, а второе — аккуратными строчками самого Маттео. Банкир первым делом вскрыл послание европейского коллеги, внимательно изучил его, а затем с улыбкой распечатал и письмо Джона.
— Луиза, дорогая! — громко позвал он супругу.
Женщина поспешно зашла в его рабочий кабинет и уютно устроилась в кресле напротив.
— Я только что получил два потрясающих письма с континента, милая, — сэр Генри буквально сиял от счастья. — И я просто обязан поделиться с тобой этими новостями. Наш швейцарский друг Маттео буквально рассыпается в нижайших благодарностях. Он пишет, что до сих пор не может узнать собственную единственную дочь — складывается полное впечатление, что мы с тобой за этот месяц её подменили. Николь не узнает никто из домашних, слуг и старых знакомых, особенно когда рядом находится наш сын. Маттео благодарит нас за то, что мы за тридцать дней совершили настоящее чудо, которого он сам не мог добиться от неё за всю жизнь. А Джона он и вовсе называет истинным, безупречным джентльменом, который в буквальном смысле чуть ли не носит его дочь на руках. Ну и последняя строчка в его письме содержит один очень деликатный вопрос: а не влюблены ли эти двое друг в друга по-настоящему? Что скажешь, Луиза?
— Генри, ты ведь прекрасно знаешь, что я была бы безгранично счастлива, если бы они обрели настоящую любовь, — леди Луиза светло улыбнулась. — Я бы с удовольствием написала Маттео то же самое в ответ. Я ведь и сама не узнавала нашего Джона в последнее время, особенно когда они оставались с Николь вдвоем. На мой взгляд, они — идеальная, гармоничная пара по своим сильным характерам. Твоя швейцарская племянница совершила невозможное: она полностью укротила нашего дикого волка, сделав то, с чем мы с тобой не могли справиться годами. Но самое прекрасное, Генри... При этом она и сама полностью укротилась под его началом, что видели мы здесь и что подтверждает её отец из Женевы. Ну а что пишет в своем письме сам Джон? Какой его ответ?
— Он просит нашего родительского благословения, чтобы официально просить её руки, — в этом месте сэр Генри не выдержал и чистосердечно, громко рассмеялся, откладывая листы. — Пишет, что они наконец-то признались друг другу в любви на Женевском озере. Что скажешь, Луиза?
У леди Луизы на глаза мгновенно навернулись слезы счастливого умиления.
— Генри, ты ведь прекрасно знаешь мой ответ. Я несказанно счастлива.
— В таком случае, дорогая, я думаю, что через недельку-другую нам придется лететь на свадьбу в Швейцарию, а? А уже потом мы все вместе вернемся в наш замок и отпразднуем вторую свадьбу здесь, по всем правилам.
— А вдруг она ему в самый последний момент откажет? — с легкой девической тревогой улыбнулась Луиза.
— Я более чем уверен, что его письмо — чистая, джентльменская формальность. Там, на континенте, между ними уже всё давно решено и скреплено поцелуями. Так что готовься к перелету, дорогая.
Предсказание банкира сбылось с абсолютной точностью — спустя две недели сэр Генри и леди Луиза уже летели в Швейцарию. В Женеве их встретили по всем канонам высшего мирового этикета, но больше всего родителей поразили сами дети. За эти недели они изменились еще сильнее, разумеется — в самую лучшую, благородную сторону. Всегда, везде и в любой ситуации они держались вместе, не размыкая рук. А куда, спрашивается, испарился прежний скверный, неуправляемый характер их сына? Он просто бесследно исчез. Перед ними стоял настоящий ангел в безупречном строгом костюме.
Впрочем, свои милые правила они сохранили: надевать туфли Николь по-прежнему позволяла исключительно Джону, и его ладонь при этом совершенно законно скользила от колена до самой ступни. А он, в свою очередь, позволял кузине безгранично и ласково за собой ухаживать. Маттео тоже не узнавал свою строптивую дочь, а её мать тихо плакала от счастья в платок.
Наступил торжественный день церемонии. Зал бракосочетаний в Женеве был заполнен элитной публикой и цветами. Регистратор в строгой мантии поправил очки и официально обратился к жениху:
— Сэр Джон, согласны ли вы взять в законные жены фрау Николь?
Джон чуть повернул голову в её сторону, и в его глазах зажглись привычные азартные искорки:
— А ты обещаешь вести себя прилично и хорошо, дорогая?
— Ровно так же, как и ты, мой милый, — едва слышно, одними губами шепнула она в ответ.
— Но я ведь...
— Отвечай «да», даю тебе ровно три секунды, иначе я прямо сейчас разворачиваюсь у алтаря, — Ника обворожительно улыбнулась.
— Да! — твердо и громко объявил Джон на весь зал.
Регистратор удовлетворенно кивнул и повернулся к невесте:
— Фрау Николь, согласны ли вы взять в законные мужья сэра Джона?
Ника слегка повернула к нему свое сияющее лицо, лукаво прищурившись:
— Перед тем как ответить... Скажи мне прямо, Джон: ты окончательно уничтожил телефонный адрес той Марты?
— Конечно, уничтожил, еще в тот же вечер, — сквозь зубы процедил он.
— Поклянись!
— Еще чего не хватало! Отвечай немедленно «да», а то я сейчас заберу свои слова обратно, — Джон победно улыбнулся.
— Да! — звонко произнесла Николь.
— В таком случае, властью, данной мне законом, я объявляю вас законными мужем и женой! — провозглашил регистратор, закрывая гроссбух. — Можете поцеловать друг друга!
Джон с абсолютным, истинно джентльменским спокойствием достал из кармана белоснежный шелковый платок, аккуратно и бережно вытер у Ники с губ праздничную помаду, чтобы не испачкаться, а уж после этого крепко, неистово впился в неё страстным поцелуем под оглушительный шквал аплодисментов. Две самые строптивые, дикие и гордые косы этой планеты наконец-то нашли свой идеальный, нерушимый камень.