Младшенький

В провинциальных городах или поселках осень часто ощущается не так, как в мегаполисах. Более камерно. Эту особую интимную атмосферу легко почувствовать ранним утром, часов в шесть или в семь, когда на улицах еще нет ни души. Кажется, будто и не осень это, а реалистично выполненные декорации в съемочном павильоне под открытым небом: с серыми облаками, озоновой сыростью и запахом прелой листвы на газонах. Но в том году, в воздухе, появилось что-то еще: тревога вездесущим дымком, распространялась сначала по крупным городам, а позже добралась и до глубинок.
Ещё весной, с началом пандемии, его сестру Магду, которая жила с ним и матерью в одной квартире, перевели на фриланс. Работа у нее была и без того нехитрая, а с введением новых правил упростилась еще больше. Магда трудилась в программе «1С:Бухгалтерия» и, как ему казалось, деньги получала ни за что. По крайней мере, он был уверен, что смог бы также и еще даже лучше, чем старшая сестра. Если бы ему кто-нибудь такую работу предложил.
Сам он был художником, но место свое в ремесле не нашел, нишу не занял. Да и вообще на хлеб никогда самостоятельно не зарабатывал. Не успел. Что было неудивительно, ведь было ему всего тридцать лет.
Их семью обеспечивала Магда. Он же принимал это как должное, потому что был выстраданным и вымоленным ребенком, с рождения болезненным, слабеньким. Младшеньким. Об этом с детства твердили родители, ограждая мальчика от любых обязанностей и забот. Ведь это Магда, как некогда выражался отец: "кобыла вымахала", а значит пусть она и работает, зарабатывает, чтобы младшенький мог как следует ремеслу выучиться. А потом, глядишь, женщину встретит, которая о нем позаботится и будет говорить что и как ему надобно в жизни делать. А лучше, чтобы сама работала. Ведь нечего гению ручки свои мозолить, да спину гнуть. Его предназначение иное. 
Но той осенью все изменилось. Сестра приделала на дверь своей комнаты, с обратной стороны, щеколду и почти до самого утра сквозь щель внизу он замечал, выходя в туалет, на кухню или специально, чтобы хоть что-то подслушать, полоску теплого, сливочного света. Это тревожило, лишало сна, заставляло сердце сжиматься в груди, каждую секунду напоминая, что он слабенький, болезненный.
– Работаю, – коротко бросала Магда, когда он по привычке скребся в ее комнату и спрашивал, что она делает.
До этой осени Магда была добрая и заведи он с ней разговоры об искусстве, мог получить деньги на новые кисти, краски и акварельную бумагу. Которые сама Магда ему же и покупала. Ведь любое творчество требует вложений, а на создание чего-то по-настоящему гениального и следующего за этим признания, могут уйти годы, десятки лет. Но, если честно, больше процесса создания очередного творения, он любил подготовку. Раскладывал по размеру кисти, точил по особому простые карандаши острым лезвием, готовил палитру, краски и, наконец, доставал плотный лист ватмана. Крепил его на кнопки к мольберту, долго выбирал карандаш, заносил руку и… замирал. Это был целый ритуал подготовки переноса идеи на бумагу. Причем совершенно неважен конечный результат, вся прелесть была именно в моменте: его нужно понять, прочувствовать, насладиться. Но недавно сладкое чувство предвкушения исчезло и вот уже месяц он просто сидел на диване не в силах собраться с мыслями и ждал.
– Я переезжаю, – поставила его перед фактом Магда октябрьским утром, беспардонно распахнув двери его комнаты.
Он резко сел на постели. Потер глаза. Взъерошил волосы. Через несколько секунд обескураженный он оказался перед ней. В этот момент его не заботило, что был он в одних трусах, с катышками возле глаз после сна  и несвежим запахом изо рта.
– Как, – только и смог выдавить он. — Куда? Зачем?
– Обычно, – односложно ответила Магда сразу на три его вопроса. – Я не обязана вас обеспечивать до конца жизни. Тебе уже тридцать лет. Найди работу. А я уезжаю, – повторила она, смотря куда-то в угол комнаты.
Туда, где уже давно, по ее мнению, должен был стоять хотя бы набросок его шедевра.
Вечером Магда уехала, оставив на полочке в коридоре ключи.
— Мне не нужны, — сказала она.
Он где-то слышал, что через интернет можно найти все. Поэтому в этот же день начал искать спутницу, которая смогла бы занять освободившееся место. Ведь мама с детства твердила, что без женщины он не проживет, не справится. А раз сама мама о нем позаботиться уже полноценно не может, сестра уехала, то нужна та, которая заменит обеих. И желательно найти ее до того, как им с мамой нечего будет есть и ему придется искать работу. Ведь будущие гении не могут работать, а уж тем более по такому ужасному графику: пять дней в неделю, с восьми до пяти.
Магда милостиво оставила компьютер и оплатила на месяц вперёд интернет. Поэтому первым делом он открыл дайтинг-приложение.
«Мужчина, 30 лет. Люблю искусство, Много читаю. Привлекательный, глаза серые, лишний вес отсутствует.»
 «Привет, меня зовут Эмма.»
 «Эмма..., красивое имя. Немецкое?»
 «Возможно. Я точно не знаю.»
«Мою сестру зовут Магда. Она родилась в Германии.»
 «Супер. Кем ты работаешь?»
«Я не работаю. Я художник.»
Так он забросил рисование и мечты о шедевре. Теперь его заботили более земные вещи. В том числе постоянное урчание в животе от голода и отсутствие горячей еды.
Каждое утро он занимал стул у монитора в комнате Магды и прерывался на обед, который состоял из бутербродов, или выбирался в магазин. Мама из дома не выходила. Теперь за старшего был он. Иногда, надвинув шапку на глаза, всунув ноги в купленные сестрой кроссовки, он, воровато озираясь и втянув тонкую шею в покатые плечи, шёл в магазин. В потной ладошке сжимал список. Людей боялся, сторонился. Переживал, что новая заморская зараза прицепится, и тогда они с мамой точно умрут с голода.
На смену Эмме пришла Вероника, потом появились Амалия, Катерина, Полина, Наташа. Совершенно разные девушки, от них он узнавал социум, из которого самоустранился еще в школе. Оказывается, через монитор никто не обидит, не закинет портфель на шкаф, не будет смеяться над нелепыми брюками, из которых торчат худые волосатые икры, не выльет компот в суп. А девочки не будут смеяться. Если же в интернете скажут что-то нехорошее, то их всегда можно заблокировать одним щелчком мыши.
Со встречами в кафе и прогулками было сложнее. У него и одежды приличной не было. Пришлось звонить сестре. Магда только тяжело вздохнула в трубку.
– Разберись с этим сам, – сухо бросила она. — Тебе тридцать лет.
И он разобрался. Как мог. Ведь она не сказала, как именно он должен это сделать. Своих денег у него никогда не было, поэтому он залез в мамин кошелек и вытащил пару купюр, которых в торговом центре оказалась недостаточно. Совсем недостаточно. Но он не растерялся и пришел в следующий раз, прихватив все мамины деньги.
Приодевшись, он встретился с кафе с Галиной. А вечером привел ее в дом. К маме. Точнее Галя сама пришла. Но сначала они зашли в аптеку и купили маски.
— Чтобы не заразиться, — строго произнесла Галя и сунула упаковку ему в карман.
Оказалось, что Галя живет в том же подъезде, что и он. Он на втором этаже, она на четвертом. И в школу она ходила в ту же, только на два класса старше. Одно время их мамы дружили, но как постарели, то из дома выходить перестали. Галя умела готовить, ставить уколы и снимать показания счетчиков. Была она худенькая, невысокая, в огромных, закрывающих пол-лица очках. А ещё у нее тоже проблемы со здоровьем. Какие она не сказала, а он и не спрашивал. Мало ли чем может болеть человек с такой-то экологией. Галя преподавала английский в школе, где когда-то училась. В школе давно пустовало место учителя изо, и он сам не заметил, как каждое утро стал собираться и выходить из дома.  Вместе с Галей. На работу.
– Из тебя выйдет хороший учитель, – сказала в первый совместный ужин Галя и налила в глубокую тарелку дымящийся рассольник. – А там глядишь и подработку тебе найдем. Мне, сам знаешь, перетруждаться нельзя. А шедевр свой создать успеешь. Твое от тебя не уйдет.
– Как скажешь, Галя, – привычно согласился он. И испытал облегчение: Галя говорила понятно и конкретно, Гале он верил. Поработает немного, а там видно будет. Никуда признание от него не денется.
Прошел год.
В октябре прогуливаясь с женой по поселку, ему опять в голову пришла мысль, что осень в провинции камерная. Только тревогой в воздухе на этот раз не пахло. Пандемия, хоть и навредила, но ее последствия и ограничения стали привычны. Даже о Магде, которая за год ни разу не появилась и не позвонила, он почти не вспоминал.
Галя по-прежнему носила с собой маски, а Гриша по-прежнему не сопротивлялся. Он привык во всем полагаться на женщин. Ведь был он выстраданным и вымоленным ребенком. Младшеньким. Значит должен во всем слушаться старших. Галя была старше. И раз его жена сказала: маски, значит знает что говорит, надо слушаться.