Ответ по Шварцману Овчинниковой Спирину Шемякину

ОТВЕТ ПО: ШВАРЦМАН \ ОВЧИННИКОВА \ СПИРИН \ ШЕМЯКИН


О Геннадии Константиновиче Спирине, как я написал о нём со слов Марии Николаевны Овчинниковой, — мнение известное, устойчивое; и, наверняка, Мария Николаевна много раз о том, что Спирин — лучший: прилежный, упорный, вдумчивый, — слышала от многих своих \ ваших коллег по СХКБ; вероятно, именно поэтому она так уверенно и говорила об этом, несмотря на то, что в одно время она со Спириным в СХКБ у Михаила Матвеевича Шварцмана не работала (а совместное хождение или сидение влечёт ли \ или доказывает чью-либо правду, у?), что, в общем-то, и совсем необязательно для того, чтобы это общее устойчивое мнение выразить. (И,  совсем ни к чему везде быть участником и свидетелем чего-либо, хотя, конечно, это важно, но, зачастую, — не говорит ни о чём: так как люди по-разному на всё смотрят и видят одно и то же различным; естественно: они инаково и отзовутся об одном и том же, а порою и — диаметрально противоположным образом.) Но вот нынешнее качество работ Геннадия Константиновича Спирина, художника-книжника с сегодняшней мировой славой, как лучшего, самого вдумчивого и терпеливого ученика Шварцмана в прошлом, это подтверждает и не подлежит никакому сомнению.

"Учиться и работать" — вовсе не значит быть студентом или сотрудником какого-либо учреждения \ педагога \ руководителя, сидеть за партой или чертить в бюро, — об общности своих пластических и философских идей с идеями Шварцмана Михаил Михайлович Шемякин писал и именно поэтому столь тесно с ним общался, позже приглашая к себе, как я читал. Шемякин отмечает, что именно Шварцман имел на него из всех современников наисильнейшее влияние; он многое и в практике и в теории восприял \ взял от Шварцмана, и это видно с первого взгляда по работам Шемякина любому специалисту и тоже безо всяких доказательств; но утвердимся же, и зачитаем:  „Но, пожалуй, одной из важнейших встреч в московском андеграунде была моя встреча с Михаилом Шварцманом и его творчеством. Его стремление к системе знакового изображения, духовная связь с древними канонами русской иконы были созвучны моим исканиям и созданной нами с Владимиром Ивановым теории метафизического синтетизма“. Обратите ещё и ещё раз внимание Ваше — по произведениям: не Шварцман учился и работал от и по Шемякину, который, в добавок ко всему, ещё и моложе на 17 лет Шварцмана, а строго наоборот; грубо если: не Шварцман похож на Шемякина, а Шемякин на Шварцмана, который писал свои "ЛИКИ" 1960-х куда раньше Шемякина! Отлично известная идиотически художественно некомпетентная история об обвинении Шемякина плагиатором Шварцманом закончилась в парижском суде полной победой Шемякина именно, благодаря заступническому письму суду Шварцмана, написанному туда в защиту Шемякина по личному обращению Михаила Михайловича Шемякина к Михаилу Матвеевичу Шварцману. А ни в середине 60-х, когда Шемякин плотно общался непосредственно с Шварцманом, он не собирался и не мог быть сотрудником Швармана в СХКБ, поскольку СХКБ только в 1966 затеялось; но и позже, с середины 1970-х он не мог быть прямым учеником Иератизма Шварцмана, поскольку в 1971 уже вынужден был эмигрировать из СССР. Однако, как я уже выше сформулировал выше: не надо ни подтверждать своё ученичество у Мастера ни "Трудовой книжкой", ни вхождением куда-либо в особый закрытый "Круг", ни даже публично провозглашением своего ученичества у него!

И к проведённому 04 06 2026 Вечеру в день Столетия Михаила Матвеевича Шварцмана с Спириным и Шемякиным, с которым у них с Марией ещё и один духовник, наместник Псково-Печерской лавры, иконописец, архимандрит Алипий, контактировала именно Мария Николаевна, имея с ними через свои каналы связь; а вот, кстати, её нет ни в каких ни в списках, ни в каталогах, ни на фото, ни в выставках Школы Шварцамана, и что же теперь: она не ученица Шварцмана, её там рядом не было, она в чём-то не так себя показала?

В своих словах о Учителе Мария Николаевна Овчинникова была ясной и компактной; структурировано: назвала Шварцмана — «Учителем» с "Большой" буквы, который развил каждого из своих учеников, прекрасным художником, руководителем, педагогом, человеком, выделила лучших у Шварцмана: Шемякин и Спирин, — отделила, при всей связанности, промгафику Шварцмана в СХКБ от его Иератизма, отдав Учителю должное, подтвердила Шварцману свои духовные корни в Православии.
   
 Записал я за Марией Николаевной Овчинниковой всё точно слово в слово. Но известно, что, даже наговорить устно \ прочитать один и тот же текст дважды подряд автору нельзя одинаково, не говоря уж о том, чтобы остановиться и его записать набело, — обязательно будут внесены следующие уточнения и изменения \ правки (поэтому и есть \ существуют очередные следующие друг за другом редакции и издания). Поскольку Мария Николаевна за все прошедшие \ истекшие несколько десятилетий ни слова о Шварцмане не сказала и не написала ни к какому сборнику, ни к какой встрече и ни к какой дате, включая Столетие своего Учителя, соответственно пришлось это быстро делать мне, как я, зачастую, и делаю многое другое за других, тех, кто это должен был сделать; но вот прочитав то, что я за ней услышал и записал, она уже с этого утра делает в этом тексте правки, на этой основе создаст уже свои воспоминания (где гарантии, что и они не станут раскритикованы, что ими и она и другие останутся довольные?); и конечно — это опубликуем! Мой текст — неизбежно стартовый; в скором времени, увы, с значительным опозданием, но появится и её слово о вашем общем Учителе.

Я не сомневаюсь в том, что делаю всё вовремя, правильно и с достаточным качеством, включая это письмо Вам, Олег Васильевич (Сапожкову), без опозданий: точно минуту в минуту, хотя, конечно, возможно позже многое можно сделать и лучше и точней (так и делайте же, если так хорошо и давно, как утверждаете, знаете Марию Николаевну Овчинникову, — не я, а вы с ней ученики Шварцмана, лучшие произведения которого, завещанные музеям, исчезли \ погребены в Германии у Киблицкого, — отчего не помогали ей записать её воспоминания о Шварцмане [ей трудно], не участвовали в деле сохранения наследия вашего с ней и других Учителя, в возвращении иератур Шварцмана на Родину в Россиию, в Москву, он коренной москвич, в любимую Шварцманом Третьяковку?), а вот время такой возможности больше не даст; вот и Столетие Мастера мы смогли отметить, собравшись, увы, — без слова от Марии Овчинниковой о Шварцмане, хотя, как я написал, именно она — зачинщик и инициатор всех действий по Шварцману, по возвращению его наследия музеям и укреплению памяти о нём в вашем Сообществе, в Школе Шварцмана, и в Российском Обществе, в чём она просила меня три года назад помочь; как бы кто не ругал меня — а, ведя параллельно многое ещё другое, думается, я справился со всеми её мне поручениями!

Никаких ошибок и неточностей ни в лексике, ни по сути нет в моём тексте, записанным за Овчинниковой; естественно, шероховатости, она уберёт, загладит, скажет, как удобно. Ну и прелестно: там я уже не нужен буду! Кстати, я знаю, что Шварцман так "ярко" и абсурдно и несправедливо и глупо и некомпетентно (скажем об этом сверхосторожно) выражался, что это нельзя даже среди "своих" транслировать, — только смеяться; но я, всё же, как-нибудь и это табу нарушу: зацитирую и его: искусство не любит узды; так это же прелестно? — ни к чему в творчестве убивать и глянцевать "фактуру". „Особо не жаловал художников“, — скупо, улыбаясь, проговорилась о Шварцмане на Вечере в Столетие Ольга Александровна Седакова, поэт. „Ругал Малевича“, — говаривала мне Мария Николаевна Овчинникова. А честно ли, справедливо, умнО так отзываться о тех, на "плечах" кого стоишь?
 
Так дорисуем-ка и портрет Михаила Матвеевича Щварцмана шемякинскими красками и кистью? Обхохочешься (если не наслезиться от коликов). Насмеяться и опубликованной Шемякиным в «Моя жизнь: до изгнания» за Шварцманом сценке: „Первым номером у чувашского арбитра (Геннадий Николаевич Айги, поэт, примечание автора, Артёма Вильевича Киракосова) числился Убогий Гений — талантливейший и самобытный художник Владимир Яковлев, страдающий тяжёлым глазным заболеванием с замысловатым медицинским названием «кератоконус» и нелёгким нервным расстройством, творящий свои живописные и графические шедевры в стенах психиатрических лечебниц. Вторым номером был обозначен «иерарх» Михаил Шварцман.

Я наблюдал забавную сцену в мастерской Шварцмана, когда шёл горячий спор по поводу первенства в художественном мире Москвы. Михаил Матвеевич Шварцман, считавший себя, безусловно, главнейшей фигурой среди московских нонконформистов, до глубины души был уязвлен, завоевав по решению сурового арбитра второе место. «Ну Гена! Я не понимаю, почему у тебя Яковлев — номер один?! Ведь номер один — это я!» — негодующе кричал Шварцман на невозмутимого «судью». «Нет, ты номер два», — твёрдо и непоколебимо картавил в ответ Айги. И вся интеллектуальная Москва в то время знала и понимала, что Володя Яковлев — художник номер один“.

Вот Вы меня корите, Олег Васильвич, как реставратора, что я поторопился, опубликовав неточное, непроверенное, необдуманное. Так проверив то, что было и, впрямь, в технике 'alla prima' мною писано сходу, я, как реставратор, вернулся к Вам этим своим текстом, "уточняя тонировки" (именно наш профессиональный термин), воскрешая сути! — <...>

Я людей буду поддерживать, делая какие-то первые шаги вместо них, идём вместе, создавая первичный опыт, пусть не идеальный, а потом станет всё по-другому, они и сами пойдут...




Артём Киракосов, реставратор, 09 06 2026 | 11 06 2026

АвтоТекст # 0348 за 2026:
https://vk.com/id15993373?w=wall15993373_61160
http://proza.ru/2026/06/11/224

совместное фото V. Ivanov-a (Владимир Иванов, философ, сподвижник Михаила Шемякина по созданию теории "Метафизического синтетизма"?) художников Михаила Шварцмана и Михаила Шемякина 1967-го года предоставлено семьёй художника Михаила Шварцмана
Фрагмент книги Михаила Михайловича Шемякина «Моя жизнь: до изгнания» отсюда:

сопоставленные картины Шварцмана и Шемякина в «Шемякин. Песенка плагиатора» отсюда:
https://about-visotsky.livejournal.com/188826.html
ФотоАльбом "Иерат ШВАРЦМАН 100":
https://vk.com/album15993373_313649297
"Иерат Шварцман 100" одним файлом:
http://proza.ru/2026/05/31/445