5-3. О молодых семьях, сорняках и вежливости

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими. Поэтому, лучше читать подряд.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

                5-3. О молодых семьях, сорняках и вежливости

Придя из армии весной восьмидесятого года, я поработал в школе № 1, которую чуть не сжёг (смотри Вспоминашку 5-2 «Как я чуть не сжёг школу») только лето и первую четверть, а в конце 1980 года потихоньку поперся вверх по карьерной лестнице — меня взяли лаборантом в пединститут. Но лаборантом я был тоже недолго, и в декабре 1980 года стал преподавателем славной кафедры физики Петропавловского педагогического института им. К.Д. Ушинского.

Когда в конце 1980 года я начал работать на кафедре физики, заведующим кафедрой был Франц Иосифович Островский. Собственно, он был таковым и тогда, когда я был студентом этой кафедры. Островский сразу дал мне большое количество часов нагрузки. По мнению коллег, даже слишком большое. Но я был не в обиде. Это были в основном лабораторные занятия, которые практически не требовали домашней подготовки. И после школы лабораторные занятия в институте в любом количестве воспринимались мной как санаторий.
 
Франц Иосифович сразу мне сказал, чтобы я готовился к поступлению в аспирантуру. Надо сказать, что в те далёкие времена в ППИ очень серьёзно относились к подготовке кадров. Стараниями ректора был заключен договор о сотрудничестве нашего петропавловского пединститута с МГУ им. М.В. Ломоносова. По этому договору МГУ с распростертыми объятьями должен был принимать преподавателей ППИ на всякие стажировки и в целевую аспирантуру (последнее, естественно, при сдаче необходимых экзаменов).

 Этим и воспользовался Островский, отправив меня в конце февраля 1982 года на два месяца на факультет повышения квалификации (ФПК) в МГУ. Он вспомнил, что моя студенческая курсовая работа была связана с голографией (смотри Вспоминашку 3-5 «О научном значении пластилина»), и послал меня специализироваться в этой области. На физическом факультете МГУ я должен был прослушать курс лекций по голографии, проделать кучу лабораторных работ голографического практикума и, выбрав себе научного руководителя, договориться о будущей аспирантуре.

К слову, руководителя в области голографии мне найти не удалось, но уже на стажировке мне посоветовали поговорить с большим специалистом в области магнетизма доктором физико-математических наук Сергеем Александровичем Никитиным.  Результатом этого разговора стало то, что направлением моей будущей работы в аспирантуре стала не голография, а физика магнитных явлений.

Поселили меня, как и других слушателей ФПК в огромное здание оригинальной формы, в так называемый Дом аспиранта и стажёра МГУ (ДАС).  Этот Дом имеет довольно интересную историю. На сайте archi.ru говорится, что он проектировался в середине 60-х годов как Дом Нового Быта.  Предназначался он в первую очередь для молодых и «современных» жильцов.  В 812 квартирах планировалось поселить 2,5 тысячи человек. Если посчитать, то приходится в среднем примерно 3 человека на квартиру. Типичная молодая семья. Площадь квартир предполагалась минимальной, вся мебель – встроенной, внутренние перегородки – раздвижными, светильники могли передвигаться по всей плоскости потолка.

Два шестнадцатиэтажных жилых корпуса соединены перемычкой корпуса обслуживания. Здесь расположилась кухня, кафе-столовая, фойе с зимним садом и отдельно оранжерея, спортивный зал, музыкальный салон, зал универсального использования, плавательный бассейн, кружковые комнаты, технический клуб, детский центр, центр медицинского обслуживания. Красота для молодёжи! Но, этот интересно задуманный пасьянс как-то не сложился, и дом отдали не молодым семьям, а МГУ под общежитие.
 
Кроме меня в огромной комнате с гигантскими окнами размещалось ещё 5-6 человек. Это были очень интересные и приятные люди.   Все они были кандидатами наук.  Двое мужчин были из Азербайджана, двое друзей биологов были из Пермского государственного университета. Пермякам было лет под пятьдесят, и они, видя, что я только-только начинаю двигаться по скользкой дорожке науки и образования, взяли надо мной шефство. Они давали мне много советов по написанию диссертации, о которой я тогда, признаться, и не думал. Для меня она была где-то в бесконечности. Как-то, выдав меня за биолога, они сводили меня в Ботанический сад Академии наук СССР, в места, куда не всех и пускают.
 
Один из них писал очень хорошие стихи. Я даже переписал у него венок сонетов, посвященный одной пермской Прекрасной даме. Надо сказать, что венок сонетов — это технически довольно сложная поэтическая конструкция. Наверное, под его влиянием меня пробило на стихи, и я написал своё стихотворение «Иуда». Почему возникла эта тема, убей — не помню. Видимо, в нашей комнате как-то обсуждались вопросы, связанные с религией, и чем-то меня тема Иуды зацепила.

              ИУДА

   Я скитаюсь страшен, вечен,
   Путь мой – стон и пустота,
   Я не с теми, кто отмечен
   Светлым именем Христа.
 
   Я не с тем, кого растлило
   “Зло наказывай добром”,
   Я плачу за кружку пива
   Не отмытым серебром.
 
   Не заглушишь совесть – нечем,
   Не заглушишь – пей, не пей,
   И прижжен ко мне навечно
   Весь позор твоих плетей.

   Предал Бога, продал Бога,
   Тень души нема, пуста.
   Открывается дорога
   В Никуда, где нет Христа.
 
   Не надеюсь, но молю я,
   О, простишь ли…? Даль чиста.
   И тайком от всех целую
   Раны светлого Христа.

Помнится, что население нашей комнаты этот опус в основном одобрило.
 
Большое впечатление на меня тогда произвёл молодой ботаник (в хорошем смысле этого слова) Миша Марков из Казанского университета. К моему удивлению, он занимался изучением сорняков. Он рассказывал, что сеял сорняки в ящички типа тех, в которых нормальные люди садят помидорную рассаду. Потом Миша считал, сколько сорняков разного типа растут на одном квадратном сантиметре, и наводил какую-то статистику.
 
— Я за ними ухаживаю, а они плохо растут,  — жаловался мне Миша. Я тут же пригласил его в Петропавловск на нашу дачу, где сорняки прут со страшной силой без всякого ухода. Изучай – не хочу, хоть на две докторские диссертации. Он вежливо отказался.
 
Миша меня поразил ещё и тем, что, во-первых, несмотря на свою молодость, он был уже кандидатом наук. Во-вторых, он прекрасно играл на гитаре, которую привез с собой из Казани, и классно пел бардовские песни и, в-третьих, он без всякого словаря читал на английском языке журналы по биологии.
 
— Не бойся, скоро и ты будешь английские журналы по специальности свободно читать, — говорил он мне, когда я выражал своё восхищение. По поводу гитарных дел я вцепился в него, как клещ, и переписал тексты и аккорды всех песен, которые он пел. В основном это был Окуджава. Общение с Мишей сильно продвинуло меня в освоении гитары.

Вечером, за чашкой чая, обитатели нашей комнаты обменивались друг с другом впечатлениями о прожитом дне. Я, самый молодой из них, раскрыв рот, слушал интересные истории из богатой преподавательской жизни моих новых старших товарищей.
 
Случались и безобидные дружеские приколы. Как-то Миша подшутил над азербайджанцами. Как обычно вечером мы сидели, пили чай, о чем-то разговаривали. И тут Миша предложил им небольшую логическую задачку. Суть её примерно была в следующем. В коридоре института идут навстречу друг другу два человека примерно одного возраста. Один из них заведующий кафедрой, но без научной степени, а второй — просто преподаватель, но кандидат наук. Вопрос задачи. Кто из них поздоровается первым? Тут наши азербайджанские друзья надолго задумались.

Дело в том, что там, где они жили и работали, традиционно сильно развита иерархия семейных и рабочих отношений.  В смысле, кому где сидеть за столом, кому первым здороваться и тому подобное. И мнения у них не совпали. Один приводил весомые аргументы в пользу заведующего кафедрой, другой всей душой был на стороне кандидата наук. Они чуть не поссорились. Наконец, они обратились к Мише, как к третейскому судье, мол, что он думает по этому поводу.
 
— Я думаю, — сказал Миша, — первым поздоровается более вежливый.
Надо было видеть ошеломлённые лица двух друзей. Им такой вариант даже в голову не приходил. Вся эта ситуация вызвала очередной смех в нашей компании.
 
   Да, сложная штука — вежливость!