Ой-ся!.. Начало

Начало рассказа о трагическом происшествии в поезде, приведшем к  катарсису молодой матери.
* * * * *

Всех людей, пожалуй, можно разделить на две категории: «борцов за всё и вся» и фаталистов. Рождаемся мы шустрыми и верящими в собственные силы изменить мир вокруг, с возрастом – даже подмять его под себя… И немало прольёт невидимых слёз Ангел-хранитель прежде, чем убедит нас в тщетности своеволия и пагубности сумасбродства. В моей жизни было несколько эпизодов, в которые я ощутила вкус этих слёз. Об одном из них – мой рассказ!..

Стоит предупредить, что это не настольгическая история о стране, которой уже нет, где люди не имели гаджетов и в железнодорожных билетах не указывались паспортные данные пассажиров, а всего лишь воспоминание о трагическом происшествии в пути...

Тогда мне только-только исполнилось двадцать два года, и я уже два из них была матерью, в равной степени неумелой и старательной. Худенькая пепельная блондинка с прозрачной кожей и дерзким взглядом серых глаз, я естественно не нравилась дородной категоричной свекрови, никогда не бывавшей замужем, и, считавшей себя в праве «воспитывать» меня по шаблону своего недовоспитанного сына. Неожиданно поймав себя на вопросе «В каком магазине продаётся яд для крыс?», я испугалась своей радикальности и решила «глотнуть свежего воздуха», чтобы здраво поразмыслить – как жить дальше! Благо между получением институтского диплома и обязанностью выйти на работу, согласно Кодексу о труде в СССР, у меня оставалось ещё больше месяца. И вот – под надуманным предлогом «показать сына и диплом» я засобиралась к родителям, которые пять лет назад перекрестились, выпроводив меня «в люди»!.. 

Не стану описывать сборы в дорогу, они знакомы почти каждому! Но справедливость требует упомянуть заботливую хлопотливость мужа и его мамы, особенно последней. Она, не обращая внимания на моё раздражение, пересмотрела все приготовленные для чемодана вещи на предмет их презентабельности, дабы «никто не подумал, что содержат меня как бедную родственницу». Тогда в моей взбалмошной головке впервые мелькнула мысль… Тот час отогнанная, как уничижающая моё достоинство!..
Но вот все слова прощания сказаны, объятия и поцелуи исчерпаны, полуденная пушка Петропавловской крепости прогремела полдень, и фигуры улыбающегося мужа и всхлипывающей свекрови поползли в вагонном окне в сторону хмурого города. Я наконец-то вздохнула полной грудью и огляделась...

Крохотную конурку с поднятыми верхними полками, бледно-голубым пластиком на стенах и бордовым ковриком на полу зрительно увеличивало подрагивающее зеркало на откатной двери. Беленькие шторки, с синей вязью «Ленинград», отгораживали двухместное купе от индустриального пейзажа, всё быстрее и быстрее мелькавшего за окном. Букетик рыжих одуванчиков в стакане на столике, между аккуратно застеленных постелей, вызвал улыбку. Я невольно втянула воздух, принюхиваясь… Но аромат цветов был убит запахами хлорки от постельного белья и угля из вагонного титана. Впрочем, были и ароматы! От моей сумки с продуктами, приготовленными свекровью в дорогу, пахло аппетитно, а от соседки по купе – чем-то неуловимо знакомым: то ли цветущим маком, то ли духами «Красная Москва», с лёгкой ноткой свежей масляной краски. За окном уже замелькали косогоры и обочины дорог, усыпанные густыми «веснушками» одуванчиков, свежая зелень полосатости полей и кружев перелесков, расчерченное фермами мостов слепящее серебро рек под яркостью июньского неба!..

Притихший Васятка, сосущий свой большой палец, с любопытством таращил карие глазищи на тётку, что улыбалась ему, сидя напротив. И я улыбнулась, вспомнив строчку Ломоносова «Везде в своём дому, не просишь ни о чем, не должен никому!»…
«Сколько Вашему мальчику?» – женщина спросила полушёпотом, словно боясь спугнуть доброжелательное внимание ребёнка, и, явно не нуждаясь в ответе, завела длиннющий монолог...
Вагон поскрипывал металлом, постукивал колёсами на стыках рельс, покачивал, словно убаюкивая обещанием счастья или хотя бы душевного покоя где-то там далеко, куда непременно привезёт! А немолодая женщина, – нездорово пухлая, с тёмными, под цвет платья, кругами вокруг глаз, – то и дело приглаживая реденькие крашеные волосы, стянутые в пучок на затылке, рассказывала о себе, ничуть не заботясь о производимом впечатлении. И я не прерывала потока непрошенной откровенности, раз ребёнок реагирует на него как на убаюкивающую мелодию.

К концу совместного, на троих, ужина непременной в дороге жареной курицей, вприкуску с картошкой в мундире и пахнущими чесноком малосольными огурцами, помявшимися сырниками, источавшими тонкий аромат творога и ванили, перебиваемой запахом жареной капусты румяных пирожков, запиваемых казённым сладким чаем, я узнала о попутчице почти всё!..
Валентина, так она представилась, всего лишь несколько дней как овдовела и сейчас везла мужа для похорон на его родине. Благодарно радовалась, что получила от профсоюза депо, где покойный много лет отработал машинистом электровоза, бесплатный билет в «дорогущий СВ» (спальный вагон), с правом провоза крупногабаритного багажа в почтовом вагоне состава!..
С Михалычем, что в адрес мужа для меня звучало странно, Валентина прожила в браке «по-всякому» почти четверть века, но «деток так и не нажили», что огорчало обоих. Вот муж и поколачивал бедняжку, как правило – с получки, а она не держала на него зла, виня во всём себя-болезную, раз у Михалыча был сын, прижитый «по нечаянности» от школьной подруги. Давно взрослый парень в телефонном разговоре пообещал совершенно незнакомой ему «вроде как мачехе» помочь с похоронами, других родственников у покойного уже не было.

Поведала рассказчица и о своём безрадостном полуголодном детстве сироты, о страхе не угодить и потерять то немногое душевное тепло, что доступно ей было в детском доме, о замужестве ради крыши над головой, о недоступности хорошего образования и работе маляром в покрасочном цеху вагоноремонтного завода…
Так вот откуда запах масляной краски, не перебиваемый даже духами! И этот взгляд побитой собаки – подумалось мне. А ещё я подумала – как разительно не похожа моя жизнь на судьбу этой безропотно горюющей женщины! И захотелось её приобнять, и подарить что-нибудь… И стало почему-то стыдно. Вероятно оттого, что вспомнилась мне мать, которую я подростком изводила требованиями доказательства любви по типу «брось всё и возьми меня на ручки!», а следом – и докучливая свекровь, стремившаяся «кормить с ложки» не только сына и внука…
 
Васятка стал сонно тереть кулачками глазки, и рассказчицу словно выключили. Валентина, не раздеваясь, легла, прикрыв ноги узорчатым голубым покрывалом, и, горестно вздыхая, задремала. А я сидела рядом с безмятежно уснувшим сыном, смотрела в потемневшее окно и перебирала в памяти события своей недолгой, удивительно стройной жизни, в которой, по большому счёту, не было не только горя, но и серьёзного страха, даже за своего ребёнка.

Солнце уже нырнуло за гребень леса, что гнал мимо окна тёмные призраки елей и светлые тени редких берёз. Поезд, постукивая и скрежеща, вползал в лунную ночь, и вагон затих, наполняясь сонным дыханием множества людей. А я всё не ложилась, и не потому, что боялась потревожить сына, – он спал крепко, как всегда улыбаясь во сне, – после сутолоки дня мне просто не спалось. Облокотясь на столик локтем, и, подперев голову ладонью, я смотрела на вздрагивающие в полутьме одуванчики и представляла мужа, стелющего сейчас постель... Вот он примял подушку, улыбнулся в усы, протянул ко мне руку… Толчок! Резкий скрежет!.. И звон стекла в подстаканниках на столе... Оказалось, что я всё же задремала, сидя. Проснулась и Валентина:
– Что это? – беспокойно приподнялась.
– Станция, – я нежно погладила по головке зачмокавшего во сне малыша.
– Ой, как же это я!.. – Валентина всполошилась.

В полумраке не заметила моего вопросительного взгляда и торопливо вышла из купе, неожиданно громко громыхнув дверью!.. Вернулась через несколько минут. Села напротив меня и вдруг расплакалась, уронив голову на сложенные поверх стола руки. Захотелось тронуть её вздрагивающие плечи, но я лишь покосилась на Васятку и полушёпотом спросила:
– Что случилось? Могу помочь?..
– Говорит, что все уже спят, раньше надо было думать!..
Оказалось, что в хлопотах об устройстве гроба в почтовый вагон, Валентина забыла известить сына покойного мужа о дате и времени своего приезда, как было договорено между ними! И вот теперь проводница отказалась будить начальника поезда ради телеграммы, которую тот обязан был принять, чтобы отправить по рации на телеграф ближайшей станции. Более того, «разумница» посоветовала рассеянной пассажирке самой сбегать на почту, благо поезд будет стоять минут двадцать, ожидая, когда освободится перегон. Я посмотрела в окно. Наш вагон стоял через пару путей как раз напротив приземистого здания вокзала, сиявшего над распахнутыми дверями неоновыми буквами «Почта Телеграф Телефон».

– Как же теперь? Мне не справиться одной!.. – Валентина заливалась слезами, прикрывая себе рот кулаком, чтобы не разбудить моего ребёнка.
– Это что? – я потянула, уже догадываясь, мокрый кулак к себе…
– Я ей всё написала… – Валентина, судорожно всхлипывая, разжала пальцы. В ладони, предсказуемо, оказались монетки и записка с адресом и текстом.
– Ну, так надо сходить!.. – мне было ясно, что женщина совсем потеряла голову.
– Как?
– Да вот так!
Что меня подхватило? Увы, не сочувствие к безутешно плачущей! Я просто поняла, что рыдать она теперь будет до утра, ещё и разбудит ребёнка!..

С запиской и деньгами в кулаке я заторопилась по коридору в сторону тамбура, из которого тянуло свежестью ночи…
– Поезд ещё долго будет стоять? – чуть притормозила у полураскрытой двери купе проводницы.
– Будет, – сонная девушка в форме приподнялась с постели, – здесь всегда стоим…
Дослушать мне было некогда!
Двери тамбура были распахнуты, вероятно для проветривания, и меня обдал бодрящий холод с почти осязаемым запахом хвои, машинного масла и креозота от шпал. Осторожно, чтобы шпильками лёгких туфель не провалиться в литьё откинутых ступеней, я спустилась на платформу. Перрон с пятном неонового света и кучкой полуночников был совсем рядом!..

Шаг, ещё шаг вдоль по шпалам, аккуратно переступая через рельсы, поблескивающие в лунном свете… Вот и привокзальный перрон. Оказалось, что он значительно выше, чем виделось издали! Ничего – отдам записку и деньги кому-нибудь, пусть передадут… Молодой мужчина, стоящий ближе всех, быстро сообразил, что необходимо сделать и, присев, протянул руку. Шаг – и я провалилась!!! В глубокую ливнёвку, незамеченную мною в темноте!..
Не услышала, а почувствовала – как с треском подломился высокий каблук! Пыль платформы оказалась на уровне груди. И я, словно со стороны, увидела себя – «молочный бюст», как говорят фотографы, ошарашенной девицы…

Мужик, только что тянувший руку, отшатнулся в сторону вдруг потускневшего, в моих глазах, вокзала.
– Деньги! Адрес! Куда ты?.. – опираясь ладонями на асфальт, я попыталась взобраться на платформу...
– Дура! Беги!.. – мужик, а вернее его ноги вернулись и вновь отбежали от края...
И это «Беги! Беги!» повторилось многоголосо, заглушая нечленораздельное объявление о прибытии поезда. Голоса, стараясь перекричать громкоговоритель, слились в какой-то панический вопль, заставивший меня запрокинуть голову. Вся маленькая толпа из обременённых чемоданами мужчин и женщин, пары детей, прижавшихся к юбкам матерей… Вся толпа, как одно безликое существо, вопила и показывала руками-отростками в сторону! И я повернула голову...
Из влажного бархата ночи на меня смотрели круглые глаза… локомотива!!! Они ещё были невелики, их свет не захватывал перрона, а лишь гнал под себя шпалы, цепляющиеся за рельсы и кружевные тени кустов…

* * * * *
Окончание -- завтра. Или сейчас -- http://proza.ru/2022/06/14/739