Фуэте 2, часть 2

Часть 2

Не может быть! вы лжёте мне, мечты!
Ты не сумел забыть меня в разлуке...
Я вспомнила, когда в приливе муки,
Ты письма сжечь хотел мои... сжечь!.. ты!..
                Игорь Северянин

1

Домой я прилетел утром.Ещё спали и жена, и дочь. Жена спросонья спросила, голоден ли я... А я был голоден? У меня был труднейший перелёт, пересадка в Москве. Так был голоден я?.. Ответил, что нет... Она так и осталась в постели. Во времена, когда в наших отношениях ещё всё было хорошо, когда я находился в каких-то поездках или командировках, то при любой возможности спешил позвонить, услышать голос жены и детский писк дочери. И что?.. В ответ я слышал, что она спит, - имею в виду жену, - и что я позвонил не вовремя. Помню, как однажды позвонил из Москвы после долгого отсутствия и услышал всё то же самое. Вот из таких моментов и слагалось будущее наших отношений. Тогда меня закрутило возмущением так, что этот случай долго мною помнился. А может запомнился навсегда.

Так, «не вовремя» тогда, «не вовремя» потом, постепенно переросло в «не время» нашим отношениям?.. Я всё чаще задумывался над разводом и делал глупости, она - в ответ. Дальше шёл, отдалялся от неё, она платила тем же... В дебри, в глухие дебри отношений мы заходили всё дальше и дальше и дошли до момента, когда стало обоим понятно - пора разбегаться. Я подал заявление, а если есть ребёнок, то надо было проходить семейного психолога. Мы пошли... Не знаю, что произошло с ней: либо она испугалась, либо с кем-то советовалась, но у психолога сказала, что не хочет разводится и что ребёнку нужен отец – вспомнила. Тогда семейный психолог дал время на принятие обоюдного решения. И вроде бы поначалу всё складывалось хорошо, а потом всё покатилось, как и раньше. У неё не было внутреннего чувства ежедневного семейного долга, а потом и я перестал чувствовать себя обязанным ей... Нет, нет, пушистым себя не считаю, но знаю точно, что к семье был готов ещё тогда, когда её встретил. Полностью готов. А вот она, давая согласие, представляла семейную жизнь этаким забавным приключением.

— Всё по той же классической схеме у вас складывалось, — прервал я Алексея, —Отчуждение, измена, поиск на стороне... Хотелось бы остановиться на измене. Измена кому, чему? Супружескому долгу? Но это тогда, когда жизнь идёт по установленным законам семьи и вдруг он или она решают завести связь на стороне. А если всё летит к чертям собачьим? - это можно назвать изменой? Наверное, можно, но тогда у двоих во главе угла должны стоять хотя бы долг и элементарная честь... Причём честь обоюдная — мужская и, равно с ней, женская. Извини, что прервал. Продолжай!..

Скоро проснулась дочь, увидела меня и протянула свои ручонки. Произнесла:
— Папа мой!..
Вот он - простой миг, который меня вернул на землю, стёр глупый вопрос: «голоден ли я?». Я взял её, сонную, мягкую, пахнущую ребёнком, до бесконечности нежную... Она обвила мою шею своими ручками, положила на плечо кудрявую головку и, что-то бормоча, затихла. Я вдыхал её запах. Она удивительно пахла моим ребёнком. Да! именно моим ребёнком, потому что я брал на руки других детей, но они пахли по-другому. А чтобы понять, как сильно её люблю, я брал её пухлые ручки и слегка прикусывал, на что она всегда говорила: «Не кисяйся, папа, не кисяйся». Смешно, правда... Когда она болела, я носил её на руках и что-то тихо-тихо говорил ей. Так было и сейчас. Я не мог выпустить её из рук и стал ходить по комнате. В этот момент весь мир был у меня на руках... Этот мир всё менял. То, что ещё вчера казалось ясным и определённым, сегодня обрёло туманные очертания. Он привёл в порядок разбушевавшиеся чувства - и любвь, и страсть, и желания. С этим миром на руках ещё долго ходил по комнате, пока он не успел уснуть. Я аккуратно положил его на постель, прошёл на кухню готовить себе завтрак, вдруг ощутил в себе дикий голод.

Вот видишь, как перед, вроде маленьким препятствием, неожиданно, многое гаснет в тебе, что ещё вчера было ярким, прекрасным. Даже и не гаснет, я неправильно выразился. Скорее, как при проявлении фотографии, медленно проступают контуры реального, того, что в жизни есть основополагающее, за что ты несёшь полную ответственность. А для нас это дети!.. Сегодня ощутил себя не имеющим силы воли что-то кардинально поменять, с каким-то ощущением жертвы. И пока ещё не понял, кто она, эта жертва: я или кто другой. Я - в том числе, но и та, в которой поселил надежду. А ещё звучали во мне слова мамы, чтобы не оставлял дочери своей. Дело в том, что если она давала мне какое-то наставление, то я старался выполнять его неукоснительно. Срабатывала сила слова матери, а это почти закон. Его я старался соблюдать и в студенческие дни, и в годы армейской службы, и потом, и в последующие годы... И теперь, помня её слова, очень стараюсь выполнять их, когда её уже давно нет в живых. Сейчас они вспоминаются особенно остро, потому что сила их была подтверждена самой жизнью.

Понимаешь, на расстоянии, как многое видится более значительным, так и притупляется чувство к тому, кто отсутствует... Вот такое вроде взаимоисключающее, парадоксальное ощущение. Возможно, это только у меня так, но мы знаем сколько примеров подобному. Чувства, развившиеся внезапно, привязанность, близость – всё это должно чем-то подпитываться. Они складываются из совместных целей, дел, разговоров. Любящие друг друга люди должны общаться, делиться эмоциями и переживаниями, быть близкими друг другу. Является ли общение на расстоянии любовью? А может, оно лишь создаёт её иллюзию?.. Здесь ещё к расстоянию присоединяются время и невозможность встреч, которые медленно, шаг за шагом, убивают возникшие чувства. В разлуке любовь, как правило, чахнет. Но тогда была ли это любовь?.. Стоит ли затягивать такие отношения, на расстоянии? Не знаю... Кто может однозначно ответить на этот мучительный вопрос? Наверное, стоит, если они действительно что-то значат. Общение на расстоянии, как правило, не спасает чувства. Жизнь требует присутствия любимого человека рядом, чтобы они разгорались, крепли и жили.

— Или, наоборот, чтобы затухали они, — тихо вставил я, — Многие романтизируют отношения, а впоследствии сталкиваются с обыденностью. И уже тогда человек раскрывается совсем с другой стороны. Невозможно понять, какой человек на самом деле, ведь издалека все кажется идеальным. Согласен?..
— Всё так, тому в «истории мы тьму примеров слышим»,[1] — кивнул мой собеседник, помолчал, потом возобновил свою повесть...

2

Так постепенно мы втянулись в переписку, и все строки были искренними, все чувства ещё пылали, ещё ощущался аромат близости. Я получал от неё страстные письма, а в них такие строки, которые могли восприниматься не только, как о любви, но и как укор моему отсутствию рядом: «Я не знаю, кто пишет тебе это письмо. Только могу сказать точно не разум, а моё непутёвое сердце, вышедшее из повиновения. Это оно предательски стучит часто-часто, заставляет бледнеть, мешает спать по ночам и будит не от моего будильника, а от прихотливого желания думать, думать... Заставляет залазить с головой под одеяло и вздыхать: «Ну сколько можно думать обо всём этом?». Вот только нет ничего утешительного в этих раздумьях. Я больше запутываюсь, кляну себя за то, что не нахожу сил в себе не писать тебе... Ты улетел как бы в другой мир, в котором я не могу жить твоими мыслями и чувствами даже в представлении. В начале, живя чувствами недавней встречи хочется писать, думать каждую минуту, но это проходит и появляется другое чувство и знание, где-то там, далеко есть человек, который думает о тебе... Ты же понимаешь меня? Понимаешь!.. Господи, как же плохо-то без тебя...».

Дома, естественно, я не мог писать письма, поэтому уходил на почту и там, среди скопления народа, отвечал на них. Потом привык, и шум, и гам посетителей главпочтамта мне уже не мешали. Благо стол был большой и стульев хватало. Была бумага, и ручка имелась с чернилами. Знаешь, как в первом классе, с пером? Макаешь и пишешь. Даже в этом было что-то романтическое, уходишь в себя, абстрагируешься от людей и входишь в особый мир, где есть «он и она», как пел Тальков...

Иногда я писал ей милые несуразицы, это я ещё со студенческих лет называю «упражнениями в глупости». Мол, у меня есть мишка плюшевый, что его я ей отправлю, чтобы не было скучно. Он будет звать её: «моя госпожа», а пока я с ним дружу и он у меня лучший слушатель. Мишка понимает меня, как никто. Не позволяет меня прерывать и никогда не грубит и не хамит мне. Привезёт письмо от меня в зубах: «Я приехал от А. Да будет благословенно имя твоё вовеки, госпожа моя. Дели со мною радость твою и печаль. Мои стеклянные глаза не моргнут, в них пляшет искреннее сочувствие и понимание. А когда тебе будет плохо, можешь ударить меня, если захочешь... Я не скажу ни слова, закушу свои плюшевые губы, чтобы не вырвались стоны моей ватной души...».

На что мне отвечала: «... Я так рада, что ты подружился с дядей Мишей. Он тоже говорит, что скучает по тебе, как и я. Его ватная душа полна всяких хороших качеств, и он с удовольствием своей плюшевой лапой пожал бы тебе твою руку (я не виновата, это ты меня заставляешь писать разные глупости). Ты лучше пиши про дочь, когда ты пишешь про маленькое голубоглазое создание, то сам становишься лучше, добрее что ли... Пиши чаще...».

Долго ли, коротко длятся отношения, они всегда приходят к какому-то завершению, об этом я знал точно... Вне дома своим сознанием я верил, что разведусь с женой, и тогда уж, тогда уж точно будет ясно, как надо поступить. Но тут же многое из этой ясности обрастало сомнениями: а смогу ли?.. Казалось, что вопрос уже решён где-то там, внутри меня, и разрешить его легко и просто. Но стоило придти домой, как меня затягивали нити всего, что окружало: привычка к жене – кто скажет мне, что это пустяк? Вряд ли поверю. Работа, обустройство быта, которое складывается не ежечасно, а годами. Потом приятели, друзья... Но самое главное меня приводило в ступор – я никак не мог оставить дочь. Это было всё равно что отказаться от неё. Часто вспоминал Гулливера. Помнишь, как его тонкими нитями связали лилипуты? Каждую из нитей он мог легко без усилий порвать, а их если много?.. Автор был тонким психологом и глубоким философом, если смог он в аллегориях передать такие явления действительности.

Если спросить меня, тешили ли моё самолюбие письма, которые я получал, отвечу без увёрток – тешили. Их я прочитывал не раз и не два, а разы... Они помогали мне находиться на какой-то высоте, если так можно сказать, на которую моя жена никогда меня не поднимала. Заслуживал я такую высоту? Даже если не заслуживал, она необходима для внутреннего подъёма. Здесь оговорюсь: это высота не самомнения, а та нужная высота, к которой человеку следует стремиться. Это важно для жизни, чрезвычайно важно. Моё самолюбие купалось в словах, которые мне писали в письмах. Много ли надо мужику? И много и мало!.. Из мест, где его не ценят, только помани пальчиком хорошенькой женщине, ласково помани - и мужик попал. Так ли было со мной? И да и нет!..

Не было такого, чтобы женщина делала меня своим, словно я предмет для её необходимостей. Ведь есть же такие!.. Из-за этого пришлось выдержать немало ссор, когда схожему противился. Пытался внушить своей жене - научиться ценить спутника жизни. Наивный... По молодости полагал, что хватит сил для перетолкования основных понятий, если есть искажения. А у неё свои понятия, и, с её точки зрения, именно ты страдаешь искажением. Вот попробуй здесь прийти ккакому-то общему пониманию, чтобы оттолкнуться и зажить душа в душу. Постепенно происходит основательное остужение разгорячённых чувств. Их словно омывают прохладной водой, а иногда и вовсе окатывают ледяной. Это сказывается не только на отношениях в семье, но и на вновь вспыхнувших чувствах. Потом драмы, драмы...

Алексей остановился, задумался, что-то вспомнил, усмехнувшись опять заговорил...

Так вот про драмы... Знаешь, рассказываю тебе, а сам часто вспоминаю свою хорошо знакомую, которая умерла молодой. Она была, как и я, студенткой, но учёба не задалась. Что-то в ней отвернуло её от сессий, семинаров и прочих лекций. Так и осталась жить в общежитии нелегально, а вокруг неё часто крутились мы. В ней удивительным образом при довольно грубой внешности, сочетались внимание и доброта, не показные, а естественные, свободно разливавшиеся на всех нас. Потом она заболела и быстро угасла... Её лицо, уже отчуждённое от этого мира, выражало спокойствие и понимание того, что нам, живым, было не понять и что когда-то мы тоже поймём, когда придёт наш час.

Помню её голос, говоривший мне при жизни:
— Милый, симпатичный дурачок, опять страдаешь, опять влюбился, и тебе это надо? — потом добавляла задумчиво, — Наверное, надо... Без этого ты - это не ты. Так и будешь скитаться, пока не соберёшь на себя ворох переживаний и драм.

И вот я, глядя на её лицо - уже фарфоровое, где-то восковое, подёрнутое неземной красотой, - с особой остротой почувствовал отсутствие её простых слов, от которых веяло материнской заботой: «Что же вы не видели красоту мою при жизни? Она не в теле физическом...». Вспомнил о драмах, о которых она говорила. Как, не задумываясь и со смешком, многое в ней воспринимали. Запросто принимали от неё заботу о нас, товарищах, какие окружали её при жизни, как что-то естественное. Часто подшучивали над ней, но вот главное – мы её любили. Любили негласно, часто кружились возле неё, словно согревались от её полной, мерно покачивающейся фигуры. Возле неё постоянно кто-то находился, надоедая ей своим присутствием, а она и не замечала этого. Почему в ней было много терпения, понимания, участливости? Наверное, потому, что уже надвигалось на неё Вечное, какое знала душа её, а она спешила, как можно больше отдать...

Потом с товарищами несли гроб с её телом. Был не тяжёлым, а почему-то лёгким. Видимо болезнь иссушила физическое тело, оставив только часть его, чтобы ещё какое-то время в нём цеплялась душа до самой кончины. Пробежали годы... Среди тех, кто нёс гроб, среди моих товарищей, уже есть такие, кого нет в живых. Как странно, как странно... Она многое видела во мне, «симпатичном дурачке», что со мною будет. Знаешь, она не была мне особо близка, и тем не менее, я часто её вспоминаю...

Глаза его опять стали влажными. Глядя на него, я испытывал особое уважение за эти слова. Они были редки в наше время, а потому особенно ценны...

3

К столику подошла знакомая официантка и спросила.
— Мальчики, что-нибудь закажите?
Как это мило звучало – «мальчики». Мы улыбнулись, и седые «мальчики» заказали ещё по чашке кофе. Она удалилась...

Клиенты приходили и уходили, а мы всё сидели в углу кафе и смотрели в окно на всё ещё шедший дождь. Он моросил, не переставал, увлекал на землю вместе с каплями отжившие листья. Они устилали жёлто-зелёным ковром тротуары и газоны. Там, где росли рябины ковёр был темно-бурым. Хорошо было, красиво!.. Шли под дождём люди, держали над головой разноцветные зонты и всё шли и шли куда-то. Странно это: все куда-то идут и идут – им надо! Это как автомобили: всё куда-то мчат. Куда, зачем? одни в одну сторону, а другие в противоположную. Всегда ли надо куда-то мчать?.. Надо! Но не всегда!.. Это я по себе знаю, всё спешу, всё боюсь опоздать, а спроси меня, какая такая важная причина заставляет меня спешить - не отвечу, только скажу: «Мне надо!».

Нам принесли новые порции кофе, и опять его аромат приятно распространился в нашем углу. Алексей вновь закурил, отпил кофе и продолжил рассказ.

— Переписка затягивалась, её письма были неоднородными, если так можно сказать, неравнозначные по силе чувств и по жизни, заключённой в них. Сомнения, которые всегда присутствуют в таких отношениях, качелям подобны - взмах маятника в одну сторону, потом в другую. Я, конечно же понимал её, вернее я пытался понять все её метания и сомнения. Нет, я не ублажал её слух своими обещаниями, но писал на отвлечённые темы, чтобы отвлечь от дум тяжких. Они тоже жили и во мне, но я мог переключиться на дочь, когда мы гуляли. Она своим беспрестанным говорком меня отвлекала на свои детские потребности и увлечения. Я даже с уверенность могу сказать, что тогда я к ней был более внимательным, чем раньше. Выучил с ней множество детских стишков, наподобие:

Тут сучок и тут сучок,
Между ними паучок.
Разместился на рябинке,
Дом его из паутинки.

В письмах писал о дочери, о её метких словечках, про мишку косолапого, про Хрюшу. А ещё, конечно, я делился своими скромными познаниями в области поэзии и получал от неё такие строчки в письмах: «Милый мой, дорогой друг! Хочется ещё и ещё повторять эти слова... Только получила твоё письмо, а в нём стихи Лорки.[2] Умеешь ввернуть нужное в письма, знаешь как я люблю настоящую поэзию. Странные у тебя письма, словно ты прерываешь, а потом продолжаешь, но уже в следующем письме. Я не встречала такое. Ты хитренький, заставляешь ждать... Да?.. Ну что за прелесть слова:

Без тебя и птица
высохнет от горя,
и не брызнет соком
виноград зеленый. [3]

Ты не представляешь, как становишься дороже и ближе. Даже осознание долгой разлуки не омрачает той радости, которую испытываю сейчас...».

Ох уж эти женщины! Они могут враз поднять настроение и опустить его в одну минуту. Они - загадка, которую пытались разгадать многие великие писатели и поэты. Да что там - поэты и учёные не в состоянии. Кроме физиологических причин, на них влияют и внешние обстоятельства. То испытывают грусть, то повышенную эмоциональность и раздражительность, то бросаются в «телячий восторг», когда вдруг, без причин, поднимается настроение, и они щебечут, говорят, говорят - только слушай... А если не слушаешь, то может вновь настроение упасть до нуля.

Занимает меня и такой вопрос: что привлекает людей друг к другу? Ведь не только внешность причина, а ответы на это сидят гораздо глубже. Может быть, дело в энергетике любого человека, которую он источает в пространство. На всё ведь действуют законы физики, и в отношениях между людьми также, только энергии, какими владеют люди, более тонкого характера и более высокой степени чувствительности. Замечал ты или нет: посмотришь на человека, а он в ответ посмотрит на тебя, хотя до этого момента он совсем не смотрел и даже, наверное, не знал вообще о твоём существовании. Я читал о силе человеческого взгляда. А здесь он сам источает в пространство свою энергетику и получает в ответ другую - почти мгновенно. Не знаю в какой степени мгновенность происходит эта мгновенность, как быстро он анализирует принятую информацию и посылает свою реакцию в ответ. Происходит такое помимо сознания. Это на более высоких уровнях человека, на подсознании, что ли...

— Ты прав!.., — включился я, — Мне особенно нравятся слова из одного Учения, которое я читаю и перечитываю, где можно найти ответы на многие вопросы, которые ставит перед тобою жизнь. Так вот эти слова: «Что же такое человек? Человек – это живой двигающийся магнит, постоянно и непрерывно привлекающий к себе из окружающей сферы, или пространства, энергии, соответствующие его психомагнитной природе».[4] И здесь, в твоём случае, действует закон созвучия или соответствия. Жизнью, знаниями себе доказал и утвердил, что ничто не стирается в памяти, но здесь говорю не личностной памяти, а памяти души, которая накапливается многочисленными воплощениями, жизнями. И хранится в ней всё разнообразие человеческих душ и ценностей. Интересная мысль прослеживается: встречи, происходящие в этой жизни, есть следствие встреч и отношений, какие случились в предыдущих жизнях. Так можно объяснить внезапное, порой непонятное влечение к тому или иному человеку или, наоборот, отторжение.

Этим объясняется и то, что к некоторым особям мужского пола, я по-другому не могу сказать, липнет немалое количество красивых девушек. Однородность и схожесть энергетик притягивают их к своему источнику. Замечал? Конечно, замечал... Ну вот, почти лекцию прочитал, отвлёк тебя, извини.
— Не, нет, всё нормально, спасибо! Согласен со всем, что ты сказал. И, конечно, объяснить такое трудно человеческим языком - слишком скуден он для объяснения многих процессов и понятий.

4

Наша переписка длилась уже месяцами, и мы как-то незаметно начинали понимать, что вместе нам быть «не светит», а не писать друг другу – уже немыслимо. Немыслимо!.. Здесь всегда задаёшься вопросом - как долго? И себе отвечаешь, что ровно столько по времени, сколько будет нужно... Кому? Нам!.. Письма были всякие, полные надежды и оптимизма, нет! не на наши отношения, а вообще, относящиеся к жизни. Однако были и такие, в которых её настроение падало почти до нуля, и она проводила параллели с героями её любимых фильмов. Как-то в ответ на одно письмо, где я описывал Москву и пытался шутить, она написала мне: «... Алёша, я ни на что не надеюсь и ничего не жду. Все эти переживания – моё личное... Пересмотрела фильм «Осенний марафон» и совсем не думала, что попаду своей жизнью в роль одной из героинь. Я не выдержу этого, прости... Прости, если резанула по больному месту, а у меня-то как болит...».

Так она металась из одной крайности в другую, сама себя накручивала и уставала от этого, часто плакала, долго, надрывно... Зачем? - так было ей легче... Она сама мне писала об этом, обзывая себя влюблённой барышней, для которой слёзы пустить – первое дело... Но это были искренние переживания и искренние слёзы. Я чувствовал её боль, где бы ни был, потому что думал о ней постоянно...

Наряду с письмами, в которых чувствовались её боль и отчаяние: «Другим везёт, им каждый день письма пишут, а тут пишу в какую-то неизвестность и опять злюсь на тебя... Наверное потому, что думаю постоянно о тебе, а ты где-то там, в неизвестности...», я получал и добрые, отзывчивые: «... Наконец-то пришли твои письма. И всего три, а остальные? Ты же знаешь, что я жадная и люблю много твоих писем читать... Они такие ловкие, что их читаешь, читаешь и кажется, что ты совсем недалёкий, а протяни руку и дотронешься до тебя. Я попыталась это сделать, а ты, хитренький, ускользнул...».

Чтобы отвлечь себя, она мило описывала «зимушку» - так ласково обзывала она зиму. У неё был и вкус, и умение образно описывать то, о чём хотела написать. Это я заметил ещё тогда, когда мы близко общались, гуляя по городу, где она жила: «... Утрами морозец шалит и хватает спешащих на работу за всё что ему под «руку» попадёт: руки, щёки, носы. Все пытаются бежать, да куда там - пока добежишь до тёплого места, то совсем дрожью прошибёт. Днём эта зимушка отдыхает, засыпает – устала от погони за носами. Уже дышит теплотою, и от неё рождаются сосульки. Днём они глядят на ослепительную белизну и начинают плакать - громко, безнадёжно - под лучиками солнца. А знаешь, как я жду твоих писем! От них я свечусь радостью...».

Я ей верил. Для меня она была понятной и такой, какую запомнил и держал её образ мысленно. А вот сам себе стал каким-то новым. Не могу хвастануть, что был наполнен хорошими чертами, но сторону нерешительности, я увидел в себе впервые. Покончить с семейными отношениями оказалось непростым делом, когда они уже туго завязаны не развязывающимся узлом - ребёнком. Здесь я сталкивался, уже говорил тебе, с непреодолимой преградой... И покончить с отношениями с той, далёкой, тоже не мог. Мог ли я не писать ей? Не мог! Мне самому необходимо было писать ей письма и получать её письма, любые: и те, где она жалуется на разлуку, и те, где благодарит жизнь и восторгается ею. В первом случае во мне была потребность высказаться понимающему человеку, а во втором - услышать этого человека и как-то принять участие в его жизни. И леший поймёт, что творилось во мне. Её письмами я лучше понимал себя, утверждал себя, читая такие разные по настроению строки. Вот послушай:

«... А ещё со страхом думаю, что ты для меня становишься каким-то нереальным... Иногда думаю, что я сама придумываю тебе какие-то черты, которые хотела бы видеть. Просто с каждым письмом ты становишься ближе, понятнее и дороже. Когда тебя долго не слышу в письмах, возникает ощущение, что то, что происходит со мной - это мираж. Я хочу, да я хочу! чтобы ты всегда оставался таким, как в письмах и то, что я тебе приписываю – было не сказкой, а на самом деле. Милый мой, дорогой, напиши мне быстрее своё хорошее письмо!».

«... В голове неразбериха, даже страшно за свои чувства. А ещё больше я боюсь за тебя. Со мной всё ясно и понятно – всё, как у всех. А ты совсем другое дело. Знаю только, что ты ко мне хорошо относишься, а сама живу только чувствами. Хорошие чувства к другому человеку делают его лучше и я сама это чувствую, что изменилась...».

Или вот ещё:
«... Целых два дня я тебе не писала и старалась не думать о тебе... И так соскучилась!.. Хочу понять и не понимаю, почему я так много думаю о тебе. Начинаю себе твердить, что нельзя так, что человека можно узнать только в трудной ситуации. Начинаю искать в тебе плохое, и ты мог убедиться по предыдущим письмам».

Она под воздействием своих чувств и сомнений выискивала повод изменить ко мне отношение, найти зацепочку, чтобы увидеть отрицательные мои качества, убедить себя себя в том, что ошиблась во мне, и успокоиться. Писала, что в любом человеке можно найти и хорошие и плохие черты, и понимала, что идёт такое от неопределённости, от большого расстояния друг от друга. Это сейчас набери какой-нибудь мессенджер и тебе услышится и увидится тот, кто на другом конце провода. А тогда были только письма и редкие разговоры по межгороду. Может я был из тех, кто хочет жить легко и красиво? Такие вопросы она задавала мне. Я улыбался и отшучивался в ответ. Но шутки не всегда рождались. Порою какое-то недовольство начинало шевелиться во мне. Я его придавливал, а оно, таясь, уже поселилось в закоулке моих потаённостей. «Может от того, что чувства, которое испытываю не приносит радости, а всё больше и больше переживаний», - писала мне она.

— У тебя самого были чувства или они уже стали тиной покрываться? Это неимоверно трудно - дать в себе чёткое представление о том, что творится внутри и насколько это отвечает действительности. Что тобою двигало продолжать переписку, ты понимал, что рано или поздно она должна придти к логическому завершению, — остановил я его, когда он вновь слегка задумался, — извини, что прервал твой рассказ.

— Ничего страшного... Уверенно могу сказать, что чувства были. А были ли сомнения? И это присутствовало. Но если я не писал ей несколько дней, то начинал места себе не находить. Мне нужно было ей что-то сказать, о чём-то поведать, описать природу, состояние своё, рассказать о том, что прочитал. Под рукой была своя огромная библиотека, и в ней я находил своё успокоение, а также многое схожее в романах и повестях. А ведь, как верно писали!.. Отношения между мужчиной и женщиной всегда интересовали творческих людей, которые талантливо описывали их. Читая их, чувствовал, что подобное испытываю сам, находил в строках писателей страдания, схожие с моими и напряжённо искал в них выход, то есть, как поступить. Глупец... Забыл поговорку: «чужую беду руками разведу, а свою и в толк не возьму». Так и здесь - надо было самому всё решать. А я всё ждал чего-то, ведь где-то всё равно теплилась какая-то надежда.

5

О моих отношениях с ней, о моей переписке, конечно же, узнала жена. Это стало дополнительной нагрузкой в наших отношениях. «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу»,[5] - помнишь слова из Евангелия. Не помогали и отсылки к её отношениям. Ведь она - это она, а я - это я...Конечно, её отношения - сама невинность по сравнении с моими. Каким образом узнала? А я зеванул и оставил полученное письмо в своём пиджаке. Она и проверила, а увидев - прочитала:

«Милый, дорогой мой человек, здравствуй! Ты мне задаешь вопросы, на которые не решаешься ответить сам. Что хочешь от моих ответов? Ты же знаешь, что я не отвечу тебе так, чтобы было лучше мне и тяжелее другим. Или я сама себе должна вынести приговор? Так я вынесла его ещё в самые первые дни нашей встречи. А ты взвалил то, что вынести тебе не под силу. О, только я не осуждаю тебя за твою слабость. Трудно очень и это я понимаю. И совсем, совсем не хочу, чтобы ты страдал и мучился, а потом страдала твоя семья... Чтобы ни кому не было больно – я должна уйти из твоей жизни. Моя боль будет гораздо безобиднее – она только моя. Смирись с тем, что у тебя есть. Лучше иметь синицу в руках, чем искать журавля в небе. Мне не легче от осознания того, что тебе плохо – я об этом итак знаю, потому что во мне все твои и свои переживания...».

Такое прочитать женщине, какое писала другая женщина... И ому? Её мужу?.. Да как она посмела разрушать её семью и смеет писать ему... До этого жена чувствовала, что со мною что-то твориться «не то», что я где-то «витаю в облаках», а теперь я предстал пред ликом жены во всём своём развращённом облике. «Russo turisto-oblico morale»,[6] - помнишь из фильма восклицание торгующей собой женщины. Вот-вот... Теперь окончательно поблёк мой «облико морале» в глазах жены. Ну что поделаешь? Такова селяви...

Я смотрел на свою жену и мучительно думал, откуда это равнодушие взгляда на неё? Ну ничего не чувствовал к ней. Куда делись та симпатия и желание, которые ещё два-три года назад были. Как можно было растратить все чувства?.. Значит можно было. А сами чувства были? Да были!.. Но днями, месяцами шло «разбазаривание» их, причём с двух сторон, а в итоге простое сожительство под одной крышей. Так причём уже здесь моё «облико морале»?.. Долго ещё я слышал из уст моей жены слова о той, которая мне писала, как о чём-то падшем и совсем пропащем. Возмущению не было пределов. Это она «синица в руках», а та что пишет «журавль в небе»? Да как она смела такое написать!.. Чем окончательно добивала наши отношения, которые и держались на дочери, на простых человеческих чувствах. С моей стороны точно на ответственности. Можно с этим спорить, но это так!..

В жизни заметил одну странную вещь, понять которую не могу до сих пор, несмотря на свои седые волосы. Как это меня хорошего и красивого, я не про себя - обобщаю, поменяли на человека ничтожного во многих смыслах. Что сподвигло? Как можно было?.. А оказывается можно было... Забыть свои высокие человеческие отношения в угоду чему? Кому?.. Что двигало?..

—Эта странность только в наших глазах, — ответил ему на его вопрос в пространство, — Но не в глазах её - девушки, женщины. Да, возможно, она спохватится со временем, осознает свою ошибочность, но потом. А тогда в её представлении, тот, на которого поменяла своего близкого, обладал более выразительными чертами и был способен на более решительные поступки. Это в твоих глазах он - «ничтожное» нечто... И идёт это от нашего уязвлённого самолюбия, от самомнения, а никак иначе. Чехов просто высказался по этому поводу: «Если хочешь понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай и чувствуй...». Так вот наблюдение - есть первое, потом анализ и в конце надо обязательно включать чувствование. Вот только не спорь, не для этого я тебе сказал, просто выразил своё мнение, — быстро добавил я, заметив явное возражение, а может и поправку, — Лучше продолжай, а то утонем в спорах о собственных мнениях.

— Да и не собираюсь спорить. Хочу чувствование поставить на первое место. Думаю, что в нём и заключается первая наша реакция, просто не всегда можем правильно расставлять приоритеты. Страдаю этим, к сожалению своему, подошедший к седым годам. О чём я? А о том, что когда-то, ещё будучи молодым, глядя на людей пятидесяти, шестидесятилетних, мне они казались такими, какие поняли что-то важное в этой жизни. Поняли такое, какое мне молодому хотелось понять, но ещё годы были не те, чтобы осилить. А подойдя сам к этим дням, я с печалью понимаю, что во многом так и остался тем молодым человеком. И многое, многое не просто не постиг, а даже не приблизился к пониманию и осознанию очень важных истин земной жизни. Не всех конечно, но многих... Ну, слушай дальше.

6

Со временем в её письмах ещё более усилились противоположные настроения. Нет не отчаяние, а понимание того, что мы в скором времени не будем вместе. Я её понимал, чувствовал её настрой, но сказать ей что-то конкретное не мог, не мог... Я писал ей об этом, я ей писал о многом, чтобы отвлечь, но не писал того, что могло поселить надежду. Нехорошо?.. Нехорошо!.. Знаю.

«Что тебе делать подскажут только твои чувства, их сила и глубина поможет понять тебе, как жить дальше. И я согласна, что время поставит всё на свои места. И нет в жизни безвыходных ситуаций – к какому-то выводу человек всегда приходит. Согласен? Просто знай, что как бы жизнь не распорядилась нашими судьбами, я буду очень благодарна ей за встречу с тобой... Звучит банально, но это правда, а как по-другому? Сразу тебе почему-то не могу отвечать, только через два-три дня. В промежутке, перечитываю десятки раз твои письма. Хитренький ты, ты пишешь интересные письма... А ещё, я много уже раз решала не отвечать тебе, то есть не писать вообще, но... Дня через три у меня мои решения рассыпаются в прах и я усаживаю себя поудобнее, представляю тебя рядом и веду разговор. Знаешь, это хорошо, ты меня не перебиваешь и никуда не в состоянии смыться...».

Потом писала о выставке Ильи Глазунова, которая проходила в её городе. Она знала, что я люблю этого художника и что сам видел большую выставку его работ в тогда ещё Ленинграде. Его цикл работ «Русь Великая», цикл работ к стихотворениям Блока, произведениям Достоевского меня в своё время потрясли. Делилась со мной, что большое впечатление произвела одна работа - малая по своим размерам, «почти неприметная». И что эта работа, которую она назвала «Жизнь». Правда я видел её тоже. Она называлась «Лестница».

«...Есть ли слова, что могут передать то впечатление, какое я вынесла с выставки. А на выходе меня остановила почти неприметная работа. Она написана углём: длинная, длинная лестница вверх к горизонту, занесена снегом, деревянная и «ветхая». Где-то ближе к середине человек. Следы его на нижних ступенях словно нерешительные, как броски в разные стороны, а чем дальше, тем увереннее его шаг, но сам он словно уставший».

Я помню, с каким великим вниманием сам её рассматривал. Тогда был поражён тем, как просто углём, без цвета и дополнительных художественных изысков, художник смог передать всю суть нашей жизни. И она тонко уловила всю нерешительность и робость первых шагов путника по полям этой жизни... Ах! как тонко она подметила. Пробежал по жизни уже более полвека я и должен с горечью заметить, что ни одна из спутниц моих, такого бы не заметила. Я был очарован синими бездонными очами блоковской «Незнакомки». Помнишь у Блока стихотворение это? (Я кивнул).

И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

Как я бы хотел вновь постоять возле глазуновских работ и быть сопричастным им. Конечно, как зритель, но и зритель может быть сопричастным.

«Цикл «Русь Великая» поражает взглядами персонажей, заставляет сосредотачивать внимание на глазах их... Они такие!.. Кажется наполняются каким-то внутренним светом. Сама история глядит с его картин... Вдумаешься – оторопь берёт... Мне нравятся такого характера картины, которые не просто пленяют красотой изображения, а которые заставляют задуматься». Здесь я сам подписываюсь под всеми этими словами, а их написала девчонка, да взрослая, но по сравнении с нами теперешними, седыми, прошедшими «крым и рым», - просто ребёнок.

То шутила в письмах: «А я хочу тебе опять присниться и снится всю ночь, чтобы ты запутался и заплутал, где находишься. Утром проснулся и ошарашенно озирался вокруг: «Где это я?». Представила, как это будет выглядеть, а если борода, всклокоченная, в пуху от подушки – одна умора... Тогда ты слабым голоском скажешь «Господи просвети...» и всё исчезнет... А? Как тебе такое? Получил? Сам научил глупости писать, а я хорошая ученица».

Ты всматривался когда-нибудь в цветы, любые? Они все обладают красотой. Нет некрасивых цветов!.. Было время, когда я специально ходил и всматривался в них, желая найти себе возражение, - не нашёл... Это поразительно!.. Так вот нет некрасивых глаз у девушек. Все они обладают своей неповторимой красотой. Остальные черты либо подчёркивают красоту глаз, либо дают эффект некрасивости его. У неё были красивые глаза, внимательные, пытливые, какие-то непоседливые, если к глазам вообще можно подобрать такое определение. В одном из писем сообщала, что её портрет хотел написать один сотрудник, хорошо рисующий: «...Один наш сотрудник хорошо рисует и на семинаре он пытался нарисовать мой портрет. Он рисовал и злился, что у меня постоянно прыгает выражение глаз. Нарисовал некрасивую, но с красивой шеей, потому что она оставалась неизменной».

А то вдруг они загорались смешком, какая-то хитринка пробегала в них, и тогда она с юмором мне что-нибудь говорила, когда мы были вместе, или писала: «А-а, забыла спросить, как поживает твоя бабушка Луна?.. Забавный ты, когда одушевляешь такие космические тела. Так как она поживает?.. Меня удивляет, что вот только не давно она была молодым красавцем месяцем, а уже бабушка. Ты ничего не путаешь, разве бывают такие превращения. Когда говорила недавно «Здравствуй, мой месяц ясный!», он был золотой и красивый. Не понимаю, когда успел потолстеть и постареть? Чудеса да и только!».

«Опять долго не писала тебе... Совсем не оттого, что не о чем или не хочу. Наверное от того, что время что-то приносит, а что-то безвозвратно отнимает. Накапливается столько недосказанного, недоговорённого – то, о чём невозможно говорить в письмах. И в то же время эта недосказанность тяготит, мешает писать свободно. Последнее время закрутила работа: и общественная, и и производственная, и... весна! Она, весна немного отступила, уступила метелям, заставила одеть надоевшее зимнее».

Письма, как ты видишь, действительно были неоднородными. О них и о нашей переписке можно ещё говорить и говорить, но этого уже достаточно. Говорил уже, что всему есть своё время. Письма стали приходить реже, а потом и вовсе она замолкла. Однажды она прислала мне такие строчки:

«...Ты стал неразлучен со мною всюду, где бы я не была, во всём, чтобы я не делала. Это для меня не требует доказательств, от этого ещё больше страданий. Старо, как мир! Правда?.. Ты мне поразительно близок. А ещё больно осознавать, что мне не суждено быть рядом с близким душой человеком. И как жить дальше, я не представляю... И писать не буду, вот допишу это письмо и всё... А ты? Как мог ты так зажечь меня, столько хороших умных слов написать, заставлял своими письмами смеяться, радоваться, плакать, сомневаться, искать и читать, то, что ты читаешь. Хотя в чём твоя вина, только лишь в том, что умеешь красиво написать и выразить словами то, что я хотела бы услышать, в этом?.. Знаешь то, что многие перенесут спокойно – для меня кровоточащая рана. Счастья тебе!.. Прощай!»

Нет, на этом письме, которое процитировал, она не прекратила писать, но однажды это случилось. Что произошло со мной? ровно ничего, я не ощутил никакой боли, а должен был... Не любил я её что ли? Не согласен с этим, не согласен. Я её помню и теперь... Так почему я ничего не почувствовал?.. Почему?.. Вот такая моя история, ну на сегодня достаточно нам с тобой говорить и так перевыполнили план по сотрясению словами прошлого и пространства. Будет продолжение. Когда? Не знаю... Но обязательно доскажу тебе её...

7

Мы вышли из кафе, осень дохнула своим дождём, прохладой и уже вечерней порой. Дышалось хорошо, как-то свободно и полно. Атмосфера помещения слегка поднапрягла, оттого и дышалось с особым удовольствием. Дождик ещё моросил, и влажность плотной стеной окружила нас. Тёмное небо не радовало ни единой звёздочкой, а откуда-то из пространства глядело на нас зловещей далью. Мы пошли по аллее, не раскрывая зонтов.

Под ногами валялись большие листья стоящего рядом клёна. Они осыпались и шапкой лежали на тротуаре. Листья каштанов уже стали насыщенно-ржавые, листья дуба приобрели глубокий буро-коричневый оттенок. С ними соседствовали тополиные - более зелёные. А немного далее уже ноги наступали на медно-красные, огненно-рыжие листья рябины, словно на остывающие угли осени. Всё было устлано ковром, какой при дожде немного поблёк и ноги не шуршали по листве. Хорошо было, чисто, омыто водою и, как всегда, немного грустно. Но я об этом писал в начале. Мы какое-то время шли вместе молча. Никто не хотел нарушать свой мир разговором, да и уже не говорилось. Чуть погодя разошлись каждый в свою сторону.

Я шёл под осенним небом и думал, как многое у людей похоже и, вместе с тем, как многое своё, неповторимое... Отчего Алексей не остался с этой женщиной? Была недостойна его? Да нет же! Судя по рассказу, она была и интересна, и красива, и не без таланта. Так что же? И вообще, зачем такие встречи случаются? Чтобы что? Не может такое вмещаться лишь в похоть и временное влечение. Где-то в пространстве такие отношения оставляют свои глифы, свои нестираемые временем следы. Значит, они предопределены и вписываются в судьбы будущих жизней. Не уничтожается ни временем, ни пространством чувство, которое мгновением, по космическим меркам, промелькнуло между мужчиной и женщиной, а затем родилось нечто более серьёзное -то, что называют любовью. А иначе зачем же всё это, зачем жизнь, зачем все сложности её...

Мы ходим не только по земле, но и под далёким небом, под звёздами. Это ноги наши ходят по земле, а голова ближе к звёздам, а значит - ближе к мечте и надежде.

-------------------------------

[1]Слова из басни Ивана Андреевича Крылова «Волк и ягнёнок»
[2] Федерико Гарсиа Лорка (1898–1936) — испанский поэт и драматург, известный также как музыкант и художник-график
[3] Строки из стихотворения Лорки «На мотив ночи»
[4] Грани Агни Йоги. 1952 г. 302
[5] Евангелие от Марка гл.4, стих 22
[6] Слова из фильма «Бриллиантовая рука»