Притча о Мастере и новом Свете

В конце XIX века в одном из старинных городов Европы жил мастер по имени Стефан.

Он владел редким искусством создания храмовых витражей. Последние несколько лет он трудился над крупным заказом из самого Ватикана – гигантским витражным окном в центральном соборе.

Стефан вложил в него все свои сбережения – свинца и разноцветного стекла требовалось немало.

Он трудился не различая дня и ночи, целиком отдаваясь работе.

В короткие часы отдыха он мечтал, как люди будут восхищаться его творением. А мысли об огромном гонораре делали мечты ещё приятнее и краше.

Но у провидения были свои планы на Стефана –  буквально за ночь до открытия собора случилась страшная буря. Молния ударила прямо в крест на куполе. От него пошли трещины, сначала по куполу, потом по стенам… И витраж, так бережно создаваемый на протяжении долгих лет, разлетелся на миллионы осколков.

Папский легат отказался платить за работу – ведь она не сделана. Спорить было бесполезно. В один миг Стефан остался без работы, без денег с огромными долгами и полной пустотой в душе.

На следующий день он долго сидел на руинах, отрешенно перебирал куски цветного стекла и думал, как завтра придут за долги забирать мастерскую. Ему казалось, что жизнь кончена…

В этом состоянии и застал его проезжий восточный мудрец, державший путь из далекой Персии. Он не мог не увидеть толпу зевак, окруживших собор и Стефана, который словно в оцепенении сидел на ступенях. 
 
Подойдя к мастеру, мудрец положил руку ему на плечо и спросил:
— Что случилось, ремесленник?
— Посмотри вокруг! — воскликнул Стефан. — Небо уничтожило мой витраж за день до сдачи! Я разорен, у меня нет денег даже на хлеб. Мое имя, мое дело жизни — всё разбито.

Мудрец посмотрел на груду цветного стекла, а затем на Стефана и покачал головой:
— Ты ошибаешься. Молния разбила стекло, но она не смогла разбить твое мастерство. Неужели ты думал, что твоя ценность была исключительно в этом окне? Разве она не в твоих глазах, которые видят свет, и в твоих руках, которые умеют этот свет укрощать?
Пока жив мастер, жив и его дар. Стекло — это лишь материал в твоих руках. Посмотри на эти осколки. Они рассыпались, но не изменились. Возможно, воссоздать витраж из них нельзя, но твой талант наверняка позволит сделать из них что-то другое?

Эти слова пронзили Стефана. Он перестал пытаться склеить то, что уже нельзя было восстановить. Вместо этого он взял самые мелкие, самые яркие осколки. Раньше их выбрасывали, так как в тяжелом свинце, используемом для витражей они терялись. Потом еще раз обвел взглядом мастерскую и собрал то, что раньше считал мусором — скопившиеся в углу обрезки тонкой медной фольги.

Он стал оборачивать края каждого крошечного стёклышка этой узкой лентой. Медь оказалась настолько изящной, что не прятала стекло, а заставляла его гореть еще ярче...

Он начал спаивать осколки, придавая стеклу новые, объемные формы и в конце концов у него получилось нечто наподобие торшера для лампы. С ним-то Стефан и пошел на базар, чтобы обменять поделку на кусок хлеба.

Случилось так, что в тот день по рынку прогуливался вальяжный американец. Из тех, что приезжают в Европу по делам. Увидев, как свет играет на тончайших гранях стеклянного абажура, он тут же купил лампу за небольшие деньги и увез ее с собой в Нью-Йорк.

Дома в Штатах лампа произвела фурор. Соседи и друзья, приходившие в гости, хотели себе такую же. Смекнув, что это золотая жила, предприниматель срочно сел на ближайший пароход и вернулся в Европу. Он отыскал Стефана, скупил абсолютно все лампы, что у того были, и сказал:
— Поехали со мной в Америку. Я дам тебе мастерскую, ресурсы, и весь мир узнает твое имя.
Стефан согласился. А через некоторое время его уникальная техника стала известна как «стиль Тиффани».

И каждый раз, зажигая свет в своей огромной новой мастерской в Нью-Йорке, Стефан с благодарностью вспоминал ту бурю и восточного мудреца, которые заставили его выйти из тени старого собора.

Говорят, потом у Стефана что-то не сложилось с тем американцем – может условия контракта показались несправедливыми, может, ещё что. Но он уже знал: если разбитое стекло может стать лампой — значит, из любого конца можно выйти к свету. Не сразу. Но можно.