Энциклопедия женской красоты. Глава 12

Том II. Средние века, Возрождение и Новое время

Часть 6. Европейское Средневековье

Глава 12. Аскетизм и куртуазность: Два лица средневековой красоты

---

12.1. Долгая ночь: Что случилось с красотой после Рима

Когда Западная Римская империя пала в 476 году, мир не рухнул в одночасье. Города не исчезли — они обветшали. Дороги не заросли травой — их перестали чинить. Акведуки не рухнули — они пересохли. Империя ушла, но люди остались. И женщины остались. И они по-прежнему смотрелись в зеркала — теперь уже в тусклые, мутные, бронзовые, потому что серебряные и стеклянные были только у самых богатых.

Но что-то изменилось. Изменилось главное: кто диктует красоту.

В античности это делали философы и поэты, художники и скульпторы, а главное — общественное мнение полиса. «Что скажут соседи?» — вот был главный вопрос римской матроны. В Средневековье ответы на этот вопрос давала церковь.

Христианство не было враждебно красоте как таковой. Библия полна восхищения красотой: «Ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные под кудрями твоими» — это Песнь песней, которую христиане считают священной книгой. Но ранние отцы церкви — Августин, Иероним, Амвросий — читали Библию сквозь призму греческой философии, а греческая философия (особенно неоплатонизм) учила: тело — это темница души. Красота тела — это соблазн, отвлекающий от красоты Бога.

Так сложился парадокс, который мучил средневековых женщин тысячу лет: Бог создал их красивыми, но красота была греховна. Бог дал им тело, но тело нужно было презирать. Бог вложил в них желание нравиться, но желание нужно было подавлять.

В этой главе мы увидим, как христианская Европа пыталась решить этот парадокс. Как она то прятала красоту под мешками, то воспевала её в куртуазных поэмах. Как женщина стала одновременно «вратами дьявола» и «ангелом во плоти». И как из этого противоречия родился новый идеал — Прекрасная Дама, недосягаемая, бледная, грустная, вечно манящая и вечно далёкая.

---

12.2. Тело как грех: Женщина — «врата дьявола»

Церковь отцов-основателей относилась к женской красоте с глубоким подозрением. Тертуллиан (II–III века), один из первых христианских писателей, писал:

«Ты — врата дьявола. Ты — та, кто убедила того, кого не смог убедить сам сатана. Ты — та, кто расторгла завет Бога с человеком. Из-за тебя Сын Божий должен был умереть».

Это о женщине. О любой женщине. О Еве, которая соблазнила Адама. О грехе, который вошёл в мир через женскую красоту.

Конечно, были и исключения. Дева Мария — прекрасная, чистая, непорочная. Но она — одна. Все остальные женщины — дочери Евы. А значит — грешницы по рождению.

Что из этого следовало для повседневной жизни? Женщина должна была скрывать свою красоту. Не подчёркивать, не выставлять напоказ, не гордиться ею.

Одежда. Мешок. Серый, чёрный, коричневый. Никаких ярких цветов (они отвлекают от Бога), никаких вырезов (они разжигают похоть), никаких украшений (они — признак гордыни). Женщина должна быть одета так, чтобы её тело не угадывалось под тканью. Чем меньше очертаний — тем благочестивее.

Волосы. Их прятали под платки, чепцы, вуали. Распущенные волосы — это для девственниц (как Мария) или для грешниц (как Мария Магдалина до покаяния). Замужняя женщина не должна показывать волосы посторонним мужчинам. Волосы — символ женской гордости, а гордость — смертный грех.

Лицо. Его не красили. Румяна, белила, подводка — всё это считалось «украшательством», то есть обманом. А обман — грех. Ты должна быть такой, какой тебя создал Бог. Если Бог дал тебе бледную кожу — благодари. Если веснушки — терпи. Если морщины — не скрывай.

Высокий лоб. Единственное, что средневековые женщины делали со своей внешностью сознательно, — это выщипывали волосы на лбу и висках. Чем выше лоб, тем больше «места для Бога». Идеал — лоб, на который можно положить куриное яйцо, и оно не скатится. Некоторые женщины удаляли и брови — чтобы лицо казалось ещё более открытым, бесплотным.

Этот идеал — бледная, тонкая, с высоким лбом и спрятанными под платком волосами — был идеалом аскетической красоты. Красоты, которая не смеет признаться, что она красива.

---

12.3. Куртуазная любовь: Когда красота становится религией

Но у средневековой красоты было и другое лицо.

В XII веке в Провансе (юг Франции) возникла поэзия трубадуров — странствующих поэтов-музыкантов, которые пели о любви. Не о браке, не о семье, не о детях. О любви недоступной.

Куртуазная любовь (от старофранцузского courtois — придворный, изысканный) была игрой. Рыцарь (обычно небогатый, но благородный) выбирал даму (обычно замужнюю, выше его по статусу) и посвящал ей свои стихи, свои подвиги, свою жизнь. Он не ждал взаимности. Он не требовал близости. Он служил. Как вассал сюзерену. Как монах — Богу.

Дама в этой игре была Прекрасной Дамой. Не женщиной из плоти и крови, которая ест, спит, болеет, стареет. А идеалом. Совершенством. Мечтой.

Какой была её красота? Вот как описывает Прекрасную Даму трубадур Джауфре Рюдель (XII век):

«У неё светлые волосы, как лён.
Белое лицо, как лилия.
Голубые глаза, как небо.
Тонкая, как тростинка.
Высокая, как тополь.
И такая далёкая, как звезда».

Обратите внимание: ничего земного. Ни широких бёдер (как у палеолитических Венер), ни пышной груди (как у рубенсовских женщин), ни румянца (как у греческих красавиц). Прекрасная Дама — бестелесна. Она — дух. Она — свет. Она — недосягаемость, ставшая эстетикой.

Этот идеал — результат долгой эволюции. Христианство объявило тело греховным — и красота «ушла» из тела в душу. Женщина перестала быть объектом желания (это грех) и стала объектом восхищения (это уже не грех, а почти молитва).

Куртуазная любовь была безопасной. Рыцарь не мог добиться своей Дамы — она была замужем, она была выше, она была недоступна. Поэтому он не грешил. Он только созерцал. И в этом созерцании — вся красота Средневековья: красиво то, что далеко. Красиво то, что нельзя потрогать. Красиво то, что уже почти не здесь.

---

12.4. Реальная женщина: Между кухней и церковью

А что же реальная женщина? Не Прекрасная Дама из поэм, а жена рыцаря или купца, крестьянка или горожанка?

Она не была бледной лилией. Она работала. Она рожала детей (по 10–15, из которых выживали 5–6). Она готовила еду, ткала, пряла, лечила больных, торговала на рынке. Её тело было сильным, загорелым, мозолистым. Она не была «ангелом» — она была человеком.

И её красота была другой.

Крестьянка ценилась за здоровье и плодовитость. Широкие бёдра, сильные руки, грудь, способная выкормить ребёнка, — вот что делало женщину красивой в глазах односельчан. Горожанка — за опрятность и трудолюбие. Жена рыцаря — за родовитость и умение управлять замком в отсутствие мужа.

Но средневековые тексты (проповеди, жития святых, наставления для дочерей) говорили об одном: женщина не должна думать о своей красоте. Она должна думать о Боге. О муже. О детях. О бедных. О чём угодно, только не о себе.

И всё же женщины красились. Тайно. По ночам. Смывали косметику перед исповедью и наносили заново после. Использовали рецепты, доставшиеся от римлянок: свинцовые белила, румяна из киновари, тушь из сажи. Красили волосы хной в рыжий цвет — модный оттенок «золотой лилии» (хотя церковь называла его «блудным»).

Их зеркала были маленькими, тусклыми. Но они в них смотрелись.

---

12.5. Косметика и уход: Грешно, но необходимо

Средневековые женщины ухаживали за собой, хотя и не афишировали этого. До нас дошли «секреты красоты» в рукописях — обычно на полях лечебников или травников.

Белила. Из свинца (опасно, но эффективно) или из мела, смешанного с яичным белком. Белила наносили на лицо, шею, верхнюю часть груди. Результат — «фарфоровая кожа», которая должна была напоминать о непорочности Девы Марии.

Румяна. Из сока лепестков мака, из киновари, из измельчённого сандалового дерева. Наносили на скулы — двумя яркими пятнами. Румянец должен был выглядеть «естественным», хотя достигался он искусственно.

Для глаз. Подводка из сажи или из толчёного галенита. Средневековые женщины подводили глаза — но не густо, как египтянки, а тонкой линией. Считалось, что чёрная линия «отводит дурной глаз» — языческое суеверие, которое церковь не одобряла, но и не могла искоренить.

Для губ. Помада из киновари с воском. Губы красили ярко — но, как и в Японии, только центр. Получался «вишнёвый ротик», который считался очень соблазнительным — и очень греховным.

Для волос. Хна — для рыжего оттенка. Смесь из уксуса, вина и шафрана — для золотистого. Смесь из серы и мёда — для осветления. Волосы мыли щёлоком (зола + вода) или отваром из трав — ромашки, розмарина, лаванды.

Ароматы. Розовая вода, лавандовая вода, мирра, ладан. Духи были масляными — спиртовые появятся позже.

Но главное средство ухода в Средневековье — чистота. Да, средневековье не было «грязным веком», как его часто изображают. Люди мылись — в реках, в банях (общественные бани существовали в каждом городе до XVI века, пока их не закрыли из-за эпидемий чумы и сифилиса). Мылись чаще, чем в XVIII веке. Просто делали это иначе — без мыла (его почти не было в продаже) или с мылом собственного приготовления.

---

12.6. Святые и грешницы: Мария Магдалина и её покаяние

Две фигуры господствовали в средневековом сознании, когда речь заходила о женской красоте.

Мария Магдалина — грешница, ставшая святой. По преданию, она была куртизанкой, красивой, богатой, желанной. А потом встретила Христа, покаялась и стала аскеткой. В средневековой живописи Магдалину часто изображают с длинными распущенными рыжими волосами — символом её прежней красоты, которую она теперь использует не для соблазна, а для служения (своими волосами она отирала ноги Христа).

Магдалина — надежда для всех женщин, которые боялись, что их красота — это проклятие. Если она смогла покаяться — значит, и они могут. Если её красота стала не грехом, а путём к святости — значит, и их может.

Дева Мария — другой полюс. Она была красива, но её красота — неземная. Она не красилась, не украшалась, не гордилась собой. Её красота была знаком чистоты, а не соблазна. В средневековых проповедях Марию часто сравнивали с лилией — белым, невинным цветком, который не красится, потому что красота его — от Бога.

Женщина должна была стремиться к Марии — и бояться стать Магдалиной. Хотя обе были святыми. Хотя Магдалина была ближе к реальным женщинам — грешным, красивым, кающимся.

---

12.7. Позднее Средневековье: Готика и первая мода

К XIII–XIV векам Европа начала выбираться из «тёмных веков». Росли города. Богатели купцы. Появлялись университеты. И — менялись представления о красоте.

Готическая эстетика. Вытянутые вверх линии, острые шпили, высокие своды — всё это отразилось и на женском идеале. Женщина должна была быть высокой, стройной, «устремлённой в небо». Пояс под грудью (как у египтянок) зрительно удлинял ноги. Длинные рукава, свисающие почти до пола, делали силуэт вытянутым. Головные уборы — высокие, конусообразные, которые называли «эннен» — достигали метра в высоту. В таких уборах женщины не могли сидеть в седле, входить в низкие двери. Красота требовала неудобств — как всегда.

Первые веяния моды. В XIV веке одежда стала более облегающей. Женщины начали носить корсеты (простые, на шнуровке), которые утягивали талию. Декольте стало глубже. Волосы начали выпускать из-под платков — сначала локон на лбу, потом пряди на висках, потом целые косы, свисающие на грудь.

Церковь была в ужасе. Проповедники грозили адом модницам. Но мода побеждала.

---

12.8. Что мы берём с собой из средневековой Европы

Средневековье оставляет нам сложное, противоречивое наследство.

Первый урок: красота не должна быть самоцелью. Христианская критика красоты была во многом справедлива. Когда женщина тратит всё время на украшение себя — она забывает о других. О муже, о детях, о бедных, о Боге. Скромность — добродетель. Умеренность — добродетель. Средневековье напоминает нам об этом — грубо, аскетично, но честно.

Второй урок: красота может быть духовной. Прекрасная Дама куртуазной поэзии — не тело, а дух. Её красота не в бёдрах и губах, а в сиянии, которое от неё исходит. Это напоминание: красота — это не только то, что можно потрогать. Это то, что можно почувствовать.

Третий урок: красота не должна быть запретной. Средневековье слишком долго стыдилось тела. И это привело к неврозам, страхам, ненависти к себе. Женщины, которые верили, что их красота — от дьявола, мучили себя голодом, власяницами, самобичеванием. Это не путь к святости. Это путь к смерти.

Средневековье не придумало идеальной красоты. Оно разрывалось между аскезой и куртуазностью, между страхом тела и восхищением душой. И этот разрыв мы унаследовали. До сих пор многие из нас считают, что быть красивой — это грех. Или что быть красивой — это всё. Истина — где-то посередине. И средневековье, при всей своей жестокости, помогает нам эту истину искать.

---

12.9. Мостик к следующей главе

Из средневековой Европы — где красоту прятали под мешками и воспевали в куртуазных поэмах, — мы перенесёмся в исламский мир. Туда, где красота была скрыта от посторонних глаз, но расцветала в женских покоях. Туда, где женщины проводили часы в хаммаме, а парфюмеры создавали ароматы, сводящие с ума. Туда, где гаремная эстетика породила легенды о Роксолане и Кёсем.

Но об этом — в следующей главе.