Зап-ки сл-ля. Кн. 3. Горьк хлеб сл-ля. Хабаровск10

Итак, 07.04.1988 г. моя судьба «определилась». Меня наказали. Теперь надо было изображать последовательность. Раз наказан «за безответственное отношение к служебным обязанностям», то самостоятельных и больших дел мне давать нельзя. Но и не использовать мой потенциал было грех.
Вот и направили меня «помогать», уж не помню, кому.

В феврале-марте (с 26.02 по 26.03) 1988 г. я, Яковлев и Фаин участвовали в расследовании дела в отношении капитана Кушниренко на острове Сахалин. Хищение там было. В результате предпринятых нами мер за это время возмещён материальный ущерб на сумму 11732 рубля 44 коп. Большая часть этой работы была моя (7677 рублей 40 коп.)
Фаин (прокурор следственного отдела ВП ДВО) вообще ставил себя в роли начальника. Не работал, а «руководил» мною, то есть всё время понукал.
И Яковлев (это не Юрий Петрович, мой будущий начальник в ГВП, а его однофамилец), чувствуя, что я «в штрафниках», также пытался ставить мне условия.
Александр Михайлович!
23.03.88 г. Завгородний улетает из Южного. Я хотел передать ему дело 22.03.88 в 23 час. на ст. Олень. Он заявил, что из поезда для получения дела выходить не будет. Принял решение доставить дело Вам. Возможно направить офицера в аэропорт и отдать ему дело. Рейс у него в 12-13 час. Яковлев
Подпишите препроводит. и л.д., где закладка

У меня сохранилась эта его записка-донос о том, что я «не захотел выйти из поезда», чтобы взять у него дело. Кому это надо?! Мне?! Тебе?! Так ты и ищи меня в вагоне. Я так в ВПО и объяснил, и ко мне вопросов не было.
Как я ранее мечтал получить дело на Сахалине или Камчатке!
Вот я и на Сахалине. Но… работаю по чужому делу. И под присмотром того ещё бездельника (но вредного и въедливого бездельника) Фаина, а я не привык работать под чьим-либо присмотром и понуканием. То есть радость от работы на Сахалине была смазана.
Тем не менее, моя природная любознательность и здесь позволила мне увидеть что-то новое. Несмотря на «понукания» Фаина, я пуп на чужом деле не рвал. Работал спокойно. В один из выходных дней с замполитом полка проехал до 58 параллели, где до августа 1945 года была граница с Японией, а зампотылу устроил нам вечером в гостевом домике в тайге прекрасную баню.
К месту командировки (пос. Леонидово) и обратно я ехал по сахалинской узкоколейной (строили японцы) дороге.
Поронайск повидал. Это небольшой городок на берегу залива Терпения, но со своей историей. Возник из русского военного поста. В 1976 году в воды залива рухнул стратегический бомбардировщик ТУ-95 с двумя атомными бомбами на борту. До сих пор ни сам самолёт, ни атомные бомбы с его борта со дна моря не подняты. О катастрофе стратегического бомбардировщика широкая общественность узнала только в последнее время.
В Южно-Сахалинске я уже неплохо ориентировался. Был здесь раньше (в январе 1987 года) по заданию Субочева И.Ф. (описано мною в повести «ВрАчу, исцели себя сам!»). То есть уже ухватил я тогда немного духа сахалинского.
Это, действительно, уникальный регион. Японцы называли остров Карафуто, и какое-то время (с 1905 по 1945 годы) половина острова принадлежало им.
Визитной карточкой Южно-Сахалинска является областной Краеведческий музей, который располагается в здании классической японской постройки 1937 года.
 
Здание из того (японского) времени.
От японцев в наследство нам досталось большое количество корейцев на Острове. Их сюда завезли как рабов. Мне показывали дома, построенные японцами. Печи в них сделаны с топкой с улицы. То есть японские солдаты отдыхали, а корейцы топили дома с улицы, чтобы не нарушать отдых господ. Корейцы, конечно, в значительной степени обрусели.
Но, несмотря на то, что после их депортации из Кореи прошло около ста лет, культуру, обычаи и традиции своей исторической Родины их потомки сохранили неизменными. Нация трудолюбивая, умеющая зарабатывать деньги, но (по бытовой оценке местных ребят) достаточно наглая. Из-за чего с русскими иногда возникают конфликты на этой почве.
 
Вот представитель этой красивой и трудолюбивой нации.

 
Столица острова – город Южно-Сахалинск.

А песней-заставкой моих впечатлений об Острове стала песня Михаила Танича, написанная здесь, под названием «Ну, что тебе сказать про Сахалин».
Вот как он сам объяснял появление этой песни:
«Мои песни, даже самые популярные, всегда шли как бы враскорец с теми, что писали мои коллеги по жанру. Взять хотя бы «Ну, что тебе сказать про Сахалин?» Приезжаем туда с какой-то официальной делегацией (где я вообще-то ни к чему). С нами, как водится, космонавт, секретарь ЦК комсомола, какая-то свита. Нас принимает секретарь обкома: дача, яства, челядь – всё как положено. От меня ждали, естественно, песни. Думали, что я про нефтяников, про их героический труд сочиню, и всё в таком духе. А я написал: «Ну что тебе сказать про Сахалин? На острове нормальная погода. Прибой мою тельняшку просолил. И я живу у самого восхода!» Песню, что называется, в лицо не узнали. Так писать не полагалось. Но песня пошла в народ. Её признали, отовсюду пошли заявки.
Танич – один из моих самых любимых авторов песен. Он написал сотни прекрасный песен-хитов («Чёрный кот», «Текстильный городок», «Погода в доме», «Мы выбираем, нас выбирают», «Робот», «На тебе сошёлся клином белый свет», «Возьми меня с собой…») и много-много других.
И жена у него было чудесная – Лидия Козлова. Это на её стихи написаны песни «Айсберг», «Снег кружится» и др.
Интересно они познакомились. Восемнадцатилетняя Лидия Козлова в 1956 году после окончания техникума приехала по распределению на строительство Волжской ГЭС. Там же работал бывший «зэк» Танич.
В квартире, куда как в общежитие поселили Лидию Козлову и ещё двух девушек, собралась молодёжная компания отметить очередную годовщину октябрьской революции. В разгар праздника Лиду попросили спеть. Она взяла гитару и сказала: «Я спою песни на стихи местного поэта Михаила Танича. Я их прочитала в газете и сочинила на них музыку». Когда гитарные аккорды затихли, к ней подошел один из гостей и сказал: «А Танич-то я…».
И прожили они вместе после этого более полувека.

Ещё одна моя дальневосточная мечта - побывать на Камчатке - осуществилась лишь в конце моей службы. И одной из песенных «эмблем», визитной карточкой этого края считаю песню Пахмутовой на слова Николая Добронравова «Усталая подлодка», хотя написана она была для моряков-североморцев. Чудесная песня. Вообще Пахмутова, как и Танич, написала много-много прекрасных песен («Если отец герой», «На Мамаевом кургане», «Поклонимся великим тем годам», «Горячий снег» и др.). Но это героические песни, а у неё есть и чудесные лирические.

 
Купание медведя в термальном озере на Камчатке. Они оба (медведь и термальное озеро) - из «сувениров» Камчатки. Здесь один медведь на 20 человек населения.

В апреле 1988 года меня с Сахалина «сняли» и перебросили в Приморье. С апреля по сентябрь 1988 года, то есть практически до времени убытия с Дальнего Востока я занимался расследованием уголовного дела в отношении прапорщика Зубанова и капитана Кирсанова (хищение в продовольственной службе где-то в районе Спасска Дальнего).
Суть дела: На протяжении ряда лет (1981-1986 гг.) начальник продовольственной службы в/ч 51822 капитан Кирсанов Сергей Фёдорович и начальник продовольственного склада той же части прапорщик Зубанов Лев Константинович совместно с должностными лицами других частей совершали хищение продовольствия, создавая его резервы за счёт постановки на довольствие несуществующих команд военнослужащих.
Как правило, хищения совершались во время нахождения на Пушкинском полигоне. По фиктивным или неучтённым аттестатам на довольствие на срок от 3 до 5 суток ставились несуществующие команды военнослужащих от нескольких десятков до нескольких сот человек.
Соучастниками хищений выступали начальник продовольственной службы в/ч 32455 старший лейтенант Павлов, начальник продовольственного склада в/ч 32455 прапорщик Нахушев, начальник продовольственного склада в/ч 34568 прапорщик Муляр.
Сумма ущерба (необоснованного списания продовольствия), как установила назначенная мной ревизия, составила более 21 тыс. рублей.
Важно было не только доказать само хищение, но и установить каналы сбыта похищенного продовольствия: когда, кому, сколько (надо было доказывать «расход»).
Здесь у меня было больше свободы.
Мне выделили 15 самостоятельных эпизодов. Вот ими я и занимался. Занимался добросовестно. По-другому не могу.
За это время в результате предпринятых мною мер причинённый преступлением материальный ущерб был возмещён на сумму более 11 тыс. рублей.
Но это было не моё. Пусть и на длинном поводке, но я был «батраком» в чужом деле.

Моё письмо в Развильное (24.05.88 г.): Здравствуйте, мама, папа, Лариса, Саша! Получил я, мам, письмо со справками и выбросил их. Я ведь в рапорте мотивировал перевод тем, что папа – инвалид войны 2-й степени, а у тебя в декабре 1987 года был инфаркт. У вас же о чём справки – родители часто болеют. А у кого они не болеют?! Стопорят мне перевод. Я уж в рапорте сослался на болезнь Дениса и Натальи, и то не хотят брать во внимание. Денис выписался из больницы слабенький. Его даже от сдачи экзаменов освободили. Сейчас сидит дома. Наташка тоже в садик не ходит. Ну, вот такие новости. Получил ли папа от меня бандероль к 9 мая?
Всего вам доброго.
До свидания.
Толик

 

А «надзирателем» мне поставили Чешулько, с которым отношения после дела Афонского были у меня «не ахти».
Он откровенно придирался ко мне. Порой, по несущественным мелочам. Например, 26.04.1988 г. я назначаю документальную ревизию деятельности Кирсанова и Зубанова за время их службы в в/ч 51822. В постановочной части пищу: «потребовать от командира в/ч 28235 провести документальную ревизию..»
Чешулько пишет замечание (причём, дважды): «Почему потребовать, а не поручить?»
В моём ежедневнике есть запись за 16.05.1988 г.: «Конфликт с Чешулько, рапорт, беседа с прокурором». В чём суть конфликта, уже не помню. Но Чешулько был хам, и, наверное, позволил себе что-то лишнее, раз я решился на рапорт прокурору округа и потом имел беседу с ним.

Отношение ко мне Гуриновича тоже было прохладным. То есть мне здесь (ВП ДВО) «ничего не светило» в плане продвижения по службе.
Я стал писать рапорта о моём переводе с Дальнего Востока. К тому времени Денис уже второй раз (апрель 1988 г.) переболел менингитом, был слабенький, и его даже от сдачи экзаменов в школе освободили. У Наташки диатез никогда и не проходил. Я готов был использовать даже сведения о неподтверждённом инфаркте у мамы в декабре 1987 года (кто, кроме семьи, знал об этом?).
Что очень странно, сам Гуринович не горел желанием «избавиться» от меня. Не без удовольствия он зачитал мне ответ из Главной военной прокуратуры на один из моих рапортов о переводе, где мне было отказано.
Да и там (в ГВП) тоже вели себя непоследовательно. Ведь, понятно, Гуринович не сам принимал решение о моём «неполном служебном соответствии». И, тем не менее, когда я 22.07.1988 г. смог нашего кадровика-направленца из ГВП (они приехали проверять наш округ) убедить в необходимости перевода меня с Дальнего Востока, меня со следственной работы не хотели отпускать и предлагали только должности старшего следователя прокуратуры округа:
- В Минск поедешь?
- Поеду!
- Старшим следователем прокуратуры округа.
- Нет!
- В Тбилиси поедешь?
- Поеду.
- Старшим следователем прокуратуры округа.
- Нет!
И тогда был предложен Ростов-на-Дону и «военный прокурор следственного отдела ВПО». Я понял, что других предложений не будет, и согласился.

 
Эту аттестацию на меня оформляли уже в июне 1988 года (два года спустя), когда решался вопрос о моём переводе.
Итак, маховик моего перевода по службе был запущен. Я чувствовал, что скоро уеду с Дальнего Востока и усиленно «впитывал» его. То, что удавалось.

Прочитав трилогию о Г. Невельском, я мечтал побывать в городе, который он основал. Это – патриарх амурских городов – Николаевск-на-Амуре. Он стал форпостом России у берегов Великого океана.
У этого города удивительная судьба. Трижды он был областным городом. С 1855 года по 1870 год город вообще был почти «столичным» - столицей всего Дальнего Востока Российской империи, исключительным городом, что выражалось, в целом, в крупных и разнообразных зданиях разных архитектурных стилей. Сохрани Николаевск этот статус в течение более долгого времени, он был бы интереснейшим городом на востоке страны. «Качество» населения, масштаб людей, работавших здесь, были на мировом уровне. Например, местное морское училище окончил будущий адмирал флота России Степан Осипович Макаров.
Мало городов на Дальнем Востоке имеют такой багаж прошлого в дополнение к величественному Амуру и сурово-торжественной природе.
 
Снег здесь лежит порой ещё и в июне.
Только Хабаровск, Владивосток и Петропавловск-Камчатский могут потягаться в этом плане с Николаевском-на-Амуре. Это и Крымская война, и Первая мировая с последовавшей за ней гражданской.
В 1870 году военно-административный центр региона был перенесён из Николаевска в незамерзающий порт Владивосток, а через десять лет и центр области перешёл в Хабаровск. Николаевск стал хиреть. Однако вскоре в окрестностях города обнаружили золото, и началась золотодобыча, активизировалась рыбная ловля, судостроение.
В 1914 году город стал центром Сахалинской области. Но в 1920 году город захватили красные партизаны. Читай – каторжники, промышлявшие разбоем в тайге. Под видом борьбы с японцами, они уничтожили несколько сот, если не тысяч россиян, разграбили город и почти дотла сожгли его. От старой (порой очень оригинальной) застройки города осталось не более десятка зданий, что и определяет теперь бедность историко-архитектурного наследия города. Сейчас лишь по отдельным зданиям можно догадываться и умозрительно реконструировать, как выглядел Николаевск до этой трагедии.
В городе не оставалось ни людей, ни зданий, поэтому по окончании гражданской войны (1922 год) город теряет статус областного центра.
В 1934 году город снова становится центром вновь созданной Нижне-Амурской области и просуществовал в этом ранге до 1956 года (до упразднения области). В городе строились крупные промышленные предприятия.
 
Вот он Николаевск-на-Амуре, раскинувшийся на левом берегу Амура неподалеку от впадения его в океан.

Короче, Николаевск-на-Амуре – город особой значимости для России.
Геннадий Николаевич Невельской доказал, что Амур не теряется в песках (как считали ранее, поэтому и ссылали в Забайкалье каторжных: были уверены, что им некуда отсюда деться), а Сахалин – не полуостров, а остров. Основав пост у устья реки, Невельской закрыл реку для проникновения иностранцев (тех же британцев, французов, американцев) и превратил в Амур во внутрироссийскую реку. На много поколений вперёд Россия была обеспечена территориями и природными ресурсами.

В начале июня 1988 года появился повод побывать здесь. Один из обвиняемых по моему новому делу был отсюда, и мне надо было в городе решить ряд вопросов.
 
Естественно, я побывал во всех уголках города (он небольшой и компактный).
Съездил на развалины прикрывавшей некогда вход в устье Амура крепости на мысе Чныррах. Она расположена несколько выше по течению реки.
Время было самое «клещевое». Я старательно обходил все кусты. И, тем не менее, даже в самолёте мне на раскрытую книгу упал с фуражки клещ. А уж как и я сам, и выделенный мне водитель, осматривали мою одежду после выхода из леса! Поэтому дому, в Хабаровске, я у двери сразу разделся, одежду Татьяна «отправила» вначале на балкон, а потом - в стиральную машину. Как говорится, от греха подальше.

Благодаря делу Кирсанова-Зубанова, я побывал также, на советско-китайской границе (у китайского города Суйфыньхе), в Спасске-Дальнем и на озере Ханка (25-27.07.1988 г.), в городе Находка.
Спасск-Дальний ничем особым в памяти не сохранился. Крупный в то время гарнизон. И школы города были среди лучших в крае. Почти все выпускники средних школ города тогда поступали в престижные ВУЗы Москвы, Ленинграда и других городов европейской части страны. А всё потому, что педагогами в школах были жены-офицеров - выпускницы лучших ВУЗов из тех же городов. То есть уровень преподавания здесь был на уровне столичного. А как только военные в новейшие времена город оставили, он тут же зачах. Как тот же Мыс Шмидта, Угольные копи и т.п.
Озеро Ханка запомнилось красивыми лотосами.

Ну, и наконец, пожалуй, последняя моя командировка на Дальнем Востоке была в город Находку.
Как-то так сложилось, что там у меня и дознавателя было много свободного времени. То ли свидетели наши отсутствовали на месте, то ли их долго разыскивали. Мы много времени проводили в гостинице. Номер на одном из верхних этажей, вдали бухта – любуйся, сколько влезет. По городу уже набродились.
 
Вот она знаменитая бухта Находка

Я валялся на кровати и читал. Журналы в то время были очень интересными. В них были свежие мысли, новый взгляд на события прошлого и настоящего, стихи интересные.
Там я впервые прочёл интересные стихи корейского поэта Ким Со Воля о родине.
Зверь забудет края родные,
Человек ни за что на свете:
Наяву он о них не вспомнит,
Так во сне он туда приедет.
Потому ль, что там кости предков,
Потому ль, что там игры детства?
(На вопрос этот нет ответа),
Но во сне он туда приедет.
Там весной распевают птицы,
Расцветает в горах багульник,
Там осенние черные реки
Красно-желтые листья несут.
Не пристанет к берегу река,
Увлекаемая потоком,
Но, пройдя по морю страданий,
Человек причалит к земле.
(Корейский поэт Ким Со Воль, журнал «Огонек», 1988 г., № 18, стр. 16)

В журнале «Юность» появились интересные стихи Екатерины Горбовской:
Первая любовь
Вот так сидим и говорим –
О том, что мир неповторим,
О том, что скоро выпускной,
Что пахнет в воздухе весной…
И всё чудесно и чудно –
Сирень, открытое окно,
И сигареты огонёк,
И разговоры до ночи…
И мне пока что невдомёк,
Что все мужчины – сволочи.
-    -   -
Ну и что, что вдвоём!
Ну и пусть при свечах –
У меня ещё есть
Голова на плечах…

А мой внутренний голос –
Он в голос кричал
И вполголоса
Сам же себе отвечал,

Что, когда при свечах,
А вокруг тишина,
Голова на плечах
Никому не нужна.
                -    -   -
Я думала, что главное в погоне за судьбой –
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками,
Которые видны,
Над скверными задатками,
Которые даны,
Волшебными заплатками,
Железною стеной
Должны стоять достоинства,
Воспитанные мной.
Когда-то я так думала, по молодости лет.
Казалось, это главное, а оказалось – нет.
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное – чтоб кто-нибудь
Вот так тебя любил:
Со всеми недостатками,
Слезами и припадками,
Скандалами им сдвигами,
И склонностью ко лжи,
Считая их глубинами,
Считая их загадками,
Неведомыми тайнами
Твоей большой души.
                -   -   -
Нашептала речка берегу
Удивительные сны:
Про далёкую Америку
И страну, где есть слоны.
Говорила речка берегу:
«Я впадаю в океан,
Я увижу ту Америку,
И слонов, и обезьян…»
Говорила речка берегу:
«Я на негров погляжу…»
Обещала речка берегу:
«Я вернусь и расскажу…»

Повторяю, в то время в журналах было много интересного, нового, свежего. Читал я, в основном, "толстые» литературные журналы. Куча их непрочитанными так и осталась: «наподписывал» и «напокупал» их столько, что не успел прочесть или, хотя бы, просмотреть. Ни на Дальнем Востоке, ни потом в Ростове-на-Дону (там времени было ещё меньше), ни в Махачкале (там вообще было не до того!), ни в Москве (до сих пор руки не доходят).

Там же (в Находке) в одном из журналов я прочёл интересную статью о картине И.Н. Крамского «Христос в пустыне» (1872 г., Третьяковская галерея). Мне и раньше эта картина нравилась. Статья заставила взглянуть на неё по-новому.
В своём письме к Гаршину художник так объяснил содержание своего произведения: «Я назвал картину дерзко. Итак, это не Христос. То есть я не знаю, кто это. Это есть выражение моих мыслей… Одинокий Христос исполнен тяжких раздумий: идти к людям, учить их, страдать, погибнуть или поддаться искушению и отступить… Что за этим следует, продолжение в следующей книге» (картина «Хохот»).
Я увидел в картине что-то родственное. Своё. Ведь наиболее важные решения мне также приходилось принимать в одиночку и в одиночестве, не рассчитывая на чей-то совет и помощь, и зная, что, в случае ошибки, будет «хохот» и осуждение.
Художник запечатлел на полотне драматическую ситуацию нравственного выбора, неизбежную в жизни каждого. Христос на картине «одинок не в пустыне», а «как в пустыне».
 

А в начале сентября 1988 года в прокуратуру округа пришёл приказ о моём переводе в ВП СКВО.

 
Мне дали пять дней на сборы. Ну, а чего там было собирать! Обратно в Европу вез то, что оттуда и привёз (ковёр, диван, шкаф, столы и холодильник из Махачкалы; кровати, ковёр и книжные полки из Краснодара). Короче, в Хабаровске дополнительно ничем не обзавёлся.
 
Прощание с Хабаровском: мы 04.09.1988 года на набережные реки Амур в Хабаровске.
 
На этом снимке Наташка – слева, Денис – справа. Кто посередине – не помню.
Ночь перед отлётом из Хабаровска мы провели в квартире прекрасной пары, жившей несколькими этажами под нами.
Контейнер с вещами был уже отправлен, квартира сдана. Утром у нас был самолёт (мне в Ростов-на-Дону, Татьяне с детьми – в Махачкалу).
Наши «хозяева» тепло нас приняли.
Она (Алехина В.В.) работала с Татьяной в садике. Сын ходил с Наташей в садик. Муж был офицер, настоящий офицер. И сын, ещё маленький, чувствовалось, будет настоящим офицером (было на кого походить и генетически, и психологически): бесстрашный, крепкий физически. Я, грешным делом, мечтал, что их с Наташкой детская дружба перерастёт со временем во что-то большее, и он будет ей хорошим мужем. Но, не сложилось. У Татьяны с подругой ещё какое-то время была переписка. В Махачкале мы узнали, что эта семья распалась. Якобы, изменил муж. Она не осталась в долгу, и «из принципа» тоже пошла куда-то «на сторону». В итоге – она вышла замуж за другого, он женился на другой. Такая прекрасная семья распалась.
А потом и переписка прекратилась. Последним был хабаровский адрес: 680016, гор. Хабаровск, ул. Уборевича, 66/34 (это после развода Алехина В.В. сюда поселилась).
Итак, переночевав у наших знакомых, мы покинули утром Хабаровск и  Дальний Восток. Моя служба на Дальнем Востоке была завершена.