Инструмент в сырой комнате

Старый Глеб Борисович всегда говорил, что человеческий организм — это не склад костей и мяса, а тонко настроенный инструмент. Сам он, будучи настройщиком фортепиано в третьем поколении, знал толк в гармонии.
— Понимаешь, Лешка, — наставлял он внука, копаясь в недрах огромного «Беккера», — когда внутри у человека гаснет свет, в кровь начинает капать яд. Ученые называют это кортизолом, стрессом, черт знает чем еще. А я называю это «сыростью души».
Глеб Борисович считал, что отсутствие простого, будничного счастья — это не просто плохое настроение. Это техническая неисправность. Когда радость перестает поступать в систему, мозг, этот главный дирижер, начинает гнать по венам какую-то мутную, горькую фальшь.
Сначала человек просто «проседает». Как инструмент, оставленный в нетопленой комнате, он впитывает в себя туман серых будней. Механика внутри разбухает:
 "Струны памяти" начинают ржаветь.
"Клавиши желаний" западают — нажимаешь, а ответа нет.
 Резонанс пропадает: раньше и музыка, и доброе слово отзывались во всем теле, а теперь внутри только глухой, ватный стук.
— Отсутствие счастья — это прямой путь в ремонтную мастерскую, — ворчал старик. — Сердце начинает частить, желудок сжимается в кулак, а спина гнется так, будто на плечи положили крышку от рояля.
Самое страшное начиналось потом. Глеб Борисович называл это «фальшивым звучанием». Человек, который давно не чувствовал тепла, перестает попадать в ноты жизни. Он говорит «люблю», а звучит это как треснувшая дека. Он пытается улыбнуться, но получается гримаса, от которой окружающим хочется отойти подальше.
Он фальшивит в общении, фальшивит в работе, и — что самое больное — он начинает фальшивить самому себе.
«Если инструмент долго стоит в сырости, он забывает, как звучит чистая "до"».
— И что делать? — спрашивал Лешка, глядя на то тоскливое выражение, с которым сосед из дома напротив шел с работы.
— Сушить, — отрезал дед. — Вытаскивать себя на солнце. Искать хотя бы маленькую радость, как ищут утечку воздуха в мехах. Чашка кофе, запах свежего хлеба, вид на закат — это же не баловство, Лешка. Это "техническое обслуживание" .
Глеб Борисович верил: чтобы не «поплыть» и не начать скрипеть суставами раньше времени, нужно каждый день подтягивать колки своей души. Ведь если ты сам звучишь чисто, то и мир вокруг начинает резонировать в ответ.
А если запустить — никакие таблетки не помогут вернуть тот звонкий, чистый звук, который и называется «жизнью».