Глава 14

Глава 14
Цена жизни

Новый адрес Даши — улица Перова, дом четыре, квартира два — я запомнил очень хорошо. При первой же возможности съездил туда посмотреть.
Серый десятиэтажный панельный дом действительно стоял на перекрёстке и был расположен вдоль улицы Воинов Афганцев, правда несколько в глубине от её края. Причина, по которой его впоследствии отнесли к другому адресу стала понятна, когда я увидел, что впритык к его углу строится ещё один, более длинный  дом, который располагался уже вдоль улицы Перова, и, видимо, по замыслу архитектора должен был представлять одно целое с уже построенным.
Вопреки ожиданиям, нужная мне квартира оказалась на втором этаже. Все первые этажи в доме занимали помещения торговли и сферы услуг. Окна новой квартиры Даши по моим прикидкам выходили как на улицу, так и во двор. Проезжая вечерами мимо, я иногда замечал в них свет. Видимо, там шла подготовка к предстоящему переезду.
 
Теперь, когда график позволял, я заканчивал дневную смену, приходил к серому дому и ждал. Не Дашу — её отца.
Была цена, которую семья Даши не могла осилить. Я же, со своими двумя тысячами даже не знал сколько нужно на самом деле и мог только гадать, хватит ли моих денег, чтобы покрыть недостающую сумму. Но рассудил, что в любом случае проще всего попытаться оказать помощь через отца, представившись старшим двоюродным братом молодого Алексея. А чтобы Даша ничего не заподозрила, попросить его не говорить дочери, ссылаясь на разлад в их отношениях. Идея предложить ему деньги выглядела авантюрой, но других путей я пока не видел. Родителей Даши я помнил смутно, видел всего несколько раз, теперь же предстояло познакомиться с ними заново и войти в доверие.

Вечера стояли морозные, декабрь прочно вступил в права, но снега было ещё мало — только колючая крупа, которую ветер гонял по земле вместе с пылью, словно песок. Я сидел уже часа два на подоконнике площадки второго этажа и высматривал отца Даши, наблюдая из окна за пятачком перед подъездом. Сегодня третий вечер, как я караулил его у квартиры. Во двор заехала машина с открытым кузовом, гружённая до отказа мебелью и пожитками очередных новосёлов…

Я совсем отчаялся и собрался уходить, как в подъезд вошёл мужчина в короткой поношенной дублёнке, чёрной шапке-ушанке и ведром в руке из которого выглядывал какой-то инструмент. На лестничном пролёте послышались приближающиеся шаги. Значит он не сел в лифт, а поднимается по лестнице, следовательно, ему невысоко.
Когда он появился, я смог разглядеть его получше. Это был мужчина среднего роста, с обветренным скуластым лицом и глубокими складками у рта. Но глаза — глаза были Дашины. Те самые, с мягким, ниспадающим к переносице внутренним уголком, придающим лицу ту особенную раскосость, присущую им обоим.

— Добрый вечер, — поздоровался я, вставая с подоконника, едва он со мной поравнялся. — Вы случайно не из второй квартиры?
Мужчина остановился и посмотрел на меня. Его усталые, но цепкие глаза глядели спокойно, без подозрения, но и без особого интереса.
— Из второй, — подтвердил он, — А что?
— Вы — Николай? Извините, не знаю вашего отчества.
— Да. Николай… Петрович.
— Значит я жду именно вас. Я старший брат Алёши, который дружит с вашей дочерью Дарьей. Вернее, двоюродный брат.
Николай Петрович поставил ведро на пол и смерил меня непонимающим взглядом.
— Так…допустим, — протянул он уже настороженно — И что вам нужно?
Я решил не тянуть и зашёл сразу с козырей.
— Знаете, недавно вернулся в город, — продолжил я, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла, хотя внешне старался держаться уверенно. — Работал на Севере. Приехал сюда, узнал от брата о ситуации… и о вашей беде. С Дашей мы не знакомы, но брату я привык помогать, а раз уж так вышло… В общем, я хочу предложить вам помощь. Финансовую.
Отец Даши нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то — не благодарность, нет. Скорее боль, смешанная с давней, привычной виной. Он отвёл взгляд и достал из кармана пачку дешёвых сигарет.
— Куришь? — спросил он хрипло.
— Бросил.
— А я вот никак не могу, — он чиркнул спичкой, затянулся и выпустил дым. — Значит, брат Алёши… Я этого парня давно не вижу. Он с Дашей — всё, что ли?
— Они расстались, — сказал я осторожно. — Но он переживает. И я… как родственник… тоже хотел бы помочь. По-человечески.
Николай Петрович молча курил, глядя куда-то поверх моего плеча. Я решил не давить и тоже замолчал.
— Так ты знаешь? — спросил он наконец. — Про лекарство, про всё?
— Да, брат рассказал, — соврал я. — Он очень переживает, хоть они и поссорились, но уверен  — это временно.
Отец Даши хмыкнул, и в этом коротком смешке мне почудилась горечь.
— Переживает… Да что он понимает, твой брат? — он сплюнул на пол и сразу же растёр плевок ногой. — Тут, парень, такое дело… такое дело, что никакими деньгами не поправишь. Ты уж извини за прямоту.
— Я понимаю, — сказал я тихо. — Правда, понимаю. Но лекарство… оно ведь даёт шанс? Шанс на время, на годы, может. Это лучше, чем ничего.
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я вдруг ясно увидел: за грубоватой внешностью скрывался человек, смертельно уставший и задавленный чувством вины.
— Ты-то сам чей будешь, откуда? — спросил он неожиданно.
— Я же говорю — двоюродный брат. По отцу. Мы с Алёшей в детстве много времени проводили, а потом я уехал на Север. Работал на буровых, скопил кое-что. Сейчас вернулся. Узнал про Дашу…
— Слушай, брат, — перебил он меня, и голос его стал жёстче. — Ты мне человек посторонний. Спасибо, конечно, но я от чужих помощи не принимаю. Это мой ребёнок, моя дочь. Я сам должен справиться.
— Справитесь? — спросил я прямо. — А сколько не хватает? Я ведь не просто так. Если разница небольшая, то может…
Но Николай Петрович не дослушав, покачал головой:
— Нет. Не могу я. У нас в роду гордость — последнее, что остаётся. А потом… — он замялся, опустил глаза. — Эх, если бы знать раньше… — Он затянулся и шумно выдохнул дым. — Так что не надо. Сам справлюсь как-нибудь.
Я понял, что настаивать бесполезно. По всему вырисовывался человек строгий, работящий и глубоко порядочный — из тех, кто чужого не возьмёт, но и своего не отдаст без боя. Ему действительно невыносимо принять помощь, тем более от незнакомца.

Я кивнул:
 — Что ж, Николай Петрович, я вас услышал. У меня только просьба одна будет... Не говорите, пожалуйста, ничего Даше. Лёшка просил…
— Не скажу. Будь спок. А самого-то как звать?
— Алексей. Мы с братом тёзки.
Его прощальное рукопожатие было по мужски крепким.

Оставалось действовать через маму Даши, а я, честно говоря, даже не помнил её имени…