Дух скалы

Повесть
Дух скалы
               
Первая глава
       Стоял знойный день. Хотя утренняя роса и предвещала сухую солнечную погоду у Тимофея Зарубина « ныли и крутили» суставы ног, верный признак предстоящего ненастья. Уходя из дома, мельком заметил, что  «домашний барометр», установленный на северной стене дома, указывал на непогоду.
        Его прибил ещё отец. Это выпиленная часть елки (чурочкой) с длинной веткой, без коры. Когда-то прямо на стене были видны слова «Сухо»,   «Мокро» и черта между ними. Со временем потемневший определитель погоды не «лгал», когда ветка поднималась выше черты – быть «ведра», а если опускалась ветка концом вниз, значит жди пасмурный день, осадки.
         Утром рано жена Анфиса разбудила дочерей.
         Сестры  были с разницей в два года между ними. Старшей Ларисе было  девятнадцать лет. После окончания областного кооперативного училища она работала бухгалтером кассиром в сельпо. Средняя Лидия училась в том же училище. Ольга закончила седьмой класс.
        Накануне Тимофей ездил на лодке, на покос. Там уже стоял один зарод сена, собранный  на прошлой недели.
        Выкошенная за неделю трава, была готова к уборке. Сегодня, в выходной, необходимо до обеда переворошить всё сено и застоговать в этот же день.
       Девчонки понимали значимость задания. Если они сегодня потрудятся, то будет больше свободного времени         
      … Сено было душистое, разнотравное, плотное. Благодаря умелому опыту косарей, уложенные валки легко переворачивались и подставлялись солнцу и ветерку слегка недосушенными травами.
         Тимофей пошел рубить талину для волокуш и дрова для костра. К полудню подъехали два деревенских мужика, с ними он договорился накануне о помощи.
        Анфиса начала хлопотать у костра. Наступила нестерпимая духота.
        - Ой, к дождю…! – подумала она.
        Мужики начали сгребать, толкая деревянными граблями верх зубьями вдоль волка, образовывая большие кучи сена – копна, которые вилами переносились на  тальниковые волокуши. Девчонки волокли эти кучи к уже подготовленному отцом основанию стога.
        Фиса наскоро приготовила обед на два блюда, и даже сделала морс из красной смородины, свежесобранную толченую ягоду залила водой из родника в ручье, настояла, затем процедив через марлю, унесла жаждущим работникам.
         К обеду выросло пол стога. Тимофей был уверен, что заготовленного сена хватит корове, отелившегося в феврале бычку и коню – мерину до первой травы будущего года.
        Наскоро пообедав, все дружно продолжили работу.
        Погода портилась.… С большой скоростью и зловеще надвигалась темная туча. Еще не было видно всполохов молний, но раскаты грома тревожно и нарастающим звуком доносились из-за горизонта.
          Небо полностью затянулось, стало темно. Шквалистые порывы ветра гнули непокорные, и прибрежные тальниковые чащи, и березы близлежащей рощице с треском и грохотам. Когда молнии сверкали над покосом, мужики сумели завершить, перекинув через высокий стог большие тальниковые ветки, связанные макушками. Раскаты грома заглушали ликование покосников о завершения дела, а большие капли начинавшегося ливня не омрачили победоносного настроения. Прятаться было негде… 
          С полчаса шумел ливень с раскатами грома, со сверканием длинных зигзагообразных  широких  молний.
         На душе Анфисы внезапно стало грустно, почему-то появилась тревожная мысль за дочерей: «Что ожидает в будущем моих девочек,… какая судьба им ждет?» Рядом стоящие девушки тоже приуныли, вымокшие до ниточек, они прижимались к ней. Как будто им передалось настроение матери и тоже вопрошающими озаряющими взглядами, думали о будущем.
            В деревню возвращались уже при ярком солнце. Небо сияло синью, как будто отмытой большим ливнем. Река, помутневшая от сбегавших молодых  ручьев, заметно разлилась и величаво плыла  вдоль  ярко зеленных берегов. Стояла после ливневая прохлада. Воздух наполнен легко дышащим озоном.
          При подъезде к поселку, все заметно повеселели. Девчонки от предстоящих вечером танцев в сельском клубе, родители от завершений сеноуборочных хлопот.
         Тимофей поджог дрова в печи бани, которые приготовил и натаскал воды ещё  вчера.
          Дом у них хоть и пятистенка, но не велик. Маленькая половина и входная часть была кухней, столовой, здесь же стоял отгороженный умывальник и большая печь  с духовкой. В тех краях, мужики были мастеровые, предприимчивые. Тимофей сам из самодельного кирпича сложил печь. Из листа железа сколотил коробку, аккуратно приклепав дверцу, установил при кладке печи. Даже сколотил из того же листа две противни, которые ставились поочередно не специально приклёпанные  уступы под противень. Духовка служила не только для приготовления пышной сдобы, но и в холодные сибирские морозы являлась  быстрым обогревателем  для второй половины дома.
          Сразу у входа в комнату  стояла большая кровать родителей. Слева широкая сторона печи. Затем комната девочек, отгороженная  дощатой крашеной стенкой и ситцевой широкой занавеской.
          Девчонки собирались на вечер. Распределив между собой наряды, отправили Ольгу за углями в баню для утюга.
          Анфиса, подоив корову, готовила ужин в поварне. Так в Сибири называют  летнюю, в основном, дощатую кухню.

         После показа вечернего сеанса в сельском клубе уже гремела музыка. Громкоговоритель висел  прямо под коньком крыши, и песни « Етка-Енька», «Два берега», да ещё вечернее время, далеко разносились по селу, невольно приглашали в клуб сельчан.  В такие летние вечера шли на танцы или оставались после сеанса не только молодые, но вечно не стареющие послевоенные молодухи, отвергнутые ими холостяки и даже любопытные старушки и старики.
         На ужин к Зарубиным пришли  два товарища с женами, которые помогли на покосе. Так водилось на сибирском Севере, что  для заготовки дров на зиму  или сена для личного хозяйства, даже при строительстве собственного  дома просили друг друга о помощи и в благодарность  накрывали столы.
         Девушки наскоро поужинав, ушли в клуб прямо перед гостями. Отведав хлебосольное угощение и пропустив по две-три стопочки «Московской» гости, и хозяева тоже решили дружной толпой идти на вечер.

          У клуба как всегда в такие вечера стояли толпы мужиков курящих и обсуждающие новости,  события в стране, в селе.  Увидев сельчан,  они приветливо встретили, здороваясь за руки.
         Тимофея Зарубина в селе уважали, не только за участие в войне, но и как справедливого, всегда помогающего в деле, советом односельчанина.
      - Слышал…? – вдруг спросил Тимофея вездесущий, во всем осведомленный колхозный конюх Иван.
      - Переводить нас будут осенью в совхоза. Зарплату каждый месяц получать будем….  Колхоз расформировывают!
       - Не слышал  - ответил  Тимофей – Хорошая новость!
        Он слышал, что в соседнем  районе  работают за деньги в совхозах, промхозах.
     - Пойдем, глянем … - дернула за рукав Тимофея Анфиса.

         В клубе, в фойе стоял бильярдный стол. Вокруг него крутились мужики, мастерски загоняя в лузы шары.  В стороне наблюдали мальчишки, терпеливо ожидая своё время, мотая на « ус» подходы, приемы и правила игры. После одиннадцати солидная часть отдыхающих жителей отправится по домам, постарше парни тоже перейдут в зал, тогда бильярдный стол будет  в полном  распоряжении мальчишек.
          Вечер был только в разгаре. Баян многорядный передавался из рук в руки. Многие сельчане владели музыкальными инструментами. Гитара, гармонь, баян, балалайка легко осваивались одаренными талантами самоучками и передавались знания друг другу. Самородки могли  на слух подыграть  музыку любую песни.
          Сельчане знали таких музыкантов и обязательно приглашали на свои домашние торжества.  Радиолы,  магнитофоны не заменяли живую музыку. Спетая песня под баян в застолье раскрывала души… и, сливаясь в унисоне  певших, сплачивала всех в дружелюбные отношения.
   
         Вальс « На сопках Манчжурии»  хорошо играл местный радист Эдуард.   Расставленные вдоль стен зала лавки, для танца  мешали. На них то и дело натыкались разновозрастные танцующие пары.…
          В такие вечера сельчане любили танцевать польку, и обязательно заказывали, его музицировала  заведующая  клубом  двадцатипятилетняя  Татьяна. Длинным хороводом  пары синхронно пританцовывали. Одна сторона, в основном мужчины, передавали женщин или девушек впереди идущему кавалеру … 
          Обязательно под  музыку проводилась игра «Ручеек». Тоже пары, подняв  друг друга руки, а между ними проходил игрок, выбирая для себя пару и ухватив за руку, уводит в конец  « ручейка», а тот, кто оставался снова выбирал себе пару…
          - Ну,  всё! Понеслись! – шепталась молодежь, которая с нетерпением ждала своих танцев.
           Но внезапно после очередной польки, подключился магнитофон. С начало звучали танго «Ноктюрн»,  «Восточная», затем твист, шейк… Молодежь полностью заполнила зал, а уставшие и довольные солидные танцующие одни за другими отправились  по домам.

            Такие вечера и танцы сближали людей, открывались особенности  характера, положительные  черты сельчан. Чувствуя друг друга, пары определяли, что не могут расстаться  и  танцевали ещё и ещё….  Такие вечера оставляли молодых на долгую, совместную жизнь. Иногда, других доводили до развода…. А в основном оставляли светлые щемящие душу чувства, из-за не возможности быть вместе….
              Как во всех северных поселках Сибири население было многонациональное.
              Ещё после похода Ермака начался массовый приток переселенцев в Сибирь. Крестьяне, когда-то бежавшие от крепостного гнета;  декабристы, отвергнутые  властью;  казаки, осваивающие  новые  земли; десятки народов, подвергнутые переселению в 30-40 годах  Латвии, Поволжья, других европейских частях России – сформировали в Сибири многонациональные поселки.
             Переселенцы, живя с коренным населением – якутами и эвенками, перенимая их нравы, быт, опыт, сноровку и поведение в тайге, изменились сами и изменили во многом местные  народы.  Однако все народы сохраняли свой язык, соблюдали уважительное отношение людям другой национальности. 
            Перенимая  черты характера северянина, умение найти выхода в трудных обстоятельствах,  (а в тайге, в Сибири подобных ситуаций предостаточно), преодоления их с оптимизмом и даже юмором,    сформировался из разных народов новый человек – Сибиряк!!! 

             Осенью в поселке Новозаряново заметно оживилось. Колхоз плавно перешел в Совхоз Новозаряновский. Люди поселка начали получать паспорта.  На работников завели трудовые книжки, с записью занимаемой должностью  на объекте отделения.
             Тимофей в колхозе занимался охотой зимой, летом на разных работах. Сейчас оформили штатным охотником – рыбаком.
              Анфиса мыла полы в конторе колхоза, так и осталась техничкой и сторожем.
          - Хорошо. Теперь можно дочек учить. Отправлять деньги, а не бегать занимать у самогонщиков. Паспорта получили - можно слетать в Иркутск в отпуск  -  размечталась вслух  Анфиса.

             Стоял ясный сентябрьский  день. Тимофей еще утром выехал из дома. Конь Орлик под ним, настоявшийся во дворе лето, шагал бодро и готов пуститься  вскачь, дергая головой узду.  Охотничье угодье Тимофея, теперь закрепленное официально  приказом совхоза, находилось за  шестьдесят километров от дома, вверх по Тунгуске.  Тимофей недавно завез на лодке продукты, постель, зимнюю одежду.  И сейчас поднимался на хребет налегке – ружье и караваи, которые Анфиса напекла в большой печи у соседки.
             Поднявшись наверх, Тимофей остановил коня…. Прямо перед ним внизу простиралась тайга.  Под сине-голубым небом, она сияла сплошным золотистым лиственничным светом, с зелеными  сосновыми и темно-зелеными   ельничными островками и такими же в распадках. Тунгуска  вдалеке  сверкала своими синими водами.  Свежий воздух раздувал ноздри и  пьянил  голову: 
             - Нет в мире  больше такой красоты, как у нас, в Сибири! – восторженно воскликнул Тимофей, любуясь развернувшейся перед ним  панорамой.
               К вечеру Тимофей подъехал к зимовью соседа по угодью Баганая. Так  звали в деревне мужика не определенного возраста, неизвестно, откуда появившегося  после войны. Жил отшельником.  В деревне он построил для себя небольшую избушку. Любил выпить и довольно много, но не буянил. Говорили, что он сидел на Калыме, что семья его погибла  первые дни войны при бомбежке  поезда в Новгородской области. 
         Залаяли собаки.
       «-  Значит тоже приехал» - подумал Тимофей.
         Баганай вышел из зимовья.
       - Переночую я у тебя…? – утвердительно, одновременно вопросительно сказал Тимофей.
       - Конечно, какой вопрос. Как раз к ужину  – обрадовался Баганай.
        - Я тут спускался к реке. Ставил сети.… Как  в воду глядел, нажарил много.… Заходи!  У меня даже брага есть свеженькая, даже подкрасил,… -  не умолкал Баганай.
          Тимофей дал овса Орлику, бросил собакам рыбы сушенной, которую сушил несоленую специально для них,  достал бутылку самогона и каравай хлеба.
          Довольные встречей мужики уселись за стол.
          Баганай начал рассказывать:
           - Полмесяца назад завез по реке на лодке продукты, поставил бражку в двухведерной кастрюле  под нары. Думал: « приеду  через неделю, а у меня тут – готовая брага…!»  Продукты сложил в лабаз. Нынче я  лабаз по-хитрому сделал. К толстому дереву два листа железа прибил в длину друг над другом,  а наверху ларь с навесом. Продукты, зимнюю одежду сложил в ларь. Вот сейчас приезжаю. В зимовье погром все переломано: полы, нары, печка. Вспомнил про брагу, нары  нетронуты, под которыми  стояла кастрюля с брагой. Заглянул. Кастрюля целехонькая,  не тронутая, крышкой прикрытая.  Обрадовался, думаю «не заметил…», так нет, стоит пустая. Он видимо выпил, понравилась, поставил аккуратно на место и крышкой прикрыл.…  Вот только перед тобой в порядок привел все.
             Мужики долго смеялись.
             Потом Баганай ответил на вопросы Тимофея, что его зовут Виктор по фамилии Некрасов. Имя Баганай получил в местах заключения, оказалось старорусское имя. Что действительно его посадили  в 35 году  и сидел на Колыме.  До ареста работал на заводе, был комсомольцем активистом.  По чьему доносу посадили по статье 58… без права переписки.  Семью осталась в Смоленске… двое маленьких детей. С тех пор не видел.… После войны вернулся, но не нашел.  Соседи сказали, что спешно эвакуировали  на восток завод, где работала его жена, что их родственники, работавшие на этом заводе,  в том числе  Альбина с детьми   погибли при бомбежке поезда.
             Не смог там оставаться. Поехал обратно на восток.  В поезде встретил мужика эвенка, который ехал домой после войны.  Доехали до Иркутска. Пересели на теплоход,  до причала Заярск, но тут Виктор решил ехать на машине на Лену. А Степан пошел пешком на Подкаменную, до Гудяймо.
         - Как его звать?  - Тут Тимофей  переспросил Баганая.
         - Степаном.
         - А фамилия Мэримгир…?
          - Точно так.
           - Он что-нибудь про семью свою рассказывал?
           - Нет. Он  все про войну. Да мы все время пили,… Может и рассказывал.… Не помню.
          Тимофей  добрался до своего места только через два дня.
           Перед началом охоты в конторе  совхоза  собрали  охотников.  Каждому охотовед выдал ракетницы сигнальные,  приобретенные в экспедиции. В случаях экстремальных  ситуациях  просить помощь у соседа.
          Баганай был старше Тимофея и при отъезде соседа серьезно предупредил:
          - при необходимости пали из ракетницы, или со мной, что случится, тоже буду звать на помощь.

            Прошел месяц. Осень стояла теплой. Неоднократно таял выпавший снег. 
             В последнее время Тимофей часто вспоминал Аксинью. Переписывались всю войну. Она снилась в те военные годы. Она спасала его в каждом бою. Он чувствовал ее защиту.  Не раз он  выходил, казалось бы, неизбежных смертельных  ситуаций войны. Однополчане замечали и считали его заговоренным.
           Тимофей  мечтал, что после войны поедет  за ней и заберет в Новозяряново.
            Он сам не понял, почему передумал и женился на Анфисе. Он  Аксинью  любил. До минуты помнит ту единственную ночь, проведенную с ней, которая не раз всплывала в памяти и будоражила его душу ещё и ещё.
   
           В октябре охота пошла. Тимофей не мог нарадоваться, добыл почти пятьдесят соболей, белок много настрелял. Снег валил, но днём таял.   Из-за теплой погоды, ночью образовывался  крепкий  наст.  Чтоб не повредить ноги Орлику, Тимофей по путикам ходил пешком.
            Он возвращался с охоты, расставляя по пути плашки  на соболя. Собаки убежали вперед. Вдруг Тимофей услышал сзади  короткие быстрые шаги, хрустящие от снега. Оглянулся, прямо на него, оскалив пасть, кидается в прыжке большой медведь шатун….
             Из ружья у него была только тозовка, но еще и эвенкийская пальма, заказанная местному мастеру кузнецу.
             Это длинный широкий кинжал  с односторонним лезвием, вставленный  плоское длинное древко. Использовалась охотниками эвенками для рубки леса непроходимой чаще, прилаживания пути- дороги, для охоты.  Вообще, палочка - выручалочка.
   
             Медведь мял его, острые когти врезались в тело. Плечо левое было в пасти шатуна.… Какую-то секунду Тимофей вспомнил про пальму. Лезвие было зачехленным. Каким-то образом ему удалось расчехлить об медведя и что есть сил, вонзить зверю в левый бок…  Тимофей почувствовал, что  лезвие пальмы вошло медведю глубоко, по самое древко. Он потерял сознание…
            Прошло много времени. Очнулся от нестерпимой боли всего тела. Левое плечо было зажато пастью зверя. Вонзённой пальмой  ему удалось столкнуть огромную тушу медведя с себя, раздвинуть пасть и встать.
            На Севере ночь наступает в это время уже в пять часов, поэтому Зарубин не мог определить время: 
         -  Слава Богу, хоть ноги целые…
        Медленно пошел к зимовью, оставляя на снегу капли крови….
        В изнеможении он открыл дверь. Тимофей почувствовал, что снова теряет сознание, правда оно его не покинуло.
        …Он увидел своих родителей. Отец почему-то  сердится на мать. Потом видит старика  Кадара, показывающего взглядом на него Аксинье.  Она подходит к нему и берет в ладони его голову и дует в плечо. От ее прикосновения и чувства истомной нежности  Тимофей просыпается….
          Превозмогая боль, он встает с пола,  зажигает керосиновую лампу. Нашел в ящике с провиантами ракетницу, вставил   патрон, взяв еще две.  Не выходя из зимовья, высунул руку и  выстрелил вверх,  перезарядив, еще два раза. Затем перемотал плеча рубашкой как можно туже, выпил, найденные в аптечки  две таблетки демидрола,  и опять потерял сознание.

        Бывает так, в экстремальных случаях, невидимая Божья Сила   помогает человеку.
        На счастья Тимофея, в это время когда стрелял из ракетницы, Виктор стоял по нужде на улице. Над темной полосой  тайги  он увидел разноцветные всполохи над горизонтом в стороне Зарубинского  угодья.
     - Беда… - подумал  Баганай.
      Не раздумывая, собрался и отправился на лыжах, при лунном свете с собаками, на помощь. 

        Тимофей очнулся.  В зимовье было тепло,  на печке стояла кастрюля.
         В зимовьё вошел Баганай:
       -  Проснулся…?  Я Орлика запряг.…  Поедем в поселок. Давай я тебя раздену, перевяжем раны….  Я тут тебе бульону наварил, попей сначала.
         Баганай протянул Тимофею кружку с супом.
          Он помог Тимофею сесть.
         Рука висела, плечо было разорвано, плечевой сустав был сдвинут, поломана ключица.
         Нательную теплую рубашку, с начесом внутри, Баганай не мог снять. Насквозь промокшая  кровью рубашка, за ночь подсохла и прилипла к телу.                Решили  оставить так. Виктор осторожно перевязал плечо. Зафиксировал руку повязкой, согнув в локте…

     Ранним утром лошадь с  двумя седоками заехала во двор сельской больнице.  Выходит из здания санитарка,  увидев в окно лошадь с санями. Затем она бежит в соседний дом, через минут десять выходят и спешно идут уже двое в больницу.  Затем санитарка, на ходу застегивая плюшевую тужурку, спешно идет на рацию почтового отделения. Радист  передает ключом радиограмму  в районный центр.
     На обратном пути санитарка Маруся стучится в дверь Зарубиных.
    - Анфиса, твоего Тимофея привезли из тайги в больницу, Медведь помял его, плечо загрыз. Вызвали санрейс.  Собери ему одежду, верхнюю тоже. – Сообщила Маруся.
      Фиса от неожиданного известия попятилась, ноги согнулись в коленях. Маруся, поддерживая  женщину, успокаивала ее:
    - Нечего страшного.… Все будет нормально.
     Маруся не раз видевшая, за свою долгую работу в больнице, несчастные случаи, умела определить состояния больного или степень опасности полученных травм.

       Тимофей проснулся от теплого светлого, открыл глаза. Прямо на него через большое окно светило  зимнее солнце.  Прищурившись, он  разглядел комнату. Высокие белые стены, четыре кровати…
       Рядом лежащий мужчина заметил что сосед, долго не приходивший в себя, открыл глаза и  спросил его:
     - проснулся…? Здравствуй!  Николай.
     - Здравствуйте все! Тимофей я – и коснулся руки Николаю.
       Он смутно помнит переезды на самолете, Баганая, плачущую  Анфису и дочерей …  и лицо какого- то молодого человека, похожего на него,  юного…
      После обеда влетела в палату дочь Лидия.  Поздоровалась, обняла, поцеловала отца:
      - Сегодня получила телеграмму от мамы, сразу поехала  областную. В регистратуре сказали, что вчера привезли Зарубина санрейсом. Папочка, как ты? Мама просила ответить телеграммой. Вот принесла к чаю – сахар, печенье, конфет – тараторила Лидия.
      - Да, все хорошо! Напиши матери, пусть не переживает.
     - На улице мороз…  Мама отправила перевод, завтра получу и принесу. Да,  папа, в коридоре встретила врача очень похожего на тебя и на нашу Лариску похож…   
    Тимофей про себя убедился – ему тоже не показалось.
   Заныли от боли все бока, плечо.
     - Доченька, я прилягу. Что-то все болит…
     - Хорошо. Хорошо.  Лежи.  Я завтра приду. Что тебе принести?
     -  Нечего не надо. Здесь хорошо кормят. Как учеба?
    - Нормально, папа. Поправляйся.  Пойду.
      На следующий день при обходе больных  докторами и медсестрами, Тимофей снова  увидел того самого доктора.  Подойдя толпой к его  кровати, молодой врач объяснил:
    - Больной подвергся в тайге нападению медведя шатуна…. Сломаны три ребра, ключица, глубокие многочисленные раны, разрывы сухожилий вращающей манжеты левого плеча,  повреждена мышечная ткань плеча, большая потеря крови.  Проведена операция. Состояние удовлетворительное.
      - Охотник? – с доброжелательной улыбкой спросил главврач.
     - Да! – с ответной улыбкой ответил Тимофей.
       В процедурном кабинете молодая медсестра перетянула жгутом руку Тимофея  для вливания препарата и попросила поработать кулаком. Тимофей, исполняя просьбу, неуверенно сказал:
     -  Так я кровь много потерял, наверно слабо течет.
     -  Вам доктор отдал свою кровь. У вас группа и резус идеально подошли.
     После ужина Зарубин  спросил у мужиков в палате:
     - какая фамилия у нашего доктора?
     - какая-то фамилия, не запоминающая… на «м» начинается.
     -  Мэримгир…?
     - Да, так.
       Тимофей весь побледнел: « Неужели мой сын…? По возрасту подходит. Почему она мне не написала?..  Мы же переписывались…»
    - А  как его  имя отчество?-  снова спросил Тимофей
    - Николай Тимофеевич.
      Кровь хлынула в голову: «Почему она мне не написала? Что её испугало? Мне надо спросить его о матери…».
      Тимофей всю ночь не мог уснуть. Он боли физической почти не замечал. Он  глубоко дышал и стонал от мучительной, душевной раны.  Он казнил себя, что не поехал после войны за ней. То снова успокоившись, представлял себе, как при встрече обнимает её и поднимает маленького сына и держал его на руках….
      Потом снова казнил себя: « Мать послушал видимо….».   Анфису он не любил, узнал, что она забеременела в первую же ночь, решил жениться.
       Мать Клавдия умерла скоропостижно, в скорости после свадьбы. Внезапно заболела, на спине с правого бока выросла большая шишка. Она громко стонала и уже не могла ходить.  Медики сказали, что у нее раковая опухоль…
      Тимофей тянул с разговором с сыном. Прошло время. Опухоль плеча спала, но рука еще не поднималась. Соседи по палате посоветовали для заживления раны, пропить настойку прополиса. Лида купила на рынке. 
 
       После очередного обхода доктора, Тимофей осторожно спросил:
     - Николай Тимофеевич, можно с вами поговорить отдельно?
    Молодой человек улыбнулся, и вдруг дрогнувшим голосом произнес:
       - Хорошо Тимофей Иванович, после двух в ординаторскую загляните. 
     Тут Тимофея вызвали к выходу отделения, приехала дочь:
     - Папа здравствуй! Вот  из дома получила письмо. Мама тяжело заболела, лежит в больнице. Просят купить здесь лекарства. Почки у нее. Я отпросилась  в училище. Сейчас за три дня сдам зачеты.
    - Я тогда тоже поеду домой. Вместе поедем.  Дай название лекарств. Может здесь куплю.  Там внизу аптека есть.
    После обеда Тимофей осторожно постучал в дверь ординаторской. Он переживал, как объяснит сыну,  что он его отец. Может он вообще не знает о нем. Может он  считает родным другого отца.
     «Начну пока об отъезде…» -  успокоил себя Тимофей.
Николай в кабинете был один, что обрадовало Зарубина.
    - Доктор мне можно раньше выписываться?  Жена тяжело заболела, в поселке в больнице  лежит.… Но я пришел еще и о другом поговорить…
    Тимофей сбивался.
    - Конечно, можно выписать, если вы долечитесь в местной больнице. Я больничный лист оставлю с открытой датой. Назначу дальнейшее лечение, получите здесь медикаменты.
    - Вашу маму Аксиньей Степановной зовут?
Продолжал больной.
    - Да!  Тимофей Иванович, я знаю, что вы мой отец. Мама мне говорила о вас…. Я таким вас и представлял,… я вас сразу узнал…
   - Как она? – переспросил Тимофей -  где живет?
   - она в Гудяймо.  Работает в больнице доктором.  Все хорошо.  Она вас ждала после войны. Потом мы поехали в Красноярск. Она поступила учиться в медицинский институт…
     - Живет с кем?  - чуть слышно спросил Тимофей.
Но Николай не услышал, он начал вносить записи обхода.
       - у вас найдется чистый конверт? – спросил отец.
   Вечером он написал письмо:
    « Здравствуй, моя дорогая Аксиньюшка!
      Прости меня, что после войны не приехал. Я собирался, но тут сам не знаю. У меня три взрослые дочери, жена.
      Спасибо моя дорогая за сына. Слава Богу, так сложилось, что я мог его увидеть. Прости меня, что не я его с тобой не воспитал. Я о тебе всегда думаю, не забываю.
     Прости. Будь счастлива, любимая».
     Письмо вложил в конверт и передал перед отъездом сыну.
     -Передайте матери… - протянув руку для прощания, и не выдержав своего порыв, горячо обнял сына.
     -Будь счастлив!
                Лариса Зарубина работала в бухгалтерии колхоза.  В связи переходом в совхоз. Ее перевели так же в бухгалтерию. Работа ей нравилась, и она хорошо справлялась. Ее подруги, которые  не смогли продолжить   учебу в городе  вообще не выезжали из-за  безденежья.   Так что, ей многие завидовали.
       В сентябре прилетели в Новозаряново  после  окончания Иркутского сельскохозяйственного техникума  молодые специалисты.
       Самолет пассажирско-почтовый люди поселка всегда встречали, кто ждал родственников, кто любопытничал, на почте разбирали корреспонденцию, письма, посылки. 
       Молодые девушки стояли в стороне от толпы и внимательно рассматривали пассажиров. Среди прилетевших односельчан вышли молодые незнакомые парни, конечно же, не похожие на местных. Лариса внезапно встретилась взглядом с одним из парней, неожиданно воскликнула:
    - мой прилетел…!
    - кто, кто …?  - затараторили  девчонки…
   - Мой темненький не русский…
     - тогда мой высокий, светленький...
    - мой тогда  в пальто…
Так шутя, девчонки разобрали женихов.
     Парни, заметив оживленных девушек, смущенные вниманием, прошли мимо   вместе встречавших их, заведующим  отделением совхоза.
     Зоотехника Ивана, охотоведа  Владимира и механика Глеба устроили на квартире местной старушке. У нее пятисотенный домик с отдельным входом в другую половину.
      Район занимал большую площадь, и совхоз получился многоотраслевой. Люди тайги соответственно продолжили заниматься оленеводством, охотой, рыболовством.
      В конторе  на другой день Лариса встретила директора с приезжими специалистами, которые с утра уже возвращались после ознакомления объектов и работников совхоза.
   Директор   Владимир Михайлович с веселой улыбкой обратился Ларисе:
     - Лариса, выбирай жениха!
  Она покраснела от неожиданности, но не растерялась:
     - А я уже выбрала…!
     Она, смущаясь, провела взглядом  всех и опять увидела карие глаза, излучающие теплоту, восхищение и надежность.
       В поселки молодежь оживилась. Парни оказались не из робких, они не только активно  внедрились по местам своих отраслей совхоза, но и приняли участие в молодежных мероприятиях поселка.
       Девушки поселка преобразились, все три парня красавцы.
        Парни родом из разных мест, но учились в Сельскохозяйственном институте в Иркутске направленные по окончанию. Людей с высшим образованием  в поселке по пальцам пересчитать, только медики и учителя.
       Охотовед Владимир Павлов сразу был назначен заместителем директора совхоза. 
       Владимир и Лариса часто встречались на работе, они сдружились. Ходили вместе на молодежные вечера, он постоянно провожал…
       Анфисе не понравилось, что дочь выбрала не русского, и ворчала на Ларису:
     -  Выбрала … Ты у меня красавица, могла бы симпатичнее…
     -  Он мне понравился, очень. Может, и замуж выйду за него!
     -  Погоди! Подождем отца, он не разрешит!
       
              Через несколько дней когда, санитарный рейс  увез Тимофея в Иркутск, Анфиса начала искать пальто зимнее и перчатки Тимофея в сарае. Он всегда убирал свои несезонные  вещи,  в мешки подвешивал  на крюки под потолок сарая. Скинув с крючка первый мешок, Анфиса услышала глухой звук жестянки. Среди нужных вещей она обнаружила  небольшую жестяную коробку  подарочного  мармелада. В ней лежали треугольные письма, написанные одним красивым подчерком, с обратным адресом Гудяймо от Меримгир  Аксиньи. Письма написаны любящей девушкой, с постоянной заботой и  радостными ответами на письма с взаимными отношениями адресата.
       Всю ночь не могла уснуть, Анфису охватила не объяснимая ревность. Он ее никогда так не любил, как  чувствовалось его нежное  отношение к тунгуске. Она за все время совместной жизни его никогда так не ревновала, как сейчас к неизвестной женщине ….   Анфиса не могла вспомнить его искреннюю любовь к ней.
         - «Однолюб какой-то…»  - обиженно думала жена. С завистью заметила, как бережно Тимофей  хранил письма все эти годы.
        - « Наверно, перечитывает… постоянно»  - возмущалась она.
        Но вдруг ей вспомнилось события двадцатилетней давности. Как она влюбилась в только вернувшего с войны Тимофея…
         Август 1945 год.  Фиска Кладовикова прибежала к подруге домой:
    - Зойка, знаешь, Тимофей Зарубин собирается ехать на  Подкаменную Тунгуску. Там живет якобы его, девушка тунгуска. Когда-то в войну они шли отсюда пешком. Встретился  там с ней. Говорят, переписывались всю войну. Хочет её сюда привезти. На лошади собирается ехать… - сердита, бубнила Фиска.
    - Кто говорит-та? – спросила Зойка.
   - Ненавижу её, эту тунгуску…!
    - Кто сказал-то тебе -  переспросила Зоя.
  - мать Тимофея, тетя Клава. Она не хочет, чтоб он на ней женился…
   Анфиска промолчала о многом, что ей говорила Клавдия.
 
      «  …. Я его очень люблю» – с нежностью думала  Анфиса.
    Ещё с того самого вечера, когда он появился на танцах. Он только вернулся с фронта. Молодой мужчина был красивый, высокий, слегка вьющимися русыми волосами. Тогда он подошел  сразу к ней и пригласил на танец. Они танцевали весь вечер, а потом он её провожал, прогуливаясь по всем улицам. Тогда он где-то вырвал пучок запоздалых ромашек, аккуратно оборвал корни и преподнес букетик  Анфиске.
     С тех пор они не встречались. Только когда она специально проходила мимо дома Зарубиных, взглянув на Анфису, молча, кивал головой и исчезал в глубине двора.  И тут появилась Клавдия. Она сообщила эту новость и  что можно не допустить их союза. Клавдия надоумила:
 - Если ты, Фиса,  его Тимофея любишь и хочет быть с ним,  то  может помочь одна старушка и что  она с ней договорится.
    - Если Тима что-нибудь дарил тебе, возьми с собой. Ну и поблагодарить старушку  за работу чем-нибудь.- Напоследок сказала Клавдия.
     Анфиса знала эту бабку, которая жила на окраине. Вечером второго дня она достала с этажерки книжку, в ней лежали три засушенные ромашки. Фиса положила их в тот же вечер,  любуясь букетом.
      Ей удалось не заметно улизнуть из спящего дома, захвалив в кладовой кусок сала, завернутый в тряпку. Книгу и сало спрятала за пазуху.
      Деревня спала. Только где-то вдали раздался приглушенный женский смех, оборванный мужским голосом.
      Видимо ни всем сладко спалось: не спали влюбленные, сбежавшие из своих затихших, зачастую плотно заселенных домов и уединившиеся в укромном месте.
       Путь предстоял не близкий, да ещё в августовской ночи…
        Какое-то мгновение решимость и сомнение в результате дала трещину. Девушка засомневалась в правильности своего выбора. Стоит ли идти на такое? Даже остановилась.… Но она не представляла свою жизнь без него. До этой новости его матери Клавдии, она не сомневалась, что будет свадьба с Тимофеем, что они будут жить счастливо, что у них будет много детей…. Она уже не представляла себе другого мужа.  Только  его Тимофея синеглазого русоволосого, героя войны. Для неё с того самого вечера, как она познакомилась с ним, уже не существовало иного идеала.
    С мыслью о Тимофее дорога показалась не такой уж длинной.
         Её ждали. В самом последнем доме, до которого девушка дошла свет не горел. Но едва она осторожно толкнула калитку, из темноты услышала приглушенный женский голос:
       - Не бойся, не бойся, иди смело к крыльцу. Я тебя жду.
       - Проходи - старуха открыла дверь, и девушка боязливо шагнула в темное нутро старой избы.
       - Не передумала, значит…
     Старуха зажгла свечи.
      - Боися, наверно? Не бойся!
      - Он за тунгуской на Подкаменную собирается, а больше мне нечего боятся – ответила девушка с вызовом. И сама от своего ответа снова уверовалась в своем надуманном.
    - А не поедет он за ней – старуха засмеялась мелким дребезжащим смехом.
     Свечи, выставленные на непокрытой ничем столешнице, осветили лицо старухи. Маленькое морщинистое с бегающими глазками в углах, которых застыла лукавая усмешка.
     - Вот это вам - вспомнила девушка про сало и протянула его к хозяйке избы.
    - Могла бы и без гостинца – проворчала старушка и, похоже, обрадовалась. Довольно улыбнулась, развернув содержимое.
    - Сало я люблю, но я и так бы помогла.
    - Принесла, то, что я велела Клавдии?
    - У меня нет ее вещей, нет и его тоже. Вот только засушенные ромашки, которые он мне подарил.
       - Это хорошо. Он тебе дарил, значит, установил связь. Я на тебя раскладывала…. Сильная у них любовь! Но и ты тоже его не слабей любишь. Может получиться. Но наверно, не недолго. Ты за это время детей ему роди…!  Он придет к тебе, я сделаю,… Ты его так встречай… - и старуха в полголоса, почти шепотом, объяснила, как подготовится  встречи…
        И сейчас, спустя двадцать лет,   Анфиса поняла, что это она вмешалась в чужую судьбу. Она путем приворота,  завладела чужим мужчиной, опутала  его мысли  и руки.…  Но душа его  сохранила любовь!
        Анфиса слышала, что привороты наказуемы. Она слышала, что  приворот действует не долго. И почему-то решила, что их теперь не коснутся последствия.
        Она ошибалась.
     Наверно, осознания вины перед мужем, лишение желания любви  другой, Анфиса почувствовала боль в спине нестерпимую…
         И вдруг подумала:
          «Не буду перечить дочери, пусть выбирает сама»
      
         Лидия год спустя, после окончания училища, получила направление в портовый городок Чуйск,  что на реке Лена. Побыв месяц дома, она уже в  августе была в Чуйске.  В отделе кадров  «Базы снабжения» ее направили в отдел по приемке товаров на складах. Работа была не сложная, но требующая внимательности, активного движения на ногах. Железной дорогой поступали груза со всей страны, которые отправлялись на Север по разнарядкам.
    Лида очень уставала. В общежитие добиралась до постели и ныряла в него, не чуя ног. А утром снова собиралась на работу.
     Осенью подошли целые составы с мукой, сахаром, крупы в мешках. Ее как самую молодую поставили  вести подсчет на штабелях. К обеду мешки с мукой стенкой стояли почти под потолок.  Как-то незаметно рабочие и комиссия удалились на обед.  Хорошо хоть ворота  в помещение осталось открытыми. Лида опомнилась, что осталась одна на штабелях. Склады были высокими. Потолка не было, только скаты крыши.  Лида попыталась спуститься. Но штабеля были высотой пять метров, ровной стенкой обрывались до пола, а внизу лежали деревянные поддоны.
     Лидия стала кричать, но в ответ стояла зловещая тишина…
   - Помогите…, помогите..., помогите, пожалуйста – уже во все горло кричала девушка.
     Ей очень хотелось покушать и еще кое - куда сходить. И после очередного зова стояло молчание, словно она одна осталась  во  всем мире …  от обиды  и досады,  что ее оставили, и что не могла во время спуститься вниз. Она ведь проверила полноту очередного ряда.
   - Помогите…  -  Снова крикнула она несколько раз.
И вдруг она услышала торопливые шаги к воротам.
    - Кто кричал?
 В проеме ворот, освещенный солнечным светом, стоял высокий красивый парень в светлой куртке.
    « Вот мой спаситель!»  - подумала Лидия.
    - Я – откликнулась  она – не могу спуститься. Пока проверяла уложенные ряды, все спустились и убежали на обед. Я боюсь спускаться одна.
     - Давайте подойдите  к стене и спускайтесь по углу, а я вас внизу поддержу. Не бойтесь.
     Парень подхватил ее на  лету. Крепкие руки обняли ее и прижали. Ей стало неудобно, что она обмякла в его руках,  спустила ноги и убрала его руки.
   - Спасибо вам.
  Но парень протянул ей руку и представился:
   -Виктор.
    - Лида Зарубина – и также протянула свою руку.
   - Спасибо ещё раз – приветливо и одновременно застенчиво пожала руку Виктору.
   Потом она стала замечать его чаще  в конторе, в отделе. От женщин коллег она узнала, что Виктор  работает у них на базе, начальником отдела по поставкам.
    В очередной выходной Лидия решила прогуляться  по городку.
   Сибирский старинный город утопал в оранжевых, желтых цветах. Кирпичные, красные когда-то купеческие, двухэтажные дома возвышались среди деревянных домиков с резными кружевными  ставнями, почерневшие от времени. Неказистые  церквушки с забитыми досками, без крестов на колокольнях, белели в раскраске осеннего городка.
     Лидия добралась до местного рынка. Купила мясо, овощи, яблоки и возвращалась домой.
    Неожиданно подъехала и остановилась рядом машина  «Газик» Базы Снабжения. За рулем сидел Виктор Толмачев:
    - Давайте  подвезу до общежития. Холодно, сыро, и дождь собирается…
   Виктор вышел из машины и забрал у нее авоськи.
  Лида послушно передала свою ношу и благодарно ответила:
    - Вот спасибо!
    Села рядом, ей было приятно, что она его встретила.  Выходя из дома Лидия, почему-то знала, что она его увидит.  Она с того момента, когда увидела  его в приеме ворот склада, часто думала о нем. Старалась хоть одним глазом его увидеть на работе. Он при встрече приветливо здоровался и улыбался.
   - Ой, Виктор Петрович,  я в общежитии не живу. Переехала, снимаю комнату у одной старой учительнице. Она на улице  Садовой живет.
    - Лида, зови меня просто Виктор, пожалуйста.
   Она промолчала.
   Когда подъехали, он помог занести авоськи в дом.
   Хозяйка была в огороде, собирала остатки урожай.
    - Сейчас мясо натушим. Я сибирячка. Отец мой охотник. Люблю мясные блюда. Виктор, приглашаю на ужин. -  быстро говорила Лидия.
    - только вот помогу Ольге Давидовне в огороде.
    - Я ловлю на слове. Вечером приду.
    - хорошо, Виктор.
  Проводив Виктора до калитки, Лида сказала хозяйке:
    - я сейчас переоденусь и выйду в помощь.
     Ольга Давидовна Граур еврейка, была учительницей в местной школе. Её помнят несколько поколений. Ещё до революции она с матерью была сослана из Урала на Лену. Её проворовавшийся  брат был судим  и сослан на каторгу. Решением суда также была сослана в Сибирь мать с  дочерью Ольгой на поселение в Иркутской губернии.
     Ольга  окончила гимназию в  Чуйске. На заре Советской власти  Ольга с матерью активно приняли участие в организации образования города. В  1923 году родила  дочь от уполномоченного из отдела образования. Дочь после окончания института в Иркутске, вышла замуж за преподавателя ВУЗа.  Вначале пятидесятых  дочь со своей семьей переехала в Москву, и больше не приезжала. Они только переписывались. Ольга Давидовна   знала, что у нее  растут два внука. 
    Ольга Давидовна была интереснейшим человеком, много знала. Будучи в Иркутске, тайком посещала действующею церковь. Не смотря на активное участие в образовании, одно время работала директором школы, она не была коммунисткой. Ольга Давидовна хранила иконы, Библию и тайком зажигала свечи и молилась в православные праздники.  И в тоже время она умела раскладывать карты и гадала  на кофейной гуще своим квартиранткам.
     Вечером  после ужина пришел Виктор. Хозяйка уже отправилась в свою комнату, а Лида мыла посуду. Она снова накрыла стол для Виктора.
     Они весь вечер проболтали. Далеко за полночь Лида вышла проводить Виктора:
    - Как время быстро пролетело, как хорошо у вас, с тобой Лида…!
Он взял руку и поднес к губам и поцеловал.
      - Когда еще увидимся?
Вновь сказал он. Она промолчала, отняла руку, но сердце колотилось от неопределенного желания: постоять еще и еще рядом…
   - завтра на работе …- Тихо ответила она
    Закрыла калитку на крючок.  Или от близости с Виктором или от уже прохладной ночи Лидия дрожала …
    Пролетела неделя, Виктора Толмачева она не видела на работе.
    Вечером в субботу кто-то осторожно постучался в дверь.
   - Я пойду, открою. – сказала Лидия Ольге Давидовне.
   На пороге стоял Виктор. Она от неожиданности обратно закрыла дверь, но тут снова открыла.
    - Здравствуй Лида! Я был в командировке в Иркутске, сразу в понедельник улетел. 
    Она кинулась ему, обняла, охватив шею руками:
     - Я тебя потеряла….
   Они долго стояли, обнявшись, целовались. Он ее укутал в свое пальто «москвичка»
     - Пойдем в дом. Ольга Давидовна ушла себе. Ты будешь ужинать?
     - Нет.
   Она закрыла дверь в своей комнате и, не зажигая свет, они целовались в полной темноте…
    Он остался у нее до утра. Счастливая Лида приготовила завтрак. Ольга Давидовна своим молчанием разрешила посещения Виктора.
    Однажды из областного комитета Госторговли  в командировку приехал приятель Виктора. От него, на базе пошли слухи, что Толмачев женат и имеет двоих маленьких детей.
  Об этом узнала и Лидия. Поневоле, ей вспомнилось предупреждения Ольги Давыдовны об обмане  короля. По просьбе Лиды впервые же дни проживания хозяйка гадала ей на картах.
    Лидия при очередной встрече с Виктором спросила о слухах.
     - Да, Лидочка, прости меня, я женат…
   Она тут же его прогнала.
   Она винила себя, что не спросила у него раньше.
   Перед новым годом, стояли сильные морозы. После длительной задержки по совету подруг, Лидия отправилась в больницу к гинекологу.
      - Лидия Тимофеевна,  вы беременны. Одиннадцать недель. Плод развивается нормально.
    Лидия от неожиданности, испугалась:
      - Можно сделать аборт?
     - Вы первородка… Нежелательно.
     - Я не замужем, не смогу одна…
   Врач, молча, написала направление в гинекологическое отделение.
     - После операции полежите три дня. Завтра подойдете ко мне, больничный лист выпишу.  Анализы пройдете сейчас.
   Лидия всю ночь не спала.
   - Если оставлю  беременность.… Как я буду с ребенком,… Что скажут родители.…  Уводить отца у детей не смогу.… Все решено,  завтра пойду в больницу!
   Утром в поликлинике она сидела на прием к врачу. Народ толкался в коридоре, занимая очереди  нужным кабинетам.
     - Экэл одями эрава… ( не делай этого )
Вдруг услышала Лидия. Обернулась, рядом с ней сидел старик эвенк:
    - Амаканди бакалды-ми бини. Омолги одянан урун.  (Скоро встретишь свою судьбу. Сын будет  вам в радость. )
    Продолжал старик на эвенкийском языке. Лидия не знала этого языка, но отчетливо его понимала,  Каждое его слово убеждало об отказе решения Лидии.
   Тут вышла медсестра, пригласила в кабинет. Лидия тут неожиданно сказала ей:
   - Извините. Я не буду делать.… Передумала.
И про себя подумала  - «Все будет хорошо!».
Оглянулась в сторону старика, но его уже не было.
 
    Через полтора года Лида уже работала. Сына Юрия носила с четырехмесячного возраста круглосуточные ясли. Ольга Давыдовна помогала  Лидии. Она приняла ребенка как внука.
    Домой про сына не писала, даже сестренкам.
    Толмачев сразу же уехал обратно в Иркутск. Его семья не решилась переехать в Чуйск.
    На работе началась горячая пора. Сразу после ледохода подошли новенькие теплоходы с баржами.  Суда загружались  на базе  товарами,  и спускались по реке Лена в отдалённые  города и поселки Севера, вплоть до устья реки.
    Шоферов для перевозки в порт из базы Снабжения не хватало. Каким-то образом, начальство базы узнало, что в аэропорту Чуйска из-за непогоды не могут улететь группа шоферов. Собраны  молодые парни по путевки комсомола  на Алтае, и были направлены для работы  в город Тикси. Парни после уговоров и обещаний согласились остаться на две недели.
     Новенькие «Уралы» в умелых руках молодых парней неустанно курсировали  на тридцати километровой дистанции, от базы до речного порта и обратно.
     Лида заметила одного синеглазого с богатой шевелюрой  каштановых волос, который ей приветливо улыбался. В моменты загрузки он ей подходил. Они  обменивались короткими фразами.  Лида узнала, что его зовут Михаил, что после армии год возил пшеницу с полей. Не женат. Она, в свою очередь, рассказала о себе, сибирячка, что живет одна с ребенком.
    Однажды он привез Лидии  охапку жарков. Ярко-оранжевые цветы сияли, светом    сулящие ей светлые перемены в жизни… Она почувствовала -  что-то новое грядет ей в судьбе…


                Глава вторая
        Август  1941 год. По сосновому лесу шла группа мужчин и юношей. Это был второй сбор  мобилизации. На реке где располагалось  село  Новозыряново, из-за резкого понижения уровня воды и открытий плёсовых порогов, баркасы и катера в летнее время не ходили.  Судоходной была параллельной и  южнее Нижней Тунгуски   река Подкаменная Тунгуска. 
        Эти реки  впадали  в полноводную и могучую реку Енисей. На тунгусском языке «Энэси», означает «Сила»  в переводе на русский.
         По Нижней Тунгуске судна поднимались только весной нагруженные, и причаливали в каждом поселке, оставляя продукты питания, промышленные товары, стройматериалы, топливо.
       Длинной шеренгой более пятидесяти человек шли по неширокой, но хорошо проезжей  дороге, которая с начало вела на лесной хребет, а потом спускалась.
        Среди мобилизованных был Тимофей Зарубин, ему исполнилось весной восемнадцать.  Его отец  также ушел на фронт в июле месяце.
        Еще не было весточки от старшего Зарубина, а уже мать провожала сына. При прощании она положила в нагрудный карман крестик с просаленной прочной бечевочкой.
       - Это твоего деда.… Не теряй! Пришей в кармане. Бог с тобой будет!
Тайком сына  перекрестила и бесшумно зарыдала.
          На третьи сутки вечером отряд вышел к реке. На берегу стояли чумы в стороне белел навес, в котором вокруг тлеющих  костров теснились олени. У костра сидели эвенки. Они давно услышали людей, идущих по тайге.   Вскипятили большой котел, заправив оленьим молоком наваристый чай.
 
      - О, бэё, опоздали, вчера вечером прошел баркас с баржей. Людей много было. Видимо, большая война будет…  - ответил на вопрос эвенк.  Пепельного цвета волосы, заплетенные  в пучок, с покладистой седой бородой старик.
      Уполномоченный  военкомата  достал из планшета карту:
      - здесь можно пройти до пристани на Ангаре «Заярск» ?
     - Горо… долго идти, однако,  но можно.
     - Проводить кто-нибудь может?
 Старик эвенк на своем языке спросил  двух не старых  мужчин и ответил:
      - Степан вас проводит до станции. Пойдете завтра с утра.
И  предложил :
       - Чай, колобо, уллэ  сахатина.
       Для дальнейшего похода необходима переправа на другой берег. Еще вечером старик указал:
   -  здесь недалеко есть старый шитик.

        Тимофей проснулся утром от девичьего смеха.  Кто-то из парней повесил на прутик возле костра подсушить портянки,  от искр огня они незаметно затлели, и задымились. …  И девушки, как потом оказались внучки старика,  скинули их  и затоптали тление.
         Тимофей, прищурив глаза от восходящего ласкового солнца, наблюдал за ними. Сестренки погодки, были  белолицыми красавицами с черными длинными косами.
          Утром мужики выволокли  из ближайших кустов небольшой шитик, широкую,  собранная из досок  плоскодонную лодку.  Осмотрели и принялись конопатить. У старика нашёлся вар.
          К обеду начали переправу. С начало перевезли пять оленей, а затем перевезли людей. Уже к вечеру поужинав, отправились в путь.
          Степан взял с собой для помощи дочь Аксинью. Брат Никита остался со стариком, женщинами  и оленями.
          Старик Кадар, так звали отца Степана и Никиты, долго смотрел вслед  уходящих вдоль противоположного берега путников….
      Он видел дальнейшее их судьбы.… Многих будут оплакивать родные…. многих будут ждать, пропавших без вести.… Перед глазами  мелькали даже ему не понятные события….  Счастливая внучка Аксинья держит на руках маленького ребенка….

           Заросшая невысокая густая поросль из березок, сосёнок определяла дорогу. Поэтому шеренга шла рядом с  дорогой.   
           Тимофею понравилась девушка, которая утром разбудила его смехом. Он очень был рад, что проводник Степан взял с собой именно ее.
 Тимофей догнал оленеводов. Поравнявшись с Аксиньей, заговорил:
      -Здравствуй!
И чтоб продолжить разговор спросил:
 - Я понял, что тебя Ксенией зовут? Ты не была в Гудейме? Где я тебя видел? В нашем интернате училась?
Девушка посмотрела на него внимательно:
- Нет. Мое имя Аксинья. А тебя Тимофей. Я все время здесь в тайге, училась  в школе-интернате в Гудеймо. А ты из Новозаряново?
   -Да. Я в этом году школу закончил. Думал, поеду учиться в ремесленную школу речников в Киренске. А теперь оказалось на войну….
    - Я тоже собиралась в Ленинград,  учится в педагогическом имени Герцена. Направление собирались дать в северное отделение. Что будет…?
        Спрашивали об общих знакомых, говорили о своих школах.
        Парень едва успевал, чтоб шагать рядом, торопливо  огибая деревья, кусты. Девушке очень была приятна беседа, она старалась придерживать учуга (оленя для верховой езды), но олень спешил за  вожаком, не замечая команды наездницы.
     Отцу Аксиньи было смешно наблюдать, как парень почти бежал за оленем, крикнул дочери:
     - Эллэкинден, Омолгиканва хануннидями!  ( Хватит,  Парнишку загнала!).
     Оглядев местность,  остановил оленей и ещё раз крикнул:
      -Эду  илкит  аннэтчэми! ( здесь остановка ночевать!)
      Был почти сумрак. Все дружно начали устраиваться  на ночлег. Кто собирал валежник для костра, кто рубил сухостой, кто готовил лапник для постели. Степан указал сторону, где может находиться ручей.
       В августе быстро темнеет, но мужики успели…  Яркие языки костров, с взвивающими  вверх потоками искр освещали поляну со стройными высокими  соснами,  обрамленную, березняком, местами позолоченным и кустами  темной ольхи. 
       Кирилл Забродин, уполномоченный от военкомата, громко приказал:
     -Долго не засиживаться, ложитесь отдыхать. Завтра с рассветом продолжим путь.
      Степан с дочерью перешли на другую поляну, где было много ягеля. Вырубил  на двух чурках  сырой лиственницы посередине выемки и привязал на шею вожакам к передним ногам, для того чтоб не могли уйти далеко.
       Перекусив и попив чаю, тоже улеглись на лапник.

      Тимофею не спалось, заняв  место у костра под деревом, улегшись  на спину,    смотрел на звездное небо. Он думал о ней.… Вот она грациозно сидит в седле, плавно покачиваясь,  толстая черная коса змеей извивалась вдоль спины. Длинные ресницы взмахивали как бабочки, а  черные глаза внимательно смотрели на него, сверкая негасимым блеском…
     Вдруг одна звезда медленно двинулась вниз. Тимофей подумал:
    - Это любовь...!
И со счастливой  улыбкой заснул в тишине ещё теплой августовской ночи.
      Утром после завтрака, Тимофей, наскоро собрав остатки продуктов, посуду сложил в мешок, приспособленный для носки за спиной. И раньше всех двинулся, надеясь как можно быстрее увидеть Аксинью. После перехода ольховой чащи. Он вошел в сосновый бор, покрытый сплошным белым ягелем, а по краю бора синела голубица. Огромные сочные ягоды горстями набирались в ладони и тут же отправлялись в рот.
     Тимофей поднял глаза, прямо перед ним собирала ягоду Аксинья. Она выпрямилась, и, их глаза встретились. Сердце Тимофея кольнуло, и приятное нежное тепло разлилось по телу…
    - Здравствуй!
    - Здравствуй! – ответила она, покраснев, опустила голову вниз.
Тимофей тоже зажмурил глаза, не понимая, толи от возникшего чувства, толи
от сладкого вкуса  ягоды…
       Весь день они шли рядом, разговаривая обо всем.
      К  вечеру Степан остановил оленей, и стал ждать Забродина. Кирилл по пути приказал мужикам располагаться на ночлег подошел к каюру. Тот попросил достать карту.
  - Если идти по речке вниз к реке Ангара, речка теряется, болото, высокий мох, ноги постоянно в воде, гиблые места. Тяжело будет, но короче. Можно за два дня  пройти. Если пойдем  по хребту, дорога длиннее и воды не будет. Надо с собой взять. – обстоятельно сообщил Степан, водя пальцем по карте.
     Забродин решил идти по хребту. У многих обувь старая, добротные сапоги не обували -  « на войну же пошли,  там обуют, оденут!»
     Так шли трое суток. Запасы еды закончились.
     Решили мужики, спустится к подножью хребта, надеясь на добычу, и не прогадали. Степан добыл сохатого. Он также нашел источник воды во мху. Сначала отварили часть мясо.  Наваристый свежий бульон утолил голод, восстановил силы, подверженные дорогой и истощением организма.
      Аксинья прополоскала потроха лося. Залила кишки желудок кровью, приправленной  мукой солью и проколола приготовленными Степаном деревянными иглами и варила на огне в котле.
     За ужином Степан сказал:
   -  Нам снова  надо подняться. Мясо надо  насушить в дорогу. Я тут разделал. Забродин согласился.
 Степан продолжил:
   - Мы немного не дошли до места, где видно реку Ангару.  Когда к ней спустимся, поднимемся до деревни Заярск.
       Аксинья  спросила:
     - Амин, би  туктырэдем орорми, лавиктава…?  (Отец, я поднимусь с оленями на ягель…?)
     - Ни нун хурудянэ? ( С кем пойдешь?)  -  сердито сказал Степан.
Но тут, же обрадовано обратился, указав на Тимофея:
    - Тар аммалгиканва гакал. (Этого парнишку возьми).
       Степан заметил, что Аксинья сдружилась с парнем. Он последнее время вообще не отходил от дочери. Степан ловил их дружеские  и ласковые взгляды, обращенные друг другу.  Парнишка Степану нравился, и сам предложил, надеясь   на надежную охрану и помощь.  Степан помог собрать оленей.
    - Тимоха, разведите дымокур. Мошка оленей найдет.
Аксинья и Тимофей поднялись с оленями на хребет, развели костер.  Ягелю было достаточно.
     -Ты поспи, я покараулю, чтоб олени не разбежались.
      Аксинья  послушно прилегла на лапник. Тимофей накрыл ее своей телогрейкой.  Закрыла глаза. Но ей не спалось. Она слышала, как Тимофей подкладывает дрова в костер….   Она чувствовала тепло его тела, его дыхание.…  От  чего сердце забилось….  Старалась затаить и успокоить это волнение….  Вдруг почувствовала  легкое прикосновение его губ на руке. Она раскинулась и попала в его объятия…. Они лежали, так казалось вечность, затаив дыхание. Их тела слились в единый сладострастный трепет.    
     Он поцеловал ее в губы….

       Она проснулась от яркого и теплого прикосновения солнца.  Оно только появилось, и между стволами леса освещало поляну.
     Тимофей сидел у костра. Олени лежали рядом, двигая челюстями что-то тщательно жуя.
       Увидев, что Аксинья проснулась, парень наклонился и поцеловал.
   - Ты меня будешь ждать?
   - Да! Только пиши обязательно.
   - Если ты меня будешь ждать, меня не убьют – вдруг заявил Тимофей.
    - Я тебя очень буду ждать! Дедушку попрошу, чтоб он тебя защитил, он может! Только ты про меня не забудь…
    - Куда писать?
   - Гудяймо. Фамилия  Мэримгир.
Аксинья несколько раз повторила фамилию.
Снизу были слышны разговоры,  мужики поднимались.

       Вышли на Ангару, прошли вверх по реке еще километра три.
       Деревня находилась высоко над берегом. Дощатый причал с вывеской  «Заярск» одиноко красовался  крашеными периллами. 
        Степан попросил  Забродина, чтоб тот договорился в местном сельпо о продаже продуктов.  В магазине не отказали, продали  Степану  два мешка муки, сахар 20 килограмм, масло растительное 5 бутылок, залитые сургучом,  макаронные, масло сливочное. Даже купили для деда Кадара его любимые «подушечки» карамель.
        Там же в сельпо узнали, что рано утром возвращается в Иркутск пароход  « Советская Бессарабия».  Забродин объяснил мужикам:
   -  Из Иркутска поедим на поезде в  Красноярск, в призывной пункт.
        Степан с Тимофеем навьючили оленей продуктами. Степан попрощался с мужиками за руки. Пожелал возвращение домой с победой. И они двинулись в обратную дорогу. Тимофей приводил их до подъема в лес и крепко по-мужицки обнял и поцеловал Аксинью.
       - Я тебя буду ждать.
 И вложила в нагрудный карман бумажку с написанным ее адресом.
    Аксинья заплакала и побежала догонять отца.

    Обратно Степан с дочерью возвращались быстрее, за три дня.
    На берегу их ждал Кирилл, приплыв на лодке. Кирилл отправил Аксинью к стойбищу  на лодке одну. Как только дочь отплыла от берега, Степан сказал Кириллу:
   - Би хурудэм фронтаки…Тэматнэ хурудем в Гудяймо, военкомат! (Я пойду на фронт… Завтра утром поеду в Гудяймо, военкомат).
     Кирилл ответил:
  - Би туги-дэ! Би гунэм амину… Нунан гунэн « Степанава алатеми!» ( Я тоже!  Я сказал отцу, он ответил: « Степана подождем!»)
    Братья погрузили продукты на шитик, провязали  сзади  оленей к шитику, и  осторожно отправились на противоположную сторону.
        После переезда и ужина Степан подошел к отцу:
  - Амин, би хурудэм  фронтаки. Эденэ алатчаму урэлду… (Отец, я поеду на фронт. Невозможно ждать в тайге…)
    И на русском добавил:
   - Надо Родину защитить!
 Кадар долго молчал, Степан, не дождавшись ответа, пошел в свой чум. Но прибежала  Наталья дочь Кирилла:
   -Амака алатчэрэн ( Дедушка ждет ).
    У Кадара в чуме уже сидел Кирилл.
- Хунэ дюктэ умунувдэми войнадэми.  Орорва упкатва буми колхозту. (Вы вдвоем собрались на войну, надо тогда всех оленей передать в колхоз).
   После длительной  паузы продолжил:
      - Ахалду, хутэллул будэрэ дюва. Би бими орорми. Нэнэдекалы кусадеми войнаду. Пэктырэвул будэре военкомату. ( Женщинам, детям дадут дом. Я буду с оленями. Идите участвовать на войне. Оружия дадут в военкомате).
       Утром Кирилл и Степан отправились на оленях в поселок Гудяймо.
      В правлении председатель колхоза их возраста, эвенк Иван Каплин, выслушав  братьев, стал размахивать руками  и повысил голос:
   -  Би мэлэкэн гэлэдем фронтаду кусиде-ми. Мэнду бронь. Гундяра – ни колхозми управляйдами? Ху митнил аямамати орорво этэечимни!  Гэлэлдеми экун-мал ирэксэл, бултадями  уллэбуми?
        Эртуги-дэ фронт, элэ хавалды! Би ху эчэ тэндеми! Унмихинэвэ иланва илмакал бэел. Алагумитве нунарни-тын упкатварду. Баргимнак аннанин ичэтчэмин. 
(Я сам желаю на фронт, воевать. У меня бронь. Сказали – кто колхозом управлять будет. Вы наши лучшие оленеводы!  Надо кому-то пушнину добывать, мясо сдавать?
    Это тоже фронт, только трудовой! Я вас не отпускаю. Отравлю с вами троих молодых мужчин, научите их всему. Через год посмотрим.)
     Потом немного помолчав, спокойно сказал:
       -Эхи дюва ичэвкэн-ми. Хуннэ ахи эду хавалдями, колхозту. Хутэлви школаду алагудями. (Сейчас дом надо посмотреть. Ваши женщины здесь работать будут, в колхозе. Дети в школе будут учиться ).
      Кроме старших дочерей у братьев были еще дети. У Степана два младших сына – Андрей и Валентин, у  Никиты дочь Нина и шестилетний сын Николашка.
    - Хурэват, ичэтчэ-ми дюва. (пойдемте, посмотрим  дом).– Позвал братьев Иван.
      - Таду печува одями. Менду улицаду бедерен. Сельподу гакалу железо, трубалва одями. Деньгиевэ бихинэ?  (Там печку установить надо, у меня на улице есть. В сельпо купите железо, трубы сделать. Деньги есть?)
         В колхозной кузнице им сколотили трубы.  К вечеру  установили печь, фундамент которой стоял почти посередине дома. Дом был не большой, два угла делила дощатая перегородка, обозначая две комнаты.
        Перед уходом домой в тайгу зашли в сельповский магазин. Купили продукты, гостинцы детям. Уже выезжая за околицу поселка,  их догнал Иван:
     - Илитча- калэ!
- Радиограмма  эмэрэн! Химамэмэт  умив-ми добровольцев к дяндяпкунду  сирудян. Эмеден катер уполномоченаннун военкомата. Хурувкэн-ми ачэн. Ху  урэми кусиде-ми?
  ( - Стойте!
- Радиограмма пришла! Срочно нужно собрать добровольцев к 15 сентябрю. Прибывает катер  с уполномоченными из военкомата. Отправлять уже некого…. Вы согласны воевать?)
- Мит эрэ дярен эмирэ эла! ( Мы для этого и приехали сюда!) – ответил Степан.
- Таркит эхи мучу-ми. Би нэнэхим-ми илмакта бэе, идугудэ хинэвэ  дюгэлдыми.  Дян дяпкунду сирудян мучудями тавдяк. ( Тогда сейчас возвращайтесь. Я вам отправлю молодых людей, которые вас заменят. К 15 сентябрю возвращайтесь на сбор. )  –  объяснил Иван.
      Потом помолчав, спросил:
     - Кадар  хадерэн  кусадеми войнаду умунупчэми? ( Кадар знает, что вы участвовать в войне собрались?) 
     -  Э-э! Гунэн  дюва  будяра ахалду хутылву. … ( Да!  он сказал, что дом дадут женам и детям…).
     - Нунан упкатва ичедэрэн … ! ( он всё видит!...). – С восхитительным утверждением  произнес Иван.
       Переночевав в лесу у речки,  братья вернулись в стойбище днём.
       Обстоятельно рассказали отцу и всем, что поедут на войну, что всем нужно перебраться в поселок. Председатель колхоза Иван Каплин  передал им дом. Отцу тоже нельзя оставаться в лесу:
     - Дом большой -  больше чума, места всем хватит – добавил Кирилл.
    А сейчас до ухода из тайги необходимо забить оленей, наловить и посолить  рыбу, - заготовить продуктов на долгую, никому ещё не понятную военную зиму.
      Через день в стойбище появились, принимающих стадо, три оленевода. Мэримгир были довольны, что большое  стадо передают  добросовестным, трудолюбивым людям.
     Степан и Кириллом  повязали  полосками ткани, где отметили подрезом   на ушах своих домашних оленей. Их было немного  больше ста голов. Они отличались от колхозных оленей - ростом, окрасом, упитанностью. Братья с юности занимались селекцией  оленей. Они приобретали их у других оленеводов,  выезжали в другие районы для обмена оленей. В результате скрещивания получили породы: одни выносливые при переезде; другие упитанные для забоя; третьи были разного окраса – черные, белые, пятнистые, шкуры которых  использовались для шитья одежды, обуви, камуланах  (ковры меховые).
       За неделю добыли рыбу, насушили мясо, готовились к отъезду.
Десятого сентября Мэримгир  переехали Гудяймо. Большая семья благополучно  устроилась в доме, деревне. Девушки заняли отгороженную комнату.  Детей школьников приняли в интернат. Деду сколотили топчан- лежанку.
        В  последние дни в доме наступила молчаливая тишина. Всех  пугала предстоящая  разлука.
        Жена Кирилла Зинаида тайком утирала слезы. Как-то вечером она осмелилась спросить у отца о предстоящем расставании и о будущем. Но вдруг Кадар сам неожиданно заговорил:
       - Надан тыргани би хурудем орондуки  этэечими, би гунэм бойлту – омолгивал армиядки хурувкэнми, эмэдем.  Нунартын эмэдерэ мендутаки. Тэгэми хурумэдярэ фронтаки. Степан и  Кирилл, ху аятма пэктэрудера. Хурукэлэ   снайперы. ( Через неделю я поеду в стойбище, буду смотреть за оленями. Я сказал мужикам, что сыновей провожу в армию, вернусь. Они приедут за мной. Завтра едите на фронт. Степан и Кирилл, вы хорошо стреляете. Идите в снайперы ). 
       - Аяври ахалы, упкатва тугэсик  тэтылва хэлэкэлэ. Тэв-ми нунандук коколва, котэнсэлва. ( Дорогие женщины, всю зимнюю одежду оставьте. Положите им рукавицы,  носки….).
      А потом, молча долго смотря вперед, произнес:
      - Кусин гороми… дэгин аннани… кэтэмэмэ тэгэл варэдя войнаду.…  (Война будет долгой.… Четыре года.…  Много людей убьют на войне.)
       Затем снова обратился сыновьям:
    -  Ургэпчу умнэт кусидеми, менэ дёнми, би бэлэдем хиндэ, хутэлве мэни! Дялви экэлэ хивиндями. Упкават бими аят! (В трудную минуту на войне, меня вспомните, я помогу вам, сыновья мои!  О своих не беспокойтесь! Все будет хорошо!).

         Вся деревня, несмотря на обложной дождь, вышла на проводы. Маленький баркас с небольшой баржей увозил последних мужиков – добровольцев. На берегу стояли женщины,  дети, старики, и уже не утирая слезы, махали.  К женщинам Мэримгир подошел председатель колхоза Иван:
      - конторалэ  икэллу. (В контору зайдите).
      После проводов  женщины молча, отправились в контору и так же молча, выслушали указания председателя:
    - Зинаида, хи аят иридеренэ, девкитту интерната иримнит хавальдями. Настасья, хи хурудянэ мачалвэ хирдя-ми фермотаки. Аксинья хуруден аиткит санитарками. (Зинаида, ты хорошо готовишь. В столовой интерната поваром будешь работать. Настасья, ты пойдешь коров доить на ферму. Аксинья, пойдешь в больницу санитаркой).
     Немного помолчав, спросил:
       -  Дёкилдынэ минун? ( Согласны  со мной?)
       - Тэгэми юкитэ хавалдула. (Завтра выходите на работу.)
      И ещё добавил:
       - Эхикэкэн хурукэлэ аиткит, медосмотр нэнэми.( Сейчас идите в больницу медосмотр пройти).

        На работе в больнице Аксинье понравилось. Она с удовольствием мыла полы, помогала во всем медсестре, доктору Петру Ивановичу.
        Доктор Литвинов еще в начале века появился в Гудяймо. Он был ссыльным. За участие в революционно - пропагандиских действиях на последнем курсе университета был сослан, определением суда, в отдаленные северные районы Красноярского губернии и дальнейшего проживания. При становлении новой власти Петр Литвинов вернулся в Омск. По ходатайству бывших преподавателей  получил диплом доктора медицинского тем же годом, когда закончил бы университет. Женился на девушке Степаниде, дочери бывшего местного купца.
        Но оставаться в городе он не мог. Его тянуло на Север, к людям живущих в тех суровых краях,  простым,  добрым, доверчивым. У них он многому научился в преодолении жизненных ситуациях. Его манила природа Севера. Степанида понимала мужа. Она окончила медсестринские курсы. После исполнения двух лет сыну, семья решила поехать на Север.  В Красноярске в наркомате здравоохранения  Литвиновы получили официальное направление на работу. Семья  появились в деревне в начале тридцатых.
        Поселок был не большой, но население  увеличивалось с каждым годом. Начались строительства жилых домов, социальных объектов, в том числе больницы. С начала  образования  колхозов и отнятия личных оленей становились колхозниками и оседали эвенки и якуты.
   
        Выпал уже натаявший снег, наступили морозы.
     Аксинья работала через два дня. Выходные дни помогала матери в коровнике. После очередной дойки Аксинья пошла  к фляге, чтобы перелить молоко. Но шатнулась, потеряв сознание, медленно сползла на землю, раскидав руки. 
      Анастасия кинулась к дочери, приподняв голову.
     Аксинья очнулась:
     - Дылэ хоролдё-ми… ( Голова кружится…)
    Мать проворчала:
      - Нян эвки девдеми. ( Опять   не ела…) 
        В больнице при раздачи больным обеда, от запаха супа, Аксинью затошнило. Она спешно вышла на улицу.  Это заметил Петр Иванович, он попросил жену осмотреть  девушку. Степанида позвала в кабинет Асю, прощупала живот. Он был мягким, но матка была увеличена.
      - У тебя, голубушка, восемь недель беременности – сказала Степанида уже после осмотра на кресле.
          Аксинья   с начало испугалась, потом покраснела…
       - Кто отец - то счастливчик?
     - Уехал на фронт… - только и сказала Ася.
     «Что теперь будет-то? Как  рассказать своим…» - думала девушка.
   - Ну, нечего, вернется, а у него ребенок растет - подбодрила Степанида Асю.
        Домой Аксинья возвращалась после смены, не торопясь, она заранее решила пройтись через лесок…  Ася  была испугана  новостью, и одновременно была в восторге.… У  неё будет ребенок от любимого. Они теперь вдвоем будут ждать Тимофея. Аксинья с нежностью поглаживала себе живот, который действительно чуть- чуть выпячивался внизу живота, даже через одежду.
     - Упкатмат гудем дялде ! ( всё расскажу родным!) -  ускорила ход Ася.
       Дома после  объяснения дочери мать сказала на русском:
     - Отец говорил мне, что ты в дороге подружилась  русским молодым призывником.
        И на родном добавила:
     - Эр дукувурва  тэнивэ  эмэврэ… ( вот письма вчера принесли…)
    Потом добавила:
      - Нунандук …!? от него, наверно!?
     И  протянула три треугольника.
        Радости  Аксиньи не было предела.  Она бесконечно перечитывала, и уже не глядя, наизусть    читала каждое письмо.  Вечером написала  ответные письма на каждое. И в последнем сообщила о беременности. 
       Дед Кадар как то зимой наказал Аксинье:
    - Экэл дукудями мэнниву Тимофею ургэпчу  бихинэ. (не пиши своему Тимофею, что беременна).
   -Эда? ( Почему?)
   -Би горо дукуми… ( Я давно написала…)
     - Эр дукувун нунан эвки гадями.  ( Это письмо он не получил…)   - ответил старик. Потом продолжил:
      - Эли тарит гэлэвдеми…  (Видимо, так надо…)
       - Экэл дукудями эрава. Амаргут тагдеми эда…! ( Не пиши про это. Потом узнаешь, почему…!)
         Аксинья всегда верила дедушке. И решила не писать Тимофею про беременность.  Она подумала:
       - так будет даже лучше.… Приедет  Тима, а у него сын…!

          В больнице,  она помогала на кухне.  Промывала и кипятила шприцы, стирала, отбеливала и гладила бинты.  Принимала  участие при родах.
        Однажды поступила из тайги роженица Тамара, молодая женщина первородка. После осмотра Петр Иванович расстроился:
    - Предлежание плода поперечное… Схваток еще  нет, но по срокам подходит рождение плода.
      -  Пусть  лежит в родильной палате.   – Распорядился доктор.
       - Надо как-то до родов повернуть плод головой вниз – подумал он вслух.
         Аксинья помогла  Тамаре лечь на кровать. Осторожно начала поглаживать живот. Она каким-то образом поняла, где находится попка ребенка и, поглаживая легкими движениями по часовой стрелке, шепотом уговаривала малышку встать вниз головой.
         Тамара послушно лежала, понимая, что ребенок может, поменяет п оложение как надо.
        -Анадя-ми (толкает)  - шепнула Тамара.
        И вдруг она почувствовала, что он повернулся, живот принял нужное  положение.
         В палату вошла  Степанида откинула одеяло у Тамары.
          -  Не пойму, Петр Иванович мне сказал, что положение поперечное… - в недоумении поднимая плечами.
    Девушки промолчали.
     -  Голова на месте…! Аксинья принеси Тамаре покушать. Лежи, Тамара.
К вечеру у Тамары начались схватки.
 
         Зимой сорок первого года появился в поселке незнакомый мужчина средних лет. Председатель колхоза Иван Каплин потребовал документы личности:
     - Почему не на войне?
    Сурово спросил он у незнакомца.
       У пришлого была справка, в которой сообщалось, что  Завьялов Арсентий Григорьевич не годен строевой службе. Застарелая травма правой ноги, из-за которой он заметно хромал.
     - Откуда появился? – допрашивал его Иван.
     - я с Зарайска. Охотился здесь, до вас дошел.
Немного помолчав, продолжил:
   - Примите меня к себе в колхоз. Примите пушнину мою.
     Арсений зашел в здание больницы, куда его направил председатель. В коридоре у приемной встретил девушку санитарку, в белом халате с завязками на спине и обомлел.…  Мимо него  проходила, в белой косынке,  перевязанной под косой черных волос, красавица. Черные миндалевидные  глаза  мелькнули взглядом на него.
      - Здравствуйте!
     И зашла в дверь глубине коридора.
      Очнувшись от встречи, Арсений вспомнил, зачем пришел. Очереди не было, и он  постучал в дверь с табличкой «Приемная».
   
      В поселке он остановился у одного русского мужика, тоже хромого.
      После прохождения медосмотра Арсений сдал пушнину в конторе, купил продукты.
        Старик Федор  как-то вечером спросил  и начал издалека:
     - У нас тут имел лавку армянин, держал приказчика, сам тоже часто бывал в Гудяймо. Ты на него очень похож. Не сын, ли его, случайно?
     - Да нет, ты, что у меня родители русскими были. Отец бакенщиком на Ангаре работал.  – Ответил тут же Арсений, словно ожидал такого вопроса.
     - Да. В Сибири встречаются русские смуглые, черные, кудрявые.…  Не поймешь толи, обрек, толи цыган… «Нос плюский, глаза узкие, говорит, что русский». – Дальше рассуждал старик Федор.   
     - Армянина звали Григорием. Рассказывал что у него в Зарайске семья, двое детей…  Я же с ним дела имел. Он у меня постоянно арендовал лошадей…
     - Да. Хорошие времена были… -  ушел в воспоминания  старик.
        Этот старик Федор  раньше разводил лошадей, продавал, сдавал в аренду.  Местный лавочник пользовался лошадьми. Федор  жил зажиточно, имел работников, батраков.  Перед революцией овдовел, детей не было. После добровольной передачи табуна в колхоз, трудился конюхом своих лошадей, постарев,  перешел сторожем в сельпо. 
         Арсений тоже отвлекся. Из головы не уходила та девушка, санитарка в больнице…
       «Молодая она для меня» – успокаивал он себя.
       « Но красивая чертовка!» -  и вслух спросил:
        - Как зовут?
        - Кого? – не понял Федор.
        - вчера в больнице встретил девушку санитарку с длиной косой.
         Да, там молодая  работает, остальные бабы.  Аксиньей зовут. Но она ждет парня своего, говорят на фронте сейчас.
           «Парень не стенка, можно отодвинуть…»  -  машинально подумал Арсений.
              Когда-то этот и рядом стоящий дом, в  котором находилась контора совхоза «Путь Ильича», принадлежали до революции здешнему торговцу- лавочнику армянину Григорис  Арамян.
             В Зарайске  у него был большой двухэтажный дом со складскими помещениями  в цокольном этаже. Во внутрь  которого  въезжали лошади или олени прямо в здание. Полы были уложены камнем. В этом здании находился  его большой магазин, в котором также продавались деликатесы с Тунгуски.
               Там жила  его семья, русская жена и двое детей. Они никогда не были в Гудяймо у отца. От своей предпринимательской  деятельности доходы росли, благодарный лавочник, христианин православный  Григорий в Зарайске построил небольшую церковь.
               Сам он в основном проживал Зарайске, что на реке Ангара. Здесь, в Гудяймо  он появился в начале века.  На Подкаменной реке у него  находилось еще две лавки в деревнях, в которых проживали киржаки – старообрядцы. Завоз товаров в свои торговые точки производил рекой из Енисейска, а зимой тайгой из Зарайска нанимал оленеводов, возил  оленьими обозами. Тунгусов он не обижал. У него   была  даже в Гудяймо «жена» тунгуска Степанида.
               С приходом новой власти первые годы, магазин в Зарайске находился еще в частной собственности армянину Арамян. Григорий старался, услужливо накрывал столы для начальства новой власти, выдавал безвозмездно продукты, товары в организующие учреждения. Но в тайне готовился к экспроприации,  однажды весной объехал все свои лавки на реке Подкаменной, на Енисее.
           В Енисейске в небольшой его базе, уже хозяйничали. С большим риском он сумел вскрыть свой тайник  и вывезти.  Раньше здесь он скупал драгоценности от жителей Енисейска, беглые, почти задарма приносили золото.  Везде он имел тайники.
         У него был верный  работник  тезка  Гриня, который много лет  служил хозяину -  трудолюбивый, глухонемой с детства.
          На пути к Гудяймо на лошадях,  Григорий  решил собранные по тайникам золото, драгоценности спрятать в тайге, и остановил Гриню:
          - давай здесь оставим  золото до хороших времен. Тут недалеко есть гора, вот туда заложим ящик, тунгусы ее называют Хисэмэ хутакан  каменный мешок.
           Недалеко от Гудяймо, километров десять от реки, находилась высокая большая гора с небольшим каменистым плато наверху.   Вокруг горы стояли плотной стеной на мшистых отвесных склонах, деревья. Только с северной стороны   возвышалась отвесная монолитная скала. Внизу под скалой брала начало из родника небольшая речка. Здесь иногда бывало, стояли оленеводы.
         

         Аксинья в поселке дружила с Капиталиной, которая работала в библиотеке и заведовала клубом «Красный чум»,   они находились  в одном здании  с сельским советом. У Капиталины  трехлетний сын, отец которого замерз в тайге на охоте, еще до войны. В нерабочее время в колхозе Капиталина проводила в «Красном чуме» вечера, танцы. Вечером приходили школьники,  молодежь. Читали книги, газеты и  журналы. Иногда привозили кинобанки с фильмами.   
       Как то в один из таких вечеров в клуб забрел Арсений после работы в колхозе.
     Он был  здесь, брал книгу Дюма почитать.  Собирался обменять  книгу, на охоту в лес, для чтения долгими темными ночами. От Капиталины он узнал, что Аксинья ждет ребенка от ушедшего на фронт жениха. Он очень огорчился…
     Но внезапно решил, будто кто-то, его направлял на решения жизненных проблем:
    «Но нечего, женщин много, вот  Капиталина чем хуже, и ребенок не помеха, и зачем мне отцовские клады.  Женюсь на ней и будем жить поживать. Да еще детей родим» ….
 
    
       Аксинья в начале мая родила мальчика. Назвала его Николаем. Сын родился белоголовый, голубоглазый. Очень походил на  Тимофея.
   Степанида, когда принимала роды, воскликнула:
   - Ой, Аксюша, у тебя ребенок светлый, от русского что ли? А волосы, смотри, глазки закрывают….  Счастливым будет….!
     - И весит четыре килограмма триста грамм. Богатырь!
     Довольная, что роды прошли благополучно, щебетала
Степанида.               
      - Лежи, не вставай! Мы потом переложим тебя на кровать. Пусть матка успокоится сократиться!  - и положила на  живот Аксинье, завернутую в полотенце ледяную  грелку.
  Потом вышла.
         Аксинья, когда от родовых мук все разрешилось  и от того, что стала матерью, сквозь счастливую дрему слышала, как Степанида говорила матери Аксиньи Анасиасии:
   - Аксиньюшка родила мальчика здоровенького, хорошенького, беленького! Поздравляю с первым внуком!... Ну пройди. … Только халат накинь.

     Весна  одна тысяча сорок пятого года в Гудяймо стояла холодной, но в конце апреля резко установились теплые дни.  Перед пасхой 6 мая снег местами почти везде растаял,  зажурчали ручьи, протекая по ледяному дну желобу, в тайге стоит  дурманящий багульниковый  запах.  Сельчане измученные долгой зимой, с приходом тепла и с предчувствием  скорой победы, тоже резко изменились, воспрянули духом, при встречах друг другу улыбались, обнимались.
     И вот наступил день.
     - Иван Константинович, радиограмма эмэрен  Турудук! (радиограмма пришла из Туры!).  Надо в двенадцать подключить репродуктор  поселковый        – вбежала в  контору радистка Матрена и протянула текст, в ней сообщалось, что двенадцать часов местного времени необходимо прослушать собранием жителей сообщение СовИнформбюро. 
      Молодая эвенка  четыре года назад  обучалась в Красноярске на радиста, чтоб поехать на фронт, но ее направили обратно,  работать в Эвенкию.  Матрена  из-за своего роста и маленького веса была комиссована, как не годной  к строевой.
       Маленькая радиорубка находилась в этом же здании, но с отдельным входом.
    -Кама гукал Капиталине мэнэкэн бэлэкел, умунупчэми упкат илэл, эктын эмэнми хаван, дян дюрду дагамадями конторала. (Быстрей скажи Капиталине и  сама помоги ей, соберите людей, пусть оставят работу и к двенадцати подходят к конторе.).
     Иван предполагал, что это сообщение об окончании войны, но боялся огласить…
    « Экун харен, дяна хунтэлду…  (кто знает, может что-то другое…) – думал он.
    И когда собрался народ и ровно в двенадцать часов Иван Константинович включил громкоговоритель. На всю округу в полнейшей тишине пошли сигналы точного времени, и затем диктор Юрий Левитан начал своим голосом, который все четыре года сообщал сводки правительства СовИнформбюро,  по интонации Левитана люди определяли какого характера события.
    На этот раз слова звучали   торжественно:
     - Говорит Москва.…  Говорит Москва…. Приказ Верховного главнокомандующего …. 8 мая 1945 года подписан в Берлине акт о безоговорочной капитуляции….  Германия полностью разбита.… Поздравляю Вас  с окончанием войны….
      После сообщения стояла тишина…. Почти одновременно  прозвучали  залпом вдохи – выдохи облегчения….
      -  Ураааааа!  - тут же залпом разлилось по поселку и раскатом эхо отразилось в тайге и хребтовых скалах.
      Все обнимались, целовались, плакали,  и горе и радость бушевали рядом….   
       Тут  председатель Иван Константинович произнес:
       - Товарищи, в связи с Победой над фашистами,  объявляю сегодня  9 мая и завтра 10 мая  праздничными днями. Но работа на объектах не останавливается. Всем старшим, составьте графики и через час мне принесите.  Дальше, Правлению колхоза  утвердить передачу мясо оленьего в сельпо в обмен на продукты, виноводочные, сладости детям. Празднование разрешаю в здании « Красный чум».


      Глава третья
        Кадар был ясновидящим. Он родился таким.   
        Родные Кадара ещё при его рождении поняли, что родился Хунту! (другой, особенный).  Когда его дед поднял над собой, ребенок крепко
 держал голову и с высоты мудрым знающим взглядом провел по лицам, всех умиленно на  него смотрящих.
        Дед сказал:
       - Кадар! (Скала).
       Ещё маленький Кадар мог многое  « видеть». Рано начал говорить. Он чувствовал, когда возвращаются с охоты мужчины. Рассказывал, что они добыли.     Женщины, шутя, его спрашивали поименно про каждого,  какую добычу принесут  ушедшие на охоту  родные. Ребенок ещё не умеющий говорить, поднимал руки и голову вверх.  И это означало; вернутся с большой добычей.
       А когда разводил  ручками и при этом выставлял  нижнюю  губёнку, значит,  вернутся без добычи.
      Однажды его спросили:
    - Эва ванэ амака?  (что добыл дедушка?)
     Ребёнок неожиданно сказал:
   - Коколлва!  (Рукавицы)
    Все недоуменно улыбнулись.
     Вернулся дедушка и бросил в чуме меховые рукавицы, найденные в лесу. Все дружно рассмеялись.
 
       Кадар предугадывал дальнейшие события, советовал старшим, как лучше действовать в ситуации. Он мог снимать  руками многие боли. Он знал и предвидел многое.
       «Хаман» на эвенкийском языке означает  знать.
       Ещё в детстве Кадар проводил  ритуальные действия у огня, у воды. Просил у духов стихий удачной охоты. Как старик определял погоду на несколько дней, даже управлял ее; разгонял тучи с надоевшими осадками, то, наоборот нагонял прохладу в жаркие дни. В какой стороне находятся отпущенные на кормление олени. Своими маленькими ручонками снимал головную боль у взрослых.
       Как бывалый оленевод управлял оленями, даже на расстояние мог определить их местонахождение.
        Выбирал сам место стойбища. Это тоже надо знать.
        Кадара знали в округе как шамана.   Тунгусы приезжали из далеких мест с разными проблемами, болезнями, не разрешимыми ситуациями.  Кадар не о чем не расспрашивал.  Надевал свой шаманский наряд и бубен выходил к очагу. Эти атрибуты ему перешли от прадеда,   который  являлся в свое время сильнейшим шаманом. Может и с нарядом и бубном ему передавалась  помощь предка, и способности Кадара усиливались, он преображался. 
          Из нутра души выплескивались наружу песни…. Гортанный голос воспроизводил  душераздирающие звуки, наводящие страх, испуг, тревожные волнения и … надежды.
        Чувствительные тунгусы от круговорота пения, танца, монотонного звука бубна, ощущали улучшения здоровья, в голову приходили картинки будущего, развязки решения проблем,  духовное успокоение.       

    Однажды, Кадар после  уединения,  позвал всех кто жил в стойбище и сообщил:
     - Гиркилл, миту  камат хуруми эдук. Няннядук буруден хэгды тогот мурумэ, даран бирая Чуня и Тунгускадук  мутни.
       Надэвка гундями илэлвэ хурудями эдук  илиткит Торпушонок, илиткит Каплиндулэ. Упкатту надэ Тунгусками эвдеми. Каплиным эвдеми бираяду Тэтэрэ.  Тадук ачэн илэл.
    (Друзья, нам надо срочно выехать отсюда.… С небо упадет большой огненный шар, между речками Чуня и Тунгусской нашей
     Нужно сообщить людям, чтоб покинули, эти места… стойбище Торпушонок и стойбище Каплиных. Всем срочно необходимо спустится  по  Тунгуску. Каплиным спустится по речке Тэтэрэ. Надо срочно  предупредить стойбище Торпушонок и Каплиных, что на Тэтэрэ. Там больше нет никого… )   

        За год до войны Кадар вернулся  в тайгу  к родным, отбыв на  Витиме десять лет. Его посадили за шаманство.
         Кадара увезли из тайги в марте в возрасте пятидесяти пяти лет.  Осудили за шаманство, приравненное как враг народа, лишение свободы на 10 лет 

   Он помнит тот день,  когда его арестовали.  Кадар возвращался с охоты на оленях. По следам он заметил, что сыновья еще не вернулись. 
     - Илмактал! Бэюнва илбэдумивалва! (Молодые! Гоняют зверя  наверно.) - Подумал старик.
 Но вдруг услышал выстрелы и крики  со стороны стойбища.  Осторожно подошёл, чтоб увидеть местность, где располагалось стойбище.  Военные  согнали в кучу из чумов женщин детей. Они требовали указать,  где находится шаман Кадар. Женщины хоть и поняли, что от них требуют, но претворились, что не понимают русский язык.
     Один из милиционеров схватил внучку за шиворот, и во всю глотку нервно кричал:
    - Тварииии! Если не скажите где он, пристрелю её…
 И снова выстрелил, но тут у него дрогнула рука, и ружьё перевернулось дулом в его голову. Пуля прошлась скользом  по  голову, потекла кровь. Милиционер потерял сознание, медленно падая навзничь.
     Кадар решил не выходить и пошел навстречу сыновьям. Степан и Никита услышали выстрелы, и торопливо погоняя оленей, приближались.
     Кадар их остановил и приглушенным голосом наказал:
- Эду бидэкэлэ! Эр минду эмэрэ омокта энэситын .Би нунНандук хурудем. Эду бидекэлэ! Тадук арукан юдями.
  Одёдеми энэнми, ахинва, хутэлвун,орорва! Би мучуми, окин- мал…
( - Здесь  будьте! Это за мной приехали из новой власти. Я с ними уеду, потом выйдите.  Берегите мать, жен, детей,оленей! Я  вернусь, когда-нибудь….).
 Сел верхом на оленя и медленно погоняя учуга,  подъезжал к стойбищу.
  Один из военных выстрелил в его сторону и крикнул, чтоб бросил оружие. Кадар послушно скинул пальму.
   
    Отбывал наказание на Витиме. Вернее, на речке Энгажемо. Лагерь был построен еще в 19 веке. До революции здесь имелись три прииска по добычи золото. Но еще до десятого года прииски были закрыты.
      Поселок в несколько бараков для заключенных, здания  для охранки и  столовая с кухней, был обнесен забором тесаных бревен, сторожевыми будками   и  колючей проволокой. Их  артель - колонна занималась   заготовкой строительного леса. Зимой  на лесосеках валили лес, обрабатывали. Весной, по большой воде сплавляли  по Энгажимо и Витиму до Лены.
     В начале 30-х в тюрьме царствовали, особенно в холодное времена года  - голод, цинга, холера, чума, вши, клопы. Люди умирали на ходу, замерзали  на нарах - от  истощения, болезней, холода.

       За годы отбывания в тюремном заключении, Кадар почти не говорил, плохо понимал русский язык и в основном молчал. Его способности видеть, знать, лечить  - не пропали. Наоборот,  постоянно находясь в уединении, часто  медитировал.  Вечерами, сидя у огня,  наблюдая за языками  пламени, видел сцены, происходящие за тысячу  верст, в кругу его родных. Видел жену Надю, которая укладывалась на ночлег с внучками.  Грела постель у печки в чуме.  Внучки послушно улеглись. Надя легла сзади их, заботливо поправляя одеяло.
    
    Однажды  летом привезли с лесосеки заключенного, порезавшего  себе ногу. Тот отрубил топором  сучья поваленного  дерева. Промахнулся и порезал с внутренней стороны  выше колена левой ногу. Кровь остановили, перевязав веревкой. Его привезли и бросили на нары. Нога посинела.
    Кадар жил в этом бараке. Он дождался, когда все пойдут на ужин. Развязал Стеблову ногу. Кровь струей вырвалась из раны. Шаман медленно  водил  рукой над разрезом и тихо с мычанием и завыванием на незнакомом для Стеблова языке пел. Больной успокоился и закрыл глаза.
          Кровь перестала течь. Глубокая вена в ноге, которой досталось лезвием топора, затянулась, соединилась прозрачным шрамом. Края пореза длиной два спичечных коробка соединились, оставляя между собой тонкую  расщелину. Кадар сам удивился своей мощи, он чувствовал в себе силу, вызванную необходимостью помощи пострадавшему.  Он реально видел эту глубокую рану, мысленно остановил течение крови, соединил края вены. Затем мысленно соединил мышечные края пореза, водя рукой над раной.
          Стеблов так и уснул с согнутым коленом, откинутым на бок ногой. Кадар обвязал ногу повязкой из ткани. Пошел на ужин.
       Тут вернулись мужики из столовой.  Они удивились спокойному состоянию Стеблова, нечего не поняв.
           В таежной тюрьме в 30х годах, что на реке Энгажемо, где отбывал наказание Кадар Мэримгир, много  были осужденные по статье 58. Были ученые, артисты,  военные, партийные работники - разные по вероисповеданию, разные по национальности. Были и действительно ненавидящие Советскую власть,  воры, рецидивисты.
           Кадар видел их прошлое, не зная их языка,  читал их мысли.  Мэримгир  уважали политические, его побаивались ворье и бандиты.
           Ему, конечно, было бы легче предвидеть будущее, передвигаясь вокруг костра и с  бубном, но годы гонения и лишение свободы в конце двадцатых годов отучили от ритуальных обрядов шамана. Теперь он, молча глядя на воду или огонь, даже зажженной спички видел и прошлое и будущее людей.  Ему не обязательно чтоб был рядом человек достаточно его вещь.

       С Кадаром сидел молодой эвенк Никита Увачан. Его посадили почти в одно время  с шаманом. Никита был внуком князя эвенкийского. Увачан услужливо помогал Кадару, переводил, что говорят конвоиры.
    Однажды Кадар через Увачан предупредил одного бывшего партийного работника, которого хотят «убрать», тайно в   сговора,  нанятый убийца.
Заключенные  при случае общения просили Кадара о судьбах родных. Многие были лишены права переписки, обречены на долгое неведение. Кадар называл родственников поименно, через Никиту. Он  видел духи умерших родных, видел живых родных, отвечал на том языке, на котором рассказывали души. 
   Один молодой парень Алексей из Черемхова, что под Иркутском попросил деда Кадара узнать о его родных.  После долгого молчания шамана начал говорить.
    Полной темноте Кадару появился пожилой мужчина.
 Он описал его. Парень узнал его:
     - мой отец.
       Кадар продолжил. Отца и всю смену шахтеров завалило. Сразу же арестовали, всех кто был, в забои предыдущей смены. Алексей  только на суде узнал, что погиб отец. Отец передал, что Настя  невеста Алексей вышла замуж. Она родила сына, очень похожего  на тебя. Твой сын! Мать тяжело заболела, за ней ухаживает Аграфена, старшая дочь и  сестра Алексея.

    Начальнику тюрьмы Свиридову Константину пришла радиограмма из Бодайбо. Тяжело заболела жена, необходимо срочно приехать, что бы застать живой,  у нее обнаружили рак. 
    Свиридов, ошарашенный,  нагрянувшей бедой отрешенно смотрел на полоски  с текстом, наклеенные на бумагу…. Он  не мог представить, что его Наталья здоровая, краснощекая умирает…
    Его заместитель Кащин вдруг заговорил:
     - В пятом бараке есть два тунгуса. Старший Мэримгир Кадар шаман, его за это и  посадили. Может привести ее на лодке, в заимку и втайне от всех привести шамана. У него способности не вероятные. Чудеса творит…
     - Такое не заговаривается и не лечится… - уныло ответил Свиридов.
    - Попытка не пытка… - почти шепотом ответил Кащин.
   - Я не знаю, в каком она сейчас состоянии… Может, не возможна транспортировка…
Немного помолчав, теперь уже уверенным  голосом  Свиридов сказал:
    - А может шамана повезти в Бодайбо…?
   Они оба чувствовали, что ими движет какая-то непонятная, но уверенная в разрешимости  проблемы,  подсказка, и руководила их мыслями и действиями…
     - Нет, будет заметно.
   Но Константин уже уверенным голосом приказал:
    - Повезем его, пусть приведут Мэримгир сюда.
  Кащин вышел для распоряжения.
  Привели Кадара. На вид шаман выглядел моложе своего возраста.
  Кадар увидел  бумагу с печальной вестью, лежащую перед начальником. Посмотрел поверх головы Свиридова.
    - У меня жена тяжелобольная. Ты, Кадар, сможешь помочь ей? Поедешь со мной в Бодайбо?
    Кадар долго молчал, глядя поверх головы Свиридова, потом сказал на эвенкийском языке:
   - Хуруват. Ичэтчэм. Бэлэдем. ( Поедим. Посмотрю. Помогу.)
И кивнул для ясности головой.
 Хотя Свиридов нечего не понял в сказанном, но кивок головой шамана подтвердил согласие.
    - Значит так, никуда не пойдешь. Сиди здесь. Я тебя одену. Сейчас распоряжусь об отъезде.  Чтоб баркас  приготовили, сам поеду.
    Через час они спускались на лодке по Энгажемо.
    На другой день к вечеру подъехали к Бодайбо.
      Жена Наталья была в бреду. Константин сразу жену не узнал, скулы выступили, щеки, и глаза провалились,… Медсестра из больницы только что поставила обезболивающий укол - морфий. Она объяснила Свиридову, что очаг в голове. Рентген показал, что он хоть и маленький, но находится в таком чувствительном месте, от чего больной  плохо без вмешательства.
      - Сейчас немного поспит. Утром в 8 часов приду.
   Кадара завели на кухню, чтоб его не заметила медсестра. Когда она ушла, он  попросил сковороду с ручкой, рукой,  указав на нее.
   Клюкой разгреб на сковородку еще не потухшие угли из печи.  Попросил у Свиридова жир внутренний….  положил жир на угли, сверху аккуратно сложил  веточки можжевельника, багульника, рулончик бересты и травы, собранные еще по дороге на реку.
   Наталья отрешено смотрела на мужа и на какого-то не русского, а потом успокоилась, закрыла глаза.
   Шаман сначала тихо начал гортанным голосом воспроизводить звуки с периодическим хрипением, пение с завыванием то затихало, то снова  возрастали звуки с непонятными словами…  Водил дымящейся сковородой вокруг головы больной.… Это  продолжалось, казалось долго.
     Бывшие в это время в доме притихли, чувствуя тревогу,  страх, и до трепета душевного необъяснимые  волнения…
    Потом все стихло.
   Кадар Свиридову передал сковороду, а сам осторожно в изнеможении лег на пол рядом с кроватью больной.
    Константин вышел на кухню к домочадцам;
    - Спят оба. Кадар вообще никакой. Видимо принял через себя…!
    Мать Натальи пошла себе в комнату, достала икону Богородицы и  стала, часто крестится, и молится.
     Свиридов всех домочадцев собрал и запретил говорить где-нибудь, кому-нибудь о ночном госте и случившемся.
     Утром рано Наталья проснулась со светлой головой, глаза её были ясные, боли никакой не ощущала:
    - Что со мной? Я не чувствую боли.
  Свиридов её поцеловал:
     - Теперь все будет хорошо!
    До прихода медсестры Свиридов с Кадаром уже возвращались на баркасе на Энгажемо.

      Медсестре была удивлена, отказа от инъекции и удовлетворительным  состоянием  тяжело больной. Мать Натальи, тоже не верующей в исцелении, но помня наказ зятя и боязнь сглаза, ответила ей:
     -  Костя же приезжал, ночь наверно бурная была, любовь-то видимо лечит…!
     После этих историй Кадару тюремное начальство доверило заниматься охотой и рыбалкой для лагеря. К нему был представлен охранник Гавриил Сотников родом с Бодайбо. Он оказался  заядлым охотником. Они вдвоем с Кадаром добывали дичь: оленей, сохатых,  уток. Ловили бочками рыбу.   
      К моменту окончания срока отбывания наказания заключенного Кадара Мэримгир, Свиридов распорядился подготовить две подводы. Кадару выдали новые стеганые штаны, ватник и валенки подшитые.
       А когда наступило время освобождения,  площадка сбора заключенных, по собственной воле был заполнен людьми. Всем хотелось проводить необыкновенного человека тунгуса. В течение десяти лет они находились под охраной этого человека. Он рассказывал им о родственниках, события их жизни, объяснял обстоятельства поступков. Многие заключенные, приговором суда лишались права переписки с родными, поэтому таили веру в сказанное шаманом, надеялись и мечтали  на встречи с близкими и родными. За это время Кадар, среди блатных арестантов, считался выше  коронованного. И когда пришло время прощаться, просили  «вертухаей»  разрешение.
        Кадар  молча, прошел ряды, остановился у крайнего ряда, он чувствовал, что люди ждут от него слова на прощание  и произнес:
       -Кэ, боел, авгарат бидэкэлу, бэлэкелу и кэневдери мэмэгилвэр.
 После небольшой паузы продолжил: 
         - Упкату илэл кэтэме тэрэдеми. Бинэми ургэпчу  аннанил…  Умнэкэн неннени  аятмар одями. Упканва  аят!
     Никита с дрожью в голосе перевел сказанное шаманом на русском:
  - Всё, мужики,  будьте здоровы, помогайте  и уважайте друг друга.  Всем людям еще много придется терпеть. Будут тяжелые годы.…  Однажды весной наступят хорошие времена. Всего хорошего!
      У тунгусов  нет перевода на русские слова  «до свидания»,   «прощай», или «здравствуй», «привет».  При встрече друг с другом  приветливо спрашивали:
    - Онэ идекэлэ? как  поживаете?  Или говорили переделанное «здоровья» на  слово «Дорово», т.е. «здравствуй». При прощании говорили: «Авгарат бидекэлэ!»,  «Аят бидекэлэ!» Будье здоровы,  Хорошо живите»
       Кадар поклонился в сторону строя и, не оглядываясь, вышел уже открытый выход.
      Приготовленные подводы стояли за воротами.  Кадар начал обходить сани, но его остановил Степан:
      - Кадар здравствуй! Начальник распорядился довести тебя до Лены и дальше до стороны в сторону Тунгуски. Садись, Кадар, прокачу с ветерком. Хорошего человека грех не повезти!
    - О. Степан дорово! Ая! Пахибо!
        Стоял месяц март 1940 года. Уже  днем начал подтаивать снег. Дорога была целинная, но здесь проходил заброшенный тракт, через невысокий хребет,  с выходом на реку Лена. Этот путь сокращается почти в три раза, чем ехать по рекам Энгажимо, Витим и город Бодайбо.
        На следующий день к вечеру выехали на Лену. На берегу встретили рыболовецкую  артель из раскулаченных поволжских  переселенцев. На берегу стояли три зимовья.  Когда бригада узнала, кого сопровождают. Все решились  узнать свои судьбы и собрались в зимовье, где  остановились проезжающие. Люди, действительно не могли представить свое будущее. На родине  у них  все было конфисковано: дома, хозяйства, собственные мельницы, поля, маленькие заводы, перерабатывающие  сельскохозяйственную  продукцию. Большие трудолюбивые  семьи  по невольному пути длиной в два года, теряли родственников, детей, встречали унижения. Восемь лет назад их высадили  на голый берег. Выгрузили бочки деревянные, сети, одну лодку, и каждый месяц приезжали за продукцией.
       Кадар не мог отказать и ему сразу пришли образы умерших родственников.  Рядом у костра они стеной стояли среди живых. Он начал каждому говорить: то  на татарском, то на русском. Не зная языков, шаман отчетливо произносил каждое слово. Очевидцам даже слышались интонации родных, манеры поведения …
       На пятый день  подводы переехали к левому берегу Лены.  Не доезжая села Пеледуя, Кадар попросил сделать остановку. Разожгли  костер,  не успели попить чай, как из леса выехали оленьи нарты пять упряжек с двумя оленеводами. Это были дети шамана Степан и Кирилл. Увидев отца живого и невредимого, с усмиряющей радостью и со слезами на глазах, обнимали дорогого  им человека.
       Старик заплакал, увидев своих уже возмужавших детей.
      Все время  Кадар в трудные долгие годы, проведенные в неволе,  боялся, что не выдержит,  погибнет. Думал, как он не осилит обратную дорогу домой, если выживет….
       И теперь увидев сыновей примчавшихся за ним, обмяк и беззвучно рыдал.… Как у человека, стойко прошедшего  трудный и длинный путь, после  покидают силы. Такое состояние было у сильного шамана.
       Мужики, от такой встречи тоже не стесняясь, плакали.            
          Накануне  приехал в стойбище председатель колхоза Иван.  Сообщил и показал  непонятную телеграмму из Бодайбо.  «Встречайте Кадара Меримгир Пеледуй 18 марта», Почему-то сразу пришли трагические мысли…. Дорогу братья знали, и тот час же собрались. На Лене они раньше бывали, там везде  проживали тунгусы, якуты, только в поселках жили другие или смешанные народы. Накануне жена Кадара тяжело заболела,  дети увезли ее в больницу, в Гудяймо.
      
      К старику Кадару всю войну приходили из поселка, приезжали издалека, с просьбой о помощи, узнать о пропавших без вести родственников, привозили больных. Родные шамана старались скрывать и не говорили о его способностях, всячески оберегали от лишних с ним встреч.
       Кадар не отказывал, после проведения определенных ритуалов  начинал говорить. Он объяснял, что видит души умерших родных. Называл    их имена, рассказывал тонкости  их общения, случаи из жизни, которые ни кто не мог знать. Шаман словами умерших душ, объяснял  причину гибели. Даже предсказывал будущее  и  советовал как поступить в определенной ситуации.   
     Тяжело больным говорил:
   -  Упкат илэл одяна бими авгарадеми, хадями итывувдями!     Тарит гэлэдерэми  мэнми эрава, гэлэктэкалу дялдатчэми  гунин гадями!    Мэдэдечми мэнми  Эксэрива тэдеми, гундекалэ нунанун!          
  Би эхи итэтчем,  бэлэдем!  Дёнчакалэ минни турэн!
 (Все люди имеют возможность  исцеления и предвидения! Поэтому желайте себе этого, ищите, думайте и обязательно получите решение своей проблемы. Чувствуйте в себе Бога, верьте, говорите с ним!).
     Я сейчас посмотрю, помогу! Помните мои слова!



    * При лучшем прочтении речей на эвенкийском языке, я использовала написание разговорного диалекта   без применения дополнительных букв, которых в русском алфавите нет, которые определяют особое произношение. А также применила один из диалектов эвенков проживающих на Нижней Тунгуске в районе поселков Наканно - Инаригда.  Мой родной говор!