История сохранения полотна Серова и Коровина

Прочитала как-то в сообществе ВКонтакте «Всё о Костроме» интересную историю о картине «Хождение Христа по водам» Валентина Серова и Константина Коровина. Художники известные, знаю, что в Кострому наведывались. Бывала на выставках работ этих мастеров в Москве. Да и в Костромском музее-заповеднике представлены их полотна в постоянной художественной экспозиции. А вот об этой картине ничего не слышала. Мне стало интересно. Говорят, история упоминается в книге «Костромские купцы Чумаковы». Но только упоминается. На самом деле местные историки знают о ней довольно много. В этом я постепенно убедилась.

Известно, это полотно имеет размеры 5,5 на 7 метров и находится в Русском музее. Более того, выставлено в виртуальном Русском музее.  Почему именно в виртуальном? Что с самой картиной? Вопросов появилось множество.
Вот ещё один: «А вы бывали в виртуальном музее?» Я пока нет. Мне кажется, это очень хорошая идея – подарить возможность людям побывать в музеях и полюбоваться тем, что нравится, вот так запросто. Не всем доступны частые поездки в другие города, а иногда очень хочется увидеть то, что любишь, что хочешь изучить. К тому же, есть, оказывается, работы даже известных мастеров, которые ждут реконструкции.

Я  отправилась в виртуальный Русский музей. Здесь нашла и само полотно, и историю создания: «Совместная работа В.А. Серова и К.А. Коровина. Серовым написаны фигуры. Исполнена для приходской церкви Космы и Дамиана Костромской мануфактуры, принадлежавшей П. М. Третьякову и В. Д. Коншину в 1890 г.». Отмечается, что одноимённый эскиз находится «в Государственном музее изобразительных искусств Республики Кыргызстан, Фрунзе». Кроме этого, в виртуальном музее Русским музеем сообщается, что полотно поступило в 1970 г. из Костромского областного музея изобразительных искусств.

Далее меня увлёк поиск новой информации. Стала изучать разные источники. Выяснила прежде всего, что церковь, для которой было исполнено полотно, была уничтожена по разным источникам то ли в 20-х, то ли в 30-х гг., но её удалось запечатлеть, и некоторые фотографы, коллекционеры выставляют снимки на сайте «Соборы. ру». Например, Елена Григорьева разместила  фотографию, где у церкви Космы и Дамиана в 1905 году запечатлены похороны фабриканта Кашина. А у Александра Качалина здесь же размещена фотография самого здания церкви – крупный план. На этом же сайте есть и история церкви: поначалу в XVII веке она была деревянной, а в XVIII веке была построена каменная. На этом сайте указано, что в 1935 г., как и многие храмы, была снесена. Кстати, называют её иногда церковь Козьмодемьянская (Косма и Дамиан, греческие имена братьев-бессребреников, по-русски называли Косьма, Козьма, Кузьма, Демьян). Говорили, что это церковь на Гноище. Название жутковатое, но очень красноречивое, значит, место было «грязным»: то ли свалкой, то ли  захоронением умерших от чумы и холеры. Каким-то чудом увидела на «Костромка. ру» фотографии этой церкви   рядом со зданиями Костромской льняной мануфактуры, фабрики, как тогда говорили, да и речку Кострому видно. Редкие, просто уникальные снимки.

А что касается самой картины – где-то её ведь хранили несколько десятков лет после уничтожения церкви. Но во второй половине ХХ века передали в Ленинград. Реконструировать картину пока не удалось. Поэтому представлена только в виртуальном музее.
Меня эта история не отпускала. И я решила побольше узнать и о картине, авторах и о будущей судьбе полотна. Не удивило, что П. М. Третьяков и его компаньон заказали полотно для приходской церкви, куда ходили, в основном, работники Костромской льняной мануфактуры. Известно, что братья Третьяковы заботились не только о том, чтобы простой люд лечился, обучался, хорошо питался, но и о духовной жизни. Павел Михайлович Третьяков к тому же постоянно старался поддерживать талантливых художников, давал им возможность заработать. Этим же отличались и другие российские меценаты из числа предпринимателей – например, Савва Иванович Мамонтов. Его упоминаю неслучайно. К этой истории и он имеет отношение.

Информации о самом полотне, его состоянии явно не хватало. И я написала в Русский музей. Мне ответили. Очень признательна тем, кто собрал для меня нужную информацию. Заместитель Генерального директора  Русского музея  Григорий Наумович Годовский обратил моё внимание прежде всего на книгу «Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников» (Ленинград, 1971 год). Нетрудно было найти её оцифрованную в интернете, подобные шедевры у нас, к счастью, в почёте! Как же нравится мне, что глубокие, нравственные книги можно найти, их делают доступными! И я прочитала здесь, как всё  на самом деле было. Например, о дружбе Валентина Серова и Константина Коровина.

Откровенно говоря, обратила внимание на союз этих художников, заметила их обоих на нескольких фотографиях, которые случайно увидела в июне 2026 г. на передвижной выставке на железнодорожном вокзале Костромы! Да, такое вот диво! И название необычное – «Миллионер, железнодорожник и, кругом, артист». Она посвящена Савве Ивановичу Мамонтову, который не только железные дороги строил, но и был меценатом, благородным предпринимателем, заботившимся о талантливых людях, в том числе о художниках. На редких фотографиях музея-заповедника «Абрамцево» запечатлены многие художники, в их компании почти всегда есть В. Серов и К. Коровин.

В книге воспоминаний о Серове Коровин пишет, что они были связаны долгою и тесною дружбою. Познакомились у Мамонтова: «Я так отчётливо помню его таким, каким он был в ту пору,— милый, задумчивый и молчаливый юноша. Мне предложена была работа: написать для церкви в Костроме большую картину на тему «Христос на Гефсиманском озере». Серов в это время только что женился и был в нужде. Я предложил ему написать картину вместе. Мы отправились в Кострому и там прожили два месяца. Серов писал Христа, я — озеро и все остальное. Серов всегда особенно сильно чувствовал рисунок и характер, я же больше увлекался колоритом. Мы сочетали наши особенности. Эта работа нас окончательно сблизила…»  А ещё Коровин вспоминал: «Был Валентин Александрович всегда вдумчивый, глубоко серьёзный, страдающий как бы одиночеством. Никогда не сливался он с окружающей жизнью, стоял в ней как-то особняком… Мне вспоминается: из окна фабрики Третьякова в Костроме была видна улица, усеянная кабаками и трактирами; из них выходили оборванные, босые рабочие, шумели, галдели. И я видел, как всегда Серов вглядывался в эту улицу, в её обитателей. И было ясно, что Серова мучает эта картина. И тогда срывались у него слова: «Однако какая же тоска — людская жизнь!» Иногда Серов доходил до большой меланхолии, мы молчали целыми днями. Тогда складывались у него мрачные мысли. Но искусство всегда, среди всей меланхолии, увлекало его».
Кстати, сам Коровин пребывал в таком же удручающем состоянии. В рабочем альбоме художника было записано, что «всё время нахождения в Костроме он ныл от скуки. Никакого света и жизни, никакой силы, только тяжкое уныние».

После завершения работы над совместным полотном В. Серов и К. Коровин имели общую мастерскую, даже «открыли классы живописи и рисования». Серов выполнил в 1891 году портрет Коровина, мне довелось его видеть на выставке в Москве. Молодой художник полон сил. Его лицо сияет как большинство его полотен. Столько радости, энергии, жизнелюбия исходит. Интересно, что появился этот портрет через год, как Костромское полотно было выполнено.

В упомянутой книге воспоминаний о Серове я нашла и записки Всеволода Саввича Мамонтова, сына Саввы Ивановича. Оказывается, Валентин Серов в 10 лет после смерти отца нашёл себе приют в семье Мамонтовых. Рос с детьми этой семьи, стал здесь «своим». Воспоминания Всеволода Саввича Мамонтова в книге тоже содержат описание костромской истории: «Я, конечно, с большим интересом наблюдал работу Серова и Коровина. Живший у нас Врубель тоже пристально следил за творчеством своих друзей. Хорошо помню я, как оба последних долго бились и мучились над эскизом «Хождение Христа по водам». Помню, как Врубель смотрел, смотрел на муки их творчества и не вытерпел. Побежал в столовую комнату, оторвал там от подоконника приложенный около печки лист серого картона-асбеста и в каких-нибудь полчаса написал на нём акварелью одну из лучших своих вещей: «Хождение Христа по водам» (В. С. Мамонтов. Воспоминания о русских художниках. Абрамцевский художественный кружок. Изд. 2. М., 1951, стр. 81).  В книге воспоминаний о Серове можно найти выдержки из других писем и заметок очевидцев этой истории: И.Э. Грабаря, В.В. Переплётчикова и т.д.

В этой же книге отмечается, что «упоминавшийся выше эскиз Врубеля «Хождение по водам» вместе с наклеенной с обратной стороны его же акварелью «Эскиз театрального занавеса» К. Коровин в 1907 г. принёс в дар Третьяковской галерее (протокол Совета Третьяковской галереи от 20 декабря 1907 г. - «Известия Московской городской думы». М., 1908, март, стр. 7)».
В письме Русского музея сообщалось тоже о том, что эскиз Михаила Врубеля, который наблюдал за работой друзей и решил сделать свой набросок, был подарен К. Коровиным Третьяковской галерее и его тоже можно увидеть в виртуальном музее Третьяковки. Действительно, нашла его там!

И, наконец, о состоянии картины. Заместитель Генерального директора  Русского музея  Григорий Наумович Годовский сообщает в письме: «Описание состояния сохранности при поступлении: по всей поверхности картины крупные утраты красочного слоя и грунта до холста. Правый нижний угол утрачен (72х190 см). По верхнему краю (от кромки вниз на расстоянии 1 м) - следы затёков и большие утраты красочного слоя. Вся поверхность картины заклеена бумагой. На сегодня проведены предваряющие реставрацию основные мероприятия, картина в неэкспозиционном состоянии, хранится в фондах».
 
Меня порадовали слова о проведении предваряющих реставрацию мероприятиях. Мы живём в такой век развития технологий, что надежда на восстановление полотна есть. Я не специалист, конечно, но большой оптимист. И ещё автор письма обращает внимание на обстоятельство, что для того времени был удивительным факт, что К. Коровин получил заказ на создание многометрового полотна: «Сейчас, когда мы знаем о Коровине, авторе больших панно для выставок в Нижнем Новгороде (1896) и Париже (1900), не удивительно, что он мог получить подобный заказ. Однако в 1889 году,  когда это произошло, он ещё не писал многометровых полотен. П.М. Третьяков пока не покупал его работ, а у Серова им был приобретён единственный холст «Девушка, освещённая солнцем». По-видимому, Третьякову подали совет обратиться к Коровину В.Д. Поленов или С.И. Мамонтов, для Частной Русской оперы которого Коровину приходилось писать многометровые декорации».

 
И совершенно новым для меня было сообщение Г.Н. Годовского: «Эскиз головы Христа хранится в Музее-квартире И. И. Бродского в Петербурге». Да, действительно, на сайте музея Исаака Израилевича Бродского сообщается, что в экспозиции (в столовой комнате) находится подлинный эскиз картины «Голова Христа», написанный выдающимся русским художником В.А. Серовым в 1889-1890 гг. Эта работа, выполненная маслом на картоне, является важной частью богатой коллекции живописи, которую собрал художник и коллекционер Исаак Бродский. Не путайте с поэтом Иосифом Бродским!

Согласитесь, история создания совместной картины оказалась очень богатой. Более всего порадовало меня то, что полотно уцелело в середине 30-х гг., когда рушили церкви. Как это случилось, кто спас его? А потом хранил. Ведь наверняка было это непросто. Тут своя история, скрытая от нас временем.

И ещё один интересный момент. Что же сохранилось в истории Костромы о пребывании здесь двух художников, которые в тот момент не были ещё широко известны? Оказывается, в городе есть усадьба Батухиных, о ней пишут многие на разных сайтах. Костромские историки считают, сужу по статье на сайте «Костромка. ру» в разделе «Словари. Справочники. Путеводители. Улица Островского», что «в XVIII веке мещанин А.А. Батухин купил деревянный дом, а в 1840 г. его наследники построили на этом месте каменное здание… В 1858 г. Батухины продали дом подпоручику Н.А. Нелидову, а в 1873 г. им владела майорша М.Н. Ослопова, а ближе к концу века – правление Большой Костромской мануфактуры. Из трёх её владельцев только один (Кашин) жил постоянно в Костроме,  а остальные (Коншины и Третьяковы) были москвичами – дом приобретался на случай их приезда на фабрику. Здесь останавливался и знаменитый основатель картинной галереи П.М. Третьяков».  Далее ведётся рассказ о том, как Третьяков предложил Коровину написать полотно. Тот пригласил в соавторы Серова: «Закончив эскиз в московской мастерской С.И. Мамонтова, они в начале апреля 1890 года выехали для продолжения работы в Кострому, где их поселили в бывшем доме Батухиных. «Из Костромы, - сообщал Мамонтову Серов в конце июня, - выехал две с половиной недели тому назад. Покончили мы с Константином картинищу нашу, и кажется, неплохо. Приезжал П.М. Третьяков и весьма одобрил к нашему удивлению. Сразу она, кажется, делает довольно сильное впечатление. Обещали нам её снять (хоть частями) – увидишь. Написал я там в Костроме два портрета (совсем портретистом становлюсь)».
Получается, пробыли художники в Костроме чуть более двух месяцев. Но работа над эскизами началась ещё в Москве…

Меня заинтересовала судьба дома № 40 по улице Островского. Я поспешила к нему в погожий июньский день, сделала фото. Нашла на том же сайте «Костромка. ру» оцифрованный каталог «Памятники архитектуры Костромской области», это очень полное, иллюстрированное издание 1997 года. И в нём указано, что здание было построено в 1841 году, этот двухэтажный кирпичный дом с скругленным углом является хорошим примером жилой застройки Костромы в стиле позднего классицизма. В интерьере долгое время сохранялись изразцовые печи в стиле позднего классицизма и камины начала ХХ века в стиле модерн (в каталоге есть их фото).
Ещё один интересный факт. Слева от дома сохранился фрагмент ограды в стиле классицизма – кирпичная оштукатуренная стенка с гладким цоколем, расчленена она прямоугольными филенками. Я запечатлела и эти фрагменты на фото.
Дом является памятником объектом культурного наследия регионального значения. Здание явно отремонтировано, хотя внешняя отделка уже выглядит неважно. Есть вблизи объявление о продаже. Действительно, пару лет назад  СМИ сообщали, что его продают.
Дом и впрямь заслуживает сохранения, внимания. Как и вся улица Островского. Древнейшая в Костроме. Я с удовольствием прогулялась по ней.

Что ни дом – памятник истории, архитектуры. Удивительные постройки. У каждого здания своя история. И они очень хорошо сохранились. Древнейшая улица Костромы тянулась из центра, где стоял Кремль, велась торговля, в сторону реки Костромы, Ипатьевского монастыря и Москвы. Просто очень значимая магистраль. И она сохранила, как уверяют историки, «историческую застройку XVIII-начала XX вв.
Представляете, когда-нибудь удастся воссоздать здесь уголок древней Костромы. От начала улицы Островского у торговых рядов до речки Костромы. И будут всюду  напоминания о многих исторических событиях Костромы. И рассказ о Большой льняной мануфактуре, одном из её основателей П.М. Третьякове, памятник которому установлен на берегу реки Костромы напротив Ипатьевского монастыря, о Козьмодемьянской церкви на Гноище.
И будет рассказ о доме № 40, о создании картины Серова и Коровина, которая чудом сохранилась. Ведь зачем-то это всё случилось.

Иллюстрация - дом Батухиных на улице Островского. Июнь 2026 г. Фото автора