Товарищи ученые

В Институте ментальной унификации пахло кварцем, перегретым пластиком серверных стоек и сухим кофе из автоматов.
Здесь производили Счастье. Но не то архаичное счастье, которое человечество веками безуспешно искало в любви, искусстве или религии. Нет. Здесь Счастье стандартизировали.
После Великого Упрощения общество пришло к очевидному выводу: источник большинства человеческих бедствий вовсе не бедность, болезни или войны.
Источник бедствий находился между ушами: слишком сложные люди порождали слишком сложные проблемы. Рефлексия приводила к депрессии. Амбиции приводили к конфликтам. Абстрактное мышление приводило к идеологиям.
Поэтому государственная программа очищения нейронных связей была признана величайшим гуманитарным достижением века. Лишние ассоциации удалялись. Избыточные уровни мышления отсекались. Человек становился проще. А значит, счастливее.
Над этим процессом стояли Товарищи Учёные. Профессор Шестов - заведующий лабораторией практического счастья - являлся одним из лучших. Он был блестящим специалистом по высшей нервной деятельности, обладал IQ сто шестьдесят два и терпеть не мог людей. Особенно тех, кого Институт производил серийно.
В ординаторской над дорогой импортной кофемашиной висел плакат. Его текст наизусть знал каждый сотрудник:
«Товарищи учёные. Помните. Общение с идиотами снижает ваш IQ».
Шестов когда-то лично утвердил этот лозунг. Формально плакат считался шуткой. Фактически был инструкцией по технике безопасности. Все сотрудники знали о феномене обратной синхронизации: длительное общение с очищенными объектами приводило к постепенной утрате сложных когнитивных структур. Мозг адаптировался к более простому собеседнику. Упрощал язык. Упрощал мышление. Упрощал самого себя.
Случаи были редки.
Но были.
Шестов считал подобные истории профессиональным фольклором.
До четверга.
Из-за копеечной технической накладки: в шлюзе Сектора Б заклинило магнитный замок. Шестов оказался заперт в стерильном боксе №404 вместе с объектом. До прихода ремонтной бригады оставалось сорок минут. Инструкция строго запрещала вербальный контакт, но объект — тихий тридцатилетний парень с абсолютно гладким, без единой морщины лицом — не проявлял агрессии. Он просто сидел на полу и методично складывал из газетного листа бумажного журавлика.
Шестов смотрел на него сверху вниз, чувствуя привычное профессиональное высокомерие.
- И сколько ты планируешь его мучить? - желчно спросил профессор, просто чтобы срезать дурака и скоротать время. - У твоего оригами нарушена симметрия крыла.
Объект поднял на него глаза. В них не было обиды или испуга - только звенящая, чистая, как родниковая вода, пустота. Он улыбнулся обезоруживающе искренне, как умеют улыбаться только пятилетние дети.
- Он не мучается. Он просто хочет летать. А на улице солнце. Видите?
Шестов взглянул в узкое окно-бойницу. Там действительно был обычный полдень, но объект произнёс слово «солнце» с таким неподдельным, почти осязаемым восторгом, будто это было личное открытие. Профессор хмыкнул и ответил. Слово за слово. Он не заметил, как втянулся. Ему хотелось задавить объект логикой, но объект был абсолютно неуязвим для сарказма. Он принимал метафоры профессора за чистую монету, радовался им, и Шестову впервые за много лет пришлось подбирать самые простые, базовые слова, чтобы быть понятым.
Когда замок со щелчком открылся, Шестов поймал себя на странном, пугающем ощущении: у него больше не болела голова. Вечное, выматывающее интеллектуальное напряжение, в котором он жил годами, вдруг сменилось зоной абсолютного, блаженного покоя. Рядом с этим очищенным идиотом было тепло.
На следующий день Шестов вернулся в Сектор Б. Якобы для «дополнительных тестов». Потом ещё раз. И ещё.
Они сидели на полу бокса №404, играли в крестики-нолики и обсуждали, почему тополиный пух похож на снег, но не тает. Шестов не замечал, как запускается алхимия обратного процесса. Из его головы одна за другой улетали сложные языковые конструкции. Исчезла латынь, отмерли формулы спектрального анализа, испарилась профессиональная желчь. На утренних планёрках коллеги начали замечать, что Шестов как-то странно, благостно улыбается, глядя в окно, а его отчёты стали подозрительно лаконичными.
Через три недели Шестова вежливо пригласили на плановое тестирование. Компьютер бесстрастно зафиксировал: критическое мышление разрушено, глубина рефлексии стремится к нулю. IQ упал на 90 пунктов. Социальное заражение. Необратимая деградация.
Пятничное утро в Институте началось как обычно. Товарищи Учёные заходили в ординаторскую, наливали кофе и привычно скользили глазами по плакату на стене.
- Слышали про Шестова? 1 негромко спросил молодой доцент, помешивая сахар. - Такой был умница. Вчера подписали приказ о переводе в нижний сектор. Буквально на глазах оболванился, бедолага. Какая потеря для науки.
В это же самое время в Секторе Б тяжело ухнула гидравлика двери бокса №404. Конвоир грубо подтолкнул Шестова в спину. Профессор был одет в серую, бесформенную робу из грубого хлопка. Дверь за ним захлопнулась с глухим металлическим стуком.
Шестов испуганно огляделся, сжимая кулаки. Но парень на полу поднял голову, тепло улыбнулся ему, как старому другу, и подвинул край деревянного ящика.
- Привет, - произнес он с улыбкой. - Садись. Смотри, что у меня есть.
Он достал из кармана крупное, спелое яблоко и точным движением крепких пальцев разломил его пополам. Бокс мгновенно заполнился сумасшедшим, густым ароматом согретой солнцем кожуры и сладкого сока. Настоящим, живым запахом.
Шестов сел на ящик, взял половину яблока и нерешительно откусил. Плотная мякоть брызнула на губы. Лицо его постепенно расслаблялось.
Он прожевал, посмотрел на полосу света на стене и тихо, счастливо улыбнулся:
- Вкусно. И каникулы скоро...
В понедельник утром молодой доцент Левченко зашёл в ординаторскую раньше остальных.
Кофемашина привычно загудела.
Он поставил чашку под носик и машинально поднял взгляд на стену. На плакат.
«Товарищи учёные. Помните. Общение с идиотами снижает ваш IQ».
Левченко усмехнулся. Странная была шутка. Он вдруг понял, что никогда не задумывался, кто её придумал. В комнату вошёл новый заведующий лабораторией.
Левченко кивнул на плакат.
- Слушайте, а кто его вообще написал?
Заведующий открыл шкафчик, достал чашку и пожал плечами.
- Шестов вроде.
Левченко задумчиво посмотрел на надпись. Потом перевёл взгляд за окно. Там медленно падал тополиный пух. Белый. Почти как снег.
- Красиво, - неожиданно сказал он.
Заведующий поднял глаза.
- Что?
- Ничего.
Где-то рядом, всего за несколькими герметичными дверями, в боксе №404 кто-то громко и заразительно смеялся. Левченко медленно и неуверенно улыбнулся. Сам не понимая почему…