Сосуд Пандоры

04

Cio' che il cuore conosce oggi, la testa comprendera' domani*

Цепь непредсказуемых событий, где звенья формировались вопреки моим ожиданиям, принудила меня замолчать более чем на полгода. В этот период я делала лишь пометки в календаре и, прозревая, постигала, что неосторожно вскрыла сосуд Пандоры, выпустив на свободу тяжелые человеческие пороки с которыми лучше бы не встречаться. Но они не спешили улетать прочь, каждый явно желал продемонстрировать мне своё лицо, умения и силу, чтоб  я накрепко усвоила, что они из себя представляют. Казалось, они стоят друг за другом и совместно свидетельствуют, - катастрофические последствия, накрывшие нас, предотвратить невозможно, их нужно пережить, если есть желание идти дальше.

Вспоминаю древнегреческий миф как любопытная Пандора - первая женщина, сотворенная богами, открыла-таки запретный пифос. Почему-то Зевс отправил ее к людям с запечатанным глиняным кувшином, в котором в изоляции от мира дремали людские беды и пороки. Сосуд опустел стремительно, на дне его Пандора обнаружила лишь надежду.

Осталась ли со мной надежда? Не знаю. Но я научилась жить одним днем, когда нет гарантии, есть ли у тебя завтра. Дарованный день проживается «от» и «до» по максимуму и если наступает новое утро, - это как еще один великолепный подарок всеобщей Жизни.

Если событие миновало, нужно ли возвращаться к нему в памяти? Нет однозначного ответа. Но я вернусь в сентябрьский двадцать первый день: на него выпадало как солнечное затмение, так и продолжение национальной тосканской охоты.
Итак, по астрологическому прогнозу затмение Солнца совмещалось с напряженной оппозицией Сатурна и Нептуна, обещая последующую проверку на прочность и честность. Предстояло без сожалений отказаться от старого и привычного, чтобы шагнуть… в неизвестное новое.
 
Нам часто кажется, что выбор ограничен, так как большая часть картины происходящего скрыта, и нет знания, где искать истинное место очередного паззла. Ошибка в действии может стоить дорого: последствия её растянутые как минимум до нового солнечного затмения, нередко провоцируют многократные потрясения. Но паззл необходимо поставить на полотно жизни, даже с погрешностью.

В то воскресенье с первого утреннего часа наши поля были атакованы сотнями тысяч скворцов. Сторни*  черным облаком накрывали их, и воздух напряженно вибрировал  от птичьего возбужденного многоголосья. Обилие еды больше походило на западню, и птицы своими крошечными сердечками то чувствовали. Стая взмывала синхронно, реагируя на малейший звук поблизости. Небо, утратившее голубизну, пульсировало и мерцало, наблюдая, как одна волна птиц вздымается ввысь, а другая припадает к земле. Черные птицы, как лучшие в мире синхронисты, демонстрировали своё мастерство слаженности и подчинения единой воле. Выстрелов не было ни в семь, ни в восемь, ни в девять утра: скворцы в тот день не являлись законными целями. Охотники ожидали голубей и дроздов, а потому не создавали у полей преждевременный шум.

Джузеппе по воскресной традиции поехал в церковь на утреннюю мессу, оставив меня в Фарнието в одиночестве.

Голуби, вытесняя более мелких пернатых, нагрянули около десяти. Их было много и выстрелы не заставили себя ждать. Поле у подножия оливковой рощи не смолкало на протяжении нескольких часов, похоже именно там формировалась главная линия боя.
От материнского дуба, а позднее из теттойи* я пыталась разглядеть в бинокль стрелков, но искала напрасно, их не было видно. Западное направление хлопало и дрожало безостановочно. К часу дня то поле замолчало, и воздух наполнила тишина без успокоения: натянутая, нервная, готовая взорваться снова в любой момент.

Около трех выстрелы возобновились на это раз в северо-западном направлении  у дубовой границы. Пара крепких бородачей действовала слаженно: выскакивая из засады в полный рост, палила в небо и снова скрывалась среди веток и травы. В поле рядом с ними для привлечения голубей работал автоматический симулятор с муляжами птиц. Я не заметила, как подошел Джузеппе.
- Сегодня как-то лениво шумят? – Поинтересовался он.
- Как сказать… Тебя не было, но поле у оливковой рощи очень напоминало активную фронтовую зону, хотя мне там не удалось никого увидеть.
- А эти молодые?
- Больше развлекаются, желая впечатлить единственного зрителя. Вот уже двоих развлекают. Мое терпение  - не самое главное достоинство и я взорвалась: - Баста кози’*! Вон с поля, симулянты!

В следующую секунду механические птицы взвились в небо. Симулятор, разбрасывая по большому диаметру, детали, снижал скорость и вскоре замер. Охотники долго искали среди травы и подсолнухов разлетевшиеся части автомата, складывалось впечатление, процесс шел не очень успешно, и обнаружилось далеко не всё. Очень быстро собрали убитых птиц. Охота не задалась. Машина медленно тронулась с места.

Джузеппе заразительно смеялся как ребенок, ставший свидетелем потрясающей шутки.
- Ты что сотворила? Ты симулятор сломала! Я видел это!  Rompicoglioni, hai interrotto la caccia! Sei la maga siberiana!*
- Совпало! Хотя да, они меня достали! Ехали б куда подальше…

Прежде чем осмотреть поле у оливковой рощи, мы выжидали еще час. Безмолвие - ни выстрелов, ни гомона, ни пения птиц. Окружающий мир, устав, иссяк на звуки.
Джузеппе на тракторе, желая заодно подравнять траву кипарисовой аллеи, я пешим ходом, направились к «фронтовой зоне» этого дня. Первое, что привлекло внимание – множественные светлые пятна в поле поверх высохших на солнце подсолнухов, ожидающих жатву. Сухие почерневшие головы с семенами были усыпаны мертвыми птицами. Некоторые подсолнухи с трудом удерживали две, а то и три тушки. Виднелись также картонные муляжи птиц, оставленные как свидетельство, что расправа была запланирована.

Время остановилось. Мои глаза видели десятки белых, сизых, охристых, бурых и пестрых безжизненных тел. Я не слышала себя, колени подламывались, не выдерживая тяжести тела, не хватало воздуха издать звук, хотя звериный вой рвал мои легкие на части, в поисках выхода наружу. Не паническая атака, а нечто иное, более тяжелое и дикое, билось во мне. Руки и ноги дрожали. Джузеппе, бросив трактор на аллее, что было сил, бежал в мою сторону, осознав, что тут неладно. Дрожь унялась внезапно и, следом, накатила ледяная ярость. Послание отчетливое, как этот солнечный день, проникало в сознание:
- Ты – сибирская ведьма, но мы тебя не боимся! Прими наш подарочек! Живи  с нашим подношением, мы щедрые, а ты заслужила.

За яростью пришло спокойствие или оцепенение, что вернее, не знаю, но это окутало меня облаком и убаюкало. Осмысление увиденного и отстраненность от расправы, содержали дополнение к посланию первому:
- Ты уже не та, что в начале пути, и у тебя достаточно сил бороться и противостоять беспределу. Если хочешь преодолеть назревшую проблему, абстрагируйся от нее, прекрати подпитывать ее эмоциями, и она перестанет расти. Только в нейтральном статусе ты одолеешь её.

Темнело стремительно, поле и заросли теряли цвет: мир буднично переодевался в монохром. Глаза, не воспринимая краски, теряли дневную способность видеть четко. Каждый вечер есть момент адаптации глаз, когда они видят мир хуже своих потенциальных возможностей.

Так… в это место, не открыв шлагбаум, на машине не добраться и не выбраться с поля иным путем: дорога одна по кипарисовой аллее. Вспомнилось, как утром туда резво проскочил мимо дома фургончик контадино* Адриано. Да и в разгар вакханалии, он наведывался туда дважды. Адриано, вероятно, в курсе событий, он должен знать, кто надругался над полем и почему. Допускаю, это он привез туда стрелков, он же их и вывез. Наверное, и птиц должен был собрать именно он.

Столкнувшись с мощнейшим личностным вызовом и, ударившись об него, несмотря на боль, я понимала, что отчаяние, проявись оно сейчас, - плохой советчик, и миру Фарнието от него станет только хуже.

Белый легковой фургончик Адриано появился кстати. Крестьянин намеревался до ужина накормить своих кур.
- Адриано, вечер добрый! Как дела? Много ли птиц сегодня убили?
- Дык, кто? Я? Ни одной не убил, а надо бы: больные они. Все больные. Когда болеют, лучше убить…
- А что, кто-то получил ветеринарное заключение? Можно увидеть? Наверное, и нам надо знать, насколько опасна эта зараза. Дашь заключение, медиков?
- Дык, дык, а видно! Больные и всё!..
- Допускаю. Всякого кто болен, лучше убить, верно? В целях профилактики, чтобы эпидемия не пошла дальше. Друг мой, верно тебя понимаю?
- Ага, если убить, заразы меньше будет. Много её. Одна зараза!
- Друг дорогой, ты удивляешь меня, а сам-то как? Здоров? Если не совсем, так покажи пример… начни с себя.
- Кааак так с себя?..
- А просто! Приставь к голове ружье и паф! Вмиг исцелишься!.. – «Черный» юмор до него не доходил, блокированный тяжелым запахом недавно выпитой граппы*.

Адриано опешил. Странно, пить крепкое на пустой желудок до ужина, нет такой традиции у итальянцев. Разговор оборвался внезапно: контадино кинулся к своему фургону, спотыкаясь как полноценно пьяный. В этот вечер он не соблюдал придуманные им же правила дорожного движения в Фарнието: Vai piano! A dieci!* Машина нервно подскакивала на ухабах как каваллетта*, пока не скрылась за поворотом.

Джузеппе не пришел в восторг от нашего с Адриано диспута: в довершение всех наших несчастий, я еще и запугала удобного ему контадино.
- Охота в законе!.. Они делали это всю жизнь и будут делать. Выпустила пар или всё еще кипишь, кальдайя*? Пыф-пыф-пыф!.. Баста! Мы должны вернуться в город, там тихо и нет намека на охоту, разве что моториноVespa*  по улице прострекочет. Советую, лучше уехать, собирай вещи. Здесь ты уже потеряла голову.

- Ха! Да ты добровольный адвокат этих нелюдей? Это - не охота, это убийство на твоей земле. Это не в стороне от тебя, они убивают рядом с домом. Ты дал на то согласие? Они договорились с тобой?
- Никто со мной не договаривался, я сам в шоке.
- Тогда прими, что это вызов тебе и нам не миновать последствий. Если отступим, если уедем сейчас, ничего не изменится и убийства продолжатся. Как такое возможно, эти люди с ружьями шагают по частной земле  в поисках подходящей жертвы, находят её и убивают. Как вышло, что закон европейской страны поддерживает охотников, пренебрегая людьми с иными жизненными ценностями? Бог видит, может я переусердствовала, но мои попытки понять, что здесь происходило годами и происходит сейчас, назрели как землетрясение.
 
Надо признать, видя сколь нерешителен Джузеппе, моё разочарование в нём и его во мне, усиливали наш семейный кризис настолько, что я намеревалась при первой удобной возможности поставить аккуратную точку в нашем брачном контракте, сбежав в Петербург. Тринадцать лет адаптации с усиленной работой над собой в потребности стать частью большой итальянской семьи, многочисленные попытки убедить родственников, что я не лишняя за столом, стали успешной инвестицией в любовь, то подтвердили прожитые годы, но разногласия не миновали нас. Если назревали взрывные проблемы и противоречия, а надо сказать итальянские страсти бурные и бывает трудно отличить, где наигранный театр, а где страдания и драма жизни, билась не только посуда, бывало, чтоб я не сбежала, Джузеппе закрывал ключами двери дома и выкидывал ключи в сад. Всякий раз мы рыдали, жестикулировали, кричали, выплескивая обиду, потом устав, успокаивались, примиряясь на несколько месяцев, до новой семейной бури.

Моя ночь прошла без сна. Я писала письма и обращения, рассылая фото расстрелянного поля.  Итальянская федерация охотников*, Отделение Фонда дикой природы*, Италия Наша* оказались моими первыми адресами. И еще я поставила пост с фото рокового дня на своей странице в Фэйсбук, выделив каждого адресата как соучастника нашей беды. В первые часы нового рабочего дня виртуальный просмотр моей информации уже перешагнул за три сотни.

За завтраком я показала Джузеппе эти обращения, а также статистику просмотров.
- Но тебе никто не ответил!
- Пока никто, но, согласись, это нельзя назвать бездействием. А ты? С какими глазами ты можешь посмотреть в глаза Богу, тому единому Богу, кто создал не только тебя или меня, но каждую птицу, зайца, косулю? Скажи хоть что-то Богу в своё оправдание за бездействие. Тебе напомнить, как относился к природе Папа Франческо? Ты - финансовый консультант Весково*, каждое воскресенье посещаешь утреннюю мессу и ты милосерден больше меня. Я из тех, кому церковь – поле, мои молитвы под небом и моё сердце взывает к Богу без посредников, а еще, я поминаю Папу Франческо. Помнишь, как мы молились с ним в безлюдную мессу, когда мир оцепенел от COVID-19, когда мы оба были больны и не знали, сможем ли выжить? Мы поправились, мы то пережили, значит, у Бога в отношении нас была надежда, что мы еще не лишнее звено на земле. Сейчас – новый вызов и я хотела бы напомнить тебе, что говорил наместник Бога на земле – Папа Римский Франциск.
 
Джузеппе отстраненно стоял у входных дверей, намереваясь поскорее уехать. Он не хотел меня слушать, его ноги нетерпеливо переминались, но я упорствовала, хотя шанс достучаться до него был невелик: достучаться до небес можно было в разы быстрее.

- Помнишь «зеленую» энциклику Laudato si’? В ней Папа радикально изменил традиционный католический подход к природе. Он проповедовал не только отказ от «тирании» над ней, но и идею, что каждое существо имеет ценность само по себе, независимо от пользы для человека, что жестокость к животным разрушает нас. – Я торопилась сказать многое и очень боялась, что он выскочит из дома, не дослушав меня. - Цитируя Катехизис, Понтифик напоминал, что любое проявление жестокости к животным противоречит человеческому достоинству. Человек, равнодушный к страданиям зверей, со временем проявит жестокость и к людям. Он открыто критиковал варварские методы рыболовства, уничтожение лесов и биоразнообразия ради наживы, приравнивая разрушение экосистем к греху…
 
Джузеппе не посчитал нужным тратить на меня дальнейшее время. Я видела, как его машина удаляется к шлагбауму. И принимала как должное, что он отдаляется от меня, что ему важнее сохранить компромиссные отношения и с охотниками, и с Адриано, ибо на карте стояли поля, оливковая роща, доход семьи и традиции охоты на частной земле, когда хозяин должен был с пониманием и терпением относиться к охотничьим прихотям.

Да, верно, каждый человек, в том числе и я, -  гетеротроф, питающийся углеродом, переработанным другими организмами. Чтобы жить, нужно есть. Так устроено, жизнь в обмен на жизни в бесконечном цикле обмена между телом человеческим и телами земного мира. Мы не выбирали такой путь, он в нас заложен генетически. Жить опосредованно, пользуясь услугами других живых тел. Мы исправно обрываем другие жизни ради продолжения собственной. Не важно, растим ли мы что-то для себя в огороде или пользуемся супермаркетом, мы непрерывно потребляем, и было бы гуманно, благодарить каждого за их жертвенность и поддержку нашей возможности жить.

Из преданий и легенд ясно, что эта тема глубоко волновала наших предков, и они проживали своё время с большей ответственностью, чем мы. Они также зависели от жизни других существ, но в них была сильнейшая потребность защитить окружающий мир и не брать себе больше, чем нужно.  Мы часто потребляем бездумно и эгоистично, без почтительного отношения к окружающему нас миру и лишнее спокойно выбрасываем в пищевые отходы, ведь о выживании речь не идет.
 
Джузеппе вернулся к обеду без опоздания, не забыв остановиться у пастиччерии*, чтобы купить к обеду дольчи*.
-  Я дозвонился до нужных нам людей и вызвал лесную полицию, они подъедут к трем часам. - Его сообщение поразило меня в самое сердце. - Ты права абсолютно, Закон защищает проживающих в зоне сезонной охоты.

После обеда, с нетерпением ожидая автомобиль Carabinieri Forestali, я то и дело поглядывала на поле с дорогой. Их не было видно, однако мои глаза приметили в этом направлении очередного охотника с ружьем и с собакой. Тот поприветствовал меня взмахом руки, попросив разрешения пройти к оливковой роще. Моё молчание можно было расценить как запрет, однако он не сдавался, намереваясь-таки получить желаемое:
- Это моя собака! Её зовут Змеральда, - прокричал он, дружелюбно помахивая свободной рукой. Так я пройду к холму?
Ему ответил Джузеппе.
- Лучше не надо, мы вызвали лесную полицию.

Машина с мигалкой уже подъезжала к площади перед домом. Джузеппе вместе с полицейскими, показывая дорогу, направился к роковому полю. Я, в спортивных шортах и беговых кроссовках, пристроилась следом, не отставая. Полицейские осмотрев поле, определили место охотников-браконьеров, те воспользовались шатрами ближайшей к подсолнухам линии олив и там нашлось  множество разноцветных пустых гильз. Я насобирала их полный пакет. Мужчина в камуфляже, тот самый, что намеревался получить мое разрешение, попытался укрыться за деревьями, но любопытство одержало верх, и он  подошел-таки к полицейским. Его лицо излучало удовольствие от причастности к нерядовому здесь событию: лесную полицию в эти места вызвали впервые. Он охотно поддерживал разговор и давал пояснения как местный эксперт.

- Это не наши, наши охотники любезны и никогда бы не нарушили закон, - втолковывал он карабинерам. - Можно бы и без полиции, - передавая мне несколько гильз с земли, сказал тихо с укором. – Ничего страшного не случилось, ну, подурачились, немного… сбросили напряжение…
- Жизнь птицы не свята? Это - заблуждение.
- Ты ведь ешь мясо как все, так о чем можно говорить?
- Не я, не ем.

Карабинеры, не теряя времени, уже собирали мертвые тушки в большие черные мешки, складывая груз в багажник. Отдельно сложили птичьи муляжи.
- Если нет видеозаписей, доказать не получится. Кто владелец земли?
- Я, - ответил Джузеппе.
- Земля в аренде?
- Да!
- Хорошая земля, - у вас здесь выросла зайчиха и самец, надеюсь, они наделают много зайчат, - мечтательно прокомментировал охотник.

Он говорил искренне, с чувством. Я видела, что он хорошо знает эти края и внутренне убежден, что имеет право на законный трофей. А то, что горе мы все и люди, и животные переживаем одинаково тяжело ему пока не открылось.
- Как вас зовут?
- Эмильяно, - с достоинством произнес он.
- Эмильяно, по моим понятиям, каждая зайчиха, извините, -  мать. Горе её при потере детей не меньше человеческого горя.  Каждый трофей, это оборванная охотником жизнь. Завтра вы пойдете за фазанами, тут в полях, кстати, скрывается наш Пиппо, он откликается на своё имя. Не убивайте хотя бы бедного Пиппо, - я смятенно говорила, ощущая оценивающий взгляд полицейского. Его глаза заинтересованно скользили по моим длинным загорелым ногам, снизу вверх и снова вниз. Чем могли заинтересовать обычные ноги стайера, бравшие десятки дистанций среди которых марафоны, не знаю, но он меня слушал и, кажется, слышал.

Была глубокая ночь. Поместив фото поля с лесной полицией на Фэйсбук и поблагодарив карабинеров за действенную помощь, я решила немного поспать, но токованием дал о себе знать наш любимец фазан Пиппо. Он призывал к себе с окраины ближнего к дому поля, и я шагнула к нему в темноту. Зная, что утром здесь пойдут охотники с собаками, я просила его пересидеть непростое время за разделяющей зоны дорогой. Здесь шанс выжить был минимален.
 
Новости среди местных распространяются быстро, Эмильяно получил свою минуту славы, рассказав соседям об обстоятельствах происшествия, и насколько заинтересованы в раскрытии преступления Carabinieri Forestali. От него соседи узнали, что Адриано Пертичи никогда не был хозяином Фарнието, хотя таковым представлялся.

Последнюю декаду сентября охота набирала обороты. Наши поля ежедневно прочесывал десяток искателей приключений, как с собаками, так и с персонажами, именуемыми scaccino*, их роль выполняли молодые ребята,  желающие разжиться трофеем к ужину. Они бежали впереди, осматривая каждый метр земли, бросали камни в деревья в надежде вспугнуть отдыхающих на ветвях птиц. Если птица взлетала, охотник стрелял. Каждый скаччино подвергал себя опасности, пренебрегая элементарными мерами безопасности. Охотники и парные погонщики живности, прочесывающие лески и заросли канн*, были мне в диковину.

Осенний воздух прозрачный, слышимость в это время усиливается невероятно, но от  Пиппо вестей не поступало. Теплилась слабая надежда, что наш фазан улетел за дорогу, укрывшись на время в безопасном пространстве.

В первых числах октября, ранним утром, я расслышала посвист. Выйдя на улицу в халате и домашних тапочках, у античной ванны, где в прошлом веке полоскали белье, обнаружила пару отдыхающих охотников с собаками.
- Доброе утро, уважаемые! Что за знак вы подаете?
- Это не вам, синьора, это собакам.
- Мы уже стерильны, в этом месте убито всё, что летает, бегает или ползает, даже одна из крестьянских куриц умерла от инфаркта. Хотела бы знать, может, вы голодны? Можно вас накормить?..
Смущенно извинившись, охотники направились к выходу.

Мои чувства больше не пульсировали, мне кажется, я абстрагировалась от них, провалившись в нескончаемую медитацию. Обильно цвели тёпло-желтые астровые – диттрихия, златоцвет и кульбаба, к ним присоединились одуванчики и львиный зев. Растения компенсировали нам нехватку летнего тепла и согревали нас своим цветом. Мы продувались холодными ветрами и промывались стихийными дождями. Окна дома уже не распахивались на ночь. Звуки природы доходили до нас усечено и не столь напористо как летом.

В полях урчали трактора: мир Фарнието наполнялся промышленными звуками. Мы слышали редкие и далекие выстрелы, где-то у Стиббио. Солнечные теплые дни умиротворяли и звали в путь. В один из вечеров я предложила Джузеппе прогуляться  по охотничьим тропам. Мы замечали множество пустых гильз, собирая их, очищали землю от тяжелой памяти.

Неторопливые размышления открывали очевидное -  да, важно, чтобы тебя признало место, земля, природа, но также надо, чтобы тебя приняли и люди этого места, чтобы в сердце своём они наделили тебя правом здесь жить, чтобы они признали твоё право быть частью их, разделяя их горе и радость. И это правильно для жизни в обществе себе подобных.

Одна из прогулок привела нас в фатторию* Росси. На большой территории  с электроограждением, среди многоярусной оливковой рощи проживало множество привычных нам животных от лошадей, ослов, овец и коз до павлинов, косуль, альпак, экзотических кур и петухов. Это место очень напоминало Ноев ковчег на земле. Зять синьора Росси – местный охотник, поведал  нам, что в роковой день он был на холме значительно выше странной пары, заняв оговоренное ранее место. Отца и сына с ружьями привез белый фургончик. Зять опасался стрелять: ибо те двое попадали в зону риска.  Попытки поговорить с ними ни к чему не привели: тех нашел заказчик за сорок километров от этих мест и привез для выполнения особой работы. Говор выдавал в них принадлежность к Виареджо. Когда убитых птиц набралось нужное количество, браконьеров вывез тот же легковой фургон. У зятя синьора Росси сложилось убеждение, что они действовали по распоряжению хозяина поля.
- Я  - хозяин, - уточнил Джузеппе. – И я вызывал Carabinieri Forestali.

Мы знакомились с другими соседями и открывали новый особый мир, где в каждом окрестном доме жила трофейная страсть. Их домашние коллекции ружей впечатляли количеством и разнообразием. Передавая  как наследство от отца к сыну, некоторые пожизненно носили прозвище «Браконьер». С нами охотно делились информацией, посмеиваясь над «тёмной» стороной контадино Адриано, - «всесильного хозяина нашей земли», обладающего двенадцатью ружьями разных калибров.

Однажды Адриано Пертичи подарил мне оброненную дикобразом иглу. От него я узнала, как в прошлом веке добывали в этом месте дубовые галлы для изготовления очень стойких чернил. Внутренний танин – пигмент, его измельчали, смешивая с солями железа и кислотами, так получались насыщенные черные чернила, которые буквально въедались в бумагу или пергамент. Галловыми чернилами писали в Европе с эпохи Средневековья до XX века, а пишущим инструментом как раз была острая игла дикобраза, называемая penna d'istrice. Не придавая особого значения словам, в знак благодарности и любезности, сказала:
- Спасибо! С радостью приму в дар еще акулео*, если случайно встретится!..
- Найду, найду и не одну, - ответил он, усмехаясь.
- Но почему я не нахожу? Работаю тут с землей усердно, но не попадаются мне иглы.
- Ты не знаешь, где искать и как искать! Тут и дикий мёд есть. Ты пробовала дикий мед из дупел? Вот то-то! Даже не знаешь, что тут можно жить сыто и не заглядывать в супермаркет. Тут всё есть, даже аспараджи.* - Он хвастался, снисходительно посмеиваясь. - Не место тебе тут! Слушай меня! Ты бы в город вернулась, там безопаснее!.. А тут всякое может случиться.
- Вот не пойму, ты беспокоишься обо мне или в такой форме запугиваешь?.. – Я прищурилась, выдерживая его проницательно-насмешливый взгляд. Стушевался он.

Спустя пару недель Джузеппе и я перешли муниципальную дорогу Мареммана, разделяющую земли на зоны охотничью и восстановления. Указатели о запрете охоты установлены там многочисленные, но они ни на что не влияли: даже здесь мы нашли на траве свежие стреляные гильзы. Вблизи от жилых домов могли охотиться лишь свои местные. Вот так далеко ходить не надо, чтобы наполнить мясом сковородку для ужина.

В тот вечер позвонил Адриано.
-  У входа, в цветочном вазоне, тебе подарок! Ты хотела еще одну иголку дикобраза? Я принес.
- Спасибо, добрый друг!
Из цветочного вазона, едва прикрытый потёртым целлофаном, торчал большой пучок свежих игл, вырванных из тела убитого зверька. Основания их были в крови и имели мизерные частички кожи.

- Джузеппе, он убивает истриче*, не только птиц. Мне не нужен его трофей. Найденная одиночная игла, сброшенная живым существом – это драгоценная находка. Трофей контадино, будь он неладен, превращает меня в соучастницу охоты.

Ночь – самое свободное время, не сплю я, не дремлет ИИ Джемини. Искусственный интеллект рассказывает мне, что действительно в Тоскане открыта охота на дикобразов, что их мясо имеет специфический вкус, который многим нравится. Джузеппе вновь удивлен, но сомневается в достоверности услышанного. На следующий день при встрече интересуется у контадино, как тот набрал такое количество игл. Адриано с гордостью рассказывает, что охоту устроили специально ради иголок для синьоры, но мясо поделили и да, сковорода не пустовала.

Как знать, не попроси я еще одну иглу, возможно бедный зверь жил бы да жил в своем привычном мирке. Очередная ошибка, еще один паззл из-за незнания  особенностей местной тосканской жизни встал с погрешностью...

Новый день. Мы вернулись из супермаркета. В небе кружит стая встревоженных голубей. Ведомые вожаком они летят низко то к одному полю, то к другому, потом резко взмывают в небо, пролетая над нашим домом. Замечаю в бирюзовом воздушном куполе молочную, едва уловимую, как тончайшее кружево, луну и любуюсь ею: время летит, на подходе очередное полнолуние. Слышен одиночный выстрел, одна из птиц, падая, покидает стаю, чтобы рухнуть и испустить дух в десятке метров от моих ног. Взяв пару резиновых перчаток и саперную лопату,  предаю  птицу земле под материнским дубом Фарнието. Джузеппе, поглощенный очередным этапом мотогонок, транслируемых по телевизору, не слышит ничего иного.

С того дня я дала себе обещание быть осторожнее в словах. Всякая жизнь, если не питается силой духа и жаждой жизни, хрупка и уязвима, даже если проживать ее на земле силы. Мой дух за итальянские годы был изрядно потрепан.  Я ощущала себя частью Фарнието, мои корни каким-то образом закрепились в его тяжелой земле, но пока не набрали силу. Здесь на меня снизошло ни с чем несравнимое, глубоко личное обретение целостности бытия, которого у меня не было в России. Но, чтобы полностью разобраться в происходящем, нужно было в самое ближайшее время отдалиться от земли обетованной, и рассмотреть её под иным углом зрения.
 
Забронировав  себе и Миуне  билеты на самолет в Санкт-Петербург, понимала, что гарантирую нам лишь дорогу туда. Пребывание на севере могло быть продолжительным, но я укладывала в чемодан минимум вещей, чтобы не превысить нормативные 20 кг. Зная, как надёжно защищен сельский дом, оставляла со спокойным сердцем украшения, намереваясь взять в поездку только необходимое, остальное как часть Фарнието могло храниться здесь вечно. Тяжелая нить морского жемчуга в дуэте с ограненными кораллами – это для лета и первой половины осени… Удерживаю на ладони миниатюрный цветочный крест, усыпанный алмазами. Камни на лепестках мерцают и переливаются. Сжимаю его до отпечатка в руке, и… замирает сердце. Крест  как символ крестной ноши и служения этой земле не должен отягощать меня в Петербурге. Грусть и какое-то обреченное предчувствие, что со всем этим нужно сейчас проститься и расстаться, ибо так надо. Неужели не вернусь?

Аэропорт Болоньи. Нет проблем с регистрацией на рейс, чемодан движется по транспортеру и пора идти в зону досмотра. Вижу, как сильно переживает Джузеппе.
- Vieni nelle mie braccia!* – Он распахивает руки и прижимает меня к себе. – Ты… вернешься, заноза в сердце моем?..
- Кто знает, Джузеппе, в Фарнието война, но там… тоже война… Отдыхай от меня, пожалуйста! Ты заслужил этот отпуск.
- Не будь депрессивной, наслаждайся моментом, amorina mia*. Возьми лучшее у Мариинского и Эрмитажа.
- Обязательно, tesoro*! Ну, нам пора…

Он знает, что я не позаботилась предварительно о билетах в Италию. Но знает и другое, любовь всё еще не остыла в нас. Случись что со мной, Джузеппе, как всякий итальянец, не пропадет, но обязательно потеряет часть вкуса к жизни.

Петербург меня ждал, и я ощущала его зов каждой клеткой тела. В ногах стояла сумка-переноска с питерским найденышем – Миуной - хвостатая малышка сопровождала меня почти в каждом полете, ибо однажды выбрала нашу совместную долю и привязалась ко мне слепо. Она каждым своим поступком олицетворяла то, как быть рядом и в горе, и в радости. Она научилась быть тихой и терпеливой, но всегда очень внимательной. Она  была моим наставником не раз в труднейшие периоды жизни. Мне не упомнить все досмотры секьюрити, которые она пережила в аэропортах  Петербурга и Москвы, Франкфурта на Майне и Мюнхена, Цюриха и Парижа,  Рима, Флоренции, Пизы, Болоньи, её не миновал даже Стамбул…
 
Самолет Turkish Airlines плавно снижался. С малой высоты ночной Санкт-Петербург, освещенный миллионами огней, был великолепен во всех смыслах как россыпь  драгоценностей человеческого мира. Эта земля – настоящая королева и так каждую ночь.
 Губы машинально прошептали несколько слов на итальянском:
 - Qui c'; il mio rifugio…il mio davvero... rifugio… qui *
Я ли произнесла это? Не так давно эти слова привязывали меня к Фарнието, и была ли вера во мне, когда я говорила: Farnieto, sei il mio rifugio... Время властно корректировало мысли, дав понять, где убежище истинное.

В северном городе я могу затаиться как в своей персональной берлоге на тот срок, что позволит мне проанализировать факты и отпустить в прошлое противоречивую тосканскую осень 2025 года.

***
Cio' che il cuore conosce oggi, la testa comprendera' domani  - то, что сердце знает сегодня, разум поймёт лишь завтра
Сторни (it. storni) - скворцы
Теттойя (it. tettoia) – от лат. tect;ria (tectorium — «покрытие», «то, что служит для укрытия») - прочная, устойчивая конструкция, открытая как минимум с трех сторон, имеющая постоянную, жесткую и несъемную крышу
Basta cosi' - этого достаточно
Rompicoglioni, hai interrotto la caccia! Sei la maga siberiana! - Ты, заноза в заднице, прервала их охоту! Ты – колдунья сибирская!
Контадино (it. contadino) – крестьянин
Граппа (it. grappa) - традиционный итальянский крепкий алкогольный напиток от 36% до 55%, получаемый путем дистилляции виноградных выжимок
Vai piano! A dieci! - Медленно!  Скорость  10 км.
Каваллетта (it. cavalletta) – кузнечик
Кальдайя (it. caldaia) - нагреватель воды
Баста (it. basta) – достаточно /хватит
Vespa motorino - скутер Vespa
Итальянская федерация охотников - Federazione Italiana della Caccia
Отделение Фонда дикой природы - WWF Italia
Италия Наша - Italia Nostra
Vescovo - епископ
Пастиччерия (it. pasticceria) - кондитерская
Дольчи (it. dolci) – десерты
Carabinieri Forestali – лесная полиция
Scaccino – помощники охотника, выполняющие функции охотничьих собак
Canna – тростник обыкновенный с прочными и лёгкими цилиндрическими стеблями высотой до 6 м, завершающимися соцветием в виде пера. Распространён на окраинах полей и на необрабатываемых землях; стебли часто используются в сельском хозяйстве.
Фаттория (it. fattoria) – ферма
Акулео (it. aculeo) -  биологическое название иглы (шипа) животного, но когда речь заходит о письме, итальянцы традиционно используют слово penna (перо), так как по своей сути эта игла заменяла привычное птичье - penna d'istrice
Аспараджи (it. asparagi) – аспарагус
Истриче (it. istrice) – дикобраз
Vieni nelle mie braccia! – Дай, я тебя обниму!
Amorina mia – моя малышка
Tesoro - сокровище
Qui c'e' il mio rifugio…il mio davvero... rifugio… qui  – Вот моё убежище… моё настоящее… убежище… здесь