Линда Ямся Коньяк

"Линда Ямся"
роман

После длительного выступления в зале центральной библиотеки группа городских поэтов и гостей, прибывших на поэтический фестиваль, идут через площадь, пересекают дорогу, ещё одну улицу и походят к ресторану, где их ждёт праздничный обед.
- Наконец-то, расслабимся. Сколько говорил вам читать по два стихотворения и уходить, чтобы дать время гостям для выступления — ворчит главный организатор.

Желваки его ходят под бакенбардами. Плечи обездвижены, будто парализованы, лицо без эмоций, голос тихий, хриплый. Уверенный в своей правоте и недовольный выступлением своих подчинённых, Олег Алексеевич закуривает сигарету.

Чувствуя недовольство руководителя, поэты молча идут следом, не смея произнести хоть слово. Любое слово может вывести его из себя. Нет, он не будет орать, но пригвоздит к асфальту одним взглядом. Тем более, что каждый из бредущих чувствует за собой вину.

Тихая поэтесса Миронова, как всегда оказывается рядом с вожаком. Её видимая скромность прельщает только гостей. Местные знают цену её скромности. Вертится возле главного.

Вожак обожает, когда его обожают.
Раньше он Линду считал детской поэтессой, а она никак не соглашалась. Писала когда-то для детей, пока свои дети были маленькими, а  взрослых стихов у неё больше, но их Портнягин никак не хотел печатать.

С приходом в литературное отделение другой детской поэтессы, Линда вздохнула с облегчением, но тогда её совсем перестали печатать.
Редактор никак не хочет простить, что Линда перестала писать стихи для детей.

Сейчас его утешают.
 
- Олег, всё прошло по штатному расписанию. Все выступили.

- Затянули время. Самарцам на электричку надо успеть. Предупреждал же всех, дать время гостям. Ты зачем пять песен пел? Это же не твой персональный вечер?

Но Кирюхина слова ворчливого мужика не волнуют вовсе. Прикуривая сигарету, он витает в воспоминаниях, как хорошо, что он спел пять песен, хотел ещё пять спеть, если бы его за шкирку не увела библиотекарша.

Что ему гости, когда душа  просит песен и неважно, что люди устали и жаждут пойти в ресторан. В ресторане он ещё успеет напиться. «Я им ещё и в ресторане спою!» - улыбается про себя  гитарист.

Группа женщин тоже молча идёт следом за процессией мужчин. Гости создают свою группу, идут и весело шушукаются. Приятно задарма сходить в ресторан. Поэтому на поэтические встречи с ресторанами все с удовольствием отзываются.

Вячеслав Владимирович Харитонов уже пьян от одной мысли. Самый старый по возрасту поэт, но и самый дисциплинированный. Полноватый, медлительный, он больше похож на медвежонка. Слава никогда не позволяет себе читать больше положенного. Взгляд вожака пугает его ещё до того, как он выйдет со сборником своих стихов к микрофону.

Ресторан широко открывает двери служителям художественного слова.
По затемнённому залу разносится запах спиртного. Лица мужчин светлеют.

В ресторан заходят скромно по кучкам, сначала мужчины. Тут закон пропусти вперёд женщин не работает. Вперёд проходят мужчины местные и мужчины гости, затем женщины. Из гостей всего одна тучная женщина из Тольятти. Имя её уже никто не помнит, да и зачем.

Вечер обещает быть томным.
Линду дома ждёт муж и дети. Ей никак не хочется идти в ресторан, но отделяться от коллектива никак нельзя, быстро затопчут. Люди искусства жестокие люди, бьются за авторитет не на жизнь, а на смерть,  пропустил, споткнулся, раздавят.

Галина косо смотрит на Линду.  То, что именно она привела её к Портнягину из маленького поэтического кружка в большое литературное объединение, сейчас её только раздражает.
Галина быстро поняла, что руководитель всей пишущей братии, ко всему прочему не прочь пофлиртовать с ней.
Бывший моряк он неплохо смотрится на фоне полусогнутых собратьев. Борода, усы, бакенбарды, не то, что её новоявленный муж с лицом деревенского крестьянина, но возраст за пятьдесят прошептал, что лучше быть замужем. Старость не за горами.
 
Недели не прошло со дня росписи в Загсе, а тут такой морячок появился.
- Я вчера даже маникюр сделала —  протягивает пальцы Галина своей соседке по столу в ресторане Надежде Чвановой.
Для Чвановой Линда тоже стала помехой. Линда  всегда на виду, Портнягин с ней заигрывает, ревность распирает их и они,  не сговариваясь решают, навредить конкурентке.

- Она почти не пьёт на вечеринках,  правильная вся такая — шепчет Галина Елисеева — пьёт только слабенькое вино.  Мы ей крепкую жизнь устроим. Принеси мне коньяк, вон возле гостей стоит.
Надежда идёт за коньяком, не подозревая, что задумала соседка по столу.

Линда присаживается рядом с Людой Улановой. Люда своя, но в данный момент живёт в другом городе и с радостью общается со всеми, не подозревая, что люди изменились и вместо радушия, у каждого зависть и нехорошие мыслишки, как вши, в голове чешутся.

Счастливые лица только у этих двух женщин. Остальные за длинным столом сосредоточенно разливают спиртное.

Кирюхин, не дождавшись тоста, уже принял на грудь и тянется к гитаре:
- Только не это — предупреждает Олег Алексеевич.  Он всё ещё злится, что гитарист не дал в полной мере выступить его гостям, занял нужное время.
Сглаживает ситуацию Громов, самый главный за столом, даже главнее нашего главного.
- Прошу внимания, дорогие мои, служители муз, прекрасный получился фестиваль, такие встречи по обмену творчеством необходимы и полезны. Мой тост за всех вас, за вдохновение!

Линда с Людой не услышали главного тоста, потому выходили поправить причёски, а когда вошли, то все уже выпили.
Женщины поспешно подняли бокалы, чокнулись между собой и выпили.

Линда заблаговременно просила Валеру Тимофеева налить ей вина, и с полной уверенностью, что в бокале вино, выпила пол-бокала.
Не успела она поставить бокал, как ответным тостом встаёт главный, тот главный, который наш.

Олег Алексеевич долго встаёт, пыхтит, как старый старик, долго молча стоит и, наконец, произносит:
- Всем спасибо, Правда некоторые подвели меня, не дали гостям времени выступить, но раз уж мы тут собрались, выпьем за то, что сказал Александр Витальевич.

Все выпивают и Линда тоже. Осушив бокал, ей вдруг становится плохо. Стол, покачнулся и встал на дыбы.
- Валера — пытаясь шутить спрашивает она — ты что мне налил?
- Вино, Линда Ивановна, вот это, какое вы и просили.
- Но что-то мне плохо.
- Так закусите.
- Никогда с вина у меня так не кружилась голова.

Мимо проходит Олег Корнеенко, Линда хочет встать, но падает и Олег её подхватывает.
- Олег Иванович, вы домой?
- Да, но  ты не говори об этом вслух. Уходим по-английски. Не хочу смотреть на их пьяные рожи.
- Возьми меня с собой. Мы же рядом живём. Я одна боюсь идти. Что-то мне плохо.
- Идём, только тихо.
- Да, не волнуйся. Мы здесь никому не нужны. Если я сейчас умру, никто не расстроится. Ты думаешь, я не понимаю, что убрать меня с дороги любая мечтает. А Портнягин мстит, что я не дала меня разложить на столе в кабинете.

Олег Иванович, выслушивая тираду  слезливых излияний пьяной женщины, поддерживая её под руки, осторожно выводит из гостиницы, где и есть на первом этаже ресторан.

- На автобусной остановке приходится долго ждать автобуса, но Линде лучше не становиться на свежем воздухе. Наоборот, её развезло ещё пуще.

- Олег, ты жалеешь, что мы ушли рано?
- Нет, что ты! Я даже не хотел идти в ресторан, но надо же перед важными персонами нарисоваться. А сам фестиваль одно название. Приехали картавые бабы да трое мужиков, чтобы в ресторане напиться, тут же и выспаться на втором этаже в гостинице.

«Картавые бабы? - отдаётся обидой у Линды в голове — По-моему, картавая баба была одна из Тольятти, а кто вторая?»
И тут её осенило: «Вторая картавая баба — это я! Я тоже, когда волнуюсь, начинаю картавить, поэтому на выступлениях стараюсь как-можно меньше читать своих стихов и выбираю не лучшие, а те, где мало буквы «Р» в словах»

Ноги её совсем не слушаются, а голова соображает ещё:
- Олег, это ведь мне Елисеева что-то подлила в вино.
- Коньяк она тебе подлила в вино, вернее только коньяк, когда ты с Людой выходила. Она вино себе взяла а тебе подставила полный бокал коньяка.
- Ты всё видел и не сказал мне? — еле выговаривая слова женщина полулежит на плече попутчика.
Автобус подпрыгивает на кочках и больно бьёт в висок приливом крови от толчков.

- Олл… Ка... ты мог не сказать мне об этом заговоре.
- Я не думал, что ты выпьешь весь бокал. Ты что не почувствовала, что это коньяк?
- Я никогда не пила коньяк. Как я могла что-то понять. Вроде как вино вначале, а сейчас мне плохо, помоги мне до дома дойти.

- Помогу, конечно.
Дорога до дома кажется бесконечной. Жизнь вокруг идёт, как в замедленном кино. Люди двигаются, как манекены. Лица искажённые, с кривыми улыбками и длинными ушами, как у зайцев.

Дверь открывает муж.
- Принимай поэтессу. — говорит Олег передавая женщину из рук в руки — Она целый бокал коньяка выдула, думала, что это вино. А в бокале был коньяк. Дело не шуточное. Сделай ей холодную ванну, в крайнем случае вызывай скорую.

Олег уходит, а Линда  падает на диван, но сердце колотится так, будто оно в ушах застряло.
- Шамиль, мне так плохо, сделай холодную ванну или я сейчас умру.

Ванна готова и она  погружается в ледяную воду.
- Может, немного тёплой добавить, простудишься ведь?

- Нет, не надо. У меня внутри всё горит.
Она с головой ныряет в холодную воду.  Лучше не становится?
- Зачем ты коньяк пила? Ты же его никогда даже не пробовала.
- Я не хотела. Елисеева подгадила. А я ещё ей помогала на заводе. Каждый день ко мне приходила со своими стихами: «Помоги, подскажи!»  Сейчас я ей помеха. С Портнягиным снюхалась.
- Не ходи ты больше в этот гадюшник.
- Я понимаю, но мне нравится писать стихи, только их не печатают, а стихи Елисеевой про «широка страна моя родная» Портнягин печатает и ещё с ухмылкой следит за моей реакцией. Ему в радость моё огорчение.

- Попробую больше не ходить. Если я сейчас умру, они ещё больше обрадуются и ведь не посадишь их за такое зверство! Сама пила в ресторане.

- Вылезай, простудишься.
- Не могу. Мне только тут хорошо в ледяной воде. Если вылезу, точно умру. Ты только заглядывай, пожалуйста.

Белые квадратики кафеля на стенах ванной комнаты превращается в один белый квадрат.
Потолок течёт вниз и сливается с холодной водой. Постепенно бешеное сердцебиение становится тише, замедляется.
Муж поднимает её из ванны, протирает и укладывает в постель, но она уже  впадает в глубокий сон.

Во сне она плывёт по красному морю с запахом коньяка, а на берегу стоят Елисеева с Чвановой с бокалами и усмехаются.
Линда машет им рукой:

- Прощай, Галя, прощай, Надя! Что же вы наделали? За что? За то, что я вам помогала, частичку своей души отдавала. Бездушные вы оборотни!
Море волнуется, красные волны набегают на женские туфли, стоящих на берегу.
- Мне бы только проснуться- шепчет Линда вслух. Муж рядом не спит, наблюдает, бережёт, боится, что поэтессы утопят его жену в коньячном море.