Медвежье сердце рассказ в рассказе

       

Осень - время жатвы.
Осень была в самом разгаре, вот уже подошёл к концу сентябрь. Опавшие листья и побитая первыми заморозками трава, так надоедливо вяжущая ноги в летние месяцы, давали свободу и новые возможности искателям лесной удачи - охотникам. Охотничий сезон был давно открыт, по лесам и полям сновали шумные ватаги устраивая коллективные охоты. Оно и понятно - бригадой-то оно сподручнее промыслом заниматься, да и веселее, одно слово - коллектив.
В одно из таких пасмурных осенних утр, на границе сентября с октябрём, к берегу реки Вишеры у деревни Романиха причалила шлюпка “Казанка”, из неё вышел одинокий путник, накинул цепь на вкопанный в землю трос, замкнул замок, и, быстрым шагом пройдя через деревню, скрылся в лесу. И только лес знал где он и что с ним...

Что-то было в этих одиночных выходах в лес. Точнее в них было всё, всё за что я так полюбил охоту. Это ощущение полного, абсолютного одиночества, когда на десятки вёрст в радиусе нет ни одной живой души, и можно ходить по лесу днями и неделями, точно зная, что никого не повстречаешь из двуногого племени. Как же совсем по другому в таких походах понимается, совсем по другому видится и слышится окружающая тебя тайга. Ты и сам становишся тайгой, сливаясь с этим живым зелёным океаном в единое целое, а произнеся в слух, невзначай, какое-нибудь слово, поражаешься насколько неуместно и чужеродно здесь - в этой совершенной лесной гармонии звучит человеческая речь. Здесь - в лесу можно просто быть самим собой, ни под кого не подстраиваясь и не принимая в расчёт чьи-то нужды и желания. Это и ощущение полной безопасности, когда чувствуешь себя спокойно как дома, и даже спокойнее, и уже не закрываешь на ночь дверь избы на крючок. Лишь изредка ночью потревожат своим лаем собаки, но со временем начинаешь понимать, по их собачьей интонации, что никакой опасности нет, собаки лают так - для порядка, и безмятежно спишь дальше. Это и есть сама жизнь - натуральная, первобытная, без пристроенных к ней суррогатов.

 Сегодня я несколько припозднился, и чтобы успеть сделать всё задуманное нужно было спешить. На "тропе любви" повстречал счастливую молодую пару - Зинаиду и Виктора, они гуляли, катив перед собой двухместную детскую коляску голубого цвета. Девочки двойняшки, подумал я, - вот счастье-то какое родителям! Две Божьи души добавились в деревне. А значит живёт Романиха, продолжается в каждом новорождённом человеке, продолжается славная история красивой деревни! И слава Богу!
- Здравствуйте!
- Здарова, Серёга!
- Здравствуйте!
Пожал здоровенную Витину ладонь, кивнул приветственно Зинаиде.
- В лес на охоту побежал?
- Да, как обычно, пора путик проверить.
- Молодец, ты как по расписанию, стабильно. Ну давай счастливо, с Богом, ну и ни пуха, ни пера!
- Спасибо, в смысле к чёрту!
Весёлое га-га-га разносится по “тропе любви.” Я пошагал дальше, лихо перескочив по мостику Малую Романиху.
Какие же они всё-таки счастливые, на родной земле в такой красоте живут, детей ростят. Что ещё для счастья надо?! Вспомнились прошлые "Проводы зимы" здесь в Романихе. Как Витя, голубоглазый и краснощёкий, с развивающимся "поседевшим" от инея чубом, играл на гармони, обходя с весёлой ватагой земляков деревенские улицы и распевая острые с перчинкой частушки, которые только в деревнях и услышишь:

Мы стояли парами
За нашими амбарами.
Меня милый напугал
Своими шароварами...

А зиме, как это часто у нас бывает, никто не сообщил что пора ей уже уходить. И потому, она вполне себе по хозяйски потчевала провожающих её 20-ти градусным морозом. Отчего ресницы, волосы, шапки и платки, странствующих по деревне музыкантов, покрылись белым пушистым инеем, а щёки приобрели бардовый цвет. Веселья-то было!...
Эх, вот брошу всё и перееду в деревню...
В таких мечтаниях я всё дальше и дальше углублялся в лес по старой лесовозной трассе.
Сегодня решил пройтись через вершинку Титьковской Романихи, и дальше к бывшему посёлку Верхний Лопач, так, места глянуть. И конечно же пройти по путику - силки проверить.
Борис Петрович оказался как всегда прав со своими советами: "А чево, робяты, вы силышков-то почашше понавтыкайте - так оно и лось не нужон. Ходи тока потом, да проверяй силки - снимай знай рябков-то, а там хоть копти их, хоть соли, а хошь тушёнку вари." Всё так и выходило нынче у нас. Правда куницы да вороньё повадились проверять наши ловушки, а как-то и рассомаха даже повелась, но Борис Петрович её быстро извёл. А в общем-то хватало нам на всех "буржуйской" ( по Маяковскому) дичи.
Вот и речка Лопач уже. Когда-то,  ещё в первую мою охотничью весну, показал мне Серёга Южанинов как переваливать на Лопач из Соплеса. И вот теперь, я, уже поднаторевший в ориентировании в здешних местах, иду на Лопач один, самостоятельно. Ну и собаки Серёгины со мной, как же без них. Сегодня это Найда - некрупная, серой масти сучка, и Бобик - молодой кобелёк коричнего-белого окраса. Да уж Бобик! Это надо ж было так охотничью собаку назвать! Это Серёга от отчаяния, наверное, кобеля так назвал. А что, перевелась южаниновская порода собак, нет путних рабочих и всё! " Вот раньше собаки у нас были!" - Сетовал Серёга. " Всё работали: в сентябре птицу лают, а как пушнина подойдет, так на неё переключались, ну и по зверю конечно, да так, что дичь не переводилась дома. А щас, вон оно чё - кротов только роют, да Бобик к тому же зацев гоняет - тьфу - шелупонь!"
Прошли немного вниз по течению, вот и останки посёлка показались. Когда-то зона здесь была большая, и скота держали, да только всё закрылось внезапно в середине 80-х годов, двадцать лет тому, почитай. Но следы некогда жилого явно видны, особенно сейчас, когда легла трава и опала листва. Целых домов уже нет конечно, но брусовые стены ещё кое-где стоят, глядя слепыми оконными проёмами на небольшую речушку давшую имя посёлку. Где-то, ниже по течению развалин посёлка, должны быть бобровые плотины, которые я и хочу проверить. О них мне рассказали романихинские мужики, ходившие сюда по весне за хариусом. Подхожу к полуразвалившейся стене, держащейся вертикально только за счёт двери обитой проржавевшым железом. А на самой двери зияет зарешёченное маленькое окошко. Похоже это был карцер. Наверное в нём содержали проштрафившихся зэков. Да, уж, судьба-судьбинушка людская! В какую только глухомань не загоняли люд подневольный, лес заготавливали для ВЦБК.
Неподалёку от карцера стоят, теперь уже опрокинутые как попало, собачьи будки, четыре штуки. И даже таблички с кличками собачьими на трёх из них сохранились: Амур; Мухтар; Альфа. Овчарки сторожевые содержались в них, стало быть. Да, очень интересно. Ещё останки домов угадываются по обоим берегам ручья ниже по течению - где-то торчат полусгнившие брусья, а где-то холмики одни, как надгробья, от домов остались. Пора и к бобрам. А вот и первая плотина показалась. И я в очередной раз поражаюсь смекалке этих грызунов-”гидротехнологов.” В теле и сверху, довольно большой плотины, видны половинки красного кирпича. Натаскали с разваленных печей посёлка! Вот зубоскалы, ай молодца! Ничего у них даром не пропадает - всё в работу пустят - трудяги, тут уж ничего не скажешь. Если есть галечник по близости - они и камень-голышь стаскают и сложат в стену плотины. Мои лохматые помощники тем временем обследуют окрестности. Где-то ниже по течению послышался их лай, а потом шлепок по воде бобринного хвоста-лопаты - всё шуганули бобров, сейчас они затаятся. Соорудил костерок, вскипятил воды на чай - водичка в Лопаче вкусная, по осеннему пряная. Пью чай неспеша, наслаждаюсь осенним прозрачным воздухом и звонкой, стылой тишиной. Что ж места тут хорошие, перспективные, далековато правда топтать, но можно и здесь промыслом заняться.

Так уж сложилось по Божьим законам, устроено так в природе, что смерть одного служит источником жизни для другого. И так со всеми -  от малой букашки до зверя и человека. И не человеком это придумано - и не человеку это менять.

Так, замечтался я что-то, зафилософствовался, пора однако и к избе выдвигаться. Вышел обратно в долину Соплеса, подошёл к ручью. У воды увидал черёмуху с остатками ягод на ветвях. Лесная черёмуха совсем не такая как в деревне и тем более в городе - у неё свой, особенный вкус. Не упущу возможности - подойду полакомлюь, когда ещё такое предоставится - зима скоро. Встаю прямо в воду и дотягиваюсь до вожделенных ягод. Ягода уже тронута первыми заморозками и потому совершенно не вяжет во рту - одна сплошная сладость и аромат. Вот уж счастье лесного бытия,  где ещё так вот вкуснятиной лесной перекусишь - класс! Думаю как идти дальше. На прямую в избу не охото совершенно - ну придёшь сейчас, и что? Предо мной, в направлении на юг, "Китайской стеной" вытянулась сопка по которой проложена "зэковская дорога."  Влево по курсу, задиристой бородавкой, маячит крутой выступ сопки. Вспоминаю как Серёга говорил мне когда-то: " Если в Соплесе заблудишься, то держи курс на этот "пупок", его из далека видать, штурманёшь его и окажешся прям на зэковской дороге, она там крутой поворот делает, а там уж соориентируешся." Ну всё, иду на штурм "пупка"!
Да уж, крутяк-крутейший, еле-еле как вполз в него! Вон прогал ЗК дороги виднеется, стою отдыхиваюсь, а сердце стучит-трясётся неимоверно. Тахикардия блин! Как-то Борис Петрович, услыхав про мою учащённую пульсацию, изрёк с мудростью Авиценны: " Серёга, сердешный стук - эт дело поправимое. Медвежатины тебе надо поесть, а лучше сердце медвежье именно! Вот где сила, сам как медведь здоровым станешь!"
Да так-то оно так, дядь Борь, думаю я, дэк только где его взять-то медведя того?! То ведь собаки нужны зверовые, а тут чего - кроты да зайцы на уме. Вот всё Норика вспоминаю, собачий ему рай, вот уж пёс был, хромой, а медведя не боялся, но нет сейчас таких собак. Ладно, сердце успокоилось, иду к избе на ночлег. Первым делом, как всегда, сварил собакам (рябчиковые потроха в тему - лес всех кормит), поставил остывать, и свой супчик доваривается между тем. А следом и чай  на малиновом да на смородиновом листу - просто сЧАЙстье! Ужин окончен, собаки спят, прокручивая во сне перепетии дня - кого-то преследуя и вычуивая, оттого они переодически поскуливают и дёргаются во сне. Я сижу на берёзовом чурбаке, выдвинув его из тамбура на улицу для лучшего обзора. А смотреть в ясном, осеннем, ночном небе конечно же есть на что! Вон, прямо там, повиснув над противоположным склоном лога, дефелируют перед ночными созерцателями мириады звёзд! И нужно совсем немного фантазии чтобы угадать в их скоплениях десятки причудливых фигур. И где-то там конечно же есть и фигура охотника, вот такого же как я, как Серёга, или Борис Петрович. И он, может быть, смотрит сейчас на нас из просторов вселенной, и наши костры для него как звёзды...
Чай в кружке совсем остыл. Допиваю, и иду укладываться спать на нары застеленные ватными матрасами. Разложенные заранее подушки и одеяла уже прогрелись от дровянного жара и приглашают меня в свой уют. В печи ещё догорают берёзовые поленья, и я остовляю дверь избы чуть приоткрытой, дабы небыло слишком жарко. Равномерный гул буржуйки убаюкивает, и сон приходит сам-собой...

          МЕДВЕЖЬЕ СЕРДЦЕ
                часть 2

                СОН
               (Осенний гром)

В тот год повадились сейсмики по трассе романихинской шастать, ещё с лета. То на танкетке гусеничной приедут, а то на ГАЗоне 66-м. Да всё вешки втыкали на дороге, а на них циферки какие-то непонятные. А ещё проводочки какие-то растянут - микровзрывы делали, говорят. А зачем, для чего - никто не знает - секрет, так, ходили слухи разные, но об этом ни-ни.
И вот, как-то в лесу, в начале октября дело было, в долине Соплеса попались мне эти самые затёски на деревьях с циферьками загадочными. Идут в окурат по старому какому-то, то-ли волоку, то-ли дороге - не понятно, позаростало ж всё давным-давно. Ну вобщем любопытно мне стало, дай, думаю, схожу гляну что там, куда дорога-то ведёт, вдруг что интересное увижу - ну а вдруг!. Да и пошли, а со мной Бобик-альбинос (зрачки его, против обыкновенно зелёного цвета, в темноте светились красным), да Найда были. Идём-идём, а куда - не знаю - навигаторов ведь не было тогда, так, вроде дорога то видна, а то пропадает порой, но вешки всё тянутся цепочкой - держусь их. Далеко ль прошли - не знаю, с полчаса шли пожалуй, я уже и засомневался - а стоит ли идти, вдруг сейсмики эти в Дёмину куда поперли, кто их знает. И тут, собачки мои дёрнули дружно вперёд, да с лаем заливным. По интонации собачьей понятно, что не на мелочёвку лаят - крупное что-то. А потом, как рявкнет кто-то с той стороны куда собаки попёрли, да так басисто! А потом ещё и ещё, отрывистое и густое ргав-ргав. Ну я и предположил, что догнал таки я сейсмиков, а у них собака видать здоровенная с собой, вот и отлаивается она от моих забияк. Щас глянем что там за волкодав такой, и людей увижу - расспрошу. Да только тут моя лохматая свора возвращаются, как ни в чём не бывало - бросили свои собачьи разборки. А в зубах-то гляжу кость какую-то тащут, да друг у дружки отбирают - играют они, понимаешь. Кость оказалась лосинным ребром, уже потемневшим от лежания на земле. Где они надыбали её, у той, “чужой” собаки забрали что-ли?! Иду значит потихоньку дальше, через заросли протискиваюсь. Впереди вроде как открытое место проясняется, вроде поляны, собаки опять вперёд побежали, а оттуда всё подаёт свой голос невидимая псина. Наконец вышел я на край поляны, огляделся, и тут.... я увидел того кто так лаял...
Огромный, тёмно-тёмно бурого, почти чёрного цвета, МЕДВЕДЬ! Это он, так, почти по собачьи, лаял! Между нами было метров 25-30, и я хорошо разглядел  причину того почему он не ушёл, конечно же учуяв меня. Это был лось, точнее туша лося, судя по всему пролежавшая здесь довольно долго и уже начавшая разлогаться. Это была ЕГО добыча! Нашёл ли лося медведь, или сам задавил, то мне неведомо, да только отдавать его он явно никому не собирался - скоро ложиться в берлогу - нужно запасать жир. Косолапый перестал реагировать на несмело лающих с почтительного расстояния собак, и пошёл на меня...

В это время года уже не бывает гроз, и лесные обитатели ошарашенно слушали раскаты грома, раскаты грома 12- го калибра...

Через несколько часов я шёл по трассе в сторону Романихи. Из моего рюкзака выставлялась кверху, свёрнутая паласом медвежья шкура, а на груди в пакете, привязанном к плечевой лямке, висело медвежье сердце размером с литровую банку. В рюкзак оно не вместилось, и пришлось нести его именно так - на груди.
Ноша была непосильно тяжёлая, такого веса мне точно никогда ещё таскать не приходилось, хотя 30 кг мяса в рюкзаке мне доводилось выносить не раз и на приличные расстояния. Но тут было явно больше. Еле-еле осилил я подъём в гору из долины Соплеса к "зэковской" дороге" и потом ещё километра полтора до избы. Закинуть рюкзак на плечи не хватало сил и приходилось одевать его сидя, а потом подниматься с колен в полный рост, держась за какое-нибудь деревце. Вот дотяну до избы и оставлю шкуру там, думал я, а с утра приедем на машине с мужиками, заберём мясо и шкуру сразу. Ни сил ни желания тащить неподъёмную ношу дальше не было. Фу, дошёл кое-как. Штурманул подъём с лога к избе, зашёл в тамбур и сбросил ненавистный рюкзак. Всё, амба! Заварил чаю покрепче, посидел подумал. Нет, не дойдёт машина близко к избе, надо километра три тащить к дороге, как минимум. "Купеческий" чаёк придал сил - решаю идти в сторону Романихи. Вот дойду до трассы и оставлю шкуру там, всё вперёд. А время уже было полодиннадцатого вечера - долго провозился я с медведем, пока мясо на сколоченный из тонких рябин да берёзок лабаз сложил, пока до избы дошёл, тут посидел с час наверное - вот и натикало прилично. Ничего, фонарик есть налобный, тропа натоптана - хорошо видно - не заблужусь. Одел рюкзак, сидя на лавочке, и поднялся держась за угол избы, ружьё за плечи закинул, пакет с трофеем на груди. Собаки, глядя на меня удивлённо, повылазили со своих лежбищь. Они ведь уже ночевать собрались а тут такое - идти куда-то надо на ночь глядя. Эх человек- человек, чего тебе в избе не сидится?! А колени мои, от постоянных ползаний по земле с рюкзаком, промокли конечно, да и погодка на улице не шибко тёплая, того и гляди снежок полетит. В общем подмерзать стали колени мои многострадальные. Нашёл в избе запасные портянки войлочные и обмотал их вокруг ног - наколенники получились. Ну всё, можно трогать в путь. А идти было хорошо между прочим, а что, тропа прорублена - ветки не бьют по лицу, в луче фонарика тропка высвечивается чёрной нитью на фоне блёклого серого леса. Да и идти было под гору всё, почти по ровному - лога позже начнутся - на трассе. Поначалу-то вообще бодро шагал - отдохнувший, ну а потом уж рюкзак стал свинцом наливаться конечно, и каждая сотня метров мне давалось всё тяжелее и тяжелее. Я стал всё чаще останавливаться и наклоняться вперёд, держась за какое-нибудь деревце, давая отдохнуть, перетянутым лямками рюкзака, плечам. Ну вот, лесная тропка закончилась, и я вышел к трассе. Так, постоять, осмотреться, подумать. Впереди есть ещё пара ложков через дорогу, которые могут стать проблемой для машины. Ладно, пройду ещё. Сколько тут? Километра два пожалуй. Но лучше уж пройти, чтоб наверняка. Сейчас иду уже по широкой дороге и нет под рукой таких деревьев за которые можно было взяться руками и постоять разгружая плечи, и, для всё более частых перекуров, присматриваю какое-нибудь бревно, а лучше старую брошенную в стародавние времена лесовозную вязанку - на неё садится удобней, а потом вставать. Присяду, и даже маленький перекус устрою, благо, по старой охотничьей мудрости, носил всегда с собой сухарики и конфеты. Как в сказке - сяду на пенёк - съем сухарёк. Ну вот вроде и всё, прошёл я и "Проваленный" лог, сюда машина дойдёт точно. Но тут, въедливая, противная мыслишка посещает меня: а что как не будет машины на Романихе?! Что тогда?! Вот оставлю я шкуру, и что, когда потом её забирать?! Мясу-то ничего не будет - на верху оно на лабазе обветривается, а вот шкуру оставь здесь - по-любому испортится - вмах спреет, или мыши погрызут нагадят. И связи ведь нет - не дозвониться в деревню! Э-ге-гей, до Романихи тащить надо, чтоб наверняка, а сил-то нет уже! Вспомнился мне тут хеменгуэевский старик, который по морю мытарился, да рыбину свою от акул спасал. Так и у меня почти тоже, только море зелёное, и акул нет пока. Но и "рыбину" мою мне приходится на себе тащить, а на плечах уж кровоподтёки - сдавило всё.

Иду-бреду, вот штабель попался старый, мхом поросший, сяду на него отдохну хорошенько. Только вот изморозь на брёвна упала - сыро сидеть будет. Отматываю с левой ноги портянку- наколенник - стелю на седалище, так-то комфортней будет. Сижу, грызу сухари с конфетами, да Богу молюсь: “Господи, дай дойти до дома, я больше никогда не потащу такую тяжесть.”
 Перекурили и поковыляли дальше. И тут, вдруг, собаки мои, до сих пор бежавшие молча, и как бы в полудрёме даже, взрываются яростным лаем и бегут куда-то вправо от дороги! Волки! - Вспыхивает в моём, воспалённом от усталости и недосыпа, мозгу. Впопыхах стягиваю со спины ружьё и запускаю в воздух заряд дроби с верхнего ствола! В ночном осеннем лесу опять разносятся раскаты грома. Стою, промаргиваюсь, ослеплённый вспышкой. Осмотрелся, и понял, что нахожусь в том месте где к трассе прибивается небольшой ручеёк, а вверх по этому ручью сколотили городские охотники небольшой "балаган" - избушку - нижние три венца рубленые, а верх дощатый и рубероидом обтянутый. Всё понятно - недавно посещали этот "балаган" мужики - вот запах и остался. Ну а собачки мои, уж конечно, бросились на "разборки", да меня защищать. Эх, по зверю бы так работали! Ладно, проехали, адреналин подхлынул в кровь - взбодрился. Найда с Бобиком, виновато виляя хвостами, возвращаются ко мне. Тут замечаю что чего-то коленка левая стала подзамерзать, ааа, вспомнил, точнее забыл - портянку на штабеле забыл, оставил на седалище, вот нога левая и подзамёрзла.
Так вот шёл-брёл я дальше. Мне кажется и хемингуэевский старик заплакал бы, глядя на мои истязания. В конце пути уже через каждые 100 метров стал я останавливаться. Постою, наклонюсь, опершись на колени руками - и дальше ковыляю. Вот и огни деревни показались, слава Богу! Подошёл, встал на опушке леса, глянул на часы. Время 7 утра! Это ж восемь с половиной часов тащился я от избы! Там где обычно проходили за 3 часа не спеша!
Сейчас осталось пересечь открытое пространство, метров 200. Набираюсь сил - по деревня нужно пройти прямо, негоже буквой “зю” корячиться! Последний рывок, и вот я уже стучу в дверь. Послышались шаги, шваркнул засов, и на пороге показался заспанный Борис Петрович, в трусах и в майке.
- Ты чаво ни свет ни заря?! Случилось что?!
- Да вон, случилось. - Киваю я на поставленный у предбанника рюкзак.
- Ну тэк доставай, чево там, медведь?!
- Ну! Вот встрянул, до сих пор трясёт!
- Да ладно, Серёга, это со всеми так в первый раз, всё нормально.
Совместно вытянули шкуру из рюкзака, расстелили на досках во дворе.
- Ох и здоровенный, давай померим рулеткой, интереса для. - Предлагает дядя Боря.
- Два пятьдесят в длинну, два десять в ширь. Ну хорош, чего сказать! - Резюмирует Борис Петрович.
- Бывали и больше конечно, но хорош, хорош мишка, молодца, Серёга, осилил такого бугая! Давай щас солью его пересыпем, и свернём обратно.
Всё, шкура посолена и свёрнута. Тут как будто все пройденные тоннокилометры навалились на меня разом, ушло напряжение и сверхусилие воли, я понял что ВСЁ, всё окончено - я вынес! На ватных ногах захожу в дом.
 - Всё я спать!
- Серёжа, Серёжа, ну-ка поешь давай. Всполошилась проснувшаяся тётя Люба.
- Теть Люба, я чайку, с пирожком вон, и спать.
- Ну хорошо, попей и ложись, а я к утру сердце медвежье отварю, поешь как проснёшся.
Проваливаюсь в глубокий сон...

            

- Тёть Люба, а чего холодина-то такая?!
Ух ты, ё-маё, где я?! Просыпаюсь в избе, двери настежь, видать собаки сновали туда-сюда и распахнули. Печь давным-давно остыла конечно - в избе холодина. Дааа, приснится же такое - медведь огромный какой-то, да таких и не бывает в природе. Эт от переутомления наверное. Затворил плотно дверь, прикрикнув на собак чтоб вели себя тихо, соответственно времени суток, укрылся ватным одеялом, и дальше спать, до утра...

Щедрая выдалась эта осень - урожайная. Много рябчика было в силках, а потом и куницы в капканах. Осень - время жатвы.
Опавшим листом прошуршала осень. За ней расправила белое покрывало зима. Вот уж и весна прозвенела капелями да талыми водами. А летом я приехал на Романиху всей семьёй - приехал прощаться... Друзья, волею судеб переехавшие жить в Москву, позвали за собой. Поманила соблазнами и достатком жизнь большого города...
Мы сидели на скамеечке у дома. Борис Петрович говорил какие-то приободряющие слова, на вроде: "Не дрейфь, Серьга, прорвёсси, вот заживёте потом припеваючи в большом городе-та, там ить богато люди живут, на широку ногу, не то шта мы тут - провинция." Но при этом дым из его цигарки летел какой-то не по обыкновению грустный, какой- то совсем не весёлый, да и в глазах не было знакомого задора и искринки. И мне было понятно, что дядя Боря, наверное впервые за всё время что я его знаю, говорит не то что думает. Но даже если бы он сказал тогда: "Куды ты дурень?! Кому ты там нужон-то в Москвах-то энтих?! Сиди на родной земле! Где родилси - там и сгодилси!" Разве послушал бы я его?! Ну разумеется нет. Уж слишком сильна была самоуверенность, а как хотелось пожить "красиво"! Эх, Серёжа-Серёжа, учит, учит тебя жизнь, да всё без толку!
Тётя Люба привычно суетилась по хозяйству, торопясь накормить гостей своими фирменными пирогами с черничным вареньем. Мы с детьми пошли прогуляться по посёлку, пошли вверх в сторону рубленных домов старой Романихи. Дочь Ирина и совсем ещё маленький сынишка Даниил стали собирать землянику в березняке на пустыре на месте бывшей школы.
А я всё смотрел вдаль - в хвойную тайну тайги, где среди зелёноволосых сопок угадывалась узкая полоска трассы - "дорога жизни", ведущая туда - в дальние дали в заветные места к сокровенным ручьям. В том - в совсем другом мире, остались так и неразрешёнными извечные вопросы - вопросы Жизни и Смерти...
А сердце? А сердце всё так же стучит  да колотится не в попад, и как будто само по себе, особенно когда вспоминаются давнишние лесные истории...

           —----;-------------------

Как я мог всё это променять -
Прохладу рощь и рек прозрачных бег,
На каменные джунгли и асфальт,
В которых словно в клетке человек?!

               ;;---------------------

Золотая осень - дни проходят зря,
Вдаль уносит ветер лист календаря,
Разрослись бурьяном дикие кусты
На лесных тропинках где ходили мы...