29 Делириум - II Рим - Загадка

Предки Сандро по материнской линии были евреями, бельгийскими ювелирами. Незадолго до немецкой оккупации семья бежала в Нью-Йорк, где прекрасно устроилась, занимаясь любимым делом, внедряясь в местные элиты, умножая финансовый и с большим умом инвестируя в человеческий капитал, обеспечивший успешную карьеру и личное счастье стройной, рыжеволосой и недюжинно музыкально одаренной светской львицы Эвелин Джоан. Пойдя по стезе свободных искусств, отучилась в манхэттенском "Замке на холме" - High School of Music & Art, затем получила профильное образование в частном женском колледже и, наведавшись в Италию совершенствовать свой клавесин, влюбилась в Бландо, крестьянского парня из Ломбардии, изучающего философию в Сапиенце, за которого, несмотря на родительский запрет, вышла замуж, приняв католичество. Так на свет появился будущий церковный активист, борец с колониализмом и защитник  обездоленных всего мира, непризнанный поэт и лучший друг моей возлюбленной.

Рожденный в пурпуре, ни в чем не ведал недостатка: в 90-е отец был директором чрезвычайно в то время влиятельной Европейской Ассоциации Независимых Корпораций, базировавшейся в Брюсселе, а затем главой Академии Ремесел в том же городе. Жил с родителями в двухэтажной квартире с двумя протяженными террасами, располагавшейся прямо под крышей комфортабельного дома в самом центре Рима. Семье принадлежали также апартаменты на Via del Corso, купленные американской родней Эвелин, чтобы без проблем навещать ненаглядное чадо, и затем ей подаренные - их сдавали туристам посуточно, - усадьба в Пальяно, вилла на Сардинии с яхтой и четырехкомнатная квартира на Piazza Pio XII, где я имел незабываемое удовольствие трахать мою возлюбленную, и которая должна была перейти тому из братьев, кто женится первым, каковым, по всеобщему убеждению, должен был быть Сандро, наконец нашедший себе идеальную девушку, с которой намеревался сочетаться браком.

Проигнорировав чаяния близких, желающих видеть его адвокатом или врачом, младший брат связал свою жизнь с влиятельной католической организацией, курируя филантропические проекты в странах Африки, куда постоянно мотался. Чтобы обрести соответствующее его позиции уважение в религиозных кругах, ему не хватало "презентабельной", как он выражался, жены, которую не зазорно было бы представить столь высоко им ценимым ватиканским бонзам. В моей пассии он нашел все, что искал.

"У вас такой красивый нос. Вы делали пластику?" - нередко осведомляются у нее. Нет, не делала: ни носа, ни совершенной формы глаз, ни полулунных век, ни круглых и высоких скул, ни всего богоданного ей витрувианского великолепия - ансамбля, сотворенного природой. Идеал не норма, какой бы высокой она ни была - он воспаряет выше. В нем - надрыв красоты, ускользнувшей из оков физиологии в пифагорейские эмпиреи чистой геометрии, как это прозревал уже Андрей Рублев в своем Спасе из Звенигородского чина и, позже, Арно Брекер в "Готовности". Слепой к прекрасному, плененный русской дивой воздыхатель увидел лишь прелестность там, где правил пафос - страстное страдание.

Решив освоить азы нашей русской медлительной речи в преддверии встречи митрополита Кирилла с католическими функционерами, Сандро ранней осенью нашел ее по объявлению, и очень скоро между ними завязался роман. Из писем, которые она не особо удосуживалась скрывать, постоянно забывая выходить из своей почты, узнал, что период восторженности был очень недолог, скоро сменившись искренней дружбой и столь же неподдельной, с ее стороны, сексуальной игрой. Чем более возрастала ее ненависть ко мне, продиктованная ревностью, тем чаще, начиная примерно с конца апреля, с ним переписывалась, перезванивалась и встречалась, совершая все это с бьющим через край энтузиазмом, но, с другой стороны, чем настырнее шла налево, тем более нежной и страстной становилась со мной, и даже относиться ко мне стала более-менее по-человечески. 

Я ничего не понимал. Ревновал, конечно, но как может девушка, столь увлеченная отвечающим ей взаимностью мужчиной, пользующаяся его машиной, деньгами, знакомствами, вхожая в его семью, усадьбу и черт знает что еще, держать у себя дома безденежного и к тому же бездокументного, поскольку во время одной из ссор порвал на клочки свой паспорт, парня, испытывая к нему не поддающееся определению, но сильнейшее чувство, граничащее с маниакальным половым влечением? Мы были будто накрепко в чем-то повязаны, почти нерасторжимо, но что объединяло нас? Мне стали сниться странные сны, в которых она представала в двух ипостасях: ласковой со мною проституткой и ненавидящей меня примерной студенткой. 

Ее с ним отношения со стороны казались безупречными: не говоря уже о постоянных хиханьках-хаханьках, счастливая пара могла похвастаться полным взаимопониманием в сексуальной сфере, в котором был уверен из того, что, уезжая к нему, всегда брала с собой сумочку с косметичкой, стрингами, чулками и туфлями на шпильках, а возвращалась накрашенной и довольной. Кроме того, юная леди сдружилась с его матерью, которая, души не чая в девушке сына, таскала ее с собой на всевозможные концерты, включая выступления барочного ансамбля, в котором сама участвовала. На мои вопросы отвечала, что "экспериментирует", и, как много позже понял, не обманывала. Как-то, чего не делала до этого, ушла почти на всю ночь, заявив, что будет "проводить эксперимент". Под утро, завалившись в постель, рассказала, что общалась на трассе с проститутками, выпытывая у них мотивацию выбора и перипетии профессии.

Весь этот бардак сложно было воспринимать серьезно, и мне подчас противно становилось от того, что живу на содержании у непонятно чем занимающейся и как зарабатывающей девушки, и в ус при этом не дую, но, с другой стороны, не сомневаясь в том, что мы так или иначе любим друг друга, рассматривал сложившуюся ситуацию как очередную нормальность наших отношений, по крайней мере, не менее странную, чем взламывание сейфов, да и не таким уж трутнем я был. 

Душевное отдохновение стяжал в общении с Альдо, которому преподавал английский. В просторной, со вкусом обставленной массивной, старинной мебелью и украшенной утопающими в яркой цветовой гамме картинами его дяди, темпераментного сицилийского художника, рисовавшего апокалипсис, квартире мы беседовали о русской и итальянской культуре, католичестве, Ватикане и жизни со слепым отцом, недавно умершим и оставившим по себе собаку-поводыря, овчарку Луну, с ударением на первый слог, которую вместе выгуливали. Работал он в Европейском Космическом Агентстве и мечтал пройти конкурс на место единственного итальянского астронавта в намечающейся миссии на Марс, для чего я его и готовил, хотя ни капли не верил в успех. Была у него, почти сорокалетнего, такого же возраста "девушка", с которой, не так давно рассорившись, не знал, что делать, и потому на время с ней расстался, чтобы "обдумать отношения", над которыми размышлял последние лет 20. Уроки наши длились по несколько часов, и его заботливая пожилая мама готовила для нас ужин, к которому он зазывал меня следующими словами: "Пожалуйста, позвольте пригласить вас к столу". 

Культурных людей мало, и мне посчастливилось знать всего четверых: моего деда, двух выходцев с Западной Украины, моих друзей, и этого скромного, мечтательного римлянина, с которым упоенно-рассудительно болтали, не замечая времени. По сей день с благодарностью вспоминаю наши неспешные прогулки, неторопливые застолья и дискуссии, интересные не столько содержанием, сколько взаимопроникновением двух родственных миров. Интеллигентность он впитал с молоком матери. В ответ на известие о том, что какой-то местный клерк слегка нахамил мне, нелегалу, со вздохом произнес: "В такие моменты мне стыдно быть итальянцем..." И это были не пустые слова: он никогда и никому бы не нагрубил. Рядом с ним я, небритый, в нестираной одежде и стоптанных башмаках, ощущал себя аристократом, как и должно быть между людьми. Сейчас, когда вокруг варварство, в который раз думается, что не стоило покидать страну, взрастившую эту благородную душу.

Подобные чувства недоступны были моей сожительнице, с восторгом в оригинале читавшей "Манон Леско", но проигнорировавшей бы аббата Прево, чудом познакомившись с ним, как не стала общаться с Юзом Алешковским, книги которого обожала, хотя он годами пытался с ней подружиться, упорно завязывая переписку и посылая подарки. Резюмировал бы ее позицию так: "Декамерон" ради секса, а не секс ради "Декамерона". Влечения к культурным людям она не испытывала.

- Но Сандро же культурный.
- Ну и что?
- Ты с ним встречаешься.
- Не поэтому же.
- А я?
- Ты... Selvatico, - довольно улыбается.
- Что это?
- Дикий без коннотации дикости.
- А, sylvan - лесной.
- Точно!

Много позже смотрели с ней очень понравившейся мне "Бульвар" с Робином Уильямсом.

- Как фильм?
- Ни о чем. Просто трахнуться хочет, и что с того?
- Вроде как весь фильм о том, что не просто.
- Он же женат.
- В смысле?
- Вот развелся, и начнет трахаться.

В начале мая, когда она на весь день уехала с Сандро в Неаполь, я-таки не сдержался и перелопатил их переписку. В жар бросило: все вокруг секса. Ежу понятно, что они любовники, но не в такой же степени, хотя... Ничего конкретного: сплошь пошлости, скабрезности, флирт, - совсем не так, как у нас с ней. Но что же между ними?