Як-3 - истребитель истребителей Глава первая

     Из учлетов - в курсанты ВВС

     30 апреля 1939 года, около 9 часов, шестнадцатилетний Митя Тер – Петросян возвращался домой после утренней рыбалки. Улов был неудачным, разве что кот порадовался бы нескольким пойманным мелким рыбешкам. Он не стал петлять по уличным лабиринтам частного сектора, утопающим в цветущих фруктовых деревьях и кустах сирени, чтобы сократить путь, а напрямую от Кубани вышел на Красную - центральную улицу Кропоткина. Куда торопиться, все-таки воскресенье, можно и мороженым побаловаться!
     У типографии газеты «За коммуну» стояла «полуторка» (ГАЗ-АА), в кузов которой пожилой водитель, дядя Ваня, его сосед по коммуналке, складывал небольшие картонные коробки. Митя знал, что он недавно перешел на работу в только что открывшийся Кропоткинский аэроклуб.
     - Дядя Ваня, виделись рано утром, помочь? – окликнул его Митя.
     - А, Митяй, уже с рыбалки? Вижу – улов богатый, - рассмеялся тот, заглянув в ведерко, - обрадуешь кота. Сбегай - ка в подвал типографии, там осталось еще несколько коробок, принеси.
     Все тридцать упаковок (Митя ради интереса пересчитал) аккуратно уложили в кузов и укрыли брезентом. Внутри были первомайские поздравительные листовки, которые планировали сбросить с самолета над кубанскими станицами и самим Кропоткиным.
     - Вы в аэроклуб? Возьмите меня с собой! Мне бы только посмотреть, вы же обещали.
     Дядя Ваня прекрасно знал, как паренек мечтает стать летчиком, и призывно кивнул на пассажирское сиденье кабины.
     Митя бредил небом. Висевший при входе в школу лозунг «Комсомолец – на самолет!» он воспринимал как обращение лично к себе. Запоем проглатывал любую книгу о полетах. Не раз перечитывал воспоминания Валерия Чкалова и членов его экипажа «Наш полет в Америку» о легендарном беспосадочном перелете через Северный полюс на самолете АНТ-25. Его настольной книгой стали «Записки штурмана» Александра Белякова, где подробно описывались все тонкости штурманского дела и перелетов. Митя даже не вернул её в библиотеку - выплатил стоимость, заявив об утере.
     Дома над его кроватью висели вырезки из журналов с фотографиями первых Героев Советского Союза. Полярные летчики Каманин, Водопьянов, Ляпидевский, Доронин, Молоков, Леваневский и Слепнёв, спасшие челюскинцев с затертого во льдах парохода, были его кумирами. А культовые кинокартины «Летчики» и «Мужество» знал наизусть и готов был смотреть снова и снова.
     Среднего роста, физически крепкий и выносливый, он серьезно увлекался бегом на длинные дистанции, показывая отличные результаты. Регулярно занимался гимнастикой. Митя смело брался за любое дело, преуспевал в школе - особенно по математике и физике, - и рос бесстрашным парнем, никогда не уступая в уличных драках.
     Пока ехали по улицам, Митя молчал. Он лишь нетерпеливо ерзал на сиденье, высовываясь по пояс в открытое окно, и время от времени вопросительно поглядывал на соседа.
     «Эх, как медленно! Так и день закончится - успею ли толком разглядеть аэродром?» - вертелось в голове. Парень совсем забыл, что воскресное утро только набирало обороты, и на окраине города, где они сейчас проезжали, жителей почти не было видно.
     Дорога резко пошла вверх. Маломощная «полуторка», сбавив ход до ползучего, все же вытянула на вершину холма, и перед горящим взором Мити открылось бескрайнее кубанское степное поле. Вот он - въезд в аэроклуб! Границы летного поля обозначались белыми флажками и столбиками-маркерами. Сама взлетно-посадочная полоса была широкой, ровной, хорошо укатанной колесами машин и авиационными шасси, а трава по ее краям была скошена под корень.
     Прямо на глазах у Мити на посадку заходил У-2. Когда дядя Ваня остановил грузовик у большого брезентового ангара, биплан с яркими красными звездами на крыльях и хвосте, с белой цифрой «17» на фюзеляже уже коснулся земли. Самолет лихо развернулся неподалеку и замер рядом с точно такой же защитно-зеленой машиной. Рокот двигателя, кашлянув напоследок, стих.
     Митя, не спросив разрешения, подбежал к самолету, от капота которого еще струился горячий воздух, и вдохнул остатки бензиновой гари, неожиданного для него запаха касторки и горький, пыльный дух придорожной полыни.
     Он не расслышал, что его зовет дядя Ваня, и с восторгом смотрел на спрыгнувшего с крыла пилота. Каково же было его удивление, когда он разглядел летчика! Пилотом оказалась молодая девушка лет двадцати пяти в темно-синем комбинезоне, перетянутом в талии широким ремнем с кожаным полетным планшетом. Плечевые обхваты подвесной системы парашюта слегка перекашивали ворот ее одежды. Она широко улыбнулась Мите и расстегнула верхнюю пуговицу. Подбежавший механик помог ей сбросить тяжелые лямки. Девушка сдернула с головы темно-коричневый шлем с крупными летными очками, и её светлые взмокшие волосы задорно растрепались. От нее веяло той же аэродромной романтикой, и Митя вдруг осознал: никакого другого аромата ему больше не нужно — именно этот самый «вкусный» на свете.
     - Это еще что за явление? - она доброжелательно оглядела Митю, - Ты как здесь оказался?
      - Со мной он, Таня. Сосед мой, Митя, - ответил подошедший дядя Ваня, - Будущий летчик, мечтает об этом. Спит и видит, как поступит в аэроклуб. Вот, помог погрузить в типографии коробки с листовками. А ты, Митя, запоминай: если поступишь, твоим пилотом-инструктором вполне может стать Татьяна Николаевна Резцова, - и широко улыбнулся.
      - Значит, учлетом хочешь стать, Митя? — напускно строго произнесла Татьяна, внимательно разглядывая красивого черноволосого паренька,
      - Хорошо, погоди, поговорю еще с тобой. Но сначала, Иван Михайлович, пройдемте к вашей машине, разберемся с листовками. Откройте коробку, гляну, что мне предстоит сбрасывать. Ну и кубанский зной сегодня! Я ведь сибирячка, никак не привыкну к вашему солнцу.
      Вдвоем они направились к «полуторке».
      Митя огляделся. Рядом с брезентовым ангаром виднелись каркасы еще двух дощатых сооружений для укрытия техники. Чуть в стороне располагалась заправочная площадка: бочки с бензином и касторовым маслом для моторов. Ближе к взлетной полосе стояли учебные классы-бараки и небольшой штабной саманный домик, побеленный известью. Над его железной крышей от слабого ветерка лениво полоскался тканевый конус ветроуказателя — «колдун», а рядом возвышалась вышка руководителя полетов.
     Все эти подробности Мите охотно объяснил механик, который остался у крыла в ожидании возвращения пилота.
     Парень с восхищением впитывал в себя панораму аэродрома. Самолеты, постройки, запахи — всё это он воспринимал как фундамент всей своей будущей жизни.
     Через некоторое время коробки с листовками при активном участии Мити были перенесены из кузова машины в брезентовый ангар и аккуратно уложены у входа, поближе к самолету: через час летчик Резцова с помощником должны были начать их сброс над Кропоткиным и станицами Казанская и Кавказская.
     - Значит этот парнишка ваш сосед? - спросила Татьяна дядю Ваню, оглянувшись на Митю, который вновь крутился у ее самолета.
     - С матерью и старшим братом живут в соседней комнате, очень хорошая семья. Братья дружные, во всем помогают матери. Драчливые, правда, но по делу. В нашем дворе никаких происшествий по хулиганке – их заслуга. Митя толковый, мастеровитый и хорошо учится, физически очень крепкий. «Болеет» самолетами, все разговоры сводит к небу. Присмотрись к нему, Таня, ты же входишь в приемную комиссию, - и махнул рукой Мите, подзывая к себе.
     - А что, парень, слабо тебе подтянуться десять раз, - с чуть заметной усмешкой подзадорила Резцова, оглядев поджарую фигуру подошедшего Мити,      
     - Вот турник рядом, дерзай! - она заметила его мимолетное уныние, которое тут же сменилось решимостью. Митя глубоко вдохнул и с твердым намерением подошел к перекладине.
     Неожиданно для всех Митя подпрыгнул, повис на одной правой руке и начал уверенно подтягиваться. Один раз, два... пять, семь! Значительно медленнее, после секундной паузы, пошли восьмой, девятый и, наконец, десятый.
     - Удивил, Митя! Но я ведь не просила на одной руке, - Татьяна одобрительно и с удивлением смотрела на него.
     - Извините, не понял сразу, - улыбнулся он, спрыгивая на землю, - На двух руках я и тридцать раз смогу, это неинтересно - так, для разминки. Мы во дворе с пацанами всегда на одной состязаемся.
     Он вновь подпрыгнул, ухватился за перекладину обеими руками и, слегка раскачавшись, легко сделал четыре безупречных подъема с переворотом.
     - Ну, Митя, впечатлил! Молодец, физически ты к службе точно готов, - Резцова уже с нескрываемым интересом разглядывала парня, - А чего же приуныл сначала, когда я тебе турник показала?
     - Да испугался, что на одной руке не выйдет. Сегодня утром только семь раз получилось. А сейчас — личный рекорд! Наверное, под вашим взглядом собрался.
     - Вдвойне молодец. Расскажи теперь, как твоя фамилия и где учишься?
     - В сорок пятой школе, восьмой класс заканчиваю. Без троек. В сентябре перейду в вечернюю, буду работать с братом на заводе «Спецэлеватормельмаш» в инструментальном цехе. Уже есть договоренность, меня примут. А фамилия моя — Тер-Петросян.
     Услышав фамилию, Татьяна внутренне напряглась. Как член приемной комиссии аэроклуба, она наизусть знала жесткие инструкции ОСОАВИАХИМа. Приставка «Тер-» в армянских фамилиях означала принадлежность к духовному сословию. В тридцать девятом году с такой анкетой путь в военную авиацию парню был закрыт наглухо — первый же инспектор из спецотдела отсеял бы его как классово чуждого.
     Татьяна внимательно, с сочувствием посмотрела на Митю. Перед ней стоял очевидный будущий летчик: умный, крепкий, безумно преданный небу парень, который только что выдал на турнике невероятный рекорд. Сзади к ним подошел дядя Ваня, переводя взгляд с серьезного лица летчицы на притихшего Митю.
     Резцова негромко, но твердо произнесла,
     - Вот что, Митя Тер-Петросян. Спортсмен ты отличный, и парень, видать, правильный. Но скажу тебе прямо, по-комсомольски. С этой приставкой в фамилии приемная комиссия твое заявление завернет, даже до медицинских тестов не допустит, - Татьяна внимательно, с сочувствием посмотрела на Митю.
     Сделав шаг поближе к парню, понизила голос,
     - Понимаешь, о чем я?
     Митя растерянно кивнул. Он знал историю своей семьи - знал про погибших в пятнадцатом году в Кагызмане дедушку с бабушкой, про отца, сына священника, который отказавшись от сана, работал механиком-наладчиком оборудования на маслозаводе и пропал без вести в поезде по пути из Кропоткина в Ереван четырнадцать лет назад. Мама поднимала их с братом Оганезом одна, и мальчишки с детства привыкли быть опорой в доме.
     - И что же делать, Татьяна Николаевна? - глухо спросил Митя, - Я без неба не смогу.
     - Выход один, - Татьяна оглянулась на ангар и еще тише произнесла,
     - Разговаривай с матерью и старшим братом. Брату сколько лет? Восемнадцать в конце года? Понятно, в военное училище, небось, собирается?  Поднимите документы на регистрацию брака отца с матерью, сходите на консультацию в паспортный стол. Потом всей семьей пишите заявление на имя начальника городского отдела милиции. Просите упростить фамилию, убрать «Тер-» как дореволюционный и религиозный пережиток. Пусть вся семья станет просто Петросянами. Советская власть такое решение только поприветствует. Процедура эта долгая, займет несколько месяцев, так что в этом году ты к нам не успеешь. Но документы очистишь. Справишься?
     Глаза Мити вспыхнули прежней решимостью. Он выпрямил спину и твердо ответил,
     - Справлюсь. Спасибо вам, Татьяна Николаевна. Я все сделаю.
     Вечером на семейном совете при участии соседа, Ивана Михайловича, мама, Анаида Соломоновна, и старший брат Оганез согласились с предложением Мити. Единодушно решили открыто, ничего не скрывая, хлопотать о смене фамилии в части исключения приставки «Тер» и получении новых документов.
     Собрав пакет необходимых бумаг, в начале июля они обратились с заявлением на имя начальника городской милиции, приложив безупречные характеристики с места работы матери и старшего брата, а также из Митиной школы.
     В течение августа — ноября от семьи Тер-Петросян требовали всё новые подтверждения благонадежности. Запрашивали то письменное мнение комсомольских организаций школы и завода, где работал Оганез, то официальное письмо профсоюза городской больницы об отношении к делу операционной медсестры Анаиды Соломоновны, то справки с бывшего места работы отца, то заключение участкового оперуполномоченного и справки с места жительства.
     Апофеозом проверок стало вынесение вопроса о смене фамилии комсомольцами Оганезом и Дмитрием на заседание бюро городского комитета ВЛКСМ.
     Спустя почти пять месяцев, когда Митя уже вовсю трудился учеником слесаря на заводе, посещал вечернюю школу, а по выходным пропадал в аэроклубе (укатывал лётное поле после дождей специальными катками, косил траву, смывал мыльной водой следы масла и копоти с планеров и самолетов У-2, помогал техникам обслуживать самолет и удерживать его хвост при гонке двигателя на земле и курсантам укладывать парашюты, закатывал авиатехнику в ангары и многое другое), пришло долгожданное положительное решение.
     В конце ноября 1939 года члены семьи получили новые паспорта, став просто Петросянами.
     Первым делом Митя поспешил поделиться новостью с Татьяной Резцовой,
      - Очень хорошо, искренне рада за тебя, - с теплотой поддержала его летчица,              - Готовься, в конце февраля или начале марта следующего года будет дополнительный весенний набор. Твоему заявлению очень поможет комсомольская путевка или направление от завода, имей это в виду.
     В марте 1940 года Кропоткинский аэроклуб ОСОАВИАХИМа открыл свои двери для приёма новых курсантов весеннего набора. Благодаря отличным вступительным оценкам, поддержке Татьяны Резцовой и заветной путевке от комитета комсомола завода «Спецэлеватормельмаш», Дмитрий Петросян - теперь уже официально под этой фамилией - был зачислен в списки учлетов первым номером летного отделения аэроклуба, и Резцова включает его в свою группу.
     Целый год пролетел как один затяжной вираж. Днем Митя до седьмого пота трудился в инструментальном цехе завода, по вечерам штудировал навигацию и аэродинамику в аэроклубе, а каждые выходные проводил на летном поле. Хорошие знания физики и математики помогали парню глубоко освоить теорию полета.
     В начале апреля он перетерпел первый, заставляющий сердце замереть, прыжок с парашютом с крыла У-2, и потом, до момента окончания школы, совершил 20 таких прыжков.
     Уже к середине лета он научился «чувствовать ручку» на учебных планерах и потом, при первой же возможности, садился в его кабину, совершив на нем десятки полетов.
     С этого времени начались и учебные (вывозные) полеты на У-2 с пилотом-инструктором Резцовой.
     И, наконец, наступил день, когда Татьяна Николаевна, погожим днем конца ноября, после очередного круга, посадив самолет, неожиданно выбралась из передней кабины «уточки» и строго скомандовала: «Ремни застегнуть. Лети, Петросян, один!», и Митя выполняет команду.
     Тот первый самостоятельный полет и идеальную посадку на три точки, свой восторг и гордость, что у него получилось, Митя запомнит на всю жизнь.
     К весне 1941 года Дмитрий Петросян окончил аэроклуб с отличием. Его летная книжка пестрела исключительно положительными отзывами инструкторов. Как раз в это время на Кубани, в соседнем Армавире, экстренно формировалась новая Военная авиационная школа пилотов. Красной Армии требовались сотни будущих истребителей, и «сваты» - военные комиссары - прочесывали кубанские аэроклубы в поисках летных самородков.
     Блестящие полетные показатели летчика Петросяна, рекомендация Резцовой и безупречные характеристики с завода сделали свое дело. На призывной комиссии строгий майор в синей форме ВВС долго изучал чистую анкету Мити, затем перевел взгляд на его крепкую, поджарую фигуру и размашисто черкнул на личном деле: «Годен без ограничений. Направить в ВАШП г. Армавир» (Высшая авиационная школа пилотов).
     В мае 1941 года семнадцатилетний Митя Петросян, бережно сжимая в руках фанерный чемоданчик, шагнул через проходную Армавирской летной школы. На нем была новенькая, пахнущая сукном красноармейская форма, а впереди очень скоро, всего через несколько недель, его ждало суровое, грозовое небо.

Продолжение следует