Як-3 - истребитель истребителей Глава первая

     Из учлетов - в курсанты ВВС

    30 апреля 1939 года, около 9 часов, шестнадцатилетний Митя Тер – Петросян возвращался домой после утренней рыбалки. Улов был неудачным, разве что кот мог порадоваться нескольким пойманным мелким рыбешкам. Чтобы не петлять по уличным лабиринтам частного сектора, Митя вышел напрямую на Красную — центральную улицу Кропоткина. Выходной, впереди Первомай, можно побаловать себя и порцией мороженого. Вокруг буйствовала весна: город буквально утопал в цветущих яблонях и пышных кустах сирени.
     У кирпичного здания типографии газеты «За коммуну» стояла запыленная «полуторка» ГАЗ-АА. Пожилой водитель дядя Ваня, Митин сосед по коммуналке, как раз укладывал в кузов небольшие картонные коробки. Митя знал, что старик недавно перевелся на работу в только что открывшийся Кропоткинский аэроклуб.
     - Дядя Ваня, здравствуйте! Помочь? - окликнул его Митя.
     - А, Митяй! Уже с Кубани? Вижу, улов богатый, — добродушно рассмеялся сосед, заглянув в ведерко,
     - Кота своего обрадуешь. Сбегай-ка лучше в подвал типографии, там еще коробки остались. Тащи сюда.
     Все тридцать упаковок - Митя ради любопытства пересчитал их - они аккуратно уложили на дно и укрыли брезентом. Внутри находились первомайские праздничные листовки, которые планировали сбросить с самолета прямо над Кропоткиным и окрестными кубанскими станицами.
     - Вы сейчас в аэроклуб поедете? - загорелись глаза у парня, - возьмите меня с собой! Мне бы только посмотреть. Вы же обещали, дядя Ваня!
     Сосед прекрасно знал, как паренек бредит небом, поэтому лишь понимающе усмехнулся и призывно кивнул на пассажирское сиденье кабины.
     Митя бредил небом. Висевший при входе в школу плакат с лозунгом «Комсомолец – на самолет!» он воспринимал как обращение лично к себе. Запоем проглатывал любую книгу о полетах. Не раз перечитывал воспоминания Валерия Чкалова и членов его экипажа «Наш полет в Америку» о легендарном беспосадочном перелете через Северный полюс на самолете АНТ-25. Его настольной книгой стали «Записки штурмана» Александра Белякова, где подробно описывались все тонкости штурманского дела и перелетов. Митя даже не вернул её в библиотеку – честно выплатил стоимость, заявив об утере.
     Дома над его кроватью висели вырезки из журналов с фотографиями первых Героев Советского Союза. Полярные летчики Каманин, Водопьянов, Ляпидевский, Доронин, Молоков, Леваневский и Слепнёв, спасшие челюскинцев с затертого во льдах парохода, были его кумирами. А культовые кинокартины «Летчики» и «Мужество» знал наизусть и готов был смотреть снова и снова.
     Среднего роста, физически крепкий и выносливый, он серьезно увлекался бегом на длинные дистанции, показывая отличные результаты. Регулярно занимался гимнастикой. Митя смело брался за любое дело, преуспевал в школе - особенно по математике и физике, - и рос бесстрашным парнем, никогда не уступая в уличных драках.
     Пока ехали по улицам, Митя молчал. Он лишь нетерпеливо ерзал на сиденье, высовываясь по пояс в открытое окно, и время от времени вопросительно поглядывал на соседа.
     «Эх, как медленно! Так и день закончится - успею ли толком разглядеть аэродром?» - вертелось в голове. Парень совсем забыл, что утро только набирало обороты, и на окраине города, где они сейчас проезжали, жителей почти не было видно.
     Дорога резко пошла вверх. Маломощная «полуторка», сбавив ход до ползучего, все же вытянула на вершину холма, и перед горящим взором Мити открылось бескрайнее кубанское степное поле. Вот он - въезд в аэроклуб! Границы летного поля обозначались белыми флажками и столбиками-маркерами. Сама взлетно-посадочная полоса была широкой, ровной, хорошо укатанной колесами машин и авиационными шасси, а трава по ее краям была скошена под корень.
     Прямо на глазах у Мити на посадку заходил У-2. Когда дядя Ваня остановил грузовик у большого брезентового ангара, биплан с яркими красными звездами на крыльях и хвосте, с белой цифрой «17» на фюзеляже уже коснулся земли. Самолет лихо развернулся неподалеку и замер рядом с точно такой же защитно-зеленой машиной. Рокот двигателя, кашлянув напоследок, стих.
     Митя, не спросив разрешения, подбежал к самолету, от капота которого еще струился горячий воздух, и вдохнул остатки бензиновой гари, неожиданного для него запаха касторки и горький, пыльный дух придорожной полыни.
     Он не расслышал, как его зовет дядя Ваня, и с восторгом смотрел на спрыгнувшего с крыла пилота. Каково же было его удивление, когда он разглядел летчика! Пилотом оказалась молодая девушка лет двадцати пяти в темно-синем комбинезоне, перетянутом в талии широким ремнем с кожаным полетным планшетом. Плечевые обхваты подвесной системы парашюта слегка перекашивали ворот ее одежды. Она широко улыбнулась Мите и расстегнула верхнюю пуговицу. Подбежавший механик помог ей сбросить тяжелые лямки. Девушка сдернула с головы темно-коричневый шлем с крупными летными очками, и её светлые взмокшие волосы задорно растрепались. От нее веяло той же аэродромной романтикой, и Митя вдруг осознал: никакого другого аромата ему больше не нужно — именно этот самый «вкусный» на свете.
     - Это еще что за явление? - она доброжелательно оглядела Митю, - Ты как здесь оказался, парень?
      - Со мной он, Таня. Сосед мой, Митя, - ответил подошедший дядя Ваня, - Будущий летчик, мечтает о небе. Спит и видит, как поступит в аэроклуб. Вот, помог погрузить в типографии коробки с листовками. А ты, Митя, запоминай: если поступишь, твоим пилотом-инструктором вполне может стать Татьяна Николаевна Резцова, - и широко улыбнулся.
      - Значит, учлетом хочешь стать, Митя? - напускно строго произнесла Татьяна, внимательно разглядывая стройного красивого черноволосого юношу,
      - Хорошо, погоди, поговорю еще с тобой. Но сначала, Иван Михайлович, пройдемте к вашей машине, разберемся с листовками. Откройте коробку, гляну, что мне предстоит сбрасывать. Ну и кубанский зной сегодня! Я ведь сибирячка, никак не привыкну к вашему солнцу.
      Вдвоем они направились к «полуторке».
      Митя огляделся. Рядом с брезентовым ангаром виднелись каркасы еще двух дощатых сооружений для укрытия техники. Чуть в стороне располагалась заправочная площадка: бочки с бензином и касторовым маслом для моторов. Ближе к взлетной полосе стояли учебные классы-бараки и небольшой штабной саманный домик, побеленный известью. Над его железной крышей от слабого ветерка лениво полоскался тканевый конус ветроуказателя — «колдун», а рядом возвышалась вышка руководителя полетов.
     Все эти подробности Мите охотно объяснил механик, который остался у крыла в ожидании возвращения пилота.
     Парень с восхищением впитывал в себя панораму аэродрома. Самолеты, постройки, запахи — всё это он воспринимал как фундамент всей своей будущей жизни.
     Через некоторое время коробки при активном участии Мити были перенесены из кузова машины в брезентовый ангар и аккуратно уложены у входа, поближе к самолету: через час летчик Резцова с помощником должны были начать сброс поздравительных листовок над Кропоткиным и станицами Казанская и Кавказская.
     - Значит этот парнишка ваш сосед? - спросила Татьяна дядю Ваню, оглянувшись на Митю, который вновь крутился у ее самолета.
     - С матерью и старшим братом живут в соседней комнате, очень хорошая семья. Братья дружные, во всем помогают матери. Драчливые, правда, но по делу. В нашем дворе никаких происшествий по хулиганке – их заслуга. Митя толковый, мастеровитый и хорошо учится, физически очень крепкий. «Болеет» самолетами, все разговоры сводит к небу. Присмотрись к нему, Таня, ты же входишь в приемную комиссию, - и махнул рукой Мите, подзывая к себе.
     - А что, парень, слабо тебе подтянуться десять раз, - с чуть заметной усмешкой подзадорила Резцова, оглядев поджарую фигуру подошедшего Мити,      
     - Вот турник рядом, дерзай! - она заметила его мимолетное уныние, которое тут же сменилось решимостью. Митя глубоко вдохнул и с твердым намерением подошел к перекладине.
     Неожиданно для всех парень пружинисто подпрыгнул, перехватил гриф пальцами, завел левую руку за спину и начал уверенно подтягиваться на одной правой. Один раз, два... пять, семь! Значительно медленнее, после секундной паузы, пошли восьмой, девятый и, наконец, тяжелый десятый раз.
     — Удивил, Митя! Но я ведь не просила на одной руке, - Резцова смотрела на него с нескрываемым изумлением и одобрением.
     - Извините, не понял сразу, - улыбнулся он, легко спрыгивая на притоптанную землю,
     - На двух руках я и тридцать раз смогу, это неинтересно - так, для разминки. Мы во дворе с пацанами всегда только на одной состязаемся.
     Он вновь подпрыгнул, ухватился за перекладину обеими руками и, слегка раскачавшись, легко сделал четыре безупречных подъема с переворотом.
     - Ну, Митя, впечатлил! Молодец, физически ты к службе точно готов, - летчица уже с нескрываемым интересом разглядывала парня, - А чего же приуныл сначала, когда я тебе турник показала?
     - Да испугался, что на одной руке не выйдет. Сегодня утром только семь раз получилось. А сейчас — личный рекорд! Наверное, под вашим взглядом собрался.
     - Вдвойне молодец. Расскажи теперь, как твоя фамилия и где учишься?
     - В сорок пятой школе, восьмой класс заканчиваю. Без троек. В сентябре перейду в вечернюю, буду работать с братом на заводе «Спецэлеватормельмаш» в инструментальном цехе. Уже есть договоренность, меня примут. А фамилия моя — Тер-Петросян.
     Услышав фамилию, Татьяна внутренне напряглась. Как член приемной комиссии аэроклуба, она наизусть знала жесткие инструкции ОСОАВИАХИМа. Приставка «Тер-» в армянских фамилиях означала принадлежность к духовному сословию. В тридцать девятом году с такой анкетой путь в военную авиацию парню был закрыт наглухо — первый же инспектор из спецотдела отсеял бы его как классово чуждого.
     Татьяна внимательно, с сочувствием посмотрела на Митю. Перед ней стоял очевидный будущий летчик: умный, крепкий, безумно преданный небу парень, который только что выдал на турнике невероятный рекорд. Сзади к ним подошел дядя Ваня, переводя взгляд с серьезного лица летчицы на притихшего Митю.
     Резцова негромко, но твердо произнесла,
     - Вот что, Митя Тер-Петросян. Спортсмен ты отличный, и парень, видать, правильный. Но скажу тебе прямо, по-комсомольски. С этой приставкой в фамилии приемная комиссия твое заявление завернет, даже до медицинских тестов не допустит, - Татьяна внимательно, с сочувствием посмотрела на Митю.
     Сделав шаг поближе к парню, понизила голос,
     - Понимаешь, о чем я?
     Митя растерянно кивнул. Он знал историю своей семьи - знал про погибших в пятнадцатом году в Кагызмане дедушку с бабушкой, про отца, сына священника, который отказавшись от сана, работал механиком-наладчиком оборудования на маслозаводе и пропал без вести в поезде по пути из Кропоткина в Ереван четырнадцать лет назад. Мама поднимала их с братом Оганесом одна, и мальчишки с детства привыкли быть опорой в доме.
     - И что же делать, Татьяна Николаевна? - глухо спросил Митя, - Я без неба не смогу.
     - Выход один, - Татьяна оглянулась на ангар и еще тише произнесла,
     - Разговаривай с матерью и старшим братом. Брату сколько лет? Восемнадцать в конце года? Понятно, в военное училище, небось, собирается?  Поднимите документы на регистрацию брака отца с матерью, сходите на консультацию в паспортный стол. Потом всей семьей пишите заявление на имя начальника городского отдела милиции. Просите упростить фамилию, убрать «Тер-» как дореволюционный и религиозный пережиток. Пусть вся семья станет просто Петросянами. Советская власть такое решение только поприветствует. Процедура эта долгая, займет несколько месяцев, так что в этом году ты к нам не успеешь. Но документы очистишь. Справишься?
     Глаза Мити вспыхнули прежней решимостью. Он выпрямил спину и твердо ответил,
     - Справлюсь. Спасибо вам, Татьяна Николаевна. Я все сделаю.
     Вечером на семейном совете при участии соседа, Ивана Михайловича, мама, Анаида Соломоновна, и старший брат Оганес согласились с предложением Мити. Единодушно решили открыто, ничего не скрывая, хлопотать о смене фамилии в части исключения приставки «Тер» и получении новых документов.
     Собрав пакет необходимых бумаг, в начале июля они обратились с заявлением на имя начальника городской милиции, приложив безупречные характеристики с места работы матери и старшего брата, а также из Митиной школы.
     С августа по ноябрь от семьи Тер-Петросян требовали всё новые и новые подтверждения их благонадежности. Запрашивали то письменное мнение комсомольских организаций школы и завода, где трудился Оганес, то официальное письмо от профсоюза Кропоткинской городской больницы, где Анаида Соломоновна работала операционной медсестрой. Требовали справки с бывшего места работы покойного отца, заключения участкового оперуполномоченного и выписки из домовой книги по месту жительства.
     Апофеозом проверок стало вынесение вопроса о смене фамилии комсомольцами Оганесом и Дмитрием на открытое заседание бюро городского комитета ВЛКСМ.
     Пока шла эта изнурительная бумажная карусель, Митя времени не терял. Он вовсю трудился учеником слесаря на заводе «Спецэлеватормельмаш», прилежно посещал вечернюю школу, а по выходным с рассвета до заката пропадал в аэроклубе. Парень брался за любую, самую грязную и тяжелую работу. Он укатывал летное поле после кубанских дождей специальными ручными катками, косил траву у полосы, начисто смывал мыльной водой следы масла и копоти с фюзеляжей учебных У-2. Митя помогал курсантам укладывать парашюты, вместе с техниками закатывал авиатехнику в ангары и наваливался всем телом на хвост биплана, удерживая машину на земле во время яростной гонки двигателя и многое другое.
     В конце ноября 1939 года долгожданное положительное решение, наконец, пришло. Члены семьи получили новые паспорта, став отныне просто Петросянами.
     Первым делом Митя поспешил поделиться новостью с Татьяной Резцовой,
     - Очень хорошо, искренне рада за тебя, - с теплотой поддержала его инструктор,
     - Готовься, в конце февраля или начале марта следующего года будет дополнительный весенний набор. Твоему заявлению очень поможет комсомольская путевка или направление от завода, имей это в виду.
     В марте 1940 года Кропоткинский аэроклуб ОСОАВИАХИМа открыл свои двери для приёма новых курсантов весеннего набора. Благодаря отличным вступительным оценкам, негласной поддержке Татьяны Резцовой и заветной путевке от комитета комсомола завода «Спецэлеватормельмаш», Дмитрий Петросян - теперь уже официально под этой очищенной фамилией - был зачислен в списки учлетов первым номером летного отделения . Резцова, как и обещала, сразу включила парня в свою учебную группу.
     Целый год пролетел для него как один затяжной, головокружительный вираж. Днем Митя до седьмого пота трудился в инструментальном цехе завода, по вечерам штудировал навигацию и аэродинамику в классах, а каждые выходные с рассвета до заката проводил на летном поле. Хорошие знания физики и математики помогали парню глубоко, «на лету» осваивать сложную теорию полета.
     В начале апреля он перетерпел свой первый, заставляющий сердце замереть прыжок с парашютом с нижнего крыла У-2. Воздушная стихия так увлекла его, что до момента окончания учебы Митя упрямо напросился в парашютное звено и совершил двадцать таких прыжков, став одним из самых надежных высотников клуба.
     К середине лета он научился и безупречно «чувствовать ручку» на безмоторных учебных планерах, совершив на них десятки самостоятельных полетов - парений.
     С этого же времени начались и регулярные вывозные полеты на учебном У-2 с пилотом-инструктором Резцовой.
     И, наконец, наступил тот самый день. Погожим днем конца ноября сорокового года Татьяна Николаевна после очередного тренировочного круга мягко посадила самолет. Биплан замер на полосе, лениво похлопывая винтом. Вдруг Резцова неожиданно выбралась из передней кабины «утушки» на крыло, обернулась к сидящему сзади Мите и строго, без капли привычной теплоты скомандовала,
     - Ремни затянуть плотнее. Лети, Петросян, один!
     Митя беспрекословно выполнил команду. Тот первый самостоятельный полет, пронзительный свист ветра в расчалках, идеальную посадку на три точки, свой бешеный восторг и гордость оттого, что у него получилось, он запомнит на всю жизнь.
     К весне 1941 года Дмитрий Петросян окончил аэроклуб с отличием. Его летная книжка пестрела исключительно положительными отзывами инструкторов. Как раз в это время на Кубани, в соседнем Армавире, экстренно разворачивалась новая Военная авиационная школа пилотов. Красной Армии требовались сотни будущих истребителей, и военные комиссары прочесывали кубанские аэроклубы в поисках настоящих летных самородков. Блестящие показатели выпускника Петросяна, личная рекомендация Резцовой и безупречные характеристики с завода сделали свое дело. На призывной комиссии строгий майор в синей форме ВВС долго изучал чистую анкету Мити, затем перевел взгляд на его крепкую, поджарую фигуру и размашисто черкнул на личном деле: «Годен без ограничений. Направить в ВАШП г. Армавир».    
    В начале мая 1941 года восемнадцатилетний Митя Петросян, бережно сжимая в руке фанерный чемоданчик, шагнул через проходную Армавирской летной школы. На нем была новенькая, пахнущая сукном красноармейская форма, а впереди, всего через несколько коротких недель, его ждало суровое, грозовое небо Великой Отечественной войны.    

Продолжение следует