Донник зацвёл

Какой праздник! Донник зацвёл! Обычно-то он входит в свою козырную пору где-нибудь в конце июня – начале июля. А в нынешнем году, видимо, из-за прям-таки опалённых солнцем, - ну, тебе ни одной-разъединой капелькой не всплакнули небеса, - первых летних недель, взял, златогривый, подсуетился, не стерпел, и уже  к Федосье мученице полыхнул во всю Ивановскую!
А наткнулась я на эту нечаянную радость совершенно случайно - дай, думаю, не поленюсь, смотаюсь в Ярочкин лесок разведать не проявились ли колосовики, вот-вот бы им в том светлом, осиянном солнцем, окрыляемом сикось-накось, вдоль и поперёк грибными дождями и теплющими ветрами березнячке повыскакивать.
Перемахнула, значит, игинское поле. Нынче бы, подумалось, пчёлам отцовским какое раздолье было – гречиху рядом с нашей усадьбой посеяли, но нет уже отца, и труженицы его Бог весть по каким луговинам разлетелись.

Только-только я к опушке, - забыла сказать, леса у нас овражистые-е! - вошла, значит, с краешку, смотрю с верха в низинку, а она, - Матерь Божья! – высоченными, в мой рост, золотыми волнами течёт. И дух стоит такой, что, и правда, ни в сказке сказать, ни пером описать. Донник заполонил всё днище Ярочкина оврага, прищуришься, почудится: и не луговина это вовсе посередь леса, а река кипучего золота кипит-плывёт, под ветерком едва поколыхивается, туда, дальше, дальше полегоньку под уклон устремляется. Там, на выходе из леска, как-раз наш карасевник прикорнул. Сердце осветлилось догадкой: наверно, теперь все берега его тоже донником захлестнуло. 
Да и пройдись в какой другой нашенский угол, а пробегись просёлком? И обочины, и долина по-над Кромой, и туда в ширь, в даль, до самого Дмитровска, до самого Шаблыкино - донниковое море разливанное!

А ещё ведь неделю назад, возвращаясь из покосов с охапкой ромашек да дробненьких колокольцев, - очень уж люблю такие, неброские, чтобы на письменном столе, перед глазами моими, стояли, - так вот, неделю назад об этом дивном золотом море и думать ещё не думалось. Забрела тогда в донники и тоже ахнула! Только совершенно по другой, и даже не отгадаете, по какой причине. А глазам моим тогда предстала какая-то то ли инопланетная картина, то ли энтомологическая зарисовка, то ли мне, опоённой духом цветущих лугов, эта причудливость просто нафантазировалась.
Только, как сейчас вижу: заросли донника оказались настолько высоки и густы, что приходилось сквозь них продираться, и, что тогда поразило моё воображение, - повсюду, на каждой веточке этой удивительной травы, я бы даже сказала кустарника, ползали, висели, сидели, лежали, изворачивались под тёплым дуновением ветерка, разве что не пищали то бледные, бело-зелёные, то изжелта-изумрудные гусеницы! Заросли ими кишели! Тьма гусениц! Мириады бабочек вот-вот обрушатся на наши игинские угодья, - невольно представилась мне вселенская армада, выродившаяся из этого донникового сонма.  И откуда их только принесло?! Но, присмотревшись, всё ж таки сообразила: да это же на подходе донниковое цветение! Набирает силушку родимый, уже и кисточки выбросил!
 
И с той поры, жила я в каком-то нетерпении, словно ждала в гости друга, ставшего мне недавно очень дорогим, словно  вот-вот должно было случиться что-то феерическое: или, выйдя утром из дома окажусь, в малазийском Куала-Лумпуре, а то и вовсе - на побережье Коста-дель-Соль, в Бенальмадене, где обитают мириады мириад тропических бабочек, или всё же…
Случилось «всё же» - донник вызолотился, осыпался мельчайшей сусалью! И я ничуть об этом не сожалею, ведь неказистые гусеницы, - точь-в-точь, как в сказке Золушка! - обернулись дивным дивом, чудным чудом!

В годы моей юности такого донникового буйства в окрестностях нашей деревушки не наблюдалось. А ларчик открывается очень просто, ответ сам идёт в руки – сколько химии вывозилось на поля, а сколькими тоннами удобрений подкармливались покосные угодья? В наше время пахотные земли сократились, а до лугов и вообще никому нет дела.
Донник, не смотри, что с дорогущим отливом, – растение простецкое, ему всего этого, может, вовсе и не надобно. Доннику, как всему искони русскому, подавай жизнь свободную, без особых заморочек. Он, живчик, и сам с усами, выживет, справится, были бы родная земля да вольный простор.