Леонид Ротарь

Вчера, как выражается моя Мила,я культурно просвещался.
Маршрут: галерея Stella Art Foundation, выставка Леонида Ротаря с многообещающим названием «Периметр». Но прежде чем рассыпаться в комплиментах самому художнику, позвольте высказать всё, что я думаю о пути.
О пути в это ледяное чудовище по имени «Москва-сити». Невыносимо. Пересадки в метро, словно этап какой-то адской эстафеты.
Длинные, гудящие переходы, где человеческая толчея приобретает черты стихийного бедствия. Кошмарные «Яндекс-узбеки» на самокатах, прорезающие воздух с самоубийственным дзеном.
 Вечная стройка, вечный ремонт тротуаров, а поверх всего этого — раскаленный воздух, дурно пахнущий сумасшедшими деньгами.
Здесь все жрут на бегу, на ходу, в бесчисленных кафе, стрит-фудах и фаст-фудах.
Запах дорогих духов борется с чесночным соусом, а на каблуке симпатичной шатенки с красивыми бёдрами застыл кусок шаурмы.
 Девушка надела на себя всё самое дорогое — либо как в последний раз, либо как в последний путь.
 В общем, пока я добрался до Башни «Меркурий», где вчера открылась эта выставка, меня едва не хватил панический удар. Но, как это часто бывает у эстетов-мазохистов, физические страдания окупились эмоциями с лихвой. Даже с процентами.
 Я был там совершенно один. Если, конечно, не считать охранника, который встретил меня на рецепции и тут же испарился, словно растворился в дымке. Один на весь этот многомиллионный город.
 В прохладной галерее, в звенящей тишине. Где в полной мере насладился  той самой тишиной и творчеством замечательного Ротаря.
Я ходил меж больших холстов. Они захватывают пространство — не просто занимают место на стене, а давят, притягивают и кажутся монументальной росписью.
Фигуры людей и детали вселенной прорисованы до жестокой доскональности: складки на одежде, морщины на лицах, мельчайшие сколы на материале.
Да, местами чувствуешь явное подражание Дейнеке. Но у Леонида Ротаря это не героический пафос, а совсем иное. У Ротаря — большая бездна.
 Монохромная, всепоглощающая, вневременная и при этом ускользающая. Словно стоишь на краю мира, который только что был, но уже исчезает.
 Что это? Хронопарадоксальный сплав романтического реализма, как скромно позиционирует сам автор? Или просто монументальный взрыв мозга, от которого остаётся эхо в позвоночнике? Мне показалось, что сквозь монохром и эту тяжёлую, почти физическую фактуру в работах Ротаря вдруг пробиваются нотки религии. Нет, не церковной, а глубокой, личной веры. Веры во что-то хорошее. Прекрасное. Доброе.
И когда находишь это посреди «Периметра», становится почти тепло. Даже несмотря на путь сквозь ад «Москва-сити».