Глава 4. Когда пришла война

О начале войны бабушка говорила иначе, чем о довоенных годах.

В её голосе сразу исчезала мягкость.

Про дом, редакцию, отца за столом она могла рассказывать долго, вспоминая мелочи. А про войну говорила коротко, будто боялась задержаться в этих воспоминаниях.

Война вошла в их жизнь не сразу фронтом. Сначала — разговорами взрослых, тревогой, ожиданием повесток, лицами мужчин, которые стали чаще молчать.

Газиз в то время продолжал работать в редакции. Газета выходила, как и прежде, но мир вокруг уже изменился. Новые номера всё чаще были о войне, о мобилизации, о фронте, о помощи армии. Люди приходили в редакцию не только с заметками. Приносили слухи, вопросы, тревогу.

У него было больное сердце.

Об этом знали в семье. Знал и он сам. Поэтому, когда его вызвали на комиссию, родные надеялись, что на фронт его не возьмут.

Комиссия подтвердила: к строевой службе не годен.

Его оставили.

Для другого человека это могло бы стать облегчением. Семья, дети, работа, районная газета — всё это тоже было нужно стране. Газиз мог остаться в тылу без всякого стыда. Война требовала не только солдат. Требовала тех, кто будет работать, печатать, организовывать, объяснять, держать людей.

Но он не принял это решение как окончательное.

Бабушка вспоминала его слова:

— Я всё равно пойду защищать Родину.

В этих словах не было бравады. По крайней мере, в семейной памяти они звучали не как красивая фраза, а как решение взрослого человека, который уже всё для себя определил.

Он снова поехал в Уфу.

Снова прошёл комиссию.

И снова получил отказ.

Сердце не позволяло.

Дома могли бы уговорить его остаться. Наверное, уговаривали. Жена понимала, что значит война. Дети были маленькие. Семье нужен был отец.

Но Газиз был из тех людей, которых трудно остановить, если они считают поступок правильным.

Он добился отправки.

Не сразу.

Не с первого раза.

Но добился.

Его направили в Ташкент — учиться на командира. Для семьи это было странное время: отец ещё не на фронте, но уже не дома. Он писал, сообщал о себе, проходил подготовку. После учёбы получил офицерское звание.

Потом его служба продолжилась в Алкино.

Это было недалеко от родных мест. Почти рядом.

Но «рядом» в военное время ничего не значило.

Транспорта не было. Дороги были заняты военными перевозками. Люди жили по приказам, по расписаниям, по чужим решениям. Можно было находиться в нескольких десятках километров от дома и всё равно быть недосягаемым.

Семья его почти не видела.

Для детей это было непонятно. Отец где-то близко, но прийти нельзя. Его можно ждать, о нём можно спрашивать, можно прислушиваться к разговорам взрослых, но увидеть — нельзя.

Так война постепенно отнимала человека ещё до того, как окончательно забирала его.

Сначала она забрала обычные вечера.

Потом — возможность прийти в редакцию и увести отца домой.

Потом — уверенность, что завтра всё будет как вчера.

Газиз ещё был жив. Ещё писал. Ещё мог вернуться.

Но прежней жизни уже не существовало.

Дом стоял на месте.

Дети росли.

Жена ждала.

А отец всё дальше уходил туда, откуда возвращались не все.