БОЛЬНОЙ АПРЕЛЕМ
Эпиграф
Из «Стихи, которым нет конца»
Фраза
Ши-Дза играет здесь шарами,
И ночи белой простыня.
Мечтая белыми ночами,
Любовь и верность ждёт меня.
12.07.1989
ПРЕДИСЛОВИЕ
Кто из вас ездил в поезде Тихоокеанская — Советская Гавань, это в Приморье, причем в общем вагоне, тот наверняка потом еще долго с содроганием вспоминал об ужасах этой двухсуточной поездки. Ну, а если она, эта поездка, не дай бог, случилась в зимнее время, то запросто могла стать для вас роковой. Постараюсь описать свои впечатления в качестве предупреждения тем, кому пока не выпало «счастья» оказаться пассажиром этого поезда.
Итак, сначала вы должны будете вскарабкаться в вагон по крутым и скользким ступенькам, держась за поручни и пачкая руки и одежду, потому что и поручни, и сам вагон неимоверно грязные и закопчённые. Даже если вы обладаете альпинистскими навыками, сделать это не так просто, потому что одежда то и дело цепляется за оторванные углы металлической обшивки вагона и с треском рвется.
Вот, наконец, вы и в вагоне, но не спешите радоваться. Вашему взгляду предстает заплёванный пол, серые от грязи шторы (если они вообще есть) и покрытые толстым слоем пыли полки, и столы, которые к тому же изрезаны перочинными ножами и наполовину сломаны. Из разбитых и плохо закрывающихся окон торчат куски льда. А все стены внутри от пола до потолка покрывает нежная бахрома инея, так что вагон кажется седым.
Вас начинает мутить и трясти от холода, затем бросает в жар от увиденного, и вы пытаетесь вытереть пот ладонью. Но ладонь у вас чёрного цвета, поскольку вы (по неопытности) брались за закопчённые поручни. Не пугайтесь, это еще не самое страшное — оно у вас впереди.
Если в поездах на западе нашей страны отсутствие пассажиров в общем вагоне приносит вошедшему чувство радости и блаженства (вот, мол, как хорошо, поеду один, свободно, без толчеи), то здесь, особенно зимой, свободное пространство — это ваша беда, а то и погибель. Ветряные бури со свистом носятся по пустому вагону и угрожающе хлопают дверями без замков. Скорчившись на холодной полке, вы начинаете тихо замерзать. Иней, текущий из щелей и разбитых окон, медленно покрывает вашу одежду, руки, лицо колючей изморозью. Вы засыпаете, как медведь в берлоге, но трудно сказать, проснётесь так же, как и он, по весне, или ваше бездыханное тело просто вынесут на какой-нибудь захудалой станции на перрон и погрузят в катафалк. А всё потому, что в общих вагонах в этом поезде не предусмотрен проводник. Нет, он, конечно, где-то есть, но один на все пять общих вагонов. Да и что он может? Ни дров, ни угля ему не выделяют, а чай в общем вагоне и так никогда не подавали.
Вот в такой обстановке под Новый год я ехал с группой спортсменов-биатлонистов пограничных войск Находкинского пограничного отряда на соревнования по биатлону, которые проводились на острове Сахалин. Вы только не подумайте, что я имею к этому виду спорта какое-то отношение. Лично я всегда занимался стрельбой, боксом и рукопашным боем. Просто в пограничных войсках есть такая практика: представителей команд и тренеров с целью экономии средств совмещают в одном лице. Хорошо, если именно тренер стал представителем команды. А если, как в моём случае, наоборот — то плохо. Для победы. Короче, победы не жди.
В общем, моей задачей было довезти команду до места назначения, выставить на соревнования и затем доставить обратно. Ну и, если вдруг что случится, чтобы было с кого спросить.
Когда мы всем личным составом начали дружно замерзать, я пренебрёг уставом и разрешил бойцам надеть спортивную форму поверх военной, что и спасло их от замерзания. Потом сработала солдатская смекалка: вконец окоченевшие солдаты раздобыли где-то угля, дров и сами растопили печку для обогрева щелястого вагона. Как оказалось, один из них на гражданке был проводником и потому знал, где что хранится и как всё это сделать.
В это время в вагоне появился мужчина в черной вязаной шапочке, высокого роста, широкоплечий, с добрым и серьёзным лицом. Одет он был в рясу, смахивающую на широкое чёрное кимоно и подпоясанную фирменным чёрным поясом кубинской школы боевого карате «Дзю-Симон». Это меня больше всего и удивило, я ведь тоже раньше занимался в этой школе. Длинные русые волосы, зелёные глаза, усы и борода делали его лицо выразительным и благородно красивым. С лёгким поклоном он спросил разрешения присесть рядом. Получив мое согласие и усевшись, перекрестился, сложил свои огромные руки на коленях и приветливо заговорил:
— Приятно видеть родной зелёный цвет на погонах — сразу чувствую себя молодым, вспоминаю лейтенантские годы, да и всю службу на заставе.
От этих слов глаза у меня поползли на лоб, а челюсть, несмотря на жуткий холод, сводивший все мышцы, слегка отвисла.
— Да-да, не удивляйся, — продолжил он, заметив мое изумление, — я действительно служил в пограничных войсках. Ныне капитан запаса, слуга Божий. Точнее, сопровождающий сторож монастырской казны Евгений Львович Константинов.
Слушая его, я недоумевал в душе, верить или не верить, шутит он или говорит серьёзно? После того как попутчик представился, я назвал себя, мы разговорились.
Евгений с интересом расспрашивал меня о судьбах тех офицеров, с которыми когда-то служил. Услышав, что я никого из них не знаю, искренне огорчился. В этом человеке чувствовалась какая-то внутренняя сила, притягательная и немного таинственная. Как оказалось, позже, я не ошибся: судьба его во многом была похожа на известные мне доселе судьбы некоторых моих знакомых.
— Давай перейдём в купе, здесь очень холодно, — внезапно предложил мой попутчик.
— Да разве это возможно? Ведь я уже спрашивал проводников, и ответ был однозначный: «Нет мест!», — с сожалением вздохнул я.
— Ну, это смотря как спрашивать. У вас десятка найдётся? — улыбнулся он.
— Какой разговор, я готов и больше заплатить, только бы избавиться от этого холода!
Он тоже достал червонец и двинулся в направлении купейного вагона. Через некоторое время мы уже сидели в отдельном купе, где, кроме нас, никого не было, и пили принесённый проводником чай. Если, конечно, эту бурду можно назвать чаем. Общий вагон к тому времени уже более-менее прогрелся, и, не опасаясь за здоровье бойцов, я с чистой совестью мог остаться в купе, которое было положено мне по статусу.
Евгений Львович, выглядевший поначалу замкнутым и молчаливым, оказался интересным собеседником. Наверное, не было ни одной темы, на которую бы мы с ним не поговорили. К тому же он умел замечательно слушать, и я в свою очередь, проникшись к нему симпатией, почитал ему стихи и прозу из моих последних книг. А когда признался, что мечтаю написать роман о настоящей, но трагичной любви, он вдруг задумался и, как мне показалось, слегка побледнел.
— Знаешь, — произнес он после паузы, — а у меня для тебя есть такой материал.
К этому времени мы уже окончательно сблизились и перешли на — ты. Потянувшись к своей сумке, которая была почти пуста, он вынул из нее пакет и протянул мне.
— Бери-бери — думаю, это как раз то, что тебе надо, — глухо выговорил он.
— Да ведь я не настолько известный и талантливый писатель, чтобы ты мне мог что-то доверить, — растерялся я.
— Ты почитай, потом поймешь. Тут и таланта не нужно, главное — написать да в печать сдать. Ну, может, поправишь кое-что с точки зрения литературы.
Я бережно развернул пакет, и из него выпали письма. Все они были адресованы Евгению, обратный адрес на конверте неполный — только город Ленинград и подпись. Я чувствовал, что это что-то глубоко личное, очень интимное, и первым моим порывом было вернуть письма обратно. Однако, взглянув на меня не терпящим возражения взглядом своих вдруг ставших серьезными зелёных глаз, он твердо произнес:
— Другому бы не отдал, а тебе верю. Только чтобы обязательно был роман, хоть и короткий. И еще… Содержание я знаю наизусть, если соврешь — не прощу.
Взяв письма, я уложил их в дипломат как самую дорогую реликвию, хотя в глубине души совсем не был уверен, что у меня из этого что-то получится.
— Ну а, чтобы тебе было легче писать, расскажу историю своей любви…
ГЛАВА ПЕРВАЯ
РАССКАЗ МОЕГО ПОПУТЧИКА
— Моя жизнь на пограничной заставе ничем не отличалась от жизни всех других военных: служил офицером, честно выполнял свои обязанности. Командировки, служба, занятия, разгоны начальства (они всегда чем-то недовольны). Отсутствие бытовых удобств и всяких развлечений, впрочем, как у всех офицеров пограничных застав. Жена моя, как и все жёны офицерского состава, занималась домашним хозяйством и детьми.
Дети росли, по службе меня не выдвигали, да я и не надоедал начальству просьбами, в общем, так и жил — скучно и однообразно. Однажды весной мне предложили горящую путёвку на Кавказ. Я взял отпуск и, не встретив сопротивления жены, отправился отдохнуть и подлечиться. В жизни моей, как, разумеется, и в голове, тогда царила сплошная неразбериха из противоречивых чувств и желаний. Меня мучила неудовлетворенность собой и окружающим. Душа находилась в каком-то смятении, хотелось праздника и счастья.
Отдых начался как обычно: в целом врачи признали меня здоровым, хотя нервы все же посоветовали укрепить, чем я и занялся. Лечение, как пишут в книгах, проводилось по полному профилю. Грязи, ванны, водичка и приятное женское общество, где я пользовался особым успехом, поскольку все остальные мужчины были действительно больными.
Эта волна подхватила меня бурно и стремительно, однако так же быстро и надоела. Я уже начал подумывать, а не смыться ли мне домой с этого лечения? И вдруг, а может, и не вдруг, а просто потому, что встретились две половинки, которые были судьбой предназначены друг другу… Так или иначе, но на лестнице, ведущей в фойе санатория, у входа в библиотеку я увидел её. Это была мимолетная встреча, всего один долгий взгляд и несколько фраз. Но она вошла в моё сердце и осталась в нем навсегда. Как ни странно, это случилось первого апреля, в День дурака того незабываемого года.
Позже мы виделись на танцах, ходили в кино. Ездили в Приэльбрусье, гуляли, подолгу молчали или о чем-то разговаривали, сейчас уже и не вспомню, о чем. Да нам и не надо было ничего особенно говорить: за нас это делали взгляды, стук наших сердец, трепет рук и нежность прикосновений.
И вот я у неё, и мы впервые остались наедине. Не стану описывать те прекрасные дни и ночи, которые у нас были. Они были только наши…, и мы улетали на небеса, потому что на земле было тесно от нашей любви, нежности и счастья…
Всему приходит конец, отпуск мой закончился. Я уехал на заставу, она вернулась домой, в Ленинград. Время шло, мы переписывались, звонили друг другу, старались поддерживать друг друга, наши чувства не угасали со временем. К жене я охладел, меня безудержно тянуло к ней, туда…
И я был у неё в Ленинграде, и снова небеса содрогались от нашей любви и завидовали нашему счастью. А затем опять разлука, да ещё какая… Когда вдали от нее нечем дышать и не для чего жить.
Да, я же совсем ничего о ней не рассказал. Её зовут Татьяна. Моя Танечка. Между прочим, в то время — сержант КГБ, сотрудник одного из засекреченных отделов. Была ли она красива? Скорее очаровательна и невыразимо прекрасна.
Прошёл ровно год, и наша переписка прекратилась. Я не сумел оставить свою жену и детей. Она не смогла больше читать о любви в письмах, не получая её в реальности. Шло время, и мы ничего не знали друг о друге. Служба моя не задалась, и, едва набрав свой пенсионный мизер, я ушёл на пенсию, уволившись из войск.
Тут подвернулась мне работа по душе. Я ведь инструктор по прикладному карате, имею чёрный пояс, да и кулаки пока на месте. Платили хорошо. Из партии выбыл добровольно. Перестройка открыла много путей таким, как я, а скоро стало понятно, что мой путь рядом с Богом. И вот неделю назад я повёз собранные церковные деньги, предназначенные для реставрации монастыря, куда бы ты думал? Правильно, в Ленинград. И представляешь, видел её! Видел и не посмел подойти, сбежал, не выдержал. Она меня тоже видела и узнала, несмотря на мою бороду и рясу. То, что было в её глазах, передать невозможно. Только я почувствовал, что, если не уйду, полетит всё к чертям (прости, Господи!), — он трижды перекрестился. — И семья, и церковь, и заработок, а может, и вся жизнь. Я резко развернулся и пошёл в обратную сторону. Отойдя квартал, оглянулся: она по-прежнему стояла, бессильно уронив руки и смотрела мне вслед. Такой она мне и запомнилась. Навсегда. Ну, остальное ты узнаешь из её писем:
«Евгений, милый мой, здравствуй!
Вот я и дома! …Вошла в квартиру, и первое, что увидела, — твоё письмо на полочке у зеркала, подошла, а их там два! Спасибо тебе, родной мой, за те слова, за стихи, что в них. Я читала, и сердце действительно стучало не так, как надо… Я почему-то думала, что ты позвонишь мне сегодня (хотя и понимала, что звонить ты можешь только с работы, но всё равно ждала…). Ты не позвонил, но это не беда, хотя, как знать? Ведь письма твои написаны с дороги, а сейчас ты дома — вдруг наступило отрезвление, и ты глянул на всё другими глазами?
Напишу немного о том, как я жила эти дни без тебя (хотя, наверное, так говорить неправильно, потому что всё равно с тобой). Я действительно пошла за твоим автобусом и ещё долго видела его впереди… Состояние было ужасное: внутри всё сжалось в комочек и меня тихонько трясло. Я понимала, что это просто такая нервная реакция, но ничего поделать с собой не могла, никак не получалось расслабиться.
Пришла в санаторий — в комнате никого, постояла на балконе — настроение такое, что хочется выть… Постаралась взять себя в руки, переоделась и пошла на грязи. Вернулась — Веры Ивановны по-прежнему нет. Погода, ты ведь помнишь, была чудесная, я села на балконе загорать… Все время боролась с желанием вот прямо сейчас сесть и написать тебе письмо — так хотелось поговорить с тобой… Сходила к источнику, прогулялась по городу, пошла на обед…
Вера Ивановна, вернувшись, расспрашивала о тебе: как я тебя проводила, передавал ли ты ей привет, расстроилась, что не простилась с тобой… Вот так… Знаешь, самое сильное тогда ощущение, которое я запомнила, — это ощущение нереальности того, что тебя рядом нет… Всё понимала, но всё время казалось, что вот сейчас ты подойдёшь ко мне сзади в столовой, — я физически ощущала твое присутствие. Видимо, ты думал обо мне всё это время, пока летел в самолёте… Или ты спал, а?
После обеда попыталась почитать, но… мне не дали. Вера Ивановна решила пересказать мне свою беседу с одной дамой — видимо, она тоже всё время о тебе думала и это было к месту.
Так вот та дама у неё спросила: «К вам ещё ходит тот мужчина? Девочка-то молоденькая, а он, я видела, сначала одну целовал, а теперь вот с вашей соседкой…» Было такое чувство, что меня вдруг неожиданно окунули в ледяную воду, да ещё и пополоскали в ней как следует.
В этот момент Вера Ивановна увидела моё лицо, до неё, видимо, что-то дошло, потому что она залепетала: «Ну, может, это она не о нём сказала?» Но мне уже было достаточно… во мне вдруг словно что-то умерло… вот почему я не написала тебе письмо сразу же, хотя и очень хотела… Так с кем же ты целовался, Женя, а? Признавайся, ведь чистосердечное признание, как известно, облегчает вину…
Потом я время от времени возвращалась к этому, но никого, кроме Гали, так и не вспомнила… Вы красиво танцевали тогда, я смотрела на вас, но мне и в голову не приходило, что между вами есть нечто большее, чем то, что я вижу, хотя… не знаю. Ну, в общем, слегка прибитая этими мыслями, я пошла играть в теннис и доигралась до такой физической усталости, что едва дошла до комнаты…
Мы с Верой Ивановной выглядели без тебя одинаково одиноко и говорить могли только о тебе… А вечером, убежав от всех её кавалеров, пошли в кино. В «Дружбе» шла «Забытая мелодия для флейты». Почему-то это фильм навеял на меня массу грустных мыслей, нервы мои были на пределе, и, едва очутившись в постели, я уснула, чему была очень рада…
Утро следующего дня выдалось серым и холодным — моросил дождик, было ветрено, в общем, под стать моему душевному состоянию… Я всё время пыталась представить себе, чем ты сейчас занят, что делаешь, о чём думаешь… День прошёл как-то сам по себе, вечером были танцы… Толя (он ухаживал за Татьяной из санатория им. Горького и жил на нашем этаже в последней комнате справа — седой такой, с фигурой мальчика, приятный парень) не отходил от меня, и я все время танцевала с ним. Но, знаешь, такого ощущения, как во время танца с тобой, не было — с тобой я будто сливалась в одно целое, даже едва прикасаясь к тебе…
А потом была дорога на вокзал, меня провожали Вера Ивановна и тот её друг, который мне не очень нравился… В поезде я легла на верхнюю полку, и снова в мыслях только ты… Я вспоминала каждую нашу минуту с самой первой, когда только увидела тебя, — как выяснилось, я помню каждую нашу встречу, даже мимолётную. Странно, вроде каждый из нас жил своей жизнью, а оказалось…
В Харькове наш вагон стоял семь часов, пока его не прицепили к другому поезду. Я погуляла по городу, сходила к Вечному огню, чуть-чуть заблудилась, но потом нашлась… Приехала в Гомель, где меня встретили и окружили вниманием и заботой. Накормили всякими вкусностями, напоили шампанским, сводили в старый парк, прокатили на прогулочном теплоходе по разливающейся полноводной реке — в общем, сплошные удовольствия целые сутки. Я не знаю, думал ли ты обо мне, но в воскресенье в половине шестого я проснулась с мыслью о тебе, и ты не покидал меня весь день.
А потом снова поезд. Я лежала на верхней полке и читала прекрасные стихи — мне подарили миниатюрное издание сборника «Песнь о женщине» минского издательства, где, кроме известных шедевров русской и советской поэзии, очень много стихов белорусских поэтов, которых я, естественно, не знала… Проснувшись утром, увидела за окном зимний лес, припорошенные ёлочки и поняла, что вернулась к тому, от чего уехала, — всё самое прекрасное, радостное и счастливое осталось там, где был ты, а впереди — моя обычная жизнь с её будничными делами и заботами и с постоянной памятью о тебе…
В письме ты пишешь, что боишься, не ошиблась ли я в своих чувствах к тебе, не прошло ли то наваждение? Нет, Женя, милый, я знаю, что не ошиблась в себе… Мне не восемнадцать, и многое я воспринимаю уже не только сердцем, но и разумом. Ты, наверное, обижался на меня, когда в ответ на твои признания я говорила, что этого не может быть, что я не верю… Не надо обижаться, это что-то вроде защитной реакции — как у ёжика, когда он сворачивается клубочком и выпускает свои иголки…
Страшно потерять тебя, невозможно… Ты мне очень дорог, Женя, родной мой, любимый… Я, наверное, мало говорила тебе о том, что ты значишь для меня, видимо, просто стеснялась этих слов, всё равно они не могут всё выразить. Пиши мне, пожалуйста, милый мой, ведь каждое письмо — это несколько минут вместе, правда?
Боюсь, что утомила тебя своим длинным посланием, но… как же не хочется расставаться с тобой, если бы ты знал… И если честно, то даже как-то и страшно: а вдруг дома ты на всё посмотришь совсем другими глазами?
В голову лезут всякие мысли: а если у тебя было просто увлечение, не больше? А если оно пройдет… Как тогда жить? Очень жду твоего письма из дома, очень… Можно, я тебя поцелую?
Твоя Татьяна.
25.04. Нет, уже 26.04. У меня только начался новый день, две минуты первого, а у тебя уже утро, так что… Доброе утро, родной мой, любимый…
А фен, конечно, я не забыла получить, спасибо тебе…»
НАЧАЛО
По улицам Санкт-Петербурга, иногда останавливаясь у мусорных баков и заглядывая в них в поисках чего-нибудь на пропитание, брёл бомж. На нём болталась заношенная армейская шинель явно с чужого плеча, без ремня и на несколько размеров больше. На голове шапка-ушанка, тоже армейская, образца далеких семидесятых. Огромные солдатские ботинки были без шнурков — может, потерял, а может, просто надоело завязывать, и он их выбросил.
Никто не обращал на бомжа внимания, да и ему не было никакого дела до остальных. Мысли в голове у него постоянно путались, но все время побеждала одна. Она двигала им, заставляла идти дальше и вообще жить.
«Если сегодня найду еды побольше… а может, и выпить, устрою себе праздник. Всё-таки годовщина той самой нашей встречи на курорте Кавказа. Боже мой, как давно это было, как давно! Да и вообще, это случилось еще в той, первой, жизни, когда я был молод и любое море по колено. Затем была вторая жизнь, двадцать пять лет без неё. И вот теперь третья, совсем рядом с ней. Но, увы, не с ней…».
Он медленно шел, размышляя, а глаза за очками с треснутыми стеклами выискивали по тротуарам и мусорным бакам еду, выпивку или что-то еще, что можно надеть, поменять, продать. Такова жизнь бомжа. Ему ещё повезло: он отвоевал себе марсово поле и его окрестности. Всё-таки былая физическая подготовка не прошла даром. Он отстоял для себя это хлебное место в честном рукопашном бою с другими бомжами и теперь чувствовал себя его хозяином. Особенно хорошо здесь летом и осенью, когда кругом толпы приезжих. Тогда он, конечно, «жирует». Дети часто выбрасывают мороженое или недоеденные огромные хот-доги, туристы оставляют на лавочках печенье и чипсы, теряют деньги. Добытая еда уходит сразу в организм, а вот деньги, игрушки и одежда сортируются и прячутся в углубление под памятником Суворову. Там, внизу, есть такая ниша для электрических щитов, места в ней много. За последние три года туда никто не заглядывал, да и вряд ли, когда заглянет. Нева уже давно не выходит из берегов, и электричество исправно освещает памятник.
Случалось, что подвыпившие граждане давали и большие суммы денег, на которые можно было одеться, обуться приличнее. Но опыт подсказывал: как шестидесятилетнего деда ни одевай, он все равно останется дедом. Поэтому деньги тоже складывались в тайник, на чёрный день. В теплые летние и осенние дни он уходил подальше от людей и грелся на солнышке под кустами сирени, пока не прогонят представители власти или уборщик мусора. Благодать…
Зимой, конечно, было хуже: промозглый ветер и холод пронизывали все его нутро, не давая согреться и расслабиться. Но он нашёл под одним из зданий вынимающееся окно и, забираясь туда в темное время суток, укладывался спать на теплотрассе в подвале дома. Правда, пролезать в это окошко с каждым разом было всё труднее и труднее, а ещё труднее вылезти из него — старость не радость.
Раньше он спал в бумажных коробках под мостом, укрывшись целлофаном. Здесь было мягко и тепло, волны Невы убаюкивали, тихонько накатывая на берег, а ночью, когда мосты разводили, прямо из коробки было видно усеянное звёздами небо над Питером. Но с усилением борьбы с терроризмом всех бездомных из-под мостов прогнали, а ночлежек для них так и не построили. В той единственной, которая еще существовала, можно было получить по морде или быть ограбленным такими же бомжами, как он, только моложе и сильнее.
Поэтому от ночлежки он отказался, начал искать себе приют и вот нашёл его в подвале одного из домов вблизи «Марсово поля». Кстати, рыться в помойках его научили ещё в период спец подготовки в училище КГБ — он проходил там практику добывания информации. Замаскировавшись под бродягу, рылся в помойке возле секретного института. Нарыл он тогда много: листы с грифом «секретно», обрывки чертежей каких-то летательных средств — не то ракет, не то самолётов. Там же нашёл и золотую цепочку, видимо, случайно выброшенную кем-то в мусор. Так что выживать в этом испытании жизнью помогали не только навыки рукопашного боя, но и спец подготовка по поиску сведений.
Иногда случались удачные дни, когда Женя, так звали бродягу, добывал много еды и выпивку. Тогда, насытившись и лёжа в подвале на матрасе, который он отыскал на помойке и примостил на трубах теплотрассы, вспоминал свою любимую. Упиваясь воспоминаниями, засыпал сладким сном, и снилось ему далёкое время из той, первой его жизни.
Ах, весна — весна на острове! В этом году она пришла так рано, что все были в каком-то шоке. Первого марта снег уже растаял, кое-где пробивалась зелёная травка, а в воздухе висело весеннее благоухание. Мужчины стали чаще оборачиваться вслед проходящим мимо женщинам. Дамы в свою очередь сменили закрытые зимние наряды на легкие весенние и выглядели яркими и привлекательными.
В кабинете командира одного из подразделений гарнизона пограничного отряда раздался телефонный звонок. Звонил начальник санчасти, только недавно вступивший в эту должность. Он предложил командиру «бешеного» (так в шутку звали его офицеры) взвода горящую, никем не востребованную путевку. Медики давно уже говорили Жене, что надо бы подлечиться, и вот она — путёвка на двадцать четыре дня в санаторий КГБ на Кавказе. Поскольку путёвка была горящая, решение требовалось принимать быстро.
Служба Евгения состояла из сплошных командировок и тяжелых психологических нагрузок. Это не очень благоприятно сказывалось на нервной системе, да и желудок иногда давал о себе знать. Посоветовавшись с женой и получив ее согласие, Женя стал собираться в дорогу. Командир части тоже был не против и без разговоров предоставил отпуск. Оформив документы на отпуск, он получил путевку и отбыл из части. Двадцать восьмого марта Женя был уже на Кавказе.
Санаторий принадлежал Управлению КГБ СССР, он нашёл его быстро, благо городок небольшой, народ приветливый и разговорчивый — всё рассказали и показали. К обеду офицер уже был на месте. Сдав необходимые бумаги администратору, Женя отправился на прием к терапевту, который проводил первичный осмотр приезжающих на отдых. Врач оказалась приятной женщиной. Быстро обследовала новичка, выписала направление на анализы и подробно проинструктировала о правилах поведения в санатории и необходимости соблюдать дисциплину при лечении. Выслушав жалобы Евгения на нервную перегрузку, с улыбкой намекнула, что самое лучшее для нервов — увлечься красавицей. Организм при этом самостоятельно найдёт резервы для восстановления нервной системы. Дополнительно назначила водные и грязевые процедуры, благодаря которым, по её словам, через двадцать четыре дня он помолодеет лет на десять. Что в действительности потом и случилось. И еще сказала, что необходимо заниматься зарядкой, играть в волейбол, настольный теннис и три раза в день пить водичку «Ессентуки-2».
Женя выполнил всё, как рекомендовала доктор: сдал анализы, познакомился со всеми любителями волейбола и тенниса. И поскольку таких оказалось немало, у них набрались две команды с обеих сторон площадки и началась ежедневная игра в волейбол. По утрам Женя по привычке продолжал делать зарядку, затем пробежка три километра и тренировка приемов рукопашного боя. Получив результаты Жениных анализов, терапевт сообщила, что он в этом заезде самый здоровый. Лечить ему особо нечего, но в целях профилактики возможных заболеваний она подтвердила ему все процедуры с грязями плюс горячие ванны с водой «Ессентуки-1».
На процедуры Женя ходил охотно, они были приятными и доставляли ему физическое и моральное наслаждение. Представьте, какое это удовольствие, когда после зарядки, попив водички и приняв душ, вы погружаетесь в ванну, наполненную почти горячей целебной водой. Лежите в невесомости без всяких мыслей и забот и слушаете в наушниках приятную классическую музыку, почти засыпая от блаженства.
А возьмём грязи: приняв душ, абсолютно нагой, Женя укладывается на кушетку, застеленную простынёй с ровным слоем лечебной грязи толщиной два сантиметра. Грязь теплая, слегка пахнущая болотом, обволакивающая. Молоденькая санитарка, которую все называют сестричкой, а она всех пациентов — братишками, нежными руками обмазывает его грязью всего от колен до груди, включая интимные места, — эта процедура называется «трусы из грязи». От ласковых прикосновений его охватывают волнение и истома. Очень трудно удержаться при этом и подавить невольно возникающее желание. Затем его укутывают в эту простыню полностью, как мумию, только лицо белеет на фоне грязи. И вот лежит он в этом невообразимом тепле и блаженстве, а через тридцать минут такими же мягкими движениями сестричка снимает с него всю эту грязь, скользя по телу от пояса до колен. Что он испытывает при этом, лучше не говорить. Нега овладевает всем его телом, а после он мчится в душ, пропотевший, здоровый, взбодрившийся, смывает с себя остаток грязи — кайф, да и только!
Женя со своим новым приятелем Володей в санатории всё время прикалывались. Подходили вместе к поварихе и просили добавки, та поначалу сочувственно спрашивала:
— Что, мальчики, порции маленькие или так проголодались?
Друзья отвечали ей почти в один голос:
— Нет, всё нормально, просто ночью работать придется много: вас же, красавиц, здесь вон сколько.
Повариха смущенно хихикала. А на следующий день, когда они просили добавки, лукаво задавала вопрос:
— Что, большая работа предстоит? — и улыбалась загадочной улыбкой Джоконды.
А еще Женя с другом нашли себе забаву: когда заходили в столовую, всем женщинам, сидящим за столиками, вежливо желали приятного аппетита.
Однажды за одним из столиков Женя увидел приятную девушку и тоже пожелал ей приятного аппетита. Она была молоденькая, симпатичная, с румяными щеками, вся такая нежная и воздушная, что он сразу выделил ее среди всех остальных. К тому же девушка была обладательницей приличного бюста и стройной, как у лани, фигурки. Вначале он, скорее всего по привычке, чем от желания обратить на себя внимание или пофлиртовать, просто пожелал ей приятного аппетита. При этом приложил правую руку к сердцу и слегка поклонился. Она ответила нежным голосом и с улыбкой на лице:
— Спасибо, и вам того же, мальчики.
Рядом с ней за столом сидели двое парней и дама, которая была старше всех лет на двадцать и не вызвала у Жени особого интереса. Хотя она очень хорошо сохранилась, а по лицу было видно, что в молодости явно слыла красавицей. Парни были недовольны тем, что ребята проявляют внимание к их молодой спутнице. Они всякий раз что-то бурчали себе под нос, чем еще больше подзадоривали друзей. А шутники каждое утро, проходя мимо, останавливались и с особым выражением хором произносили:
— Приятного аппетита!
И теперь уже адресовали это не столько дамам, сколько молодым людям, чтобы позлить их. Тех просто передергивало от такого нахальства, но до драки дело не доходило, ибо начать они не решались, а друзья, особенно при дамах, старались не провоцировать потасовку.
Девушка оказалась из нового заезда. До знакомства в столовой у Евгения уже была с ней мимолетная встреча первого апреля на лестнице. Он поднимался вверх, а она спускалась вниз, когда взгляды их пересеклись. Поздоровавшись, перекинулись парой фраз. Он не помнит уже, что тогда говорил, наверное, какие-то дежурные фразы и комплименты. А она, как выяснилось позже, сразу положила на него глаз. Так что последующие пожелания приятного аппетита были уже продолжением знакомства.
В субботу вечером в санатории устраивались танцы. Женя пришёл с товарищем. Оказалось, что из присутствующих мужчин он единственный умеет танцевать вальс, и на него, как говорится, резко вырос спрос. Женя как истинный, кавалер не отказывал ни одной даме. Но, заметив в толпе девушку, которой всё время желал приятного аппетита, пригласил её первый. Она смутилась, объяснив, что не умеет танцевать вальс. Женя настаивал, обещая, что с ним у нее все прекрасно получится. Они закружились в вальсе, и девушка, ведомая его тогда еще сильными и уверенными руками, порхала, почти не касаясь пола. Горячими ладонями он ощущал сквозь платье нежнейшую кожу и хрупкость тонкой девичьей талии.
Когда музыка смолкла, Евгений поклонился, поцеловал ее руку и, соблюдая правила этикета, отвел на то место, где пригласил на вальс. Все последующие танцы он танцевал только с ней. Тогда же пригласил и на первое свидание. А потом были походы в кино, долгие прогулки и экскурсии, во время которых они не могли наговориться, даже когда подолгу молчали.
Похоже, у них начался роман. Отношения с каждым днём становились крепче. Однажды, гуляя по аллее парка и держась за руки, они объяснились. Нет, не в любви — это произошло значительно позже. Просто рассказали друг другу о себе и о своей жизни.
Оказалось, она уже взрослая женщина и у нее есть дочь. С мужем развелись — стал выпивать, а она этого на дух не переносила. После развода он бросил пить, женился во второй раз и эмигрировал в Австралию.
Женя признался, что женат. Хотя это уже ничего не могло изменить в их отношениях. Их роман жил как бы сам по себе, отдельно от всего, что было до встречи. Да и врач, хоть и в шутку, прописал ему именно это лечение — влюбиться. И он с головой окунулся в омут новых для него ощущений и чувств.
Спустя неделю оба уже не могли и дня прожить друг без друга. Часто даже в ущерб процедурам бродили по парку, ездили на экскурсии, путешествовали по горам в Приэльбрусье. Посетили Чегемские водопады, аллею роз в Кисловодске. Был еще не сезон, и розы не цвели, хотя бутоны должны были вот-вот распуститься, — чудесное зрелище.
Сидя в автобусе и держась за руки, они были счастливы только потому, что он чувствовал её руку, а она его. Для них это было много — они даже не целовались. В свободное время играли в настольный теннис. Женя, получивший хороший урок у мастера спорта из предыдущего заезда, учил её правилам игры. Она легко схватывала и вскоре стала играть вполне прилично.
Первая их совместная поездка была, конечно, в Кисловодск. Добрались на электричке, бродили по местам, связанным с именем Лермонтова, смотрели на сидящего за решёткой в пещере Демона, пили целебную водичку. Она уже бывала здесь раньше и с удовольствием рассказывала ему всё, что знала. Он слушал эти рассказы с умилением, наслаждался звучанием её голоса, ловил взгляд. Тогда они очень много фотографировались. Разговаривали, бродили по аллеям роз — их было столько сортов, что просто не сосчитать. Ездили к пещерам и знаменитому провалу, кормили прямо с рук белок — забавные они, эти белки, и почти ручные.
Он чувствовал, что Татьяна нравится ему всё больше и больше. Но пока дальше того, чтобы держать её руку в своей, не шел. Он просто не мог себе этого позволить и строго соблюдал установленный самому себе запрет. Наверное, боялся её обидеть или оскорбить излишней вольностью.
Следующей была поездка в Приэльбрусье. Долго ехали на автобусе между горами, вдоль реки, останавливаясь на кратковременный отдых для фотографирования. Затем по канатной дороге поднялись на обзорную площадку. Девушка хотела сесть в кресло с ним рядом, чтобы быть поближе, но он не понял и усадил её одну — они поехали вверх на разных креслах. Там, наверху, было невероятно красиво, так светло и прозрачно. В синеве неба плыл двугорбый Эльбрус. Туман к этому времени рассеялся, и солнце заливало окружающее пространство ярким светом. Все, раздевшись до пояса, загорали. Днём в горах жарко.
Когда пришло время обеда, он решил угостить её шашлыком. И оказалось, что она как раз хотела попробовать именно шашлык. Когда Женя принес нежнейшие кусочки мяса на шампуре и лаваш, она так радовалась, что её маленькая мечта сбылась и что он угадал её желание.
Вечером во время дружеского застолья их новые друзья слегка перебрали. Те, кто остался трезв, помогали хватившим лишку добраться до номеров, чтобы избежать проблем с администрацией. Ей пришлось сопровождать молоденького лейтенанта с пограничной заставы, кажется, из Приморья. Пограничник почему-то слушался только её, видимо, она ему тоже нравилась. Женя стоял у приоткрытой двери, ожидая Татьяну. Слышал, как она успокаивает пьяного, словно маленького ребёнка, а тот, счастливый ее вниманием, что-то бормотал в ответ. Наконец офицер уснул, девушка вышла из комнаты.
Женя шагнул навстречу, и они встретились лицом к лицу. Не сговариваясь, словно брошенные друг к другу какой-то неудержимой силой, обнялись и поцеловались — впервые. Ее губы, нежные и мягкие, как лепестки молодой розы, как пух одуванчика, доверчиво раскрылись, отвечая ему взаимностью. Мучительно-сладостная дрожь пробежала по телу Евгения. Он чувствовал упругую грудь, прижавшуюся к его телу, трепетно-гибкое тело и бешеный стук её сердца. Слившись в поцелуе, они забыли обо всем, и окружающий мир для них перестал существовать. Противостоять этой страсти было невозможно.
Очнувшись, ничего не говоря, взялись за руки и пошли в её комнату. Пожилая соседка в номере, где жила Татьяна, оказалась понимающей. Кстати, это была жена начальника заставы с высокогорья, где Женя проходил стажировку. Как всё-таки тесен мир! Она всё прекрасно поняла с одного взгляда и деликатно оставила влюбленных наедине.
Татьяна и Женя не могли оторваться друг от друга и снова начали целоваться. Пламя страсти разгоралось всё сильнее, сорванная одежда была отброшена за ненадобностью. И он утонул в её объятиях, таких нежных, таких сладких, каких ему никогда в жизни не доводилось испытывать. Она ласкала его всего, с головы до ног, он отвечал ей тем же, осыпая поцелуями все ложбинки и выпуклости молодого жаркого тела. Вздрагивая от прикосновений и ласк любимого, она принимала его в себя, отдаваясь ритму его движений. Когда Женя касался самых сокровенных мест, тело ее дрожало, как осиновый лист на ветру, сдавленные стоны срывались с губ. От любовных ласк грудь её налилась, стала большой и упругой, и он в сумасшедшем тумане с упоением целовал эту красоту, нежно трогая набухшие соски губами.
То, что было дальше, напоминало настоящий сексуальный марафон. Любовные позы их страстной игры менялись, как перчатки у богатой женщины. Женя не мог остановиться, и Татьяна, содрогаясь всем телом от немыслимого восторга, раз за разом оказывалась на небесах. Обессиленно затихала, а затем в безумном порыве принималась целовать любимого, переходя к оральным ласкам. От этих нежных прикосновений сердце Жени приостанавливалось, блаженная дрожь пробегала от кончиков пальцев по всему телу, вознося его на вершину блаженства. В любви двоих нет ничего недозволенного. Отбросив стыдливость, она старалась доставить ему такое же наслаждение, какое испытывала сама от близости с ним, и невольный стон, мучительный и страстный, вырвался у Жени из груди. Это состояние невозможно передать словами, он молча улетел в облака, парил там, где-то, в этом блаженстве, не понимая толком, что с ним. Глядя на его вздрагивающее тело и слыша эти рвущиеся стоны, Татьяна испытала очередной оргазм. Её глаза в этот миг были такими огромными и выразительными, что он утонул в их глубине, так и не достигнув дна.
Обессиленные и утомленные, они лежали с закрытыми глазами, наслаждаясь состоянием неземного счастья — такого в жизни не бывает. Легкая дрожь и слезы на глазах говорили о том, что они сейчас там, в облаках счастья и любви. Если бы кто-нибудь в это время спросил, как их зовут, они бы, наверное, не смогли ответить. Оба забыли, кто они, где и что с ними происходит.
Наверное, это и была та настоящая страсть, о которой мечтают все, а не просто обоюдное влечение. Вот только приходит она почему-то не ко всем, а иногда совсем не вовремя. И так хочется понять — почему? Почему он не встретил её, когда был ещё не женат? Почему Бог послал её именно сейчас, когда он уже не может остаться с ней навсегда? Как много этих «почему»! Обидно!
Их роман, переросший в очень близкие отношения, продолжал бурлить. Бессонными ночами он писал и потом дарил ей стихи, с нетерпением ожидая очередного свидания. Каждая их встреча наедине была такой же страстной и бурной, и такой же нежной и трепетной, как и первая. Похоже, они действительно были созданы друг для друга. Ведь у Жени и раньше бывали женщины, помимо жены. Однако одно-два свидания — и страсть утихала, желание возвращаться исчезало бесследно.
Тут же, наоборот, их всё сильнее и сильнее тянуло друг к другу. Да они практически и не разлучались, разве только на процедуры. А так всюду бродили вместе, о чем-то болтали, он рассказывал анекдоты, всякие истории. К концу своего пребывания в санатории Женя окончательно понял, что им овладела болезнь под названием «любовь». Он теперь точно знал, что это настоящая болезнь, причём страшнее многих других, потому что от неё нет лекарства. Чувствовал, что пропал, что потихоньку сходит с ума. Он забыл все — жену, свои обязанности, службу — она, только одна она занимала его мысли. Она виделась ему в каждой идущей навстречу женщине, любимый силуэт мелькал в окнах, проезжающих мимо автобусов. Это было какое-то безумие или наваждение — называйте, как хотите.
Но всему приходит конец. Настало время расставания. Перед отъездом они пошли прогуляться по городу. Возле стадиона стоял рокот моторов, затем в небо поднялись спортивные самолёты. Летчики, кружась в высоте, выделывали такие фигуры высшего пилотажа, что просто залюбуешься. Моторы ревели от напряжения и перегрузок.
Женя и Таня стояли, обнявшись и неотрывно смотрели в небо, будто искали там ответ на вопрос, что с ними будет. Ответа не было.
Обменявшись адресами и телефонами, они простились. Когда автобус, увозящий Женю, тронулся, она побежала следом. Не пряча слёз, махала ему рукой и пыталась улыбнуться. Женя, не отрывая глаз от лица любимой, силился проглотить ком в горле. Махнул в ответ, но автобус свернул за высокий бетонный забор, и она исчезла из виду.
Сколько раз потом он прокручивал в памяти эту поездку на Кавказ, вспыхнувший роман, безмерную страсть и эту безумную любовь! И всякий раз сердце его отзывалось острой болью, горечь разлуки перехватывала дыхание. Видно, не все раны со временем заживают…
Так лежа на грязном матрасе в подвале одного из домов, вспоминал все это бомж Женя. Хорошо, что было о чём вспомнить. Слёзы текли из глаз, он их не вытирал, только пытался улыбнуться сквозь них. Ведь это были слёзы счастья.
Однако история на этом не заканчивается. После возвращения с Кавказа они продолжали любить друг друга и иногда находили возможность встречаться. Бывало, ссорились по его вине, затем снова мирились. Женя так и не смог оставить жену и уехать. Но и расстаться с Татьяной было выше его сил — он не сумел ее забыть. Знал, что она всегда будет жить в его сердце, пока оно стучит. «Потерянные годы» — так назвала Татьяна однажды это время разлуки. И она права, именно потерянные, впустую прожитые двадцать пять лет.
Вернувшись из санатория домой, на остров, он просто летал от счастья, как летают впервые влюблённые мальчишки. Стихи так и сыпались из его головы:
«Тоска когтями душу рвёт,
А сердце — загнанный тушканчик.
Разлучной желтизной ползёт
Вдоль тропки дикий одуванчик…»
Друзья Жени, офицеры погранвойск, конечно, заметили эту перемену, но не могли понять, что с ним случилось. А рассказать нельзя — не было у него закадычного друга, которому он мог всё поведать. Все свои чувства и переживания Женя носил в себе, выплескивая их в стихах. Жена, конечно, тоже почувствовала необычное настроение мужа. Но какие она из этого сделала выводы, он не знал, да и не задумывался об этом. Заболев любовью в апреле, он не смог излечиться, и так и жил наполовину сумасшедшим. Его состояние определялось двумя словами: «больной апрелем».
Он писал своей любимой и такой далекой нежнейшие письма. Слова и стихи ложились на бумагу ровными строчками и столбиками:
«Ах, любимая моя Ленинградочка,
Твои письма для меня — как наградочка.
Прочитаю, улыбнусь — вот же счастьице!
И уходит от меня прочь ненастьице…»
А ещё в свободное время Женя ходил на переговорный пункт и звонил ей. Письма от нее приходили на главпочтамт до востребования. Он регулярно посещал его и, получив письмо, сразу же писал ответ и отправлял тоже с главпочтамта. В письмах они мечтали о встрече, стремились друг к другу — они жили этим и дышали этим. Иногда, конечно, возвращаясь к реальности в виде семьи и службы.
Татьяна и любовь к ней вытеснили из его жизни все, что было до этого, вырвали из привычного жизненного круга. Он даже стал проводить больше времени в семье, чтобы друзья не пытались затащить его на вечеринки — где вечеринки, там выпивка, женщины, карты. Компанейский парень — и вдруг никуда не ходит с друзьями, гуляет с детьми и женой в парке, посещает кино и местный театр. Стал завсегдатаем Дома офицеров, где часто выступали заезжие эстрадные знаменитости и разные артисты. За это время они с женой побывали на концертах Малинина, Игоря Николаева, Аллы Пугачёвой, Льва Лещенко и Винокура, Евгения Мартынова, Юрия Антонова, Софии Ротару. Друзья обижались, что он перестал с ними ходить в рестораны, не участвовал в мужских посиделках. Недоумевали, в чем дело? Но ответ знал только он — все благодаря любимой Татьяне. Единственной и неповторимой, которую Женя встретил на Кавказе и в которую так сильно влюбился.
Правда, однажды, похоже, наступило отрезвление. Хотя вряд ли это было излечение от болезни под названием «любовь». Просто он вдруг понял, что никогда не уйдет от жены и, значит, никогда не сможет быть с той, что ранила ему сердце и унесла с собой часть его души. И какая бы женщина ни была с ним рядом, она для него никто в сравнении с ней, любимой. Тогда он решил забыть её раз и навсегда.
Женя написал последнее письмо, вложил туда прощальный стих и всё — выбросил её из своей головы, из мыслей. Но взамен в нем поселилась страшная боль, блуждающая между головой и сердцем.
Всякий раз, когда помимо воли он вспоминал поездку в санаторий, мысли о единственной и навеки любимой с новой силой охватывали его. Эти воспоминания немного снимали боль и уменьшали страдания. Сколько прошло времени с момента их разрыва, он не мог вспомнить. Но однажды случайно забрёл на переговорный пункт и, не удержавшись, позвонил ей.
Голос ее звучал напряжённо, даже немного тревожно. Женя говорил о своих страданиях, о своей любви к ней, она молча слушала и плакала, прощая ему все. И снова телефонные звонки, письма — они любили друг друга. Оба понимали, что это чувство не вырвешь из сердца и не зальешь вином — настоящая любовь нетленна…
Повернувшись набок, чтобы немного уменьшить боль в теле от острых ребер металлических батарей, на которых лежал матрас, Женя очнулся от своих воспоминаний. Медленно привстал. Посмотрел на видневшиеся сквозь маленькое окошко подвала электронные часы. Они висели на первом этаже соседнего дома. На часах было два часа ночи. Тяжело вздохнул, и вихрь мыслей снова закружил его и унес в ту первую, счастливую жизнь.
Спустя время его вызвали в военный округ, во Владивосток, как потом оказалось, для перевода на ОКПП «Забайкальск». В войсках практикуется переброска служащих из одного отряда в другой — это называется ротация кадров. Очень редко офицеров переводили для повышения в должности, а иногда командиры под видом перевода избавлялись от неугодных подчиненных. Похоже, это как раз и был Женин случай. Явившись в округ, Женя доложил о своём прибытии оперативному дежурному и заселился в гостиницу. Вопрос с его переводом решился быстро. Капитану (Женя был тогда в этом звании) выдали проездные документы на поезд до Читы, и неожиданно у него оказалась целая неделя в запасе. Ровно столько, сколько идет поезд до Читы.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ЗИГЗАГ УДАЧИ
Женя решил, что путь его будет другим, нежели тот, что указан в проездном билете. Доплатив разницу в стоимости, взял билет на самолёт — риск во имя встречи с любимой. Такси доставило его в аэропорт «Артем» недалеко от Владивостока. А оттуда на самолете в Ленинград, тогда это ещё был Ленинград. Женя успел позвонить любимой — она встретила его в аэропорту «Пулково». Ехали в автобусе, потом на метро — и не могли наглядеться, надышаться друг на друга. Татьяна привела его к себе домой.
Они опять были вместе. И такое странное чувство, будто и не расставались. Будто не было между ними этих дней разлуки, тоски и страшных мучений наедине с собой. Молча шагнули друг к другу, обнялись и долго стояли посередине комнаты, вдыхая знакомый запах. Она первая прервала молчание, сказала, что скоро придут её родители и вообще вся её родня, поэтому надо что-то приготовить.
Он мало что помнит из того, что тогда было, — раньше помнил, а теперь вот забыл. Память иногда играет с нами злую шутку. Поэтому дальше речь пойдет о том, что сохранилось в памяти, и пусть события будут путаться во времени и пространстве, но зато это будет правда.
Женя решил блеснуть кулинарными талантами и показать ей свое мастерство. Тем более был особый повод — день рождения дочери Татьяны, Анны. Он начал сервировать стол, готовить салаты и прочие блюда. Еще на гражданке окончил курсы и получил диплом повара пятого разряда по холодным закускам. И теперь вдохновенно взялся за готовку. Сварив куриные яйца вкрутую, разрезал их посредине так, чтобы получились зубчатые края в белке, вынул желтки, отложил их на тарелку. Получившиеся белые «корзинки» наполнил красной икрой, которую захватил с острова. Быстро соорудил несколько видов салатов, украсив их зеленью и розочками из кожицы помидоров, тонкими пластинками нарезал колбасу и ветчину. Последним аккордом стала окрошка и всеми любимый салат «Оливье».
Любимая женщина смотрела на это, как на чудо, старательно помогала. Пришедшие гости, увидев по всем правилам сервированный стол, были шокированы тем, что он все сделал так красиво, и особенно тем, что он вообще умеет готовить. Пошло застолье, разговоры, знакомство. Тогда еще был жив её отец. Женя долго говорил с ним о жизни. Затем перед всеми родственниками объявил, что собирается расстаться с женой и перевестись по службе в Ленинград.
Хотя нет, это он хотел, так сказать, но сказал другое. Он сказал примерно следующее: «Если решусь развестись с женой, то заберу Татьяну на остров. Если, конечно, ей дадут туда перевод». Она была сотрудником КГБ, на тот момент в звании прапорщика. Сейчас Женя точно не помнит, что говорил. Помнит только, что его заявление никому не понравилось. Было видно, что у них какие-то иные соображения, и его намерения в эти планы никак не вписываются.
Женя не стал разбираться в коварных родственных замыслах, он хотел посмотреть Ленинград. Все-таки он приехал сюда впервые, и ему всё было интересно. Но главное — его гидом будет Татьяна. Они с удовольствием покинули квартиру, оставив родню обсуждать ситуацию и перемывать им косточки.
Ах! Он бродит с ней по старому Питеру! Невский проспект, памятник Екатерине, Казанский собор, улица зодчего Росси, где у старого театра он в сотый раз признался ей в своей любви стихами, которые сочинил прямо на ходу:
«О, я так восхищен Ленинградом —
Вам спасибо, моя визави!
Там, на улице зодчего Росси
В сотый раз признаюсь я в любви…»
Они бродили и говорили, говорили… Татьяна рассказывала ему о старом городе. Он слушал её, как во сне, в каком-то волшебном тумане от её голоса, от самого Ленинграда. Исаакиевский собор, памятники Петру Первому и Петру Третьему, о которых в народе говорили: «Дурак умного догоняет», намекая на то, что Петр Третий скачет на лошади за Петром Первым. Марсово поле с Вечным огнем, большими кустами сирени и памятником Суворову в доспехах спартанца. Набережная Невы, Обводный канал с его гранитными берегами, Фонтанка, Летний сад, мосты. Какие красивые мосты! Какой прекрасный город!
По улице Краснофлотской (так она тогда называлась) они дошли до моста Лейтенанта Шмидта и, перейдя на правый берег Невы, двинулись вдоль реки. Незаметно прошагали от египетского сфинкса до Кунсткамеры и далее — туда, где две ростральные колонны украшают Васильевский остров. Петропавловская крепость — камеры, в которых держали когда-то боярыню Морозову, декабристов и других знаменитых узников той давней эпохи. Весь город сегодня принадлежал только им двоим. Они брели по старому Питеру, не замечая времени, иногда останавливались и подолгу стояли, прижавшись друг к другу.
Она повела его в свое любимое кафе, где делали великолепные пончики, ароматные и поджаристые. Они с аппетитом ели их, запивая горячим какао с молоком. Пончики таяли во рту, как сахарная вата. Вкусно было и так хорошо на душе от всего увиденного, от звуков её голоса, от её глаз и улыбки. Оттого что он здесь и счастлив. Безмерно счастлив!
Затем был Летний сад с его статуями и ажурной решетчатой оградой. Проходя по набережной Невы вдоль Михайловского парка, она показала ему табличку на месте покушения на царя. Вдалеке виднелся крейсер «Аврора», стоящий на «Малой Невке».
Они очнулись, только когда почувствовали, как гудят уставшие ноги. Было уже за полночь, но белые ночи сбивали с толку — на улице было светло, как днем. Купили мороженое и уселись на скамейку. Женя всё время шутил, прикалывался и рассказывал какие-то анекдоты. И ещё они всё время целовались. Её губы распухли и стали совсем синими от его поцелуев. «Да — разукрасил девушку!» Она сказала, что пора идти домой, а то транспорт перестанет ходить, и тогда ни на чем, кроме такси, не доберешься.
Приехали на квартиру её матери, которую та получила от завода, здесь сейчас никто не жил. Женя был поражен тем, как любящая женщина способна продумывать все мелочи, когда дело касается любви и любимого человека.
И наступил долгожданный момент, когда, смыв с себя утомление долгого дня, они оказались в постели. Ощутив нежные прикосновения Татьяны, он забыл об усталости, как будто её и не было. Включились какие-то внутренние резервы, вспыхнула и забурлила такая страсть, что он до сих пор содрогается, вспоминая ту ночь.
Он целовал её всю, от мягких податливых губ и залитых слезами глаз до кончиков пальцев стройных ног. Трепетное тело покорно отдавалось ему, тянулось навстречу и таяло в его объятиях. Она стонала и плакала от его нескончаемых поцелуев и ласк. Оргазм наступал один за другим. В обжигающем пламени страсти их сплетенные тела стали одним целым и уже не могли существовать отдельно друг от друга.
Она отвечала на его ласки, стремясь доставить любимому такое же наслаждение, и в порыве необузданной страсти оставляла на его теле синие пятна — знаки любви. Прелюдии перешли в любовные ласки и самые невероятные фантазии, от которых она просто теряла контроль над собой. Нежно и ласково он учил ее искусству любви, доставлял немыслимое наслаждение, когда, встав в полный рост, брал её за бедра и поднимал вертикально вверх, так что на подушке оставались только плечи. Она получала его ласки, не понимая, как ему удается удерживать её тело, и лишь изредка открывала глаза, чтобы убедиться, что ему тоже хорошо.
Все повторилось, как тогда, на Кавказе. Нет, даже лучше, потому что сейчас было больше раскованности, больше страсти, больше любви, прошедшей через страдания и разлуку.
Он уже не помнит, сколько раз в эту ночь они, изнемогая, падали без сил и заново возрождались. Это была ночь любви без начала и без конца. Его сводило с ума удивительное свойство ее организма, которое до сих пор остается для него загадкой. С каждым актом любви её грудь увеличивалась в размерах, а всё остальное сужалось. Но до чего же это нежно и сладко! Да, повезло ему с любимой, как никому другому. Она действительно была единственной и неповторимой, даже как женщина. Уставшие, но так и не насытившиеся друг другом, они приняли ванну и легли отдохнуть. Едва коснулись головой подушек, как сразу уснули.
Проснувшись где-то около трех часов дня, позвонили её маме, сообщили, что всё нормально, и поехали в Петродворец. Экскурсия по Петродворцу отвечала их душевному настрою: здесь всё одухотворено и исполнено гармонии — великолепное здание, фонтаны, Самсон, и лев, и море.
На третий день был запланирован Мариинский театр, где шёл балет «Ромео и Джульетта». Красота внутреннего убранства театра, искусство балета — вечные ценности, которые пробуждают прекрасное. Этот балет был как будто о них, вот только финал иной. Ведь Женя с Татьяной живы. Какое же это счастье — жить и любить!
И вновь надо расставаться. Женя приехал в «Пулково», сел в самолёт. Только сейчас он вспомнил о своем долге служить Родине. Самолёт набрал высоту, унося его в далекий город Читу, к новому месту службы. А сердце осталось здесь, в Ленинграде, и ничего с этим поделать было нельзя.
Прибыв в Читу, прошел инструктаж и отправился к месту службы в город Забайкальск. ОКПП «Забайкальск» встретил его равнодушными и тоскливыми серыми буднями. Обещанной трехкомнатной квартиры не оказалось. Пришлось поселиться в офицерском общежитии.
Вокруг города — сплошные степи, до самого горизонта. Только местный ветер под названием «баргузин» гоняет по полю, будто серых волков, шары перекати-поля. А по ночам, наводя тоску и ужас, воют степные волки или шакалы.
В Ленинград написал, что добрался хорошо, всё у него прекрасно. Потом несколько раз звонил, но связь там устроена очень примитивно. Он даже не мог сказать ей о своих чувствах и о том, как сильно любит её, — на переговорных пунктах не было отдельных кабинок. Разговаривал, стоя возле сидящей у аппаратуры телефонистки.
Служба шла своим чередом. Досмотр и оформление поездов, обеды в привокзальном ресторане. Кстати, здесь готовили прекрасный кофе и подавали бутерброды с чёрной икрой.
Узнав, что он спортсмен, командование отправило Евгения на сборы, готовить команду по военному троеборью. Получив командировочные, он уехал в город Даурию, где располагался учебный пункт и проходили тренировки. Полоса препятствий, стрельба из автомата и бросок гранаты-болванки «Ф-1» на дальность — вот и все троеборье. Женя использовал все свои тренерские способности и подготовил команду так, что она заняла первое место по Забайкальскому пограничному округу. Вернувшись в Забайкальск, передал грамоту и вымпел за первое место командиру, который сообщил, что его отзывают, как говорится, с вещами в округ. Женя не мог даже предположить причину такой резкой перемены в своей судьбе.
Он ехал в поезде до Читы и вспоминал свою Татьяну из Ленинграда. Теперь, видимо, Татьяну из Петербурга… Нет, все-таки пусть будет из Ленинграда — «Ленинградка» звучит красивее.
После беседы с начальником особого отдела Васиным из Читы его сразу направили во Владивосток, а оттуда на остров, к месту проживания семьи.
И вот на теплоходе «Любовь Орлова» он следует курсом Владивосток — остров Корсаков. Билеты были только на палубные места — это значит ехать, стоя на палубе. В летний сезон, когда много пассажиров, продают такие билеты — с палубными местами. Он нашёл себе местечко в спортивном зале, на диване у теннисного стола. Достал блокнот и начал писать стихи любимой:
«А я на палубных местах,
В спортзале сидя на диване,
К тебе плыву — пока в мечтах,
Как теплоход мой в океане…»
До порта Корсаков шли двое суток — было время все обдумать, осмыслить, что произошло, что его ждет и как быть с собой и своими чувствами. Он продолжал «болеть апрелем» и ничего не мог с этим поделать.
Мысли путались в голове. Решив немного отвлечься, Женя пошел к игровым автоматам. Вначале один за другим шли мелкие выигрыши от «однорукого бандита», так в народе называли автомат с рычагом. Но на десятом или тринадцатом ходу вдруг выпал джек-пот. Звеня и сверкая на солнце, в корзину сбора посыпались жетоны. Как это, оказывается, приятно — слышать звон металла: внутри просыпается что-то дикое, звериное, необузданное, и ты сразу выпрямляешь спину и приподнимаешь подбородок. При звоне жетонов головы, присутствующих поворачиваются в твою сторону — все смотрят и завидуют. И ты гордишься собой — ты царь вселенной и второй после Бога.
В голове автоматически зазвучали слова из известной оперы: «Люди гибнут за металл». Вот теперь Женя понял, как легко можно стать зависимым от игры. Это как наркотик — затягивает, и ты готов отдать все, чтобы снова услышать этот волшебный звон металлических жетонов. Увидеть их золотистое сверкание на солнце. Но он не такой. Его могли увлечь только женщины, и ради них, во имя любви, он способен на любую авантюру и на любой подвиг. Во всем остальном, в том числе это касается и азартных игр, он жестко контролировал себя.
Обменяв жетоны на деньги, Женя, к своему удивлению, оказался обладателем суммы, равной его месячной зарплате. Вот и подумаешь после этого, что лучше — каждодневные тяготы службы или легкие сиюминутные деньги? И приходящие, в связи с этим в голову мысли были отнюдь не в пользу службы.
Усевшись на диван в спортивном зале, он решил отдохнуть. Под легкое покачивание океанских волн и доносившуюся из радиорубки теплохода легкую музыку не заметил, как уснул. Снилось ему почему-то детство: он учится в школе и летом бредет по полю, босиком по зеленой травке. Впереди сверкает река, манит голубизной отражающегося в воде неба. Солнышко приятно греет, а мягкие травинки забавно щекочут пальцы ног. Справа и слева на поле пасутся белые гуси. Где-то мычит теленок, слышны крики ребят и шумные плескания в воде. Но когда он приблизился к реке, там никого не оказалось.
Солнце вдруг заволокло тучами, и все вокруг потемнело, поднялся ветер. Растерянно оглянувшись вокруг, он видит себя уже взрослым, в форме офицера, а окружающая местность ему совершенно не знакома. Перед глазами какой-то морской залив или бухта, боевой корабль на рейде, заходящий в бухту. Пронзительный гудок корабля проникал ему прямо в мозг.
От резкого, сверлящего звука Женя внезапно проснулся — это гудел его теплоход, поскольку они, как оказалось, уже давно шли в сплошном тумане. Волны совсем исчезли, на море установился полный штиль. Был слышен только шум движения корабля по воде и легкий рокот дизелей из машинного отделения. Евгений, достав блокнот, попытался сосредоточиться и написать стихи. Но как-то не писалось, да и тревога, вызванная сном, не проходила. Какой-то странный, не совсем понятный сон. На что это он намекает? Какая бухта и что за корабль он должен увидеть?
После некоторого раздумья Евгений отправился в бар — выпил рюмку коньяку, перекусил и поднялся на верхнюю палубу. Поближе к ветру и чайкам, которые, несмотря на туман, сопровождали их от самого Владивостока. Присев на деревянную скамейку на палубе, он стал смотреть сквозь туман на море и мечтать. Как только приедет домой, сразу же пойдет на переговорный пункт и позвонит ей, единственной и неповторимой, любимой женщине. Она, конечно, удивится, что он звонит с острова, ведь он не успел сообщить о том, что возвращается. О сотовых телефонах тогда еще и не слышали, и возможности общения, как сейчас, не было.
Женя представлял, как она радостно охнет при звуке его голоса, начнет взволнованно расспрашивать и слушать ответы, затаив дыхание. Затем он пошлет ей письмо и свои стихи, она получит и, прочитав, снова будет улыбаться и тихонько радоваться.
До чего же он был тогда наивен и глуп! Только сейчас стал понимать, как много она работала в то время. Содержала дочь, которая постоянно болела, а это требовало много внимания и денег на лекарства и процедуры. Помогала матери и брату. И Женя, наверное, был у нее где-то на самом последнем месте — как говорится, позвонил, напомнил о себе, его вспомнили. А нет — жизнь так закручивала ее в свою круговерть, что ей было не до него.
Но это он понимает сейчас, по прошествии времени. Тогда же ему казалось, что Татьяна о нем, как и он о ней, думает день и ночь. Мечтает о встрече, ждет его писем и стихов. И он представлял, как приедет и честно скажет жене: «Извини. Я люблю другую женщину. И ухожу от тебя навсегда», затем подаст на развод и попросит перевести его в Ленинград, по месту жительства будущей жены. Затем они поженятся, будут жить счастливо и умрут в один день. Боже, прости его, глупого, за эти мысли и мечты, ибо не ведал он, что творил, — он был «болен апрелем».
Кто-то осторожно постучал в окошко. Стук был условленный. Это пришел в гости сторож из соседнего дома. Они с Женей сдружились, и Виктор, так звали сторожа, часто заходил к нему ночью. Ну там, выпить за компанию, поговорить. Открыв входную оконную раму, Женя впустил Виктора в подвал.
Они перебросились короткими фразами:
— Привет, Михалыч!
— Привет, Кузьмич!
— Будешь? У меня есть.
— Нет, что-то сердце сегодня барахлит, воздержусь.
Виктор открыл бутылку, сделал пару глотков прямо из горлышка и, занюхав рукавом, крякнул. Немного помолчав, вылез обратно в окно, и звук его шагов растворился в ночи. Женя улегся на матрас и вернулся к прерванным воспоминаниям.
Всю дорогу на теплоходе он мечтал о встрече с любимой, о том, как на вокзале она бросится к нему и, обнявшись, они пойдут вдоль перрона и на ходу будут целоваться. У нее дома, пока никого нет, он примет ванную, и они, наконец, останутся вдвоем, одни в целом свете, только он и она. И снова любовь и мучительная нежность, от которых он сошел с ума еще при первой их встрече. В мечтах Женя не заметил, как опять уснул и будто наяву видел свою любимую, идущую ему навстречу. Взявшись за руки, они бродили по улицам города и любовались его красотой.
Теплоход «Любовь Орлова» прибыл в порт Корсаков по расписанию. На смену радужным мечтам пришли грустные и монотонные служебные будни. Его внезапный приезд домой стал для жены неожиданностью. Все пошло совсем не так, как Женя мечтал. Ничего он жене не сказал, наоборот, в который уже раз понял, что не сможет бросить семью. Да и служба снова захватила так, что думать было просто некогда.
В части его тоже не ждали, и отцы-командиры были удивлены его возвращением. Он объяснил, что в Забайкальске, куда его направили, обещанной трехкомнатной квартиры не оказалось, вот его и вернули обратно. Свободной должности для Евгения не нашлось, и, сидя в штабе, в отделе боевой подготовки, он выполнял разные временные поручения, пока наверху решался вопрос, куда его отправить служить дальше.
Не буду врать — вел он себя теперь тихо и вполне пристойно. Никуда не ходил, никому не звонил, ничего не писал — как бы взял в своей бурной жизни паузу. С женой вроде помирился, и все нормализовалось. Он стал обыкновенным человеком, каким был до того, как съездил в санаторий. По прошествии месяца его снова начали приглашать в другие части на подходящие должности. Но когда он созванивался с командиром новой части, выяснялось, что квартиры там нет, и вопрос о переводе отпадал сам собой.
Сейчас он, хоть убейте, не может вспомнить, писал он тогда письма Татьяне или нет. Память этот период его жизни почему-то не удержала.
И вот наконец ему предложили службу в пограничной комендатуре «Ольга» Находкинского пограничного отряда. Там давали квартиру, и Женя согласился. Командование настойчиво уговаривало его сразу забрать с собой семью. И это было очень подозрительно: почему его так выпихивают с семьей? Он принял решение ехать одному, а жену вызвать потом, когда получит квартиру.
За пару дней на теплоходе добрался до Владивостока, а оттуда поездом до города Находки. От вокзала на окраину города ходил автобус, а дальше еще пять километров до пограничного отряда он шел пешком. Туда, как оказалось, автобусы не ездят, зато регулярно ходит машина из самой части, которую почему-то называют «Коломбина». На ней перевозили людей из части в город и обратно. Потом уже он узнал ее расписание и пешком больше не ходил, за исключением тех случаев, когда возвращался поздно.
Доложив командиру о прибытии, Женя получил инструктаж, проездные билеты и на теплоходе отправился в комендатуру «Ольга».
И здесь его ждали чудеса и очередные потрясения. Первое из чудес: теплоход «Любовь Орлова», списанный с круизных рейсов как старая посудина, был отправлен сюда, на прибережные рейсы. Но каково же было удивление Жени, когда перед ним предстала бухта, которую он видел в том странном сне, а навстречу его теплоходу шел военный ПСКР с развевающимся за кормой флагом морских частей пограничных войск. Сон, как говорится, был в руку.
Добравшись до места назначения, он явился к коменданту с докладом. Оказалось, что трехкомнатную квартиру уже заняли, а есть двухкомнатная маломерка, в нее Женю и заселили. В очередной раз он убедился, какие же они все-таки козлы, эти отцы-командиры. А если бы он привез с собой семью? Да Бог им судья, этим подлым начальникам.
ОДИНОЧЕСТВО
Он начал служить, как служили до него все. Дежурства в комендатуре, командировки по заставам, какие-то поручения — все закрутилось, едва ли не с точностью повторяясь изо дня в день. Зато появилась возможность для чтения книг. Он прочитал их за это время столько, сколько ему до той поры и не снилось. Как раз начали издаваться ранее запрещенные книги, и он зачитывался «Белыми одеждами» Дудинцева, «Доктором Живаго» Бориса Пастернака, стихами Гумилева, Анны Ахматовой, Владимира Высоцкого — «Нерв». И еще множеством произведений других писателей и поэтов. Времени было достаточно. Он читал и на службе, и после службы.
Когда Женя созвонился с женой, та в двухкомнатную квартиру ехать отказалась, и он доложил о решении жены коменданту. Комендант, конечно, был недоволен, поскольку понял, что обман не удался, а одинокий офицер — это лишняя головная боль и ходячее чрезвычайное происшествие. В свою очередь он сообщил о сложившейся ситуации командиру части, и Евгения вызвали в город Находку. А там, узнав, что он педагог и имеет хорошую практику обучения солдат и сержантов, назначили начальником штаба учебного пункта.
Начальник учебного пункта в звании майора, фамилии его Женя не запомнил, оказался толковым офицером. Все рассказал, показал и даже помог в становлении на новой должности. Женя как начальник штаба сумел четко организовать учебный процесс. Жестко контролировал офицеров, прапорщиков и сержантов, следя за тем, как выполняются его приказы. В результате учебный пункт завершил учебу с общей оценкой «хорошо», что было высоким показателем его работы.
При следующем наборе в учебный пункт Евгения назначили уже начальником учебного пункта — это было очень ответственно. В промежутках между учебными процессами Евгений сам тренировал команды войсковой части по различным видам спорта. Например, по гиревому, где имел первый разряд, по стрелковому, в котором Женя выполнил нормы кандидата в мастера спорта, а также по рукопашному бою, здесь он тоже был КМС. Команда его части на соревнованиях по стрельбе завоевала первое место, а сам Женя в личном зачете стал дважды чемпионом Тихоокеанского пограничного округа — в стрельбе из пистолета «Макаров» и дуэльной стрельбе из автомата Калашникова. По рукопашному бою команда немного недотянула до первого места, зато заняла почетное второе по Приморскому краю по линии «Динамо». Трое спортсменов из команды привезли золотые медали.
Его успехи в спорте и службе не остались незамеченными: командир части прочил офицера на должность начальника физической подготовки отряда, которая как раз была вакантной.
В это время Женя опять созвонился с Татьяной, своей любимой и единственной. Они снова писали друг другу письма и болтали по телефону. Часто дозвониться было невозможно или разговор неожиданно прерывался на середине. Кошмар, а не связь была тогда в СССР. Он даже написал про это стихотворение:
«Секундная стрелка по кругу скользила,
Который уж раз обходя циферблат.
Безумно, как белка, вертелась, кружила,
Смеясь от проказ и, сам чёрт ей не брат.
А я всё кручу циферблат телефона,
То восемь сорвётся, то с кода — отказ.
О, как я хочу, ну, хотя бы в пол тона,
Пусть голос польётся нежнейший, хоть раз.
Ну, вот — наконец-то, гудок замирает,
Твой голос: «Алло!», и я кнопку нажал.
Вот щёлкнуло что-то, твой голос стихает,
— Ну, где ты? Алло! Но короткий сигнал.
Я проклял всю связь, автомат с проводами,
Будь прокляты будка и цифры на ней.
Рази её «язь», эту трубку с гудками,
Ах, подлая шутка, ты горя страшней.
Крутил два часа, даже пальцы устали,
От злости во мне содрогнулась душа.
Молил Небеса, но они всё молчали,
В чудесной дали, никуда не спеша.
Не, видела ты, как опущены руки,
Как взгляд затуманен, как сердце щемит.
Увяли цветы от печали, разлуки,
Я — словно бы ранен и рана — болит.»
Его решение развестись с женой наконец окончательно созрело. Он пошел в ЗАГС и подал заявление на развод, при этом от всего имущества и от всяких судебных споров отказался. Через месяц их развели без суда заочно и ему вручили свидетельство о разводе. Принесло это ему радость или нет, он пока не знал. Но у него было такое чувство, будто ему что-то ампутировали. Вроде он цельный человек и в то же время уже не такой, как раньше. И где-то в душе поселилась пустота.
Он сообщил Татьяне о своем разводе, и они стали планировать, когда смогут увидеться и что будут делать дальше. В это время его отправили на курсы повышения квалификации, необходимые для последующего повышения в должности, он уехал в Москву. Но проучился недолго, так как на курсах начали преподавать компьютерные программы и работу с ними.
Это были простейшие программы с языками — «Алгола-72» и «Бейсик». Еще во время учебы на физмате в пединституте он посещал кружок программистов, который вел преподаватель информатики, и все эти компьютерные программы хорошо знал. И теперь, ухитрившись заполучить в секретной части данные по кадрам погранвойск, определил численность всех замполитов в пограничных войсках и их должностные оклады, а также прочие затраты на их содержание и обслуживание, внес все эти данные в созданную им самим программу и сделал полный расчет.
Его расчеты показывали, что, если всех замполитов во всех пограничных войсках сократить, то на сэкономленные на этом средства можно построить столько квартир, что их хватит как для всех ныне служащих, так и для тех офицеров и прапорщиков пограничных войск, которые уже уволены в запас. Все эти вычисления он грамотно оформил, снабдил графическими вставками и математическими выкладками. Ведь по второй профессии он был учителем математики. Сделал реферат и отнес расчеты генералу, начальнику курсов. Генерал, еще не читая его работы, похвалил и сказал:
— Мне приятно, что есть офицеры, которые уже так хорошо знают компьютерные программы. И вот именно на таких, как ты, офицеров мы и будут опираться, продвигая компьютеризацию в войска.
Через два дня — после прочтения Жениных предложений — настроение генерала резко изменилось. Женя был вызван на ковер, и генерал сказал буквально следующее:
— Считаю, что ты и так слишком умный и никакого повышения квалификации тебе не нужно. Я принял решение отправить тебя в часть как досрочно окончившего курсы.
Не зная, радоваться ему или огорчаться, Женя собрался и уехал в город Находку, в свою воинскую часть, где и продолжил службу. Единственное, воспользовавшись данной ситуацией, на сутки заскочил к своей любимой. Теперь уже в Санкт-Петербург.
Он не помнит, что и как было, но произошло что-то такое, из-за чего он этой поездкой остался недоволен. И, вернувшись в часть, снова перестал общаться с Татьяной.
Не знаю, приложил ли к этому руку генерал и какие там были разборки, но повышения ему так и не предложили. Он снова возглавил учебный пункт, и потянулись тягучие и монотонные будни. Учебные группы этого набора он обучал по новой, разработанной им самим программе, опирающейся на современные научные исследования. В результате впервые в истории Тихоокеанского пограничного округа в учебном пункте все предметы были сданы на «отлично».
Сам генерал из округа, не поверив, прилетел в Находку. Заставил сдавать выпускные экзамены повторно и лично присутствовал на огневой подготовке и сдаче зачета по защите от оружия массового поражения. Но результаты были такие, что даже генерал был вынужден согласиться с оценкой «отлично». Кстати, за этот отличный результат Евгению даже спасибо не сказали — ни генерал, никто-либо другой из комиссии. «Суки», — подумал Женя, но промолчал.
Вот чего может достичь офицер по службе, если его не обременяют семейная жизнь и заботы о быте. И, конечно, стимулирует находящаяся где-то далеко любимая женщина. Психологам надо бы задуматься над этим феноменом и, возможно, запретить женам проживать совместно с мужьями на границе, как это и было раньше, еще в дореволюционной России.
Очередной набор в учебном пункте был выпущен, и Евгения снова отправили в комендатуру «Ольга» в поселке Ольга, где он продолжил свою службу. Его, теперь уже как холостого, переселили в однокомнатную квартиру, и он снова ездил по заставам, дежурил по комендатуре — рутина и скука.
Только стихи и книги спасали его от того, чтобы не сойти с ума окончательно. Он чувствовал, что находится на грани нервного срыва, и для приведения нервов в порядок начал заниматься закаливанием. Еще когда было тепло, каждое утро бегал по три километра, а затем плавал в море. Так продолжалось и поздней осенью, и зимой, когда морозы уже сковали бухту льдом. Женя вырубил во льду прорубь и нырял туда каждое утро после пробежки. Крепкое здоровье позволяло ему бегать босиком по снегу в спортивных трусах и майке и нырять в прорубь.
Наблюдать за этими его спортивными тренировками приходили местные жители, видимо, в надежде, что он «даст дуба» от холода или утонет. Однако спустя несколько дней убедились, что, Женя чувствует себя бодро, и интерес к нему резко пропал.
Кроме того, он усиленно занимался своим любимым рукопашным боем — как на занятиях с личным составом, так и самостоятельно, в свободное время. Кулаки его в течение долгих часов безостановочно со свистом вонзались в боксерскую грушу. Чередуя удары ногами и руками, он дошел до скорости более ста ударов в минуту. Также Женя метал ножи и тренировался с разными предметами.
Многие бойцы, ставшие его добровольными помощниками, в свободное от службы время тоже занимались рукопашным боем. И только коменданта это не устраивало. Он все время звонил в отряд, требуя от командования, чтобы Евгения отозвали обратно. Утверждал, что тот совсем сходит с ума — ломает кирпичи ударом ладони и ныряет зимой в прорубь. Однажды Женя стал случайным свидетелем такого доклада коменданта. Тот, как всегда, не стесняясь в выражениях, обзывал его оскорбительными словами. Женя подошел к коменданту и, глядя прямо в глаза, пообещал отшибить ему голову, если тот не перестанет на него клеветать.
Комендант, видимо, всерьез испугался и, отправив Евгения на ближайшую заставу якобы для проверки, позвонил командиру части с жалобой, что тот ему угрожает и он боится, что угроза будет исполнена. Женю снова перевели в отряд, где приказали пока тренировать команду по рукопашному бою, а потом будет видно, чем его занять. Так он оказался на территории войсковой части, откуда ни позвонить, ни написать Татьяне возможности не было.
Но любимая восприняла его исчезновение с обидой, и они вновь поссорились. В который уже раз Женя, ощущая какую-то безысходность в их отношениях, решил окончательно со всем завязать. После выступления на соревнованиях попросил направить его в пограничный госпиталь на обследование, поскольку чувствовал себя действительно плохо — от постоянного напряжения и нервных перегрузок находился в подавленном состоянии, все время хотелось кого-то «грохнуть». В отделении психологической реабилитации он провел на лечении целый месяц.
Женя не интересовался, чем его там кормили, поили, что кололи и втирали. Ему было все равно. Однако после лечебных процедур ощутил прилив сил и внутреннюю гармонию, стал спокоен, уверен в себе и весел. Давно уже он не испытывал такой душевной радости и умиротворения.
Совершенно здоровый и спокойный, излечившийся от всех недугов, он возвратился в Находку. Прибывший в это время из Москвы полковник из управления кадрами КГБ и из округа генерал-майор Розов вызвали Евгения на беседу. Дело в том, что, Женя написал письмо председателю КГБ СССР Крючкову, где в прозе и стихах описал все свои злоключения по службе и в жизни. Через два года после его развода до начальства наконец-то дошло, что они прозевали такой случай — в те времена развод офицера был серьезным поводом для вмешательства командования. Было принято решение вернуть его обратно на остров, к семье. Однако вакантных должностей в самом отряде не оказалось, поэтому капитана перевели в пограничную комендатуру в город, находящийся в сорока километрах, чему он был даже рад.
Прибыв по месту службы и познакомившись с сослуживцами, выяснил, что заместитель коменданта — его однокашник Валера, с которым они были дружны в годы учебы. Все складывалось хорошо. Он поселился в офицерском общежитии и продолжал служить Родине, почти вычеркнув из своей памяти всех, в том числе и любимую из Санкт-Петербурга. То ли лечение пошло на пользу, то ли новое и интересное место службы пришлось по душе, но все реже и реже он думал о Питере, да и о жене тоже.
Грянула эпоха перемен: перестройка, ГКЧП, период правления Ельцина, отставка Горбачева. Началась политическая неразбериха и расцвет бандитизма по всей стране. Опасаясь за семью, Женя вернулся к бывшей жене. Предложил помириться при условии, что она забудет прошлое и у них начнется новая жизнь. Подумав, та согласилась. Они подали заявление в ЗАГС, вновь расписались, он переехал к жене. Все. Эта страница его жизни была перевернута…
Бомж Женя уснул, убаюканный воспоминаниями. Проснулся поздно, когда на улице было уже светло. Стараясь не привлекать внимания, неспешно вылез из окна и побрел по городу в поисках еды и прочего, что можно найти на улицах и помойках. Обойдя свою территорию, прилично «затарился». Среди находок оказалась и недопитая бутылка виски. Присев на скамейку, окруженную кустарниками, он выпил залпом виски, закусив чем бог послал. Алкоголь сразу затуманил голову. Развалившись на скамейке, впал в сладостную дрему, вновь вспоминая свою любимую.
Когда он летел из Находки на остров, пришлось долго ждать самолета в аэропорту «Артем». Разговорился с одной дамой приятной внешности. Она оказалась из Питера, к тому же, как и он, была учителем математики. Сразу нашлось много общих тем, и они проговорили все время до отправления самолета. По очереди ходили в кафе, чтобы не оставлять вещи без присмотра. В конечном итоге при расставании она дала ему свой телефон и сказала:
— Если будешь в Питере, звони и заходи на чай. Я живу в двух шагах от метро «Черная речка», это место дуэли Пушкина. Буду ждать твоего звонка.
Он хорошо запомнил этот разговор, но надеялся, что никогда не воспользуется приглашением. Ведь в Питере у него есть его единственная, его любимая, его самая-самая. Но не зря же существует поговорка: «Никогда не говори никогда». Пришлось-таки ему переночевать у этой новой знакомой.
Далее в его памяти следовал большой провал. Он не мог вспомнить, как получилось, что они с Татьяной снова стали общаться.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ОБЛОМ
Судьба вновь подарила ему случай — он в очередной раз приехал в Санкт- Петербург. Как на крыльях летел к своей любимой, мечтая о встрече и представляя тот миг, когда увидит ее, обнимет и вдохнет родной запах. Верил, что у них все будет как прежде: любовь, нежность и страстные ласки.
Но как же жестоко он ошибся! Любимая встретила его холодно, смотрела неприветливо. Произошло что-то такое, что он ее просто не узнал, и наступило полное отрезвление. Она даже не пустила его к себе, пожелала счастливого пути и закрыла дверь. Он остался один на один с большим и теперь уже враждебным ему городом. Так, наверное, чувствуют себя «бичи» или люди, потерявшие документы в чужом городе.
Погода стояла холодная. Опустошенный и раздавленный, он шел по скользким асфальтированным тротуарам вдоль речки, превратившейся в ручей с названием Ивановка. Он даже не знал, где искать гостиницу или какую-нибудь ночлежку, чтобы укрыться от пронизывающего холодного ветра. Невольно вспомнилась случайная встреча во Владивостоке.
Это было зимой. Они приехали во Владивосток в управление пограничного округа на какие-то сборы. Вечером пошли с друзьями в ресторан «Океан». Посидели хорошо — выпили, закусили, потанцевали с какими-то дамами. В конце вечера дамы попросили проводить их домой, они как джентльмены, естественно, согласились. И это было их большой ошибкой.
Оказалось, что женщины жили на самом краю города, где трамвай и прочий транспорт ходит только до часа ночи. Пока ребята их проводили, разговоры-прощания… К себе дамы их так и не пригласили. Ну что ж… Если честно, офицеры ни на что особо и не рассчитывали. Двинулись на трамвайную остановку. Трамвая не было, такси тоже. Это сейчас только набери номер — и такси уже тут как тут. Тогда это было редкостью.
Стоят они на остановке и понимают, что скоро им конец: мороз поджимает градусов под тридцать, а они-то в туфельках, «фраера». Хорошо, что тогда в подъездах многоэтажных домов не было железных дверей с кодовыми замками. Заскочили с друзьями в первую попавшуюся пятиэтажку, а там в коридоре на лестничной клетке батарея висит — теплая такая, ласковая. Прижались они к этой батарее. Оказалось, верхний край как раз им под подбородок приходится. Положили они подбородки на батарею, шинели расстегнули и стоят, греются, как бомжи, в подъезде. Хорошо, что народ в этом доме оказался добрый, никто милицию или патруль не вызвал. В общем, так и простояли они у батареи до первого трамвая. Проводили, называется, дам, гусары, мать вашу…
Вот и сейчас в Питере он попал примерно в такую же ситуацию: ветер уже забирается за воротник куртки, и при каждом порыве по спине пробегает мороз. Шагая по пустынным улицам, он думал: вот она, расплата за все. За все его измены, пьянки-гулянки, его безрассудство и увлеченность этой женщиной. Но он глубоко изучал христианскую религию, когда писал диссертацию по научному атеизму, и понял одну истину: хочешь привлечь к себе внимание Бога — согреши, и он тут же придет к тебе, чтобы наставить на путь истинный.
Женя мысленно попросил прощения, если эта фраза звучит кощунственно по отношению к истинно верующим, и вдруг сообразил, что где-то у него есть телефон той собеседницы из аэропорта «Артем», вспомнил и ее приглашение на чай. Подойдя к какому-то киоску, достал записную книжку, нашел нужный номер. Позвонил из телефона-автомата — ему ответили. Как же она была удивлена его появлению! Сказала, что очень рада и будет ждать его у выхода из метро.
Женя быстро заскочил в автобус, а через полчаса уже ехал в нужном направлении на метро — хорошо, что оно еще работало. Только очень боялся, что не узнает эту женщину, кстати, ее тоже звали Татьяна — прямо какое-то роковое имя для Жени. Слава Богу, она сама его узнала и пошла навстречу, да, кроме нее, там больше никого и не было. Она что-то говорила, Женя невпопад отвечал. Пытался быть остроумным, но, похоже, она действительно была ему рада, и ей было совершенно наплевать, что он там нес за чепуху. Главное — он приехал, приехал к ней.
Она оказалась его ровесницей, и чувствовала себя с ним комфортно. Ему же, брошенному ночью в чужом городе, как говорится, сам Бог послал ее как спасение. И он был благодарен Богу и ей. Попили чай, поговорили, она постелила ему на кухне. У нее была еще дочь, красивая такая девушка, но она со своим парнем ушла к друзьям и обещала вернуться только утром.
У него с этой Татьяной ничего не было, даже поцелуя. Спал он крепко и ни разу за ночь не проснулся. Он не знал, что она там думала, как себя чувствовала, это осталось ее тайной.
Утром Женя сделал зарядку, умылся, побрился, она приготовила завтрак и налила стопку водки. Выпили за встречу. По ее глазам он видел, что она ждет от него чего-то большего, чем слова благодарности. Естественно, предложил помочь по хозяйству, и оказалось, дел хватило на целых полдня. Ремонтировал шкафы и тумбочки, менял краны и шланги. В общем, обед себе заработал. Кстати, когда утром пришла ее дочь с парнем, она их познакомила, но после обеда те снова куда-то исчезли.
Хозяйка смотрела на Женю такими глазами, как кот смотрит на сало. Он понял, что от этой изголодавшейся учительницы математики теперь уже не уйти. Потанцевали под музыку, потом пошли объятия и поцелуи, одежда полетела в разные стороны — и они занялись простым сексом, другого названия этому он дать не смог.
По возвращении из ванной все повторилось. Женя, то ли от обиды на свою любимую, то ли от злости на хозяйку, устроил ей сексуальный марафон. Она лежала, громко дыша и слегка вытаращивая свои чуть косившие, как ему казалось, глаза. И как будто совсем не участвовала в этом процессе. А после часовых занятий сексом неожиданно предложила ему переехать к ней.
Женя сказал, что надо как следует подумать, взвесить все за и против. Нельзя забывать и про дочь — как она на это посмотрит… В общем, от прямого ответа ушел. Помывшись, приготовил в ее присутствии ужин, после чего попрощался — пора было на поезд. Больше они с ней никогда не виделись.
Уже с вокзала Женя на всякий случай позвонил той, единственной, и она ответила. Приехала на железнодорожный вокзал, они встретились. Она спросила, где он ночевал. Он ответил, что у друзей.
Угрызений совести Женя не испытывал, ибо этот эпизод, произошедший по ее вине, был просто платой за ночлег. Он не помнит, как они прощались. Он опять уезжал от своей любимой, нежной, единственной и неповторимой. Было ужасно тяжело, но такова судьба. Расстались они как чужие.
Долгие годы шло переосмысление их отношений. За это время она успела второй раз, и опять неудачно, побывать замужем, закрутить несколько легких романов. Но он этого уже не видел и не знал.
А пока его поезд мчался к Москве, он думал о ней: «Прощай, любимая. Прощай, мое солнышко. Моя зорька ясная. Моя ягодка, моя ненаглядная. Моя самая сладкая, самая нежная, моя самая-самая-самая…»
Все, дальше полный провал в памяти.
Как получилось, что он снова начал ей звонить и писать, — вот хоть убей, не помнит. Но это произошло. Что-то в нем сидело такое, что, как зубная боль, то затихало, то снова мучило. Накатывали воспоминания о том, как им было хорошо вместе. Какой она была внимательной и нежной. Как он терял голову от ее безумно страстных ласк и уже тогда проявившейся опытности.
Женя совершенно не ревновал ее, хотя знал, что у нее были другие мужчины, как почти у каждой одинокой женщины. Они опять начали общаться. Письма, стихи, телефонные звонки — все это снова заполнило их жизнь.
К этому времени он уже вышел на пенсию, хотя ему было всего тридцать девять лет, и переехал в среднюю полосу России. Казалось, у них все еще впереди. Они договорились обязательно встретиться и пообщаться. И все их мысли, все чаяния были связаны с этой желанной, но все время откладываемой встречей.
Он работал в охране и, сидя на берегу охраняемого им пруда, писал ей стихи:
«Цветущее поле подсолнухов,
Зелёный шумящий камыш.
Крик чаек, весёлых, как клоунов,
Иль яркую звёздную тишь?
Я дарю тебе эту сумятицу —
От сердца дарю, от души.
И в придачу Большую Медведицу —
Ты за ухом её почеши…
Я вижу, как звёзды рождаются,
Полярная светит звезда.
Под маску ко мне забираются
Комарики, звон, как всегда.
Над озером ивы качаются,
И цапля стоит в камышах.
Вон выдры в пруду кувыркаются,
Сверкает луна в их глазах.
Кольнуло под сердцем легонечко.
Щекой прокатилась слеза.
Застучало сердце тихонечко…
В небе звёзды — твои глаза.»
Боже милосердный! Женя чувствовал, что снова болен. Его мучила та же болезнь, от которой он, казалось, уже почти излечился. И она даже перестала терзать его сердце по ночам. Так ему казалось. Увы, он снова влюбился! Влюбился в ту, которую, как он думал, уже потерял навсегда.
Звезда любви опять засияла на его небосводе, и он, как мальчишка, снова счастлив. Снова весел, снова живет от письма до письма, от звонка до звонка, от стиха до стиха. В этот период умер ее отец. Мать стала жить в своей квартире, и она разменяла трехкомнатную квартиру и переехала в двухкомнатную в соседнем доме или дома через два от прежнего — точно он не помнит, но где-то рядом, на той же улице. Всю доплату от размена квартиры Татьяна отдала брату как его долю от родительского наследства. Примерно в это же время ее бывший муж, устроившийся в Австралии, стал понемногу помогать ей в лечении дочери, присылая австралийские доллары. Конечно, это была капля в море, но все же.
Она по-прежнему работала и могла немного откладывать на ремонт квартиры и на расходы. Судя по присланным фотографиям, выглядела она хорошо — ну просто красавица! Ему было так любо видеть ее на этих фотографиях, слегка повзрослевшую, но все ту же юную девушку, которая своим взглядом сводила его с ума. Такая же нежная и родная — до последней клеточки своего тела. «Ах, счастье, стой!», — как восклицала героиня в пьесе «Собака на сене», которую играла Маргарита Терехова.
Женя не помнит точно, в каком году это было, но он снова приехал в Санкт-Петербург. В этот раз уже на поезде. Любимая женщина встретила его на вокзале. На электричке поехали к ее дому. Вот если бы сейчас его пустить по этой ветке, ни за что бы не нашел место, где она живет. А тогда ему казалось, он знает в Питере все вокруг и свободно ориентируется.
Было дело, в тот период они как раз находились в ссоре, когда проездом, по дороге в Великий Новгород, он оказался в Питере. Выдалось свободное время, и он показывал город солдатам, с которыми ехал. Конечно, самое интересное — его старую часть.
Итак, они приехали к ней. Теперь у нее была двухкомнатная квартира. Дочь вышла замуж и уже жила отдельно. Девушка заметно расцвела и, несмотря на ее болезнь, стала просто красавицей. Ему было приятно видеть, как маленькая, капризная девочка превратилась в красавицу, царевну-лебедь.
Отношения Жени и Татьяны оставались по-прежнему нежными и страстными, правда, стали как-то взрослее, что ли, без лишней эйфории и патетики. Он с дороги пошел в душ, Татьяна принесла в ванную полотенце и хотела уйти. Но он уже не отпустил ее. Увидев любимую в халате, под которым ничего не было, он одним рывком приподнял ее и втащил под душ. Она с готовностью и желанием прильнула к нему. Жадные поцелуи и объятия перешли в оральные ласки. Она была любящей опытной женщиной и ласкала его так умело и горячо, что оба перестали ощущать льющуюся на них воду из душа, охваченные порывом страсти.
Женя долго не отпускал ее, и, стоя под душем, они занимались любовью, невидимой стеной отгородившись от окружающего мира, забыв пережитые горести и обиды. Во всем свете сейчас существовали только он и она, и они были на недосягаемой высоте. Только через тридцать минут оба застонали, переживая высшее проявление чувственного оргазма.
Молодость — это когда можно позволить себе все, когда твой организм чутко реагирует на нежность, красоту и любовные порывы сердца. Они впервые занимались сексом под душем, но им это так понравилось, что позже они неоднократно повторяли этот опыт.
Вроде все у них было хорошо. Татьяна уехала на работу. Женя сходил на рынок, купил все, что нужно для борща, приготовил салат из помидоров и огурцов. Вечером, когда она вернулась, накормил тем, что приготовил, и еще сделал бутерброды с ветчиной.
Перед ужином они выпили сладкого малинового ликера, на душе было хорошо и спокойно. О чем-то говорили, что-то вспоминали. Короче, болтали и болтали до полуночи, затем легли спать. Он не знает почему, но на этот раз секс у них был всего один раз, и они уснули, больше не просыпаясь, до самого утра.
В шесть часов прозвенел будильник — ей надо было на работу. Пока она умывалась и собиралась, он быстро приготовил завтрак, завернул ей с собой бутерброды и снова остался один. Работы она ему надавала много, ну как обычно — замки шкафов, что-то в душевой, какие-то там краны. Это напомнило Жене уже знакомое. Где-то он все это уже делал? Ах да, у той, второй Татьяны, с Черной речки.
Она освободилась в этот день пораньше, и они пошли бродить по городу. Татьяна повела его куда-то к морю, они шли по тротуару вдоль берега, о чем-то болтали. Много шутили, смеялись, он дурачился, спрашивая у прохожих: «Вы не подскажете, как пройти к канадской границе?»
Жители Питера все оказались с чувством юмора, смеялись вместе с ними, никто даже дураком не обозвал. Где-то по дороге увидели киоск с местным пивом «Невское», захотелось попробовать, и они купили пару бутылок. Одну он выпил сразу, и ему очень понравилось, тогда, видимо, еще было хорошее и качественное пиво.
Возвратившись с прогулки, они едва успели привести себя в порядок, и тут между ними вспыхнула настоящая страсть. В духе былых времен и былых их встреч она стонала и ахала от его безудержных ласк. Это возбуждало его еще сильнее. Правда, немного смущало то, что ее стон могут услышать соседи, подумают, что ее режут, и вызовут милицию. Женя до сей поры не знает, было ей действительно так хорошо или она как уже опытная женщина имитировала страсть для поднятия его личного статуса. Да какая разница, если это, и правда, его заводило. А через время Женя забыл про соседей и сам стонал так, что, казалось, его режут ножом по живому. Как ни странно, но наивысшей точки наслаждения они всегда достигали одновременно, может, действительно, были идеальной парой?
Сейчас, имея уже почти пятьдесят лет за плечами, он удивлялся, что мог быть с этой женщиной таким ненасытным, по два раза получая с ней оргазм, как говорится — не сходя с пьедестала. Все-таки должна быть между людьми любовь, и тогда их страсть не угаснет и на склоне лет. Он убедился в этом при последующей встрече с ней, когда ему уже было за пятьдесят.
А тогда они уснули, как два младенца, такие смирные и такие умиротворенные. На следующее утро ей не надо было идти на работу, и они могли подольше поваляться в постели и понежиться. Женя, проснувшись, стал нежно гладить ее, делая легкий разогревающий массаж, который плавно перешел в эротический. Затем начались ласки, прелюдия. Но когда дело дошло до самого интима, его попытка не увенчалась успехом. Нет, все у него было в полном порядке, просто свойство ее организма сужаться до степени девственницы на этот раз не позволило ему завершить начатое. Не помогла и специальная смазка, к тому же эти попытки приносили ей болевые ощущения.
Они так договорились, что, пока Женя у нее в гостях, еду готовит он. Она тоже могла похвастаться кулинарными способностями и умела прекрасно готовить. Но Женя понимал, что ей было приятно есть то, что приготовлено его руками, и старался.
По этому поводу он рассказал ей анекдот. Поженились молодые, первая брачная ночь. Муж утром встает и готовит все, начиная от завтрака и до ужина, по три блюда на каждую трапезу. Жена и говорит ему:
— Дорогой, это ты всегда будешь для меня так много и вкусно готовить?
А муж отвечает:
— Нет, дорогая. Это я тебе показал, как ты будешь кормить меня всю оставшуюся жизнь.
Татьяна со смехом отвечала, что согласна кормить его всю оставшуюся жизнь. Они побывали в гостях у ее дочери. Ездили на какую-то вечеринку к ее брату — короче, время пролетело быстро. Им вдвоем было просто чудесно, он мечтал жить так всегда, и ему не хотелось от нее уезжать. Но, увы, пришло время расстаться и на этот раз.
Она проводила его до поезда и стояла у окна купе, махая ему рукой. А когда объявили, что по техническим причинам отправление поезда задерживается на полчаса, это была такая радость! Он выскочил на перрон, и все это время они стояли, обнявшись, такие уже повзрослевшие в своих отношениях. Смотрели друг другу в глаза и не могли насмотреться. Но и это время кончилось. Поцеловавшись на прощанье, Женя вошел в вагон, а на перроне звучала песня:
«Кондуктор не спешит,
Кондуктор понимает,
Что с девушкою я
Прощаюсь навсегда…»
Ну, прямо в точку. Поезд покатил в сторону Москвы, а она осталась стоять на перроне, глядя вслед уходящему составу. Не знаю, что было у нее на душе, горе или светлая грусть, но ему верилось, что он еще увидит ее и сможет, наконец, остаться у нее навсегда.
Поезд монотонно стучал колесами по стыкам рельсов, унося его из Питера, от любимой женщины. В купе вошла проводница, проверила билеты, предложила чай и постельное белье. Он попросил кофе, чтобы крепче спать (такая у него на кофе реакция: другие, наоборот, не спят, а он после кофе сразу вырубается). Постелив постель и выпив кофе, моментально уснул. До самой Москвы не просыпался. В Москве ночью на вокзале никого, только бабули громко предлагают проезжающим пиво и воду. Поезд постоял положенное время — и в путь. Незаметно пролетели сутки. Дома на перроне его встречала песня о родном городе.
ЕЕ ПРИЕЗД
Снова долгая переписка, телефонные разговоры, хотя и гораздо реже, чем раньше. Он не понимает, как она решилась, но вот она едет к нему в гости. Первый раз не он к ней, а она к нему. Начал с энтузиазмом готовиться, навел порядок в квартире, обновил ванную. Закупил необходимые продукты и фрукты. Встретил на вокзале ее поезд, тогда у него был «Москвич-412» — все же машина. Привез к себе домой. Жена все лето была в деревне, поэтому им никто не мешал.
Пока Татьяна отдыхала и знакомилась с его домашним бытом, Женя налил в ванну воды. Добавил ароматизированную розами морскую соль, зажег по углам свечи и усыпал воду лепестками роз. Когда привел туда Татьяну с закрытыми глазами, та ахнула, пораженная романтической атмосферой, созданной его фантазией. Позже он принес ей вазочку с вишнями, и, лежа в ванне и отдыхая от утомительной дороги, она ела терпкие сладкие ягоды.
Накинув халат, она прошла в спальню и легла в приготовленную им постель. Он начал растирать ступни ее ног, постепенно переходя к общему массажу. И она, распахнув халат, открыла ему свое нежное, чистое, пахнущее розами тело. Глаза ее были закрыты, а он все продолжал поглаживать и ласкать ее всю, сопровождая свои движениями легкими поцелуями. В конце концов, забыв о массаже, он все более жарко и страстно целовал шелковистое тело, горячо отзывающееся на его ласки. Влюбленные слились в долгом поцелуе, и их тела вновь стали единым целым. Она, как это бывало и прежде, полностью растворила его в себе, обволокла томительной и жгучей нежностью. Ее ласки были так мучительно неторопливы, так невозможно сладки и милы! Как же она была нежна с ним! Это был чувственный опыт зрелой женщины, умеющей любить и доставлять наслаждение. И этот свой опыт она дарила ему, доводя его до исступления и блаженства. Причем такого, которого он раньше не испытывал. Единственное, поначалу он чувствовал ее легкое напряжение и тревожность из-за того, что это была чужая квартира. Но в вихре охвативших их чувств она вскоре расслабилась и забыла обо всем.
Немного отдохнув от прекрасной и нежной сексуальной близости, Женя пошел готовить обед, а она осталась в постели. Точно он уже не помнит, что было у них на обед, но помнит, что были фрукты — много фруктов — и вино. Когда все было готово, он пригласил ее к столу.
Кружившее голову вино, еда и нескончаемые разговоры о чем-то своем, что их связывало, воспоминания из общего прошлого. Все было прекрасно. Он предложил несколько маршрутов для отдыха. Один из них — поездка на водохранилище с шашлыками, а второй — посещение Звонницы. Но это все на следующие дни, а сегодня они просто хотели побыть вместе.
После вкусного обеда снова оказались в постели, снова немыслимая нежность и бесконечные ласки, от которых они не уставали. Оба так соскучились, что наслаждались присутствием друг друга и никак не могли насытиться. Они старались подарить друг другу все самое лучшее, самые сладкие ласки. Она целовала его с такой нежностью, что в нем вспыхивал огонь желания, переходящий в нетерпеливую страсть. Хотелось сразу затащить ее на себя, но она удерживала его, искусно продлевая наслаждение и продолжая ласкать. Доводила до такого состояния, что ему казалось — он сейчас потеряет сознание.
Теперь она уже не оставляла на нем засосов — свидетельства неопытности и неумелости в любви. О, какое это блаженство, когда тебя ласкает влюбленная женщина, думающая только о том, чтобы ее любимый получил истинное наслаждение. Она делала это так тонко и умело, что он действительно терял ощущение реальности, уносясь в небеса. И наконец момент, когда он, не сдержавшись, с таким криком ушел в оргазм, что она даже вздрогнула.
Взглянув на Женю и увидев его счастливое, искаженное страстью и блаженством лицо, она вдруг откинулась назад и, громко застонала, содрогаясь от оргазма. Она получила наслаждение только оттого, что увидела, как хорошо от ее ласк любимому. Так сладко ему было с ней, так блаженно, что он весь дрожал от нервного возбуждения, а по всему телу толчками разливалась горячая кровь.
— Спасибо тебе, моя любимая, за это блаженство, — еле выговорил он.
— Люблю тебя! — шепнула она в ответ.
— И я люблю тебя, милая! — эхом отозвался Женя.
Обнявшись, они затихли и, счастливые, уснули в объятиях друг друга.
Утром следующего дня поехали к водохранилищу. Погода была солнечной и теплой. Установив мангал, он ловко нанизал заранее приготовленное замаринованное в специальном соусе мясо на шампуры и уложил на решетку. Шашлык он научился делать у местных жителей, когда служил на Кавказе. Дрова в мангале вскоре превратились в угли, в воздухе плыл головокружительный аромат. Пока шашлык жарился, они купались в реке, загорали, играли в карты. Но вот все уже готово. Мясо пахло так соблазнительно, что бродячие собаки со всей округи сбежались посмотреть, а не обломится ли им чего?
Шашлык действительно оказался вкусным, он очень напоминал тот шашлык на «Приэльбрусье», который они ели с лавашем. По его довольной физиономии было видно, как он рад ее приезду. Счастлив, что она сейчас с ним здесь, в лесу, на берегу реки. Что они одни, что можно бесконечно смотреть друг на друга, никуда не торопясь.
Из надвинувшейся тучи начал моросить дождь. С шашлыком к этому времени уже было покончено, и, убрав все за собой, они поехали домой. Дождь словно напомнил о том, что хорошего в жизни много не бывает.
Позже, когда тучи рассеялись, они бродили по городскому семейному рынку, который показался ей намного дешевле, чем в Питере. Они купили все, что понравилось. Увидев на прилавке сочные крупные ярко-оранжевые абрикосы, Женя решил сварить для нее варенье. И весь остаток дня они мыли и перебирали ароматные плоды, вынимали из них косточки и вместе варили варенье. Получилось ни много ни мало — целая бадья, которую Татьяне, бедняжке, пришлось потом тащить с собой в Питер.
На следующий день они поехали к Звоннице. По дороге решили завернуть к мемориалу «Танковое поле», хотя это было не совсем по пути. На подъезде к какой-то деревне увидели страшную аварию: возле разбитой машины на земле лежал человек, похоже, мертвый. Это было как предупреждение о бренности существования.
На мемориале они осмотрели все экспонаты, почитали надписи, сфотографировались. Через дорогу напротив, как символ жизни в противовес ужасам войны желтело огромное поле цветущих подсолнухов. Перейдя по пешеходному переходу на другую сторону, они залюбовались этим солнечным цветением. Шляпки подсолнухов незаметно поворачивались вслед за солнцем, набираясь солнечного тепла и света. Они впитывали в себя солнечные лучи и так насыщались яркими красками, что казалось, будто они сами — тоже тысячи солнц, только маленьких.
Влюбленные, сфотографировавшись на фоне этой солнечной красоты, зашли перекусить в небольшое придорожное кафе рядом с полем. Впереди был далекий путь, а они уже успели проголодаться. Что они ели, Женя не помнит, но вот мороженое было точно. Насладившись прекрасным зрелищем, едой и мороженым, поехали теперь к Звоннице. Трасса была свободна, машин мало, и они доехали быстро. Вот она, знаменитая Звонница на поле битвы, где навсегда вписаны фамилии и имена всех погибших в этом танковом сражении.
Долго ходили по мемориалу, вчитываясь в описания этого сражения, молча стояли возле плит с именами тех, кто здесь сражался за Родину. Уставшие, решили немного отдохнуть в лесопосадке, вдоль которой тянулась проселочная дорога. И тут Жене пришло в голову научить свою любимую ездить на автомобиле. Татьяна сначала отнекивалась, но потом согласилась. Женя начал, как и положено, с тренировки включения скоростей на месте при неработающем двигателе, затем показал, как завести машину и тронуться с места. У Татьяны, кстати, все получалось довольно хорошо, и они стали ездить по полю кругами, отрабатывая навыки и практику вождения. Потренировали переключение с пониженной передачи на повышенную и обратно. Пару раз она, конечно, ошиблась, но, в общем, на удивление, довольно уверенно вела машину. Прекрасно трогалась с места, так же легко переходила на повышенные скорости и обратно, плавно, без рывков, останавливалась.
Один раз только перепутала тормоз и газ. Они помчались поперек дороги по ямам, но Женя успел перекинуть ногу на ее сторону и, нажав на педаль тормоза, остановил машину. Двигатель неуправляемой машины заглох. Конечно, последовал хороший нагоняй от «инструктора». Она послушно исправилась и дальше ездила очень прилично. Правда, за эту свою ошибку ей все же пришлось получить наказание, о котором договаривались сначала. Она принимала его с удовольствием. Тем более что это стало для них эмоциональной разгрузкой, ну и закрепило ее умение водить машину. Наказание было — секс в машине.
Уставшие, но довольные, они возвращались в город. Светило солнце в глаза, и Женя надел темные очки. Болтали о всяких пустяках (она была в приподнятом настроении от всего увиденного и еще больше оттого, что научилась водить машину). На какое-то время разговор прервался, и в это мгновение — видимо, от жары, а может, просто от усталости — Женя вдруг уснул за рулем. Проснулся от резкого звука клаксона идущей навстречу машины. Когда открыл глаза, увидел, что едет по встречной полосе. Резко повернув вправо, на свою сторону дороги, он даже не успел испугаться. Хорошо, что на трассе не было оживленного движения: водитель грузовика издалека увидел, как он выехал на встречную и заранее начал сигналить. Спасибо ему, он спас две жизни — его и любимой.
А может, просто Бог пощадил их на этот раз, сделав им последнее предупреждение.
Найдя на обочине хороший съезд, Женя остановился. Включил аварийную сигнализацию и лег спать. Конечно, это надо было сделать раньше, когда только стало клонить ко сну. Но, слава Богу, и сейчас еще не поздно. Поспав минут десять, умылся, и поехали дальше. Больше никаких приключений не было, и они благополучно вернулись домой.
В ванную пошли вместе, и здесь снова был секс — они ведь помнили, как это прекрасно и возбуждающе. Затем отдыхали, смотрели телевизор, мечтали о будущем. Утром он принес кофе в постель, и ее приятно удивила такая трогательная забота. А он с радостью старался угождать ей, делая всякие приятные мелочи, из которых и складывается жизнь. Днем бродили по городу, любовались его красотой со смотровой площадки, на железнодорожном вокзале купили ей билет до Санкт-Петербурга. Оставалось еще несколько дней, в один из которых они ездили к его сестре на дачу. К этому времени он поставил там небольшую будочку, чтобы было где укрыться от дождя и людского глаза. На даче росли подсолнухи, и ее фотография в этих подсолнухах до сих пор стоит перед его глазами.
В этой будочке у них тоже был секс, они вообще занимались им всюду, где только можно, и им всегда было хорошо. В последний день перед ее отъездом они что-то делали на кухне. Не сговариваясь, вдруг обнялись и начали целоваться. Она опустилась на колени и стала ласкать его уже привычными движениями. Ласкала недолго — неистовая страсть нахлынула с такой силой, что он рывком поднял ее и положил грудью на кухонный стол. Она была в одном халатике, без белья. Рывком он закинул халат ей на спину, и начался нежный, но в то же время страстный секс. Это была и дикая животная страсть, и глубокий неудержимый порыв нежности и любви. Он работал со страшной силой, а она стонала и отвечала ему взаимным движением бедер навстречу. Этот вулкан страстей кипел нескончаемо, а затем его стон и ее крик разорвали тишину, слившись воедино, — оба ушли в оргазм одновременно.
По ее щекам текли слезы радости, она дрожала всем телом. Они долго не могли отойти от этой безумной вспышки страсти. Удивлялись, что такое вообще может быть с людьми. У них такое случалось не впервые, но сейчас все было более остро и эмоционально, чем раньше. Она умела так завести его и возбудить, что все чувства, все затаенные желания вырывались наружу, соединяясь с ее невероятной чувственностью. Вот это и есть любовь, от которой рождаются любимые дети. Ах, как жаль, что она так и не решилась родить от него ребенка, а он так и не решился бросить семью и уехать к ней навсегда.
Как провожал ее на перроне, он тоже не помнит, как-то этот момент стерся из его памяти. Помнит только, что тащил эту бадью с вареньем в вагон и думал: «А как же она понесет ее, когда приедет?» Позже она ему позвонила и сообщила, что все нормально — вот что значит дачная привычка таскать тяжести.
Ее приезд был ярким и незабываемым. Целое событие, оставшееся в памяти навсегда. И опять разлука.
Однажды он на сутки вырвался к ней. Они снова были вместе, и все было, как и раньше. Те же чувства, те же ощущения. Переходя от обычного секса к оральному, она шептала ему сокровенные слова, возносящие его на небеса:
— Мне с тобой хорошо, как и всегда. Люблю тебя, ты просто Бог!
Он понимал, что так и есть — их чувства и ощущения были по-прежнему острыми и сильными.
Затем пришла пора мобильных телефонов и Интернета. Стало намного проще: они общались в Интернете, по мобильному телефону, через Skype уже с видео картинкой, как говорится, в прямом эфире.
Шли годы. Мог ли он забыть ту, единственную? Нет, такого не могло быть уже никогда. Проносились мимо события, время, люди, но он всегда думал о ней, скучал, любил ее и очень хотел быть рядом. Горькие слезы навертывались на глаза, и болело сердце, когда он вспоминал о ней… Вот уж действительно — сердце, пронзенное стрелой Амура. И оно кровоточило. Но ей Женя об этом не писал, не говорил. Надеялся, что она его забудет и выйдет наконец-то замуж.
Время неумолимо. Но они помнят друг друга, общаются и любят, как и прежде. Конечно, у каждого, свои дела и проблемы, которые надо решать. У нее дочь и мать, работа с неудобным графиком, дачные дела. После приобретения машины и гаража — долги. Но он научил ее ездить на машине, и она уверенно водит свою иномарку. У Жени — стройка коттеджа, на которую уходят все деньги. Приходится много работать, чтобы держаться на плаву. В общем, проблем хватает, только успевай решать. И все же оба надеются на встречу. Как она однажды сказала ему: «Хочу смотреть тебе в глаза и мечтать о будущем».
Сейчас его уже ничего не связывает с женой. Дети живут отдельно, выучены, работают. Но что-то, видимо, останавливает ее от того, чтобы принять его у себя на все готовое. Возможно, она хотела бы получить какие-то гарантии. А может, не хватает какой-то уверенности. То ли в себе самой, то ли в нем… Кто их поймет, этих женщин?
Оба живут надеждой, что встретятся, поговорят и спустя двадцать пять лет после знакомства будут вместе. Дай им Бог!
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
ПОВОРОТЫ СУДЬБЫ
Уже двадцать три года Женя был разлучен с любимой. И вот, решившись, он молча, не говоря никому ни слова, собрал свои вещи, сел в поезд и поехал в Питер. Город встретил его сурово, неприветливо — забыл за эти годы разлуки. Полицейские четыре раза проверили документы и предупредили о необходимости регистрации в течение трех дней.
Позвонил ей. Она обрадовалась и не сразу поверила, что он здесь, в Питере. Когда наконец поняла, разрыдалась от нахлынувшего счастья. Но она была на работе и до утра не могла его встретить. Устроившись на вокзале в зале ожидания, он закрыл глаза, представляя, как они встретятся и как будут счастливы…
Очнулся от боли в спине: холодные доски упирались ему в рёбра, голова раскалывалась, тело при каждом движении откликалось болью, видимо, от полученных ушибов. Было темно, сыро, пахло какой-то гадостью, как в камере. За дверью слышались шаги и голоса каких-то людей. Наконец в стене появилось маленькое отверстие, в которое кто-то заглянул и сказал: «Похоже, оклемался наш неизвестный».
Стена заскрипела и распахнулась — это оказалась дверь в камеру. Свет, ударивший по глазам, проник в камеру и высветил его фигуру. Он был весь в грязи, одежда в нескольких местах порвана, сквозь дыры виднелись рваные раны. «Да, здорово кто-то надо мной поработал! Странно, что я ничего не могу вспомнить», — пронеслось в его голове.
— Выходи! — прозвучал резкий голос полицейского.
Он попытался встать, но без стона не смог этого сделать: болело всё, каждая клеточка тела, а в глазах то и дело вспыхивали искры. Превозмогая боль, с трудом поднялся и побрел вслед за конвоиром. В комнате для допроса за столом сидел мужчина в гражданской одежде, видимо, следователь. Начался допрос.
— Как вы себя чувствуете?
«Надо же, вежливые какие», — отметил он про себя и сказал:
— Хорошо.
— Ваши фамилия, имя, отчество? — продолжал следователь.
— Не знаю, — ответил он. Он действительно ничего не мог вспомнить, но слово «амнезия» почему-то всплыло в его памяти.
— Амнезия, — произнес следователь первое знакомое Жене слово.
И с этого слова память вдруг начала возвращаться к нему эпизодами, как картинки в диафильме, — он вспомнил всё по кадрам.
Вот он сидит он на скамейке возле Московского вокзала, дышит свежим воздухом: в самом зале душно, пахнет потом от дремлющих пассажиров. Сначала к нему подошёл полицейский патруль, проверили документы, билеты на поезд и ушли. Затем рядом присел неброско одетый мужчина, без вещей, попросил закурить. Женя ответил, что не курит, тот сообщил, что тоже собирается бросить, завязался разговор. Женя, занятый мыслями о любимой, теперь уже такой близкой и родной, потерял бдительность и не обратил внимания на наколки на пальцах собеседника в виде перстней, обозначающие его заслуги перед воровским миром.
Незнакомец представился Дмитрием, поговорили о том о сем, затронув наших депутатов — «мать их за ногу», правительство — «дышло ему под дых», полицию — «крюк им под ребро». Дмитрий предложил выпить и, вынув из дипломата водку, налил в пластмассовые стаканчики, извлеченные из того же дипломата. Закуску достал из сумки Женя — хлеб и колбасу «московскую». Первым выпил Дмитрий, Женя следом. Водка была хорошая. Сразу пробежал по всему телу горячий ручеек блаженства, как ангел по душе босыми ногами потопал. Затем нахлынули «расслабление» и всеобщая любовь к ближним. Допили бутылку быстро, и Дмитрий ушёл за второй, деньги дал Женя. Ждать долго не пришлось — в дверях соседнего магазина появилась фигура Дмитрия, с бутылкой в руке. И вдруг сильнейшая боль, как шилом, пронзила виски Евгения, будто что-то острое вогнали ему в голову. Взорвалось пламя искр — и всё погасло. Последней мыслью Жени перед потерей сознания была: «Кто погасил свет?»
Обо всем, что произошло дальше, ему рассказал потом дворник, убирающий вокзал. Но это было уже потом, когда его выпустили из полиции и посоветовали обратиться к врачам на вокзале. Те его направят, куда нужно. Однако выдали справку с его фотографией, сделанной с помощью веб-камеры компьютера и распечатанной на принтере. «Справка дана неизвестному гражданину, страдающему амнезией, по полицейским данным на основании дактилоскопии не проходит. Справка дана для предъявления в медицинское учреждение».
С этой справкой он и пошёл в тот скверик, где сидел на лавочке. Осмотрелся вокруг — ни вещей, ни документов, ни денег. Ничего на этом месте он не обнаружил. Увидев, что человек копается в мусорной корзине и явно что-то ищет, к Жене подошёл дворник.
— А, это ты! Живой, значит, — обрадовался он. — Я видел, как трое молодчиков в спортивных куртках сначала ударили тебя битой по голове, затем забрали твои вещи, обшарили все карманы. Оттащили вон к тем кустам и скрылись. Я вызвал полицию, боялся, что ты мертв. Но, слава Богу, ты жив.
Женя подробно расспросил приметы нападавших и попросил дворника показать их ему, если те появятся. Дворник обещал помочь. Затем накормил Женю, принес бинты, воду, перекись водорода и, промыв и обработав раны, сделал перевязку. Он выполнил всё профессионально, как врач. На вопрос Жени: «Ты что, доктор?» — утвердительно кивнул.
— Да, доктор, беженец из Таджикистана. Вот, работаю дворником, чтобы выжить.
Женя понимал, что без денег, документов, телефона ему уже никуда отсюда не уехать и никогда не увидеть ни любимой, ни родных. Он теперь бомж. Вернувшись снова на то место, где он, по словам дворника, лежал, он вдруг заметил краешек красной корочки какого-то документа: «Неужели паспорт!?» Наклонился — это оказалось пенсионное удостоверение. Ну, хоть какой-то документ. За обложкой пенсионного удостоверения он всегда хранил тысячу рублей — заначка на чёрный день. Пошёл в платный туалет, умылся, постирал одежду, просушил её на батарее. Выпросив у женщины иголку с ниткой, заштопал дырки, как смог, привёл одежду в порядок.
— Ну что, бомж? — спросил Женя сам себя, грустно глядя в зеркало, и отправился к дворнику. Больше идти было некуда.
— О, быстро ты пришел в норму, — удивился дворник.
— Слушай, дорогой, мне бы где-то временно приютиться, пока я этих гадов найду и заберу у них свои документы.
Тот не стал возражать, отвёл его в своё подсобное помещение, где хранилась дворницкая утварь. Там было два старых мягких кресла, одно из которых дворник с дипломом доктора отдал Жене в безвозмездное пользование. Усевшись в кресло, Женя погрузился в невеселые раздумья о том, что делать дальше, и незаметно уснул. Проснулся, когда на улице была уже ночь. Решил размяться и выпить в киоске кофейку для бодрости. На что он рассчитывал, разыскивая ограбивших его парней, как заберёт документы и как их одолеет, этого он пока не знал. Скорее всего, как все русские, надеялся на авось и на Бога.
Он стоял у киоска, прихлебывая крепкий горячий кофе из коричневого пластмассового стаканчика, когда сзади кто-то его толкнул. Обернувшись, увидел дворника. Тот кончиком метлы показывал на троих парней, сидевших на скамейке у вокзала и распивавших пиво прямо из горлышка бутылок.
— Вот они, — тихо шепнул он. — Но ты им на глаза не попадайся — поймут, что ты их опознал, могут убить.
— Спасибо, — сказал Женя и отошёл в тень киоска. Оттуда этих гадов было хорошо видно, а вот он для них оставался незаметным.
Женя хорошо разглядел и запомнил лица бандитов. Скамейку, где они расположились, освещал стоящий рядом уличный фонарь, и всё было прекрасно видно.
Ничего не подозревавшие бандиты допили пиво и медленно двинулись по аллее, возможно, выискивая свою очередную жертву. Женя шёл чуть поодаль, наклонив голову вниз и изредка украдкой поглядывая на них. Вдруг на тротуаре тускло блеснул какой-то предмет.
— Боже, ты услышал мои молитвы, — благодарно прошептал Женя и подобрал лежащий на тротуаре кухонный нож.
Дальше всё произошло, как в разведке. Незаметно приблизившись к обидчикам, благо аллея была с деревьями, а фонари в этом месте не горели, первый удар ножом Женя нанёс в правую почку идущего справа. Затем вертикально, сверху вниз, — в сонную артерию того, что шел посередине. Оба молча рухнули, потеряв сознание от неожиданной боли. Третьему Женя заученным движением обвил шею левой рукой, а окровавленный нож поднес к лицу на уровне глаз.
— Тихо, и ты будешь жить, — прошептал он ему в ухо.
Они пошли к ближайшим кустам, где Женя устроил перепуганному бандиту допрос.
— Повернись, сволочь, ко мне лицом, — произнес он, держа при этом его за ворот и приставив нож к горлу. — Узнаешь?
У бандита побелело и без того бледное лицо, говорить он не мог и лишь слегка кивнул головой.
— Где мои документы? Где банковские карточки? Где вещи?
Судорожно сглотнув, тот выдавил:
— Документы и ненужные вещи сожгли в топке, карточки отдали специалисту — взломать код. Не убивай меня, пожалуйста, — неожиданно взмолился он.
Женя, не глядя на него, воткнул ему нож в сонную артерию и плюнул на мягко сползшее тело. Забрав все деньги, что были у того в карманах, быстро вышел из аллеи и растворился в уличной толпе. Проходя мимо Обводного канала, выбросил нож в воду и вошёл в ближайшее кафе, чтобы оглядеться.
В кафе, где царил полумрак, играла легкая музыка, посетителей было мало. Отыскав взглядом надпись: «Туалетные комнаты», Женя направился туда. В зеркале он увидел своё лицо, забрызганное мелкими капельками крови, словно веснушками. Быстро умывшись и вымыв руки, вышел в зал, заказал себе салат из кальмаров и кофе. Перекусив и немного успокоившись, по знакомым до боли тротуарам пошёл в сторону Невы.
Ветер дул ему в лицо, будто успокаивая и лаская. Он не думал о том, что произошло. Это война, а на войне всегда есть победители и побежденные, кровь и трупы. Незаметно дошел до берега Невы, вот Кировский мост, памятник Суворову, марсово поле — всё знакомое, доброе, приветливое. Прихватив у магазина пару картонных коробок, переночевал под сводами Кировского моста. Утром в киоске на распродаже из армейского магазина купил себе серый военный костюм, а также шинель, шапку-ушанку, ботинки, тёплое бельё, полотенца, вещмешок. Переоделся, шапку и шинель положил в вещмешок. Ночью, да и в холодные дни, пригодятся. И как в воду глядел.
Позвонить он никуда не мог — телефона не было. Его уже никто не встречал, да и кому он теперь нужен? В общем, так и остался в этом квадрате Питера. Начал бродяжничать. Когда появились конкуренты, которые хотели «пастись» на его месте, он так накостылял им, что те бесследно исчезли. Так прошёл год.
Первую зиму было тяжело. Холод, голод, полиция не давали ему покоя, но потом пообвык. Постепенно закалился. Местная полиция знала его справку наизусть и больше не проверяла. Когда, накопив денег, он наконец купил телефон, то вдруг понял, что звонить-то ему и некуда. Телефонных номеров наизусть он не помнил — ни любимой женщины, ни домашний. В новом телефоне в напоминаниях сделал запись: «В случае моей смерти прочитавший это пусть подойдет к памятнику Суворову у Кировского моста и, открыв внизу люк электрической коробки, достанет синий пакет — там деньги, на похороны хватит. Уведомление о моей смерти отправьте по адресу» — далее был указан его домашний адрес. Больше он телефоном не пользовался.
Иногда ему приходили сообщения с рекламой, предложениями кредита, это его забавляло. На третий год своего скитания Женя вдруг понял, что это и есть та свобода, о которой говорил Гегель: «Свобода — это осознанная необходимость». Да, именно осознанная. Он осознал, что ему это нравится: каждый день — это борьба за выживание, борьба за питание, борьба за внимание. Внимание, конечно, чужих людей, чужие всегда щедрее на деньги, аплодисменты, еду, одежду. Видимо, потому что не хотят сами оказаться в его положении и как бы откупаются от него: на, мол, возьми, только меня к себе не приглашай, не доводи до такого состояния, чтобы мне пришлось просить милостыню.
Странный вокруг народ, добрый, конечно, забавный, но странный. Странный своей привязанностью друг к другу, к вещам, к деньгам, к машинам, к квартирам и домам. Даже когда разводятся, вещи, дома, машины, деньги ставят на первое место, а человеческое отношение, дети — это всё потом. Странные люди, очень странные. Рассуждая, Женя поймал себя на мысли, что это думает не он. Как будто кто-то свыше присылает ему эти мысли, а он их только озвучивает. «Неужели моими устами говорит Бог?» — подумал он, и ноги сами понесли его в сторону храма Спаса на Крови.
Он стоял на коленях в храме и молился:
— Прости меня, Господи, за все мои грехи, вольные и невольные, прости за всё. Не допусти, Господи, чтобы за мои грехи расплачивались мои дети и внуки. Отпусти мне грехи мои, Господи. Аминь!
ФИНАЛ
День шёл к завершению. Женя медленно брел вдоль набережной в сторону Марсова поля. У Кировского моста был пешеходный переход для перехода улицы от набережной к памятнику Суворову. Он удивлялся, почему его не ищут жена и родственники? А они искали, подали заявление в полицию, где в связи с отсутствием результата его объявили пропавшим без вести. Он об этом, конечно, не знал.
Она шла по набережной ему навстречу. В свободное время Татьяна всегда гуляла здесь, вспоминая их встречи и прогулки. Навстречу шёл бомж, неприятное с виду существо, но почему-то именно он притягивал её взгляд. Она улавливала в его фигуре что-то знакомое, знакомые движения рук, знакомую походку. «Не может быть, — отогнала она мелькнувшую мысль, — нет, нет, нет! Он не может быть таким, это не он!» Примерно в ста метрах от неё он ступил на пешеходный переход на зелёный свет светофора, и она внезапно узнала его.
— Женя! — крикнула она.
Бомж остановился, повернул голову в её сторону. Да, это он! Теперь она точно знала, что это он. В это мгновение бомж вдруг стал подниматься в воздух, как в замедленной съёмке в кино. Сделав несколько оборотов в воздухе по ходу движения. Теряя вещи, одежду и обувь. И его тело упало у её ног. Слегка окровавленное, пахнущее помойкой, с небритым лицом. Только потом она услышала рев мотора и увидела удаляющийся на огромной скорости черный BMW. Проскочив на красный свет, он сбил Женю.
Она наклонилась над ним, машинально потрогала пульс — он ещё бился. Вызвала скорую помощь. Вокруг начал собираться народ. Приехала полиция. Видимо, позвонил кто-то из прохожих. Врачи приехавшей скорой, увидев, что сбит бомж, не хотели забирать пострадавшего. Но ее удостоверение сотрудника ФСБ и вмешавшаяся полиция заставили их это сделать. Она поехала с ним. Его положили в отдельной палате, она сделала для этого всё что могла. Женя пришёл в себя на третий день.
В голове по-прежнему гудело. Руки, ноги и туловище были закованы в гипс. Попытался припомнить, что с ним случилось. Память возвращалась очень медленно. Первое, что вспомнил, это свое имя и кто он такой. От возвращения к реальности на душе стало горько. Но почему он, бомж, в такой шикарной палате? Неужели сбивший его лихач постарался? Вряд ли, такие, наоборот, ещё обвинят в повреждении машины, а помочь — никогда.
Лечащий врач осмотрел пришедшего в сознание Женю. Задал кучу всяких вопросов. Удовлетворенный ответами, отдал медсестре распоряжение позвонить женщине, которая доставила пострадавшего, и сообщить, что можно приехать. «О ком это они? — вяло подумал Женя. — Нашлась, значит, добрая душа, которая привезла меня сюда». Проверив все показания приборов, медсестра покормила его и, сделав укол, ушла. Женя впервые после аварии уснул сам. Что ему снилось, он не помнил, проснулся, оттого что кто-то его настойчиво будил. За окном было уже темно. Первым, кого он увидел, открыв глаза, был доктор, а за его спиной в белом халате стояла она. Женя сразу её узнал, сделал попытку подняться, но не смог. Слезы хлынули из его глаз.
— Значит, узнал, — заключил доктор и вышел из палаты.
— Привет, любимый, — тихо сказала она, и по её щекам тоже потекли слезы.
Он ничего не ответил — мешал комок в горле. А сможет он говорить или нет, он ещё не знал. Она гладила свободную от гипса часть его руки и плакала. Женя пересилил желание плакать и хрипло выдавил:
— Привет, любимая!
Через месяц его выписали из больницы. Всё срослось и заросло. Татьяна привезла ему новую одежду. Он помылся в больничном душе, побрился, переоделся. Взглянув на себя в зеркало, заключил:
— Красавец!
Они поехали на такси. По пути заехали по его просьбе к памятнику Суворову. Выйдя из машины, он подошёл к нише, достал оттуда пакет. Вынул из пакета сверток, снова сел в машину, и они покатили домой.
За три года в пакете собралась приличная сумма — на похороны ему бы точно хватило. Даже по меркам Питера.
Что было дальше, уже не интересно. Главное — они жили долго и счастливо, пройдя через все посланные Богом и судьбой испытания.
РАССКАЗЫ И НАБЛЮДЕНИЯ
О КАВАЛЕРИИ
ВСТУПЛЕНИЕ
Ветеринарная и конная подготовки — это особое событие в жизни пограничников, я бы даже сказал, особая полоса, и совсем не белого цвета. Про изучение экстерьера лошади упомяну лишь вскользь, уж больно эта тема неблагодарная и нудная. Осваивая её, мы узнали, что на самом деле цвета у лошадей не бывает, а есть масть, и не чёрная, а вороная. А вместо, извините, задницы у неё, оказывается, круп. Зато что касается подковывания лошади — это другое дело, здесь можно остановиться подробнее и описать весь процесс, чтобы это реально могло помочь тем, кто вдруг пожелает завести лошадей.
Однако начнём мы, пожалуй, со знакомства с этими животными и с их чистки. У каждой лошади, как у заключённого, есть кличка. Мой дончак, например, откликался на прозвище Орлик. Место, где лошадь проводит большую часть своего свободного времени, называется стойлом. Это отгороженный в конюшне небольшой и тесный закуток, на одной из стен которого прикреплены корыто-желоб для сена и отсек для овса. Не развернёшься, в общем.
По этой причине моя лошадь, впрочем, как и все другие, была привязана поводьями к желобу и стояла к выходу крупом. Чтобы отвязать её или почистить, надо сделать движение правой рукой от груди в сторону и громко скомандовать: «Принять!». При этом лошадь медленно переносит свой круп в правую сторону, и ты заходишь в стойло. С самого начала необходимо дать ей понять, кто хозяин, то есть подчинить своей воле, иначе она не позволит провести никаких манипуляций по чистке.
Найти контакт очень просто: как бы отвлекая, похлопываешь её рукой по шее, а затем резким движением правой ноги всаживаешь носком сапога под левое подреберье. От удара она встрепенётся, а ты ей громко: «Стоять!» — и всё. Животное тут же послушно подбирается, затихает, и можно начинать чистку.
Первым делом проводится грубая очистка лошадиной шкуры: специальным скребком с металлическими гребешками снимаешь с поверхности всё, что прилипло, запуталось за сутки твоего отсутствия.
Надо сказать, лошадям этот процесс нравится. Иногда в виде благодарности они даже могут слегка укусить тебя за круп или плечо. Такие действия нужно сразу пресекать. Повторяем резкий удар в подреберье носком сапога и окрик: «Стоять!». Ну а далее приятные манипуляции — расчёсывание гривы, хвоста, протирание уголков глаз влажной салфеткой и в конце чистка копыт. Вот тут следует соблюдать особую осторожность и быть очень внимательным: сила удара лошадиной ноги всем известна, и, если сделать ей больно, точно не поздоровится.
Наклонившись, берёшь ногу лошади в области копыта за волосы — «бородку», и командуешь: «Ногу!». Животное покорно сгибает ногу в колене. Сначала копыто осматриваешь и очищаешь от посторонней накопившейся грязи, а затем обрезаешь его роговую часть специальным сапожным ножом. При обрезании слегка потрескавшихся или обломанных участков роговицы необходимо соблюдать особую осторожность, чтобы не срезать лишнее и не нанести лошади травму. Иначе в ранку могут попасть бактерии, грязь, начнётся воспаление, и животное может захромать.
Но вот лошадь вычищена и в результате ваших стараний просто лоснится и сверкает. В награду за терпение и послушание можете дать ей пару кусочков сахара — в дальнейшем в ожидании этого лакомства она будет ещё более спокойно относиться к ежедневной чистке.
Поэтому моя лошадь была привязана поводьями к желобу и находилась к выходу крупом, впрочем, и остальные тоже. Для того, чтобы отвязать лошадь или её почистить необходимо сделать движение правой рукой от груди в сторону и громко скомандовать: «Принять!», лошадь при этом медленно отодвигает свой круп в правую сторону, и ты заходишь в стойло. Сначала необходимо подчинить лошадь своей воле, иначе она не даст тебе сотворить с собой никаких манипуляций по её чистке.
ПОДГОТОВКА ЛОШАДЕЙ
Теперь время лошадь выезжать. Нельзя ей долго находиться в стойле без движения — может, как говорится, застояться, начнёт припадать на ноги или спотыкаться при беге. Перед выездкой оседлываем лошадь. Как это сделать?
Действительно, процедура вроде бы простая, но в то же время очень ответственная. Мало забросить на спину лошади седло и при этом её не испугать. Нужно помнить, что, усаживаясь в седло, мы приносим животному определённые физические страдания, поэтому очень важно расположить седло на спине лошади правильно. Под тяжестью наездника спина животного постепенно начинать млеть и от отсутствия кровообращения немеет и болит. И чем грамотнее вы закрепите седло, тем легче будет лошади нести своего седока.
Седло кавалерийского образца состоит из следующих частей: ленчик, имеющий переднюю и заднюю луки. Живец и подушки, подкладки под полки ленчика — левая и правая. Сиденье, крылья, подпруги, путлища со стременами. А также подперсье (нагрудник), потник с потниковой крышей, переметные сумы и вьючные ремни.
Подпруги — специальные крепления седла, имеющие плоскую форму и идущие от крыльев седла, должны быть расправлены и плотно прилегать к ребрам и подреберью лошади. Правильная затяжка подпруги обеспечивает хорошее крепление седла. Во время езды оно не будет сдвигаться и ёрзать при вынужденных наклонах туловища наездника в ту или иную сторону. Передняя лука имеет металлическую дугу, за которую неопытные наездники, кстати, могут держаться, находясь в седле или усаживаясь в него. Резкая фраза тренера «не насилуй переднюю луку» постоянно будет звучать в ваших ушах, когда вы начнёте учиться ездить рысью, «облегчаясь» под правую или левую переднюю ногу лошади, чтобы слиться с лошадью в единое целое, создать при движении монолит. Но это будет чуть позже.
Кстати, верхние внутренние части бедер ваших ног называются «шлюзы», а нижние внутренние части ног — «шенкеля». Именно на нижнюю часть шенкеля поверх сапога крепились у гусар шпоры.
Теперь расскажу о лошадиной сбруе, которая играет очень большую роль в снаряжении, и о том, из чего она состоит. Сбруя включает в себя такие части, как оголовье (оброть) с суголовным, налобным, щечным, переносным и подбородным ремнями, а также соединительный ремень, чембур, трензельное железо (удила, гнуздо, или мундштук) и поводья.
Когда лошадь находится в стойле, то трензельное железо (удила, гнуздо, или мундштук) у неё вынимают изо рта, чтобы она могла свободно принимать пищу. Но если лошадь строевая, кавалерийская, особенно ещё и с норовом, то без удил управлять ею просто невозможно.
Хочу обратить особое внимание на поводья. Казалось бы, чего проще — взял и держи. Однако при верховой езде нужно уметь держать их в левой руке почти всегда в натянутом состоянии, чтобы можно было управлять лошадью легким движением кисти. Правая же рука нам, военным, нужна для использования холодного или огнестрельного оружия в кавалерийском бою или на показательных выступлениях.
Итак, лошадь оседлана, и её необходимо вывести из стойла в вольер для выезда или вольтижировки. Перед тем как это сделать, нужно громко прокричать: «Осторожно, вывожу!» — и только потом начинать движение лошади крупом к выходу.
Вот ты уже в вольере и, держа поводья в правой руке, занял свое место в строю слева от лошадиного бока. По команде «Равняйсь!» делаешь шаг вперёд правой ногой и поворачиваешься лицом к морде лошади. Поводья перехватываешь в обе руки, которые разводишь вправо и влево, ноги при этом на ширине плеч.
Звучит команда «Смирно!». Шагнув правой ногой вперёд, к лошади и развернувшись через левое плечо, возвращаешься в положение у левого бока лошади, перехватив при этом повод в правую руку. После команды «По коням!» надо закинуть повод через голову лошади и вставить левую ногу в стремя. Быстрое кругообразное движение правой ноги — и ты в седле. Слегка натянув поводья в левой руке, выпрямляешь ноги и приподнимаешься на стременах, показывая лошади, что она в твоей власти и должна выполнять твои команды. Затем медленно опускаешься в седло и сливаешься с лошадью в одно целое. Всё — вы готовы к бою.
ВЫЕЗДКА ЛОШАДЕЙ
По команде: «Вольт направо, в колонну по одному, дистанция — два корпуса лошади, шагом марш!» — поворотом кисти натягиваешь правый повод и прижимаешь шпорой к левому боку лошади левый шенкель, тем самым приказывая ей повернуть направо. Услышав «Рысью марш!», прижимаешь одновременно правый и левый шенкеля со шпорами к бокам лошади и делаешь легкий рывок поводьев на себя. Лошадь послушно переходит на бег рысью, а ты начинаешь «облегчаться» под левую ногу лошади.
Что значит «облегчение»? Это когда при движении в одном ритме с лошадью в момент приземления её левой ноги ты посылаешь свой корпус вперед, как бы подгоняя лошадь, а затем всем телом откидываешься назад, в седло. Если ты попал в такт движения, такие приёмы облегчают лошади бег. Ощутив это, она бежит резво, устойчиво, красиво. И ты чувствуешь себя чуть ли не богом. Но если вдруг не можешь поймать ритм или «облегчаешься» не всем корпусом, а только бедрами, тут же раздастся окрик тренера: «Пятый, не насилуй переднюю луку, „облегчайся“ всем корпусом!».
И лучше выполнить его требование сразу, иначе можно получить и «конспектом» вдоль спины, так он называл свою кожаную кавалерийскую плетку. Впрочем, мы на него не обижались — он научил нас выживать на высокогорных заставах, большинство из которых и до сих пор кавалерийские.
Итак, когда лошадь вдоволь набегалась рысью, идёт команда: «Галоп — аллюр, марш!». Резко рванув повод на себя, вонзаешь в ребра лошади шенкеля со шпорами, и она, повинуясь твоей команде, берёт, как говорится, с места в карьер — в ушах свист ветра, в сердце и душе блаженство. Ах, какое это блаженство — лететь на лошади во весь опор! Невыразимое блаженство!
Новая команда — «Рысью — марш!». Натягиваешь поводья и переводишь лошадь на рысь. Объезжая последний круг, все по команде тренера переходят на шаг, затем выстраиваются в одну шеренгу. Начинается новый этап обучения — вольтижировка.
ВОЛЬТИЖИРОВКА
Это особое искусство наездника, которым прекрасно владеют наши казаки и, естественно, опытные пограничники. Нам же предстояло только освоить это мастерство.
Первое упражнение, пожалуй, самое трудное. Сидя верхом на лошади, надо опереться руками на переднюю луку и стать ногами на седло, выпрямившись в полный рост и удерживая равновесие. Сначала этот трюк отрабатывается на месте, затем в движении. А заканчивается так: скользя вдоль седла сначала шенкелями, затем шлюзами и удерживаясь от резкого удара о седло натренированными мышцами внутренних частей ног, плавно опускаешься в седло.
Если не удержаться мышцами и резко расслабить ноги, последует резкий удар мужским достоинством о переднюю луку седла. При этом ужасная боль пронизывает всё тело. Так пару раз стукнешься — и прощай, мужское достоинство.
Отшлифовав данное умение до блеска, переходим к следующему упражнению. Стоя на седле в полный рост и сбросив поводья через голову лошади вперед и вниз, сам также прыгаешь через голову лошади вперед и вниз. Вроде несложный прыжок — на полосе препятствий мы прыгаем вообще с трёхметровой высоты, но тут есть одна загвоздка. Если лошадь стоит, наклонив голову, могут случиться две неприятности, которые надо предусмотреть и постараться избежать.
Во-первых, при этом трудно сориентироваться, насколько далеко вперед необходимо прыгать. А во-вторых, лошадь, потеряв визуальный контроль с наездником, может испугаться и резко поднять голову вверх. Представьте, вы прыгаете вперёд, и вдруг на вашем пути резко вырастает конская голова. Вы, естественно, цепляетесь за неё ногами — и штопор головой вниз вам обеспечен.
И такое случалось не раз, особенно с неопытными наездниками, по большей части городскими жителями, которые лошадь видели только на картинке. За мою практику серьёзных травм, приводящих к увечьям, не было, но не раз все до слёз смеялись над отряхивающими с себя опилки бойцами.
Ну, на спешивании и запрыгивании в седло на быстром ходу останавливаться не будем — это лёгкие приёмы, их мы осваивали быстро. Точно так же, как и разворачивание в седле спиной вперед. Данный приём используется для стрельбы по догоняющему тебя противнику.
А вот на преодолении препятствий я бы хотел немного задержаться. Есть определенные способы для того, чтобы удержать лошадь перед самим препятствием и понудить её идти на преодоление. Если ты этими приёмами не владеешь, лошадь может резко остановиться перед препятствием или так же резко уйти от него в сторону, что неизбежно приведёт к падению наездника. Постараюсь описать те несложные трюки, которые нужно выполнить для понуждения лошади на преодоление препятствия.
Сделав небольшой разгон, немного натягиваешь оба повода и не отпускаешь до тех пор, пока лошадь не пойдет на препятствие. Перед самим препятствием нужно резко вонзить шенкеля шпорами в ребра лошади, как бы подтолкнуть её. При этом туловище уходит вперед, и, приподнявшись на стременах, ты слегка ослабляешь и отпускаешь поводья. Когда лошадь пошла вниз, туловище должно выпрямиться, и только после полного приземления лошади можно опуститься в седло и натянуть поводья так, чтобы ею можно было управлять. О, сколько раз перелетали наши пограничники через препятствие без лошади! Смех сквозь слезы, причём смеялись даже те, кто падал в опилки вольера с высоты лошади.
Наконец высотные препятствия позади, но расслабляться рано. В программе ещё преодоление оврагов с водой. Мы называли эти тренировки «днем купания» — почти каждый боец неизбежно оказывался в воде, наполнявшей искусственно вырытый овраг. Скорее всего, просто с непривычки. Весь фокус в том, что, преодолевая препятствие вперед по горизонтали, лошадь делает резкий рывок. Если наездник не успел сгруппироваться и наклониться вперед, его просто вышибало из седла.
В конце концов всем этим премудростям мы научились. Научились контролировать лошадь и, что очень важно, себя на лошади. Переходим к стрельбе на ходу из пистолета «Макаров» и автомата «Калашников».
Первый этап — приучить лошадь не бояться выстрелов. Как правило, до нас это уже сделали предыдущие тренеры и ученики, так что нам оставалось только натренироваться вначале с места, а затем в движении попадать в мишень и не ранить себя и лошадь. Как нас этому обучали, рассказать не могу — военная тайна, но в конечном итоге мы попадали в мишени не хуже Ворошилова и Буденного.
Все мы, кавалеристы, потомки Буденного и Никиты Карацупы, одногодки чемпионки мира по конному спорту Елены Петушковой. И все были готовы к охране горной части государственной границы.
ПОДКОВКА ЛОШАДЕЙ
А теперь о самом, пожалуй, интересном и требующем особой сноровки занятии, которое я оставил на закуску, — подковке лошадей.
Естественно, чтобы подковать лошадь, необходимы специальные инструменты. Молоток с особым гвоздодером, такие же плоскогубцы для разгибания и загибания кончиков гвоздей, нож сапожника, рашпиль для подгонки копыта к подкове, скребок для очистки копыта перед его подковкой, фартук и сами специальные гвозди, и подковы. Кстати, подковы делятся на летние и зимние, кавалерийские и для тягловых лошадей — в общем, как шины для автомобиля, на все случаи жизни.
Итак, первым делом очищаем копыто от посторонних предметов. Старые гвозди на подкове, если она не отлетела, надо немного выбить, разогнув их загибы, и извлечь гвоздодером. Убираем старую подкову и обрезаем роговые части копыта, отросшие после предыдущей ковки. Слегка обработав копыто рашпилем по нижней плоскости, удаляем с подковы заусеницы и примеряем её к копыту лошади. Кстати, подковы различаются по размеру, поэтому, подбирая нужный фасон и нужный размер, прикладываем её к копыту так, чтобы она плотно легла и совпала с очертаниями роговицы.
Теперь самое главное — забивание гвоздей. Гвоздь ставим под таким углом, чтобы он вошёл точно в роговую часть копыта, не зацепив чувствительные части ноги. Первым прибивается центральный гвоздь. Вогнав его, подтягиваешь гвоздь за острую часть плоскогубцами и загибаешь винтом вверх, чтобы он упёрся в роговую часть копыта и плотно держал подкову. Затем аналогично забиваешь два крайних гвоздя, прижав подкову по сторонам, далее таким же образом все остальные гвозди. Закончив процедуру, необходимо убедиться, что подкова плотно сидит на копыте и не болтается.
Если подковка передних ног дело относительно лёгкое — согнул ногу лошади в колене, положил ее себе на колено и работай спокойно, не боясь сопротивления лошади, — то подковка задних ног требует особого умения и осторожности. Кроме того, необходимо иметь недюжинную физическую силу, чтобы удержать заднюю ногу лошади в необходимом для этого положении.
Не скрою, бывали случаи, когда лошадь ударом ноги отбрасывала горе-кузнеца, как щепку. Особенно если, забивая гвоздь в копыто, он неосторожно попадал в болевые точки на ноге.
Всё, лошадь подкована. Теперь надо убедиться в том, что ей комфортно, она не припадает ни на одну из ног и не хромает. Прогуливая животное по кругу на длинном поводке, внимательно смотрим, чтобы оно легко двигалось, переходило на бег и не прихрамывало. Затем проверяем с нагрузкой в виде седока, заодно оценивая качество подковки и правильность подобранных подков по сезону.
Ну и, если всё хорошо, взлетаем в седло и получаем удовольствие от езды на лошади.
КОЛХОЗ «КРАСНОЕ ДЫШЛО»
ПРЕДИСЛОВИЕ
Все произошло внезапно и поэтому непредсказуемо. В доме у Евгения Михайловича раздался телефонный звонок. Звонил юрист Народной инвестиционно-финансовой компании из Москвы. Дело в том, что Женя выставил на продажу одно из своих охранных предприятий, по этому поводу и был звонок. Договорились о встрече, обменялись документами, пошел процесс оформления договора купли-продажи. Женин ЧОП они приобретали для охраны открытого акционерного общества «Сельскохозяйственное предприятие «Красное Дышло», поля и строения которого были выкуплены этой инвестиционной компанией в селе Кривой Глаз.
На очередной встрече при передаче документов и денег по договору купли-продажи новый генеральный директор ОАО «СХП «Красное Дышло» Марфа Ивановна попросила Евгения помочь с формированием и расстановкой охраны по объектам. Он согласился –делать все равно было нечего. Однако то, что он увидел, приехав в колхоз (по привычке его все так и называют), Евгения шокировало. Здесь царила полная разруха. Вокруг зданий мастерской, складов ГСМ и готовой продукции не было ни забора, ни какого бы то ни было заграждения. На территории мастерской паслись козы, слонялись бродячие собаки и пьяные местные жители. Всё было в свободном доступе. Не воровал только тот, кто был так ленив, что не хотел выйти из дома. Правда, там и воровать уже было нечего: бывшее начальство всё более-менее ценное растащило по домам, гаражам и подвалам.
Женя был назначен заместителем директора охраны. И первые его предложения были связаны с установкой по периметру всех зданий и сооружений забора, призванного защитить имущество от посторонних и воришек. Очень быстро возвели металлическое ограждение, ворота, вышку и вагончик для охраны, выставили посты. Обнесли заборами насосные станции первого подъёма в селе Нижний Берег и второго подъёма у трассы в направлении Шубукино. На огораживание молочнотоварной фермы, весовой и складов с зерном денег уже не хватило, кстати, они и до сей поры не закрыты.
ОБ ОХРАНЕ
На всех объектах Женя выставил вооружённую охрану, на двух основных постах — со служебными собаками. Директором охраны был полковник запаса летчик Луговой Владлен Иванович. Но, как гласит пословица: «Где начинается авиация, там заканчивается дисциплина», и уже через две недели работы Евгения в должности заместителя ему предложили стать директором охраны. Он согласился. Владлена Ивановича перевели на должность начальника юридического отдела. Так началась Женина колхозная жизнь.
Жители села чётко разделились на две группы. Одна за Белова Максима Игнатьевича (бывшего председателя колхоза), который представлял новых хозяев из Москвы, и вторая против всех. Противников было меньшинство, и их окрестили «оппозицией». Инициатором продажи земель и имущества москвичам выступал Белов Максим Игнатьевич, директор обанкротившегося ЗАО «Сельхозартель «Красное Дышло». В новом ОАО «СХП «Красное Дышло» он являлся председателем совета директоров и отвечал за связь с местными властями и оформление земель и недвижимости в собственность. Непосредственно скупкой земель занимался юридический отдел во главе с Луговым Владленом Ивановичем.
Скупала землю, и главный экономист предприятия Уродова Т. Всё происходило очень прозаично. Земельные паи по доверенности скупались на этих двоих граждан, а затем переоформлялись на ОАО «Сельскохозяйственное предприятие «Красное Дышло». За один пай виртуальной земли размером пять гектаров давали тридцать тысяч рублей. Параллельно шла скупка акций общества, около восьмидесяти процентов которых выкупил сам инвестор. Несмотря на жёсткое сопротивление оппозиции, земельные паи, недвижимость и акции были выкуплены и оформлены в частную собственность.
Новым исполнительным директором был назначен приехавший из Ярославской области Болохович Михаил Абрамович, по профессии зоотехник, в прошлом выпускник Мичуринской академии. Вроде всё начало шевелиться: посевная, надои молока, ну, как в любом колхозе. Местные жители снова были при деле, пришли трактористы, комбайнеры, водители, слесари, доярки — работа закипела. Зазеленели всходы, появилась надежда на хорошую жизнь, и народ воспрянул духом.
Однако местное население, как и жители близлежащих населённых пунктов по привычке продолжали приходить на территорию с мешками — кто за комбикормом, кто за силосом, кто за зерном, кто за солью. Всё норовили украсть. Бдительные охранники задерживали их и передавали в отделение милиции или сразу участковому инспектору милиции. В течение первого года было поймано с поличным более ста восьмидесяти местных жителей и случайных гастролёров.
Постепенно народ начал привыкать к тому, что всюду стоит охрана, и перестал так нагло разворовывать урожай колхоза. Да и общественный порядок в селе Кривой Глаз стал намного стабильнее. Наиболее подготовленных и добросовестных охранников Женя с помощью участкового инспектора милиции сделал внештатными сотрудниками МВД, и они дежурили на дискотеках и патрулировали деревенские улицы на самых криминальных участках.
Работу охраны можно было оценить по двум признакам. Во-первых, в селе все начали забивать коров и свиней, поскольку кормить их ворованными кормами уже не было возможности, а тратиться на корма народ здесь не привык.
А во-вторых, как сказала одна старушка:
— Теперь по деревне вечером не страшно ходить — охрана навела порядок, которого со времён Сталина не было.
Боже мой, сколько за эти годы, и особенно первый год, прошло через Женю людей, желающих работать в охране. Вначале текучка кадров была просто ужасная. У Евгения уже имелся большой опыт работы в охране как простым сотрудником, так и руководителем. Стоило ему приехать на проверку, как на видеокамере сразу обнаруживался либо спящий, либо пьяный охранник. Спящих он просто наказывал, объявляя взыскание или лишая премиальных, а алкашей выгонял сразу.
У Жени до сих пор хранится картотека с фотографиями всех уволенных за пьянку и иные грубые нарушения трудовой дисциплины. В ней насчитывается пять тысяч триста восемьдесят один человек. Кстати, зарплата в охране была весьма приличной, поэтому нормальные люди и хорошие охранники дорожили своим местом работы. Так сформировался довольно крепкий коллектив из ребят, с которыми можно было не только охранять объекты, но и поддерживать общественный порядок в селе Кривой Глаз.
А теперь несколько интересных и даже забавных историй из жизни охранников в период службы.
КАБАНЫ
Спустя время на участке вырос картофель, и местные жители начали его понемногу подкапывать и воровать. Пришлось поставить посередине поля вагончик и организовать охрану. Охранник должен был в ночное время с фонариком обходить поле по периметру, не давая ни своим, ни залётным растаскивать урожай. Дело в том, что инвесторы завезли для посадки элитные сорта картофеля, и местные жители проявляли к нему повышенный интерес.
У каждого охранника были радиостанция, фонарик и спецсредства для самообороны. Оружие Женя выдавал только на стационарных объектах, где находились действительно настоящие ценности в виде документов, кассы, дорогостоящего оборудования и техники.
Однажды на картофельном поле дежурил молодой охранник С. Барбашников, который даже не служил в армии. Согласно инструкции охранники через каждые два часа докладывали обстановку оперативному дежурному, о чем тот делал запись в журнале. И вот в четыре утра доклада от охранника картофельного поля не поступило. Оперативный, подождав с полчаса, начал вызывать его по рации. Тот не отвечал, хотя в трубке было слышно, что сигнал на его рацию проходит. Вывод, как говорится, напрашивался сам собой: либо он крепко спит, либо что-то случилось. Оперативный доложил об этом директору охраны, и тот дал команду выехать на место и посмотреть. Дежурный выполнил его команду, и утром на стол директора охраны легла объяснительная записка охранника.
Объяснительная:
— Я, охранник Барбашников С. В., находясь на службе на объекте «Картофельное поле», повесил радиостанцию снаружи на стенку вагончика и грелся у костра. Внезапно к вагончику подбежала стая диких кабанов. Я еле успел заскочить в вагончик. Мои крики и стук по стене вагончика не отпугнули животных, и я стал ждать, пока они уйдут. Но они все рылись вокруг вагончика и не уходили. Мне было страшно, и я затаился и не подавал больше никаких звуков. Я слышал, как меня вызывали по рации, но, поскольку рация висела на внешней стене будки, ответить не мог. Через четыре часа приехал оперативный дежурный, и кабаны убежали.
Ну что тут скажешь? И наказывать вроде бы не за что. Здесь в округе находится заповедник, и непуганого зверья действительно бродит много, а стрелять его нельзя — строжайший запрет. Вот и приходится терпеть их набеги.
АМБАЛЫ
Дежурил на объекте «Насосная станция второго подъёма» прапорщик запаса Иванов. Вроде парень молодой, с виду спортивный, должен быть смелым. Вот в два часа ночи звонит Евгению по сотовому телефону с картофельного поля Барбашников и сообщает:
— На насосную второго подъёма, где дежурил Иванов, напали какие-то амбалы в масках, забрали спецсредства, а сам Иванов вырвался и убежал. Единственное, что он запомнил, — на одном из амбалов были кроссы фирмы Reebok.
Женя сразу понял, что за амбалы так напугали охранника Иванова. В оперативной группе, которая занималась и проверками службы постов, были трое парней — Андрей, Володя и Сережа. Ребята, прошедшие суровую армейскую службу, были надёжными бойцами и очень любили шутить с охранниками, проверяя их, так сказать, на вшивость. Женя тут же позвонил оперативному дежурному, ответил ему Андрей. Женя спросил:
— Это ты изображал амбала?
Тот не стал отпираться:
— Да, я.
— Ну тогда позвони Иванову на картофельное поле. Скажи, пусть возвращается обратно, на насосную второго подъёма.
Когда утром Женя приехал в офис, на столе его ждала объяснительная записка.
Объяснительная:
— Я, охранник Иванов, дежурил на объекте «Насосная второго подъема». В два часа ночи я услышал какой-то шум и попытался выйти из вагончика. В это время из темноты на меня набросились амбалы в масках и уложили меня на землю. Затем они забрали спецсредства и рацию, а меня хотели бросить в озеро. Но я вырвался и побежал к вагончику охраны на картофельном поле за помощью. Единственное, что я запомнил, — амбалы были в черных куртках, на ногах кроссы с надписью на английском языке «Рибок». В два часа десять минут мне позвонил оперативный и сказал, чтобы я возвращался на свой пост, поскольку амбалов уже задержали.
Судя по времени, указанному в объяснительной записке, пять километров до вагончика охраны на картофельном поле Иванов пробежал за рекордное время — хоть заноси в Книгу рекордов Гиннесса.
ПОГОНЯ
Поехала как-то тревожная группа на объезд полей. А полей-то много, более ста пятидесяти гектаров. Всюду порядок. И вдруг смотрят, стоит кто-то в подсолнухах и срывает шляпки с семечками. Остановили машину и пошли посмотреть, кто это такой смелый? Стоит синий москвич, мотор работает, а водитель на поле с мешком семечки ворует. Окликнули они его:
— Иди сюда, дорогой.
Тот бросил мешок, вскочил в машину и помчался по дороге. УАЗ ему наперерез, думали, остановится, не тут-то было — москвич протаранил УАЗ в переднее крыло и рванул дальше. Началась погоня. Передали по рации, что москвич несётся на всех парах прямо к зернотоку. Охранник зернотока выбежал, дубинкой машет, требуя остановиться. Москвич прёт на охранника, не сворачивая, тот еле успел отскочить.
Погоня продолжалась до соседнего поселка. Там мужик бросил свой москвич и убежал в квартиру. Охранники москвич опознали — на бампере краска протараненного УАЗа. Вызвали милицию. Проходивший мимо парень указал, где живёт хозяин. Привела его милиция к машине, начался досмотр в присутствии понятых. И обнаружили в стареньком москвиче незарегистрированное ружье и патроны с пулями. Оформили протокол, забрали мужика в милицию.
УАЗик отправили на ремонт правого крыла, помятого москвичом, который обошёлся в пять тысяч рублей. Охранники написали заявление в милицию по поводу ДТП, тем более что водитель уехал с места аварии. Да и охранника зернотока чуть не сбил. В милиции заявление приняли — вон сколько статей, по каждой из них нарушителю светит реальный срок.
Однако прошло время, и всё спустили на тормозах. Нарушителем оказался бывший сотрудник милиции в отставке. Написали, что он добровольно сдал оружие и обязуется оплатить стоимость ремонта УАЗа. На том дело и закрыли. Рука руку моет. Хорошо, хоть деньги за ремонт вернул.
АЛЛЕЯ ЛЮБВИ
Пришло лето. Тепло, красиво, подсолнухи цветут, птички поют. Едет оперативная группа по полевым дорогам уже родного колхоза, любуется полями, цветущими лугами. Но главная задача такого объезда — обнаружить на охраняемых полях тех, кто не прочь незаконно поживиться за чужой счёт, расхитителей сельхозпродукции. А похищать уже было что: молодой картофель, молочная кукуруза подросли и так и притягивали не только взгляды, но и воров.
Объехав поля от дачных участков до села Нижний Берег, далее поселок Маслов Мол, оперативная группа свернула с центральной трассы налево. Посередине поля тянулась посадка из дубов и акаций, посаженная колхозниками еще при советской власти. Деревья давно выросли, кроны большие и раскидистые, а внизу густой кустарник. Очень удобное место, чтобы спрятать машину и воровать всё, что растёт на поле.
Едут охранники тихо, вполгаза, чтобы не спугнуть воришек.
— Стоп! — скомандовал старший группы.
Машина остановилась. Впереди в кустах виднеется бампер иномарки. Оперативная группа, стараясь не хлопать дверью, вышла из машины, оружие в полной готовности. Маскируясь на местности, тихонько подкрались к спрятанной машине. С двух сторон осторожно заглянули в салон.
Из машины доносились лёгкая музыка и странные звуки. Две голые женские ноги в стёклах задних дверей, между ними обнажённый парень пыхтит, старается, пышная грудь девицы так и колышется в такт его движениям. Стонет девица, наслаждается силой и удалью парня.
— Блин, снова эти влюблённые, — с сожалением сплюнул старший. И группа так же скрытно удалилась обратно к своей машине.
Кого они здесь только не обнаруживали! И сотрудники милиции с любовницами попадались, и полковник МЧС с подругой, и местные жители с молодыми ветреными девицами.
После того как подобную картину в этой посадке выявили в пятый раз, охранники окрестили её «аллеей любви».
Встречались и мелкие воришки: то агроном соседнего предприятия, якобы решивший сравнить качество своего урожая и колхозного; то проезжавшие по трассе с отдыха местные жители; то местные бабушки-пенсионерки, а то и сами колхозники, пожелавшие испробовать вкус нового урожая.
Не гнушались общественным добром и целые бригады залётных воришек. Таких оперативная группа поймала, когда они срезали кочаны капусты и грузили их в машину. Частыми гостями колхозных полей оказывались также цыгане. С этими было особенно трудно — не хотят они понимать простых и добрых слов. Но дубинки и газовые баллончики быстро приводили их к взаимопониманию.
Не прошло и двух лет, как мелкие воришки с полей колхоза исчезли, правда, и урожай тоже исчез. Земли отдали в аренду консервному заводу, а у него своя охрана.
ОППОЗИЦИЯ
Плохо это или хорошо, судить не будем, но, раз людям нравилось, значит, охранники всё делали правильно. Конечно, не обходилось и без происшествий — оппозиция быстро дала о себе знать.
В-первых, они подали в суд на ОАО «СП «Красное Дышло» иск об ущемлении их интересов при купле-продаже земельных участков.
Во-вторых, потребовали возврата своих имущественных паёв, проданных, на их взгляд, обманным путем и выкупленных за бесценок.
Ну, с землей, конечно, дело темное, ведь у всех пайщиков земля виртуальная — ни чётко обозначенных границ участка, ни места его расположения. Воспользовавшись этим, оппозиция провела собрание, на котором решили, что их земельный участок находится за насосной станцией второго подъёма у поселка Нижний Берег. А точнее, справа, возле дачных участков.
И когда работники колхоза приехали сеять на этом участке ячмень, оппозиционеры встали стеной и не пустили тракторы в поле. Приехали и Женя с Беловым, вызвали участкового инспектора милиции, оперативную группу охраны. Начались переговоры, ход которых оппозиция снимала на видеокамеру. Женя, предъявив удостоверение директора охраны, попросил не препятствовать севу, поскольку это уже не просто нарушение общественного порядка, а тянет на уголовное дело. Никаких свидетельств о собственности или документов, определяющих местонахождение их земельных участков, у оппозиции не было. Размахивая какими-то копиями бумаг десятилетней давности, они просто качали права. Не смогли они представить также и решение суда, так как тот всё ещё продолжался.
Оппозиция для поддержки вызвала прокурора районной прокуратуры, при этом, что характерно, участковый милиции сразу смылся. Женя с Максимом Игнатьевичем дождались прокурора. Директор охраны ему представился, показал все документы и объяснил, в чём дело. Прокурор заявил, что охрана действует на законном основании, и уехал. Оппозиция ещё немного побузила, но вскоре тоже уехала, пообещав вернуться с вилами и поколоть всю охрану.
В этой накалённой обстановке Женя понимал, что необходимо внедриться в стан оппозиции, чтобы предугадывать их действия заранее. Он предложил генеральному директору Марфе Ивановне выделить деньги для оперативной работы. Но она и слов таких не понимала. Слава Богу, в это время в инвестиционную компанию пришел Алекс Петрович Кондор, ныне уже покойный, подполковник ГРУ в запасе из десантуры. Их с Женей взгляды на организацию охраны во многом совпадали, они быстро нашли общий язык. Алекс сумел объяснить хозяину необходимость расходов на оперативные нужды.
Деревня есть деревня, здесь за выпивкой можно узнать всё, в том числе про себя самого, — даже то, о чём ты и не подозревал. И к Жене начала стекаться информация обо всех готовящихся мероприятиях и событиях в стане оппозиции. Теперь руководство настолько упреждало действия оппозиции, что в их среде начался раскол. И половина ярых её сторонников, устав от борьбы, либо продали землю колхозу, либо просто плюнули на всё и отошли от дел. Остались, конечно, те, кому было что терять. Ранее состоявшие в руководстве колхоза, они, естественно, оттяпали себе куски земли, как говорится, пожирнее и теперь не хотели отдавать их за бесценок. Похоже, борьба оппозиции продолжается и до сих пор.
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ
Хочется сказать особенно добрые и теплые слова об Алексее Петровиче Кондоре. Это был человек с большой буквы. Был, потому что он умер от страшной болезни в расцвете творческих сил.
Генеральным директором предприятия до него был молодой парень, юрист по образованию. Молодость есть молодость. Отсутствие опыта работы с людьми, неумение организовать и повести коллектив — далеко не все его слабые места. Но вот на должность прибыл новый человек — выправка выдавала в нем военного в отставке. Познакомившись с людьми, быстро расположил всех к себе и стал непререкаемым авторитетом. Да его и было за что уважать.
Полковник ГРУ в запасе, умнейший человек. Память феноменальная, как и положено разведчику. Знал наизусть все воинские части, всех командиров по званию и фамилии. Где какая часть расположена, чем занимается. В разговоре на любую тему собеседники просто поражались его высокому интеллекту. При этом в общении с людьми он был чрезвычайно прост. Всегда вежлив, тактичен. Особую деликатность проявлял в общении с дамами. Но это отдельная тема, к которой мы вернёмся позже, да простит меня Петрович, вечный ему покой и царствие небесное.
Удивляя своей открытостью, он умело гасил любые конфликты, то и дело неизбежно возникающие между специалистами. Самой скандальной из всех, конечно, была главный экономист Т. Уродова. Всё ей казалось не так, и она вечно лезла на рожон. Правда, длилось это недолго. Очень скоро, несмотря на заслуги в ходе скупки земельных долей, ей пришлось уволиться и покинуть дружный коллектив.
Может, проводя свою линию, она надеялась на поддержку Петровича, ведь он, чего греха таить, иногда зажимал её в кабинете или в спортзале. Но не помогло. В делах Петрович не отдавал приоритет никому.
Случались трения также между председателем колхоза и директором охраны, но и этот конфликт решился в пользу колхоза. Председатель колхоза М. Болохович был уволен за растрату и присвоение колхозных денег. Директор охраны, начав разработку этого субъекта, выяснил, что Болохович был ранее судим за экономические преступления, получил срок — шесть лет. Два из них отсидел в тюрьме, а остальные провёл в колонии-поселении, где и встретил свою будущую жену.
Он давно уже в единое целое сросся с оппозицией, лидер которой, некий Вальтер Попик, постоянно торчал в его кабинете. Затем к Болоховичу начал заезжать воровской авторитет Вова по кличке Курский, с которым они теперь чуть ли не в открытую грабили колхоз. Разоблачивший этот факт Женя стал у Петровича заместителем, а в дальнейшем и его другом. Председателем назначили Белова Максима Игнатьевича.
ПОЕЗДКА В ПОРОХОВКУ
В День работника сельского хозяйства Белов, новый председатель колхоза, организовал поездку в Пороховку. Хотя какой там новый — он работал в этом колхозе уже тридцать лет. Прошёл все должности от инженера до председателя. Теперь стал председателем и колхоза, и совета директоров. Всё было хорошо. Посмотрели памятники, посетили храм, вручили грамоты лучшим специалистам — пора ехать домой.
Все уселись в автобус. Петрович, Владлен Иванович, Максим Игнатьевич и новый заместитель генерального директора Женя поехали на автомобиле. Едут, разговаривают, вдруг Петрович дает команду:
— Стоп, машина! Всем спешиться!
Женя остановил машину. Все в недоумении оглядываются, вышли и только тут заметили справа у дороги киоск, а рядом трёх красивых дам. Вот оно, чутье истинного гусара, офицера ГРУ! Подошли ближе, представились, познакомились. Петрович держался, как всегда, галантно и тут же расположил к себе новых знакомых, так что нам оставалось только поддакивать. Взяли три бутылки водки, закуски и, разложив на придорожном столике, произнесли первый тост за виновников торжества. Петрович рассказывал анекдоты, Владлен Иванович ему помогал. Всем было интересно и весело. Женщины, оказавшиеся местными жительницами, с удовольствием оставили свои телефоны и приглашали всех в гости. Вот так прошел День колхозника.
Жил Петрович всегда в гостиной квартире. Есть в Белгороде такая категория услуг, когда квартиру с мебелью и посудой отдают под гостиницу. Всегда чисто, свежее белье, и никто не мешает. Его заместитель Женя сам подбирал эти квартиры и только потом привозил Петровича. Вечерами здесь собирались все руководители, решали насущные вопросы, немного выпивали и говорили о жизни.
Когда Петровича начинал говорить, все заслушивались. Он столько знал, столько читал, что можно было только позавидовать. У него было чему поучиться, и мы ловили каждое слово, расширяя свой кругозор и повышая интеллект. Благодаря Петровичу все стали читать, например, книги Виктора Суворова. От него Женя многое узнал о войне, о советской власти и её руководителях и честно признавался, что такого ещё не читал.
Обычно после этих посиделок Петрович и его заместитель оставались вдвоем — остальные мужики разъезжались по домам. Естественно, возникал вопрос, а не пора ли пригласить женщин?
У Жени всегда были под рукой телефоны знакомых, и делался звонок, и приходили дамы, и пир продолжался до утра. Иной раз, зайдя в продуктовый магазин, Петрович мог сходу закадрить двух продавщиц, и после закрытия они уже сидели у него в гостевой квартире и пили вино или водку со всеми вытекающими из этого застолья последствиями.
Случались и экстренные вызовы одной и той же женщины. Когда уже не оставалось других вариантов. Этой женщиной была, конечно, Татьяна из Верхопенья. Являлась по первому зову. Молодая, симпатичная, она сначала танцевала и показывала стриптиз, а затем по очереди отдавалась им с безумной страстью опытной куртизанки. Позже по рекомендации Петровича она стала элитной проституткой для депутатского корпуса, как местного, так и московского, пошла, так сказать, на повышение.
Случались и поездки в Пороховку. Однажды от нечего делать позвонил Петрович в Пороховку тем самым женщинам, что оставили ему телефоны. Ох, как те обрадовались, кричали в трубку, чтобы Петрович немедленно приезжал. А чего тянуть, машину завели и помчались. Через сорок минут были уже в Пороховке, в окружении дам.
Есть там такое кафе, «Березка» называется. Сидят за столиком наши господа офицеры запаса, угощают дам всем, что могут предложить повар и кондитер этого кафе. Женщины на седьмом небе — так их ещё никто не возносил, не угощал и не баловал вниманием.
После поехали на природу, подальше от людей и духоты кафе. Луна в полнеба, птички поют, тёплый ветерок ласкает лица и шевелит волосы. Петрович, как обычно, в ударе, рассказывает анекдоты, все смеются, уже надрывают животы. Но женщины, они хитрые, видят, что гусары из-за своей галантности ни на чём не настаивают. И, взяв бразды правления в свои руки, забирают мужчин и расходятся по кустам. Ох, как же они привычны, эти страстные провинциалки, к работе в кустах, ну просто наизнанку выворачиваются! Стонут, извиваются и, держась руками за кусты, отдаются гусарам со всей страстью среднего возраста.
Насытившись, едут обратно. Вдруг у одной из дам затрещал телефон, она отвечает, оказалось, звонит её бабушка. Машину остановили, заглушили двигатель. В салоне тишина, всем слышно, что в телефоне говорят.
— Ты где, сучка? — орёт бабуля. — Муж с больницы приехал, а тебя дома нет! Опять, наверно, со своими ухажёрами таскаешься, паскуда?
— Бабуля, какие ухажёры? Я у подруги дома, позвони Вадику, скажи, сейчас приду, –оправдывается дама.
И в этой тишине раздаётся голос Петровича:
— А бабушка-то права!
Взрыв хохота чуть не взорвал машину изнутри, так метко и так вовремя прозвучали эти слова.
Отвезли мужики женщин по домам и помчались обратно в Белгород: завтра совещание, надо отоспаться.
Максим Игнатьевич Белов к приезду Петровича всегда организовывал какое-нибудь мероприятие. То рыбалку, то охоту — по обстоятельствам. Но баню у своих друзей в Масловом Моле он заказывал всегда. В летний период посиделки организовывали и на первой насосной у водохранилища.
Однажды на охоте Петрович и Женя стояли в одном ряду, ждали, когда им загонят какую-нибудь дичь. Лицензия у них куплена на кабанов и коз. Загонщики стучали палками по деревьям, улюлюкали, выгоняя зверя. Погода прекрасная, хоть дело было зимой, — тепло и ветра нет. Но вот раздался хруст веток, и мимо охотников грациозно пронеслась пара оленей. Красавцы!
— Так, — сказал Петрович, — оленей в списке для отстрела нет, пусть бегут.
Понимая, что дичи больше уже не будет, они с Женей и Славиком уселись на пеньки, чтобы от души выпить за здоровье пробежавших оленей, за мать-природу, за великолепную погоду и хорошее настроение. Когда коньяк во фляге закончился, появились и уставшие загонщики.
Вдруг со стороны леса недалеко от загонщиков выскочила дикая коза. Кто-то из охотников вскинул карабин и одним выстрелом уложил ее, попав прямо в шею. Началась процедура разделывания дичи и приготовления шурпы. Все, кто сколько мог, пили за удачу, шурпа была отменно вкусной, компания весёлой. Когда уже совсем стемнело, разъехались по домам.
Время работы с Петровичем вспоминается как лучшее в жизни колхоза. Каждый год десятого марта мы собираемся дружной компанией, чтобы помянуть навсегда ушедшего от нас друга. В эти дни приезжает и новый генеральный директор, Вячеслав Остапович Конкин. Накрывается большой стол, и все, кто работал при Петровиче, светло и сердечно вспоминают этого замечательного человека, друга и старшего товарища. Мы будем помнить о нём до тех пор, пока живы, а когда помрём, встретимся там, на небесах, и расскажем, как жили без него здесь, на Земле.
P. S. Все имена и события вымышлены, все совпадения случайны
БЕСЕДЫ БЛОГЕРОВ
ЛЮБОВЬ В ИНТЕРНЕТЕ
Когда ты первый раз выходишь в Интернет, это такое непередаваемое чувство — как любовь с первого взгляда. Ты открываешь социальные сети, заводишь электронную почту, регистрируешься в «Одноклассниках.ru», «Одноклассниках.КМ.RU», «Мой мир», «ВКонтакте», «В кругу друзей», «Твиттере», иных сетях, и это кажется чем-то невероятным. А когда находишь там своих одноклассников, сослуживцев, бывших сотрудников, то есть реальных людей, которых ты давно не видел, радости нет предела.
Ты выставляешь большое количество фотографий, удачных и неудачных, пишешь откровенные письма, переполненные чувствами и воспоминаниями. Ностальгия просто разрывает тебе душу и сердце, хочется всё бросить и махнуть на свидание к друзьям или знакомым.
Но проходит время, и письма становятся короче, а потом и вообще исчезают. Ты получаешь оценки фотографий и отзывы на них, порой далеко не лестные, а порой и оскорбительные, причём от совершенно посторонних людей. Тебя охватывает горькая обида, в душу и сердце закрадывается разочарование. Ты закрываешь «Мой мир».
А вот возможность закрыть «Одноклассники.ru», оказывается, не предусмотрена. Ты нажимаешь кнопку «закрыть профиль», но тут выясняется, что сначала надо что-то оплатить и только потом твой профиль закроют от посторонних. Ты удаляешь всех друзей, убираешь все фотографии, меняешь свое имя и отчество на вымышленное. Затем делаешь то же самое в отношении места работы и учебы — всё, больше тебе никто не пишет и не беспокоит приглашениями в группы и к обсуждениям.
Но ты уже успел во всё это втянуться и, как наркоман, снова открываешь ноутбук, находишь страницу и восстанавливаешь своё имя. Выставляешь, правда, теперь уже одну, наиболее приличную фотографию и оплачиваешь, и делаешь свой профиль закрытым, и теперь только друзья могут общаться с тобой.
Но всё уже не то, и нет той радости общения и тех эмоций. Теперь только короткие строки, приветствия и изредка поздравления с праздниками и один раз в год с днем рождения. Все, эйфория прошла, и ты стал обычным пользователем в Интернете. Через это проходят все новички.
Однажды вечером блогер, назовём нашего героя так, в очередной раз вышел в Интернет в поисках приличных фото о природе. На сайте блогера из города Риги он нашел подходящие морские пейзажи и написал незнакомке, что ему очень понравились ее фотографии. Она ответила. Завязалась переписка, которая переросла в приглашение посетить Ригу и увидеть всё своими глазами.
Его первое письмо
Он:
Я никогда не был в Риге, но всегда мечтал побродить по её старинным улочкам, посидеть в кафе и выпить кофе с рижским бальзамом. Но, видимо, не суждено: многое в отношениях между Латвией и Россией изменилось, и у вас нас считают оккупантами. Я как офицер запаса, служивший в спецназе войск КГБ, явно не смогу вписаться в образ туриста.
Ее первое письмо-ответ
Она:
Напрасно вы так думаете. Только радикально настроенные политики пытаются поссорить наши народы. Простые люди очень доброжелательно относятся к гостям и всегда рады видеть их у себя в Риге.
Продолжение их общения
Так началась переписка. Потом общение на нескольких сайтах сразу: «Мой мир», «Одноклассники.KM.RU» и, наконец, в «Одноклассниках.ru». Преимущества «Мail.ru Агент» оказались неоспоримыми, и они переключились на «Агента». Он забрасывал ее анекдотами и цветами, она отвечала ему тем же. В ход пошли мультики и мерцающие сердечки, мультяшные поцелуи со звуковым сопровождением, вздоха. Эти поцелуи теперь всегда начинали и завершали их переписку. Потом их потеснили стихи и фотографии.
Переписка
Она:
Я не верю во все эти твои намёки на симпатию ко мне…
Он:
Верю-не верю, верю-не верю — это вопрос.
Так мне приятно, так мне приятно трогать твой нос.
Верю-не верю, верю-не верю, все же скажи,
С кем кувыркалась, с кем кувыркалась ночью во ржи?
Она:
А вот и не скажу… Я летом ездила к морю и лежала в теплых песчаных дюнах — это такой кайф…
Он:
Вот поэтому и было грустно мне,
Я мечтал о нашей встрече в тишине.
И тебя я видел часто вдалеке,
Ты лежишь на дюнах голая в песке…
Она:
Как здорово у тебя получается! Ты что, пишешь стихи?
Он:
А можно я не буду отвечать на этот вопрос?
Она:
Всё, я обиделась. Тебе что, не нравится мой стиль общения?
Он:
Вот ты надулась, вот ты надулась, словно пузырь,
Я непременно, я непременно верю в твой стиль.
Ты не заплачешь, ты не заплачешь, нет уж слезы.
Влагу получишь, влагу получишь ты от росы…
Она:
Мне понятно и без твоих слов, что ты пишешь стихи.
Он:
Да я пишу стихи, и уже давно. Если они тебя интересуют, могу потихоньку высылать, а ты будешь читать и писать отзывы.
Она:
Я согласна и очень рада почитать твои творения.
Он:
Тогда лови…
И они начали обмениваться стихами. Евгений перекинул ей все свои ранние стихи, лирические, о любви и о службе, а также специфические, посвященные конкретным лицам. Стихи понравились. Она писала, что в них много горечи, любви и нежности одновременно. Поэтические строки пробудили в её душе давно дремавшие чувства и вызвали бурю эмоций, словно открыв второе дыхание. Они горячо обсуждали стихи, говорили о погоде, обменивались фотографиями о природе и делились своими впечатлениями за день. Всё происходило так живо, искренне и доброжелательно, что порой они забывали, что находятся в разных странах и на таком большом расстоянии.
Она:
У меня есть предложение: давай встретимся? Как ты на это смотришь?
Он:
Письма нежные, встречи редкие,
Наш удел пока в тишине.
Но, как мёд, твои слова сладкие,
Мне достаточно их вполне.
Она:
Если у тебя не получится, то я могу приехать к тебе. Ты что, не веришь?
Он:
Я тебе верю, я тебе верю, солнце моё,
Может, проверю, снова поверю, горе моё.
Спать я не лягу, спать я не лягу и загрущу,
И твои руки, да, твои руки, не отпущу…
Бывали и непредвиденные эфирные разлуки, когда они по нескольку дней не могли общаться друг с другом. Это сразу сказывалось на их настроении, даже на их самочувствии. Видимо, их домашнее одиночество, вдруг нашедшее интересного собеседника, больше уже не хотело быть одиночеством.
Спустя три дня
Она:
Ну наконец-то ты появился, где был, что случилось?
Он:
Мой компик сломался, я в трауре был,
Три дня я не кушал и пить не просил.
Теперь он починен, и я очень рад,
Настроил себя на лирический лад.
Она:
Я сейчас дома, у меня на столе бокал красного вина и конфеты. Давай выпьем за то, что мы снова общаемся.
Он:
Бокал вина ты выпила до дна,
На дне бокала истина видна.
Я пил вино и истину постиг,
Теперь лежу хмельной у ног твоих…
Она:
Это ты что, меня подкалываешь? Вот приеду и уши тебе надеру…
Он:
Ты уши отодрать хотела,
Взяла билет и прилетела.
Но он безухий оказался,
Ура! Ура! Живой остался!!!
Она:
Нет, правда, общаясь с тобой, я поняла, что в тебе что-то есть. Оно меня манит, я обязательно приеду…
Он:
В тебе есть что-то, что меня манит,
Не то чтоб сильно, вовсе не магнит,
Но что-то есть. Когда узнаю, что,
Куплю билет — и в путь, надев пальто.
Далее последовали многодневные переговоры о том, как добираться в город, где проживает Евгений, где и какие пересадки потребуются. Обсуждали, что нужно, а чего категорически нельзя делать в аэропорту в Москве. В общем, договорились, что весной 2009 года она берёт путевку и прилетает в Москву. Евгений там её встречает, и потом они вместе едут к нему.
Какие всё-таки женщины эмоциональные создания: появился незнакомый человек, словами затронувший струны её души, и вот она уже готова лететь к чёрту на кулички, чтобы эти эмоции усилить и продолжить.
Она:
Знаешь, твои стихи, твои слова, цветы — это стало уже так привычно и так приятно, что я чувствую, как во мне пробуждается любовь и желание быть с тобой…
Во мне словно борются мой внутренний чертёнок, который не привык никому подчиняться, и моё женское начало, так скучающее по нежности и любви. С мужем мы живём в одном доме, но мы чужие люди, уже давно чужие. У меня нет никаких обязательств перед ним, и когда-то я всё-таки уйду от него.
Вот так. Она, оказывается, замужем. Значит, в поиске новых чувств и отношений. Интересно, чем всё это закончится?
Он:
О да, ты даришь мне цветы, и стихи, и прозу,
В моё сердце ты вонзил злой любви занозу.
Как теперь мне устоять, сразу не отдаться,
Ведь «чертенок» не привык воле подчиняться.
Она:
Как здорово ты подмечаешь всё, что я пишу тебе. Но неужели ты не воспринимаешь это всерьёз? Твои ответы наполовину шутливые, как мне их понять? Кстати, у меня горячий кофе, поделиться? Я вот, ещё неумытая, уже за компиком…
Он:
У меня уже кофе горячий в руке,
И морда довольная, сытая.
Тебя же не вижу и стыну в тоске,
Поди, ты ещё неумытая?
Она:
Как я жду весну, скорее бы она пришла!
Он:
Ты написала: «Жду весну»,
И этим всё сказала.
Но вспомни истину одну:
Весна в душе сияла…
Она:
Вот, высылаю тебе фотографию, где я поедаю яблоки, я их очень люблю…
Он:
Прекрасная девушка с яблоком,
И нынче уже не до сна.
Прикинувшись беленьким облаком,
Пришла к нам царица весна.
Их встреча не состоялась. На то были тысячи причин, предвиденных и непредвиденных. Ему не дали отпуск, и он вынужден был написать, что не может встретить её в Москве и вообще не может уделить ей внимания, поскольку много работы. Она купила путевку в Азербайджан, и встречу они перенесли на осень.
Но их чувства, похоже, обострились и уже захватили их сердца, взбудоражили души. Похоже, это была настоящая любовь — любовь по Интернету. Значит, такое действительно бывает, и все эти истории в СМИ про любовь по Интернету, которая заканчивалась свадьбой или ограблением, а то и разочарованием, невыдуманные. Остаётся только надеяться, что ничего подобного, я имею в виду ограбление, с нашими героями не случится.
Переписка
Она:
Я уезжаю по путевке в Азербайджан. Буду выходить на связь по возможности из интернет-магазинов или по телефону, как получится. Вернусь, сразу сообщу. Договорились?
Он:
Во сне обнимаю тебя осторожно,
Чтоб сон не нарушить случайно.
Коль ты улыбнёшься сквозь сон мне тревожно,
Улыбка твоя — это страшная тайна.
Она:
До встречи через двадцать дней…
Эта их первая длительная разлука в Интернете была для Евгения мучительной, он неожиданно понял, что ему вдруг стало не хватать этой женщины, общения с ней. Он, возможно, влюбился в фотографию и написанные слова, так хорошо передающие эмоции человека. Он не считал себя глупым или невежественным. Два высших образования, кандидатская диссертация по психологии и огромный опыт работы с людьми подсказывали ему, что это действительно чувство, похожее на любовь. Но так ли это? Возможно, просто одиночество привязало его к незнакомке, и чувство эйфории он принимает за любовь. Не дожидаясь её возвращения из Азербайджана, он написал на её сайте свои новые только что родившиеся стихи.
Он:
ПО УЛИЦАМ РИГИ
Неужели я когда-то наяву,
Если точно не помру, а доживу,
Всё же улицами Риги я пройду,
Будет это не во сне и не в бреду.
Я тебя с собой за руку поведу,
Или это можно лишь в бреду?
И на узких рижских улицах в брусчатке
Я свои оставлю отпечатки.
Звонкий стук твоих высоких каблучков
Слушать долго, хоть до полночи, готов.
Взявшись за руки, идём по Риге мы —
Жаль, что это только сны, мечты, псалмы.
Он:
КОСТЁР ЛЮБВИ
Костер любви на склоне лет
Вдруг полыхнул пожаром.
Ждала его я столько лет,
Себя не тратя даром.
Жизнь изменить… Не просто всё!
Пока я не готова.
Но так хочу, чтоб было всё,
От слова и до слова.
Боюсь, вскружится голова,
Её я потеряю.
Тогда мне будет всё равно —
На счастье, уповаю.
Себя не стану я ломать,
Но я боюсь ответа.
Тебя боюсь я потерять —
Нам пережить бы лето.
Уж дети выросли мои,
А сердце одиноко.
Никто не греет душу мне,
И ты пока далёко.
Заставил ты меня всерьёз
Задуматься над жизнью.
Куда мой путь меня ведёт?
Не расстаюсь я с мыслью.
Позволь тебя поцеловать
И губ твоих коснуться.
Прижавшись, так тебя обнять,
Чтоб, вздрогнув, вдруг проснуться.
Он:
РАЗЛУКЕ С ТОБОЙ ПОСВЯЩАЮ
Вот ты отдыхаешь в далекой стране
И кушаешь сладкие фрукты.
Ко мне же приходишь лишь только во сне,
И ем я простые продукты.
Ты горы увидишь и море с волной,
И нефть ты увидишь в фонтане.
А я побреду, одинокий, домой
Разлуку топить в «Океане».
Экран голубой, «Океаном» моим
Ты станешь на эти недели.
И вижу я в нем, как другая с другим
Подходят к широкой постели.
Не знаю, откуда берутся слова,
Я раньше писал неумело.
И рифмой забита моя голова,
У музы желанье созрело.
Купайся, дыши, загорай, отдыхай
И сил набирайся вселенских.
На фрукты, на дыни давай налегай,
Чтоб не было дней полусладких.
Когда ты приедешь, устав от жары,
И выйдешь на сайт сообщений —
А здесь сохранились до этой поры
Обрывки бездарных творений.
Наступило второе июля 2009 года — день её рождения. Евгений, как обычно, написал ей стихотворение. Конечно, хотелось личного общения, но, увы, пока это было невозможно.
Он:
С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!
Завтра ты станешь взрослее чуть-чуть,
Прошла ты немало, но долог твой путь.
Себя сохранила, любовь сберегла,
Коль вновь поразила Амура стрела.
Вот завтра ты станешь мудрее чуть-чуть,
Желаю тебе лишь в блаженстве тонуть.
Здоровья желаю и жить лет до ста,
На свет появилась ведь ты неспроста.
А возраст — и опыт, и мудрость твоя,
Они как источник воды из ручья.
Влюблённый мужчина к ручью припадет
И ласку, и нежность, и радость найдёт.
Еще раз тебя с днем рожденья позволь,
Цветов тебе — море, а горестей — ноль.
Любви и удачи, земных тебе благ,
Чтоб ярче горел твой домашний очаг!
Он:
Привет! Наконец ты вернулась. Ты уже прочитала мои послания, что я оставил тебе на сайте?
Она:
Привет! Нет, еще не читала, но обязательно почитаю. Я немного устала, увидимся завтра.
И на самом пике этой новой, возможно, любви Евгений вдруг понял: он никогда не сможет сделать эту женщину счастливой. Никогда. И что вовсе это не любовь, а наркотик под названием «интернет-мания», а он просто болен этой манией. Он понял, что ему интересна не она сама, а общение с ней и возможность хоть кому-то посылать свои стихи.
В голове у него завертелись миллионы мыслей, как постепенно отучить её от себя, как намекнуть, что их встреча не состоится. И выход нашёлся.
В следующем письме Евгений сообщил, что собирается приехать к ней в Латвию. И ему необходимо к этому подготовиться: заработать денег, получить от неё приглашение, оформить нужные документы и визу. Понимая, что на подготовку уйдёт немало времени, поскольку процесс будет долгим, он решил использовать это как единственный шанс постепенно погасить её чувства. Свои он заглушил сразу, как только осознал, что это болезнь.
И его расчёт оказался верным. Российская бюрократическая машина раскручивалась медленно и со скрипом. Она проглатывала время, как черная дыра, в которой исчезают планеты и вселенные. Продолжая общаться, Евгений стал посылать стихи с прозрачными намёками на то, что его чувства постепенно угасли и что им никогда не быть вместе. Его предположения, как потом оказалось, оправдались.
Она:
Как-то странно, но мне кажется, что ты совершенно не отвечаешь на мои чувства. Что происходит?
Он:
Я тебя обожаю… как булочку с маком…
Не смей обижаться!!! А то позвоню…
Вот прямо сейчас! Размахнусь телефоном…
И козни твои пресеку на корню…
Она:
Я сделала тебе вызов, он находится в Москве, в латвийском посольстве. Можешь оформлять визу.
Он:
Что случилось? Я не знаю, милый друг,
Грустно стало, и так пасмурно вокруг.
То ли в душу мне запряталась тоска,
То ли понял я, что встреча далека…
Он отвечал, что сейчас приехать не может: на работе не отпускают, да и денег пока нет — всё ушло на помощь детям. Незаметно снова пришла зима, и наступившие холода остудили её разгоревшиеся чувства. В письмах от неё становилось всё меньше нежных слов, всё больше разговоров о природе и погоде. А тут еще она решила сделать запись стихов Евгения на видео. И совместная работа над видеороликом окончательно превратила их общение в чисто деловые отношения.
Получившимся фильмом она была довольна. Евгению тоже очень понравилось её творчество. Тридцать, а то и более стихов были талантливо представлены в виде клипов с музыкальным сопровождением. За этот труд Евгений был ей глубоко благодарен. Но к тому времени он уже окончательно задушил в себе даже малейшее желание ехать в Ригу. С его стороны это была победа над собой во имя спасения её от их несостоявшейся встречи. Ничего он не мог ей дать, ничего… Он понимал это и уже не мучился.
Обычная переписка
Она:
Привет, как дела?
Он:
Пусть на улице лютый мороз,
А у нас пусть весна распускается.
И нарцисс, и тюльпан чтобы рос —
Вместе с ними любовь не рождается.
Скоро Евгений прислал ей стихи с непрозрачным намеком на их закончившиеся отношения. Он уже знал, что к этому времени в её жизни появился отставной офицер из Калининграда по имени Стас.
Он:
Я ОПОЗДАЛ
О, как моя кружится голова —
Я опоздал на поезд волшебства.
Другого встретила. Плохи мои дела,
Ему, не мне, ты сердце отдала.
Но я твой друг и счастлив за тебя,
Хоть жить теперь придется не любя.
Когда ты с ним гуляешь под луной,
Сижу один я в комнате пустой.
Стихи не пишутся, и не растет трава,
Настала осень, нет уж волшебства.
Тупеет взгляд, и остывает кровь,
Ушла навеки от меня любовь.
Вот и закончилась интернет-любовь. Банально, просто, предсказуемо. Но этот период жизни длиной в три года навсегда останется у каждого из них в памяти.
Женщины, во избежание подобных инцидентов отберите у своих мужей компьютеры, ноутбуки и смартфоны. Ох, как много таких женщин ещё бродят в сетях, расставляя сети для мужчин.
Основано на реальных событиях
ТАЙНЫЕ БЛОГЕРЫ
Два блогера общались по скайпу. Познакомились они уже давно, и три года общения сделали их друзьями, хотя она жила в Латвии, а он в России.
Россия:
Привет!
Латвия:
Привет.
Россия:
Сегодня у нас День социальной справедливости. Ваши победили в референдуме: 75% против русского языка как второго национального, поздравляю.
Латвия:
И начало Масленицы. Вчера блины жарила: картошка + морковь и чеснок. Мне понравилось. Знаешь, почему не поверила в некорректный ответ тебе?
Россия:
Да, я тоже блинов поел, но обычных, без всяких прибамбасов.
Латвия:
Хочу продолжить разговор о референдуме. Во-первых, в Рижской Думе теперь уже три года в правительстве Ушаков — человек, который защищает русских. Во-вторых, у нас даже в инфо — звони, куда хочешь, — автоответчик вначале спрашивает, на каком языке хочешь получить ответ, и только потом идёт соединение. Предлагается на выбор три языка, сам догадываешься, какие именно. И в-третьих, у нас в законе сказано, что, если человек обращается в какую-либо институцию, его принимают, и не важно, на каком языке он говорит. У нас очень лояльно относятся к любому языку, не только русскому или польскому. Обязательно постараются найти переводчика, знающего конкретный язык.
Россия:
Я все же докопался до истины. У вас в Риге есть комиссия, которая отвечает за маленьких детей, проживающих в отапливаемых печным способом помещениях, и помогает в улучшении условий жизни таких детей.
Латвия:
У нас никто никогда не отталкивает русскоговорящих. Молодые девчонки как умеют, так и отвечают на русском, и с ними не требуется говорить на латышском. Даже школы есть не только русскоязычные, но также и украинские, и других национальностей, и все они финансируются государством. То есть мы, налогоплательщики, платим за школы и садики не только латышские, но и за все другие.
Россия:
Я впервые об этом слышу от тебя.
Латвия:
И плохо или хорошо у нас живут вне зависимости от национальности. Тут совсем ни при чём, русский ты или латыш. Меня саму, например, с двумя детками поселили в квартире без печи — совсем без отопительных сооружений. Так что национальность тут вовсе ни при чём. Также и работу теряют не только русские, латышей тоже увольняют.
Россия:
Вот об этом я и говорю. Твоя дочь должна обратиться в комиссию по улучшению жилищных условий для детей, и их поставят на очередь и помогут с нормальным жильем.
Латвия:
Нет, нам ничего не полагается, несмотря на то что мы граждане этой страны и латыши по национальности. Тут все на одинаковых условиях. Так что говорю тебе: НИЧЕГО НАМ НЕ ПОЛАГАЕТСЯ! И ещё хочу сказать насчёт той демагогии, что в России во все трубы трезвонят, что якобы у нас так много неграждан.
Россия:
Есть какая-то комиссия по экологии проживания детей. Я перевел как смог.
Латвия:
А ты знаешь, почему их так много? Причина очень проста: они не хотят получать гражданство Латвии! Им это НЕВЫГОДНО! Если ты негражданин — значит, не нужны визы, для того чтобы ездить туда-сюда в Россию или Белоруссию, и также не нужны визы для поездок в европейские страны. У них есть такие льготы, каких мы, граждане Латвии, как латыши, так и русские, не имеем.
Россия:
А почему ваше правительство не говорит об этом открыто на наших коммерческих и независимых каналах, чтобы все знали правду.
Латвия:
А вот это уже не в моей компетенции. Хотя я сама слышала, что говорят. Вот только русским СМИ это публиковать невыгодно, ибо мы, по их мнению, должны быть врагами. И это я понимаю и знаю причину. Меня лично бесит, когда они кричат во всё горло, что они отвергнуты и обделены. Они ни в чём не обделены. Получают всё то же самое, что и простые латыши, и даже больше. Единственное, они не могут голосовать. Зато свободно могут создавать у нас теневую экономику, ездят туда-сюда и привозят контрабандные товары.
Россия:
Контрабанда — это товары, деньги, драгоценности, предметы искусства, религиозные и культовые атрибуты, провезенные через государственную границу без обложения таможенными пошлинами или с превышением размера, установленного таможенным кодексом.
Латвия:
Вчера после болезни умер уважаемый человек, депутат думы Курдюмов, уроженец города Минска. И я искренне скорблю, абсолютно не важно, что он не латыш. И так поступает большинство: людей судят не по национальности, а по человечности, по их отношению друг к другу и по реальным делам.
Россия:
Значит, в законах Евросоюза есть такие пробелы, что позволяют провозить контрабанду. У нас с Украиной действует закон, что 50 килограммов можно провозить для себя всё что угодно, кроме, конечно, запрещённых товаров, а их перечень невелик. Вот украинцы и везут к нам все дешёвое и на этом зарабатывают — это везде так.
Латвия:
Я про сигареты, алкоголь и бензин. Всё это везут тайком и в огромных количествах. Ну, ладно, пусть везут, я этим не интересуюсь, вот если бы цветы привозили или солнечные закаты — тогда другое дело.
Россия:
Это очень интересно. Я общаюсь со многими людьми, живущими в Европе и Латвии тоже, но никто об этом не рассказывал. Наоборот, говорят, что в России всё хорошо и Путин заботится о россиянах, а их латвийское правительство о них не заботится. Почему мне никто не рассказывает правду? Я же не ПРАВИТЕЛЬСТВО и хочу знать правду.
Латвия:
Я не знаю, почему тебе никто не рассказывает то, что есть на самом деле. Может, им это невыгодно?
Россия:
А может, они ее тоже не знают?
Латвия:
Может, они узко мыслят? Видят только то, что им плохо, и совсем не замечают, что латыши так же страдают и мучаются? На нас ведь манна небесная не валится, и наши дети также должны уезжать отсюда в другие страны, чтобы выжить, чтобы оплатить кредиты. Нас также увольняют, и мы живём не очень достойно и сытно.
Россия:
Так те, кто мне пишет, коренные латыши и имеют статус гражданина Латвии, а не лица без гражданства.
Латвия:
Сам подумай, я столько раз рассказывала тебе, что многое себе не могу позволить, иногда даже есть почти нечего. Просто каждый человек воспринимает жизнь по-разному. Есть люди, которые только ноют и требуют, а сами совсем не хотят хоть что-то делать, но есть и те, кто думает и добивается успеха.
Россия:
Может, у них менталитет еще тот, советский?
Латвия:
Я тоже могла бы тебе в жилетку поплакаться, как мне плохо и тяжко — нет того, нет этого. Зарплату срезали, а квартплату только увеличивают, всё дорожает. А те, фиг знает, кто именно, в общем, те, кто у власти, — вот они о нас не заботятся. Но так живём мы все! Есть люди, которые психологически не сумели перестроить своё мышление с советского на капиталистическое. Не понимают, почему раньше просто давали, а теперь требуют, чтобы работали и зарабатывали! И если работы нет, надо искать пути заработать как-то по-иному. Вот скажи, почему некоторые бабули сидят на рынке и торгуют вязаными носочками, а другие пенсионерки сидят дома и ничего не делают, только ругают правительство и вспоминают свою молодость — почему?
Россия:
Я тоже через всё это прошел, и теперь больше всего меня интересует Вселенная. Я ведь разрушитель, и когда я уйду из этой жизни, вслед за мной разрушится и вся Вселенная. Как хорошо там, во Вселенной! Там нет ничего, что может расстроить, сплошной восторг. Как-то я смотрел в бинокль на луну и видел кратеры, дороги, квадратики, горы, равнины — это так захватывает, так влечет!
Латвия:
Это прекрасно и, главное, не наскучивает. Ой, наверное, пора браться за работу — уши горят, видно, начальство меня обсуждает.
Россия:
Знаешь, сходи как-нибудь в обсерваторию, в Риге она есть, посмотри на Вселенную в телескоп — и ты не сможешь без неё жить. Хорошо, работай.
Латвия:
У нас был планетарий, но теперь там вновь открылась кафедральная православная церковь. А есть ли ещё где-то телескоп, даже не знаю.
Россия:
В каком-то университете, я читал. Всё, пока.
Так они изливали друг другу свою боль, свою обиду на власть, на людей, пытающихся жить за счёт других. В их разговорах не было розни по национальному признаку — наоборот, единение на человеческом уровне. Может, всё же придёт время, когда мы снова будем дружить и ездить друг к другу в гости. Может, тогда и НАТО — всякая ПРО — не понадобится, а российские «искандеры» с «тополем» в Калининград не прибудут.
Но время показало, что всё идёт к худшему. НАТО установило свою ПРО в Польше. В Калининград прибыли «искандеры» и «тополь». Страны Балтии охватила антироссийская истерия. Учения НАТО в странах Балтии стали повседневными. США нарастили массу бронетехники и оружия для сдерживания России. Переписка блогеров как-то внезапно оборвалась.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Когда в СССР, а теперь в России, наступали тяжелые времена, в народе всегда наблюдался всплеск неуёмного чёрного юмора. И, судя по многочисленным публикациям, сейчас как раз такой период. На мой взгляд, необходимо сначала показать народу России путь или хотя бы направление, куда правительство собирается нас вести, определить главную идеологию для страны и внести её в Конституцию. Потом организовать всенародный референдум по этим вопросам, после которого станет ясно, что делать с территориальным делением или территориальным объединением.
Если мы выбираем капитализм, значит, ему близка идеология «Человек человеку — волк!» Социал-демократия выступает под лозунгом: «Человек человеку — социал-демократ», что на деле означает одно и то же. Я полагаю, что в Конституцию России нужно включить десять заповедей, которые, кстати, примерно одинаково звучат во всех религиях, и на них строить идеологию страны. Нарушающему эти заповеди есть название — грешник. Он должен искупить свои грехи в соответствии с законами. Но главное, не должно быть никаких индульгенций, никому — ни олигархам, ни высокопоставленным чиновникам, ни браткам, ни беспредельщикам.
Сейчас же пока рано что-то делать. Любые действия властей, какими бы они ни были хорошими, на их взгляд, или плохими, на наш взгляд, приведут к краху России.
Некоторые блогеры пишут о сносе памятников Ленину и памятников погибшим воинам в Грузии. Вопрос болезненный и актуальный. Я помню, как в 1961 году за одну ночь из станицы Варениковской Краснодарского края, где жила моя семья, были вывезены все памятники Сталину. И вы знаете, никаких митингов протеста, возмущений по этому поводу я не видел. Потому что на съезде КПСС был развенчан культ Сталина, и всем все стало ясно и понятно.
Возмущение люди выражали только в двух случаях: когда отменили бесплатный показ кино в день рождения Сталина и бесплатный до той поры проезд в общественном транспорте. Когда это случилось, были возмущения и недовольство, но всё быстро прошло.
Несмотря на то, что тогда не существовало Интернета и даже телевидение было в диковинку, правительство СССР по радио и через газеты сумело донести до народа, почему надо убрать именно памятники Сталину. Стали возвращаться домой репрессированные, кто остался жив, многих амнистировали посмертно.
Думаю, сегодня Грузия уничтожает советские памятники, потому что мы не научились доводить свои дела до логического конца. Великую Отечественную войну и победу в ней чуть не отдали американцам и англичанам — судя по их публикациям и фильмам, они теперь главные победители фашизма. Победу по вытеснению грузинских войск из Южной Осетии остановили на подступах, так и не свергнув главного агрессора. Нынешний снос памятников в Грузии и есть ответ на наши не доведенные до логического конца действия.
У меня своё мнение на этот счёт. Не исключено, что я ошибаюсь, но сносить памятники не нужно — необходимо заглянуть в архивные документы и написать на мемориальной табличке всё, что натворил этот политик, а затем прикрепить табличку к памятнику. Пусть народ читает правду, а уж положит он после этого к подножью цветы или просто плюнет — это его личное дело. Имеется в виду, дело народа.
Я бывал в Грузии два раза в год. По местному радио постоянно идут передачи с участием наших сбежавших туда репортёров. И каждый день одно и то же: Россия — агрессор. Россия готовится к войне. Радио «Свобода», сеющее межнациональную рознь, взахлёб рассказывает о том, как русские ненавидят соседей. Дошли уже до того, что сообщают, куда и по каким дорогам пойдут русские танки на Тбилиси. Односельчане меня спрашивали про это. Мне смешно это слушать, а они верят. Знаю только одно — это приведёт к чему-то нехорошему. Не дай нам Бог войны!
П.С. — Все события, придуманные автором, совпадения чистая случайность.
ЗАБАВНЫЕ РАССКАЗЫ
СЛУЧАИ НА СЛУЖБЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Где только не приходилось мне служить! Родина бросала меня по своим просторам, как мячик для настольного тенниса. Много чего повидал. В каждом уголке нашей необъятной страны жизнь складывалась по-своему, были в ней и плюсы, и минусы. О плохом вспоминать не хочется, а вот интересные истории расскажу с удовольствием. Тем более что придумывать ничего не нужно — все они взяты из жизни. Разве что немного приукрашены мною, чтобы не казались скучными.
Итак, сначала о случаях, произошедших в период навигации, когда Родина отправляла меня в разные точки для оформления иностранных судов на приход и отход. А приходили они к нам с разными целями: одни для обслуживания морских буровых установок, другие для перевозки различных грузов — на них отправлялись за границу наш лес, уголь. За редким исключением нам что-то привозили, в основном всё вывозилось.
На обслуживании этих судов было задействовано много народа. Обязательно команда катера с лоцманом для проводки судна. Организации «Экспортлес» или «Экспортуголь» — в зависимости от вида груза. Погрузочная команда из наших рабочих. Фитосанитарный контроль. Карантинный врач. Наконец таможня и, конечно, мы, пограничники.
За судами, стоящими на погрузке, велось круглосуточное наблюдение, и не важно, где происходила погрузка, — на рейде или у причала. Наблюдение велось с вышки: визуальное — в светлое время суток, а также с использованием оптических приборов, в том числе ночного видения. И, кроме того, с постов технического наблюдения с помощью радиолокационной станции. На пирсе оборудовали КПП (контрольный пропускной пункт), где проверяли документы у сходящих на берег иностранцев и пропуска у рабочих бригад. Ну, в общем, теперь вам понятно, как всё здесь крутилось. Значит, можно переходить к забавным, на мой взгляд, случаям.
ФУКУ-ХАРО-МИНОРУ
Прислали меня как-то для подмены заболевшего офицера на КП «Шахтерск» — это в небольшом порту с одноименным посёлком на острове Сахалин. Приехал, доложил. Офицер отправился в госпиталь на лечение, я приступил к службе.
Когда прибыло очередное судно из Японии, пограничный наряд и члены комиссии по оформлению выдвинулись на катере в рейд. Надо было оформить судно на приход с последующей постановкой его под погрузку углём. Первым на борт, как и положено, поднялся карантинный врач. Затем по его команде все остальные члены комиссии.
Если судно небольшое, к катеру обычно подается парадный трап, по которому все спокойно поднимаются на борт. Когда немного штормит или судно с высоким бортом, спускается верёвочный штормтрап, и все карабкаются по нему, как матросы на штурм в период аврала. На плавбазах и плавучих консервных заводах, как правило, комиссию поднимали в специальных корзинах с помощью лебёдки — это было прикольно и страшно.
Как только я со своими бойцами оказался на борту, а было это накануне Дня пограничника, навстречу вышел пожилой японец и на чистом русском отрапортовал:
— Да здравствуют славные пограничные войска! Поздравляю вас с наступающим Днем пограничника!
Не скрою, мы были немного шокированы таким приёмом. Но ухо держали востро и не расслаблялись. Я уточнил у японца его должность согласно судовой роли. Выяснилось, что это переводчик. Воспользовавшись его присутствием, предложил проводить нас в кают-компанию и пригласить капитана судна для начала работы по оформлению судна на приход.
— А, кстати, как вас зовут? — спросил я.
— Александр Александрович, можно просто Сан Саныч, — представился энергичный японец.
— А как вы значитесь в судовой роли?
— Фуку-Харо-Минору, — тихо произнёс он.
Оформление прошло без происшествий. Сверив паспорта с личностями предъявителей и с судовой ролью, я объявил капитану через переводчика, что временно забираю документы для оформления пропусков. Такая практика существовала. Заодно мы проверяли паспорта на специальных приборах, чтобы удостовериться, что они подлинные.
Прибыв на КП, первым делом доложил начальнику КПП «Холмск» подполковнику Горовому Алиму Николаевичу о странном переводчике. Он спросил, как его фамилия, имя, отчество, и, услышав, что Фуку-Харо-Минору, сказал:
— Сход иностранцев на берег без меня не производить. Я сейчас приеду.
Мне оставалось только ответить:
— Есть! — и выполнить его распоряжение.
Пока я проверял документы иностранцев по нашим приборам, начальник КПП уже подъехал. Встретив его, я доложил обстановку, прошли в канцелярию.
— Показывай его паспорт, — потребовал начальник.
Я, естественно, показал
— А, крестник мой, — многозначительно произнес он и после небольшой паузы добавил: — Ну, будем его встречать.
Лицо начальника при этом расплылось в улыбке.
Как и положено, я отвёз паспорта на судно, передал их капитану под его подпись, как и получал, и объявил, что сход на берег всем разрешён. После чего отчалил на катере от судна и отправился на пирс.
Следующим рейсом на катере прибыла группа иностранцев, среди которых находился и Фуку-Харо-Минору. Увидев Алима Николаевича Горового, он закричал:
— Налим, Налим! — и тут же повернул обратно на катер. «Налим» — это он так выговаривал его имя — Алим. Начальник рассмеялся, но ничего не сказал. Мы вернулись в канцелярию.
Увиденное показалось мне по меньшей мере странным, и, естественно, я попросил объяснить, что произошло. К этому времени нам как раз подали ужин, за столом он мне и рассказал забавную историю.
— Было это в городе Находка, я тогда служил там начальником КПП и тоже, как и ты, оформлял японское судно на приход. Точно так же ко мне подошёл Фуку-Харо-Минору и так же отрапортовал. Мне стало интересно, что это за фрукт такой этот Фуку-Харо-Минору. Попросил работников «Интерклуба», где отдыхают иностранцы, мне подыграть. Ребята согласились. Придумали историю, будто у меня сегодня день рождения, а отмечаем мы его в «Интерклубе». Когда появилась команда с прибывшего судна, объяснили им ситуацию и пригласили за стол, мол, таковы правила российского гостеприимства. Японская команда посовещалась, все согласились. Началось веселье, а затем и соревнование, кто больше выпьет. Показали мы японцам, как я пью коктейль «Кровавая Мэри» — это водка с томатным соком в одном стакане. Те раззадорились, а потом и во вкус вошли. Короче, Фуку-Харо-Минору подвыпил, захмелел, и тут началось…
— Я полковник Квантунской армии! — кричал он. — Потомственный самурай! Всем встать смирно перед полковником! — скомандовал он своим.
И все японцы вскочили и вытянулись по стойке смирно. В общем, много он тогда чего наговорил, а мы всё это снимали на плёнку. Хорошее кино получилось. Сколько раз ни пересматриваем — всегда смеёмся. Сейчас, по моим данным, он возглавляет школу военных переводчиков в Японии, а пришёл на судне простым переводчиком. Неспроста это, — заключил начальник.
И приказал мне смотреть в оба, а также связаться с территориальным КГБ и сообщить им, что прибыл интересный субъект, пусть по своей линии поработают. Естественно, я так и сделал. Поставил перед бойцами задачу, чтобы были настороже, и, позвонив соседям, изложил суть дела. Те обещали взять всё под свой контроль.
На следующий день примерно в десять утра бойцы с пирса доложили, что от судна отплыл катер с группой японцев. Я отправился для встречи лично. Выходит, на пирс Фуку-Харо-Минору — этакий японский дедушка. В левой руке узелок, в правой посох, на голове косынка в виде банданы завязана. Ну настоящий Дерсу Узала! И первое, о чём он меня спросил, было:
— Налима нет?
Это он моего начальника имел в виду.
— Как видите, нет, — ответил я.
И не спускал с японца глаз до тех пор, пока его не приняли под контроль сотрудники территориального КГБ.
А минут через тридцать смежники позвонили, обеспокоенные:
— Помоги, Фуку-Харо-Минору ушёл из-под наблюдения. Не знаем, куда он исчез, как сквозь землю провалился. Может, твои с вышки видели?
Я-то калач уже тёртый: у меня в посёлке ребята из ДНД (добровольная народная дружина) уже давно его под наблюдение взяли и ведут. Но я об этом, соседям, конечно, не говорю, пусть помучаются, раз такие лопухи.
— А как получилось, что ваши его упустили? — спрашиваю сотрудников КГБ.
— Да ты знаешь, шёл вдоль забора, потом отодвинул одну доску, шмыгнул в дырку и доску с той стороны гвоздями прибил. Ну не будут же наши отрывать доску и себя выдавать. Пока по периметру забор обежали, его и след простыл.
— Ладно, так и быть, поработаю со своими «источниками». Если узнаю, подскажу, где его искать, — согласился я.
Естественно, через какое-то время мои дружинники доложили, что японец у своей знакомой по такому-то адресу. Поставил им задачу по очереди вести наблюдение за домом, чтобы не ушёл, а как только появятся сотрудники КГБ, незаметно исчезнуть — дальше уже их работа, мешать нельзя.
Сам позвонил соседям и сообщил полученную информацию. Они, естественно, обрадовались, взяли дом под наблюдение. Ну а что было после, уже не моё дело.
ИНДИЙСКОЕ СУДНО
В следующий раз я прибыл на КП «Углегорск» — портовый посёлок с одноименным названием. На рейде стояло судно из Индии, которое мне нужно было оформить на приход и контролировать, пока оно будет грузиться углём. Затем оформить на отход и дожидаться следующего судна.
Иностранные суда в этот КП заходили редко, поэтому портовый режим здесь был никудышный. В заборах дырки, вахтеры на КПП пропускали всех подряд, не спрашивая пропусков. Одним словом, деревня.
Я решил начать с наведения порядка в порту, а заодно и портовый режим поднять до нужного уровня. Сахалин тогда считался пограничной зоной, и права пограничников были велики.
Подняв взвод по команде «В ружьё!», перекрыл все дыры в заборах и на КПП, поставив туда своих бойцов. Утром половина рабочих порта на работу не явилась, поскольку были задержаны моими бойцами при попытке проникнуть на его территорию незаконно.
Вызвал начальника порта, предъявил ему всех задержанных и дал сутки на устранение недостатков. В противном случае пригрозил составить официальный рапорт и отправить в Москву вместе с сделанными мною фотографиями всех этих нарушений.
Начальник порта оказался человеком понятливым — все задержанные были отправлены с мастерками, песком, цементом и кирпичами на заделывание дыр в заборе. Начальник отдела кадров в срочном порядке организовал фотографирование работников, тут же им выписывали пропуска в порт. Через сутки всё было готово, и начальник порта сообщил мне об этом, а заодно и пригласил стать его заместителем по режиму.
— Как уволишься, приходи. Квартиру дадим сразу, работа не пыльная, главное — держать дисциплину, а это ты умеешь, — сказал он мне.
— Непременно, как уволюсь, так и приду, — согласился я.
Пришло время оформлять индийское судно на приход. В составе комиссии я поднялся на борт судна. Любопытные индусы лезли из всех дырок: из каждого иллюминатора торчали их лица, выглядывали из каждых дверей. Складывалось такое впечатление, что к ним приехали диковинные существа, которых они никогда не видели. Я попросил переводчика проводить нас в каюту капитана для оформления судна на приход.
Капитан через переводчика поприветствовал нас на борту судна. Мы ответили обратной вежливостью и приступили к делу.
Я попросил капитана отдать команду всем, кроме тех, кто на вахте, разойтись по каютам и ждать нас для проверки документов. Индия была для нас дружественной страной, и каких-то жёстких мер предосторожности мы не применяли. Совместно с таможней и моими бойцами прошлись по каютам, таможня проверяла своё, я –документы и моряков.
Завершив обход и проверив тех, кто был на вахте, я обнаружил, что мне не предъявили двух человек, числившихся на судне согласно судовой роли. Естественно, через переводчика обратился к капитану судна с просьбой представить данных людей. Переводчик, выслушав ответ капитана, сообщил, что эти люди — его жена и дочь. А по их законам заходить в каюту жены и дочери капитана могут только он сам и ещё стюард, привезённый им из Индии.
Я объяснил капитану судна, что он находится на территории СССР и подчиняется законам нашей страны. По советскому законодательству я имею право сверять документы с личностями предъявителей независимо от того, какие порядки существуют у них в Индии.
Вместе с нами в комиссии под видом одного из сотрудников порта был и представитель территориального КГБ. Естественно, он хорошо владел английским и понимал, что отвечает мне капитан. Слушая наш разговор, он улыбался, поскольку переводчик слишком дипломатично переводил то, что говорил капитан судна. Но поскольку я пригрозил приостановить оформление судна и отправить его на дальний рейд на отстой, а такое право я имел, капитан пошёл на попятную.
Он вызвал стюарда, и я со своими орлами проследовал за ним сверять паспорта с личностями предъявителей. Благо далеко идти не пришлось: каюта, где находились его жена и дочь, оказалась рядом.
Стюард постучал в дверь. Оттуда ни звука. Только минут через тридцать из-за двери раздался женский голос. Стюард переговорил с женщиной на английском, и мы опять стали ждать. Прошло ещё минут двадцать, пока дверь наконец открылась и перед нами появилась женщина в сабо. Она была огромной и необыкновенно жирной — слои жира просто свисали по бокам и на животе. Тройной подбородок не красил и без того некрасивое лицо.
Я сравнил фото в паспорте с личностью предъявителя и попросил стюарда пригласить для проведения той же процедуры её дочь. Минут пять они переговаривались на английском, затем женщина исчезла в каюте, и ещё через какое-то время в распахнувшихся дверях показалась фигура девушки в сабо.
Скажу сразу, она была похожа на отца. И лицо, и фигура под красивым голубым сабо выглядели идеально. Ну просто вылитая Зита из фильма «Зита и Гита». На лбу у девушки была розовая точка, и смотрела она в пол, зато мои бойцы просто поедали её глазами. После сверки личности с фотографией в паспорте мы откланялись и удалились в каюту капитана.
Из-за всей этой ситуации с посещением жены и дочери настроение у капитана судна было не очень весёлое. А тут ещё наш сотрудник КГБ под прикрытием решил пошутить. И, обращаясь к капитану, произнёс такую фразу на английском (это мне потом переводчик перевёл):
— Господин капитан, что-то больно долго пограничник сверял документы с личностями твоих девочек. Вам не кажется это подозрительным?
Смотрю, капитан побагровел и уже косится на меня совсем не дружественным взглядом. На всякий случай я расстегнул защёлку кобуры с пистолетом. Мало ли что взбредёт в голову этому ревнивому мавру. Но постепенно капитан немного успокоился, и мы благополучно покинули судно, закончив оформление на приход.
Конечно, сотрудник КГБ долго смеялся над своей, как ему казалось, удачной шуткой. А мне было не до смеха, ведь после погрузки нужно будет проводить оформление судна на отход и снова сверять паспорта с личностями предъявителей.
Но, слава Богу, мой сменщик вернулся раньше. Я рассказал ему всю обстановку, передал документы и людей. После чего быстренько отбыл в Холмск, к месту дислокации. Пусть теперь он любуется жирной индуской и выдерживает жгучие взгляды ревнивого капитана судна.
ПЛАВУЧИЕ БУРОВЫЕ УСТАНОВКИ
Из КПП «Холмск» меня перевели на КПП «Александровск», что располагался в городе Александровске-Сахалинском, на севере острова. Весь период навигации здесь мы находились в вечных командировках. В один из зимних дней мне пришлось оформлять на отход плавучую буровую установку «Борстендолфинг». По-моему, она принадлежала американцам и после оформления должна была на буксирах уйти в Японию, а оттуда уже дальше, куда прикажут.
В пункт назначения я отправился, естественно, на местном поезде. Ну, для тех, кто знает здешнюю обстановку, это неудивительно. А кто не знает, поясню. На Сахалине в те времена повсюду были узкоколейки, по которым курсировали маленькие японские поезда. До города Оха тоже ходил такой небольшой состав — вагонов пять или шесть. На нём добирались на вахту нефтяники и местные жители. Проехали мы совсем немного, и километрах так в пятидесяти от станции начались проблемы. Зимы на острове снежные, с буранами и метелями. Если кто читал «Каторгу» А. П. Чехова — это как раз про те места.
Железную дорогу замело, и поезд застрял в снегу. Поскольку дорога одноколейная, прислать поезд для очистки пути из Александровска-Сахалинского нельзя — он не сможет нас объехать. А вызывать из Охи очень уж далеко, сами посмотрите по карте и поймёте, о чем я толкую. Пришлось мне и другим пассажирам брать в руки лопаты и, как в фильме «Как закалялась сталь», очищать железнодорожное полотно от снега. Затем ехали дальше, и такие остановки происходили через каждые двадцать-тридцать километров пути. В общем, пока доехали, и согрелись, и силовые упражнения поделали.
А дальше, взяв необходимые документы, мы с членами комиссии на вертолёте полетели на буровую. На ней предусмотрена посадочная площадка, куда вертолет благополучно приземлился. Высадил нас и улетел по своим делам. А мы начали процедуру оформления. Скажу так: это на картинке буровая выглядит маленькой, и кажется, что её можно осмотреть за один час. На самом деле это десятиэтажный дом, стоящий на трёх мощных металлических лапах, которые поднимаются и опускаются на электромоторах.
Только к позднему вечеру мы смогли обойти все каюты и рабочие места, проверяя документы и сверяя их с личностями предъявителей. Естественно, не отвлекаясь на обед. Восемьсот человек экипажа и обслуживающего персонажа — это вам не шуточки.
К концу проверки лица уже двоились в глазах и приходилось фокусировать взгляд, выбирая, с каким из них сличать паспорт. Голос подсел, и слова: «Пограничная служба, прошу предъявить документы!» — вырывались из горла с хрипотой и болью.
Но вот оформление закончено, судовые роли и паспорта проштампованы дата-штампом. Все облегчённо вздохнули. Мы могли отправляться на берег, а плавучая буровая установка — поднимать свои лапы и на буксирах идти в Японию.
Но погода внесла свои коррективы. Пока мы занимались проверкой, поднялся пятибалльный шторм. Вертолёт, естественно, прилететь не смог, и мы всей комиссий вынуждены были задержаться на буровой, оформленной на отход. Я доложил в порт по линии связи иностранцев, а те передали нашим, что до окончания шторма мы остаёмся на вражеской территории.
После разговора с капитаном нам выделили отдельную каюту, куда доступ посторонних лиц был ограничен. Как и положено, я организовал у входа в неё дежурную службу. Еду нам приносили прямо в каюту, ходить никуда не надо было.
В каюте имелся телевизор, а также видеомагнитофон, возле которого лежала целая стопка видеокассет. Я попросил через переводчика показать, как пользоваться видеомагнитофоном, ведь для нас это было тогда в диковинку. Конечно, общее представление о том, что такая аппаратура существует, мы имели, но пользоваться ею никому из нас не доводилось.
Это было начало восьмидесятых. Трое суток мы сидели на буровой и за это время пересмотрели все видеокассеты. Даже спать не хотелось, такими интересными оказались фильмы, хотя, как понимаете, без перевода на русский язык. По большей части, конечно, это были ужастики: «Тарантула», «Гризли», «Челюсти», «Живые мертвецы» и прочее. Но попадались и фильмы про бойцов карате и дзюдо, видимо, особенно любимые японцами, поскольку в них они всегда побеждали, как я понял, корейцев и китайцев.
Кормили нас непонятно чем, привычного борща и картофельного пюре с котлетами не было. Похоже, это всё были в основном морепродукты. Я ещё пошутил, мол, хорошо, что не к французам попали, а то лягушачьих лапок бы накушались.
Но вот непогода утихла, прилетел вертолёт и забрал нас с этой буровой. За три дня она так надоела, что я тогда в сердцах подумал: «Чтоб ты утонула, железяка».
Теперь я понимаю, что зря я так подумал. Но это теперь. А тогда весь экипаж буровой был вывезен в Японию на обслуживающих судах, а оставшиеся для буксировки подняли лапы и, прицепив буровую к двум буксирам, направились к берегам Японии.
Через два дня буксировки уже в нейтральных водах буровая попала в шторм и затонула. Хорошо, что экипаж удалось спасти в полном составе. И то благодаря тому, что их сопровождали наши пограничные корабли, они-то и вызвали спасателей.
Немного позже я оформлял на отход уже чисто японскую буровую «Хакури четыре», и она разбилась о камни. Хотя в этот раз я не желал ей ничего плохого. А ещё регистрировал документы на нашей буровой «Оха один», которая, к сожалению, тоже утонула при переходе. Больше меня начальник на оформление буровых не посылал.
ЖИВОТНЫЕ
Ещё во время обучения в пограничном училище, я ходил на курсы военного переводчика, организованные нашим Авербахом — это руководитель кафедры иностранных языков. Изучал немецкий и, естественно, готовился стать военным переводчиком именно по этому направлению. Конечно, рассчитывал, что меня пошлют на западные границы нашей страны. Но получилось все с точностью до наоборот — отправили меня на восток нашей страны, а там немцев и днем с огнём не сыщешь.
Впрочем, я не опустил руки и, познакомившись с местной переводчицей английского, начал брать у неё частные уроки. Но все понимают, что после немецкого языка английский учить сложнее. Как ни стараешься, всё равно читаешь английские буквы как немецкие, и получается совсем не то, что нужно. Признаюсь, английский язык я так и не смог освоить.
И тут сенсация: в порт пришло иностранное судно с экипажем, говорящим на немецком. А переводчиков с немецкого на КП нет, все оказались англоязычными. Я, естественно, чтобы попрактиковать свои уже постепенно теряющиеся языковые навыки, попросился переводчиком в комиссию по оформлению. Начальник КПП «Холмск» Горовой Алим Николаевич разрешил, и я полетел как на крыльях, по пути вспоминая всякие немецкие фразы типа: «Битте, аусвайс папирус!», «Ир наме, ир форнаме, ире динсград» (это я пишу немецкие слова русским шрифтом).
Оформление проходило весело, капитан судна был из американских немцев и принципиально набрал к себе в команду только тех, кто владел его родным языком. Оказалось, я довольно неплохо говорю на немецком, поскольку капитан меня хорошо понимал. Я же улавливал смысл его речи больше интуитивно, поскольку он говорил, как тогда было модно, с баварским акцентом. Хотя, если честно, я понятия не имел, что такое баварский акцент.
Закончив оформление по своей части, пограничники пили предложенный капитаном чай. А фитосанитарный контроль у нас проводила симпатичная женщина, очень похожая на балерину Волочкову в молодости. Высока, стройна, всё при ней, а лицом просто богиня. Удивительно, как она ещё оставалась не замужем! Мужики, оказывается, боятся красивых женщин. Видимо, понимают, что красивая, женщина — это клад, а нашедшему его по нашим законам достаётся только двадцать пять процентов.
Так вот она ни с того ни с сего вдруг задает капитану вопрос:
— Скажите, а у вас на судне есть животные, звери, птицы?
Я перевёл её вопрос капитану, и он, встрепенувшись так, радостно ответил:
— Животные? Конечно, есть, сейчас мы их вам покажем.
И отдал команду одному из своих подопечных. Тот бросился исполнять.
Мы ожидали увидеть кого угодно — обезьян, попугаев, крокодилов, питонов, собак или кошек, но только не это. Можете себе представить наше удивление, когда в кают-компанию привели двух негров. И капитан при этом галантно улыбается и говорит:
— Вот, пожалуйста, наши животные, полюбуйтесь.
То ли я неправильно перевёл вопрос нашей докторши, то ли он меня не так понял, но сцена была примерно, как на картине Репина «Не ждали». Вот расист проклятый!
Мы расценили это как дискриминацию и насмешку над чернокожими, поскольку мы тогда любили всех негров мира. Выразили ему официальный протест и покинули судно. На оформление судна на отход я уже не пошёл в знак возмущения расистскими наклонностями капитана судна.
— Свободу Луису Корвалану и Анжеле Дэвис! — кричали мы тогда на митингах протеста, и называть негров животными, в нашем понимании, было верхом цинизма. Правда, после фильма Балабанова «Брат-2» я как-то стал относиться к неграм иначе, я бы сказал, с настороженностью. Видимо, время лечит.
АКУЛЫ
К нам на КП «Шахтёрск» должна была приехать комиссия. Естественно, позвонил командир, приказал наловить к приезду комиссии рыбы, и чтобы повар сварил уху. Я попытался объяснить, что у нас штормит и это опасно, но он был непреклонен. Ну, на то оно и начальство…
Построил я своих бойцов и объявил приказ командира: взять лодку, невод и, несмотря на шторм в три балла, наловить рыбы. Предложил выйти из строя добровольцам, кто хочет испытать свою судьбу. Смельчаков нашлось немало, и из них я выбрал тех, кто хорошо умеет плавать и управлять лодкой. Таких оказалось шесть человек. Переоделись в сменное обмундирование, на ноги — кеды, потому как в сапогах опасно: если зачерпнут воды, спасать будет тяжелее.
Лодку на волокуше (длинная веревка) потащили вдоль берега к месту предполагаемого рыбацкого счастья. Со стороны это выглядело, наверно, забавно — точь-в-точь как на картине Репина «Бурлаки на Волге». Хотя нам было не до смеха. Доставив лодку к месту рыбалки, уложили в неё сети и, посадив на весла самых сильных, начали заводить сети в море.
Во время шторма к берегу идет очень сильная волна, и, если лодку не держать поперек, её опрокинет. Поэтому я поставил перед бойцами задачу идти строго под прямым углом к берегу. Конечно, на каждом из них был спасательный жилет, а верёвку от лодки мы отвязывать не стали, чтобы, если что, дёрнуть с берега и поставить лодку поперек волны.
Довольно долго они барахтались на одном месте, поскольку волны, накатывая одна за другой, то и дело возвращали ловцов на исходную позицию.
Но вот вроде как наступило временное затишье, и ребята рванули в море, по ходу сбрасывая невод в воду. Когда невод уже весь раскатали, после затишья вдруг поднялась такая высокая волна, что они исчезли из вида, правда, всего на несколько секунд. Я дал команду резко тянуть за веревку, привязанную к носу лодки. Лодку быстро развернуло на сто восемьдесят градусов, и мы потащили её к берегу. Хорошо, что на бойцах были оранжевые жилеты — мы хотя бы видели, что их не смыло в море и можно продолжать тянуть лодку к берегу.
Наконец лодка оказалась на берегу. Ребята были с ног до головы мокрые, но удары стихии перенесли мужественно. Ухватившись за веревки с обеих сторон невода, с трудом стали вытаскивать его. И когда в воде оставался только кошель невода, увидели, что в нём трепыхается целый косяк огромных рыбин. Ну, думаем, повезло, наверно, на косяк кеты попали. А кета — рыба крупная, иногда её длина может достигать трёх метров.
Вытащили мы невод на песок и, открыв кошель, ахнули: в нём билось штук двадцать акул-селедочниц. Я, как и все солдаты, до этого видел акул на картинках и в кино, но, чтобы вот так, вживую, да ещё сразу столько — это, конечно, впервые.
Мимо нас по отливу проезжал на телеге мужчина, местный кореец. Увидев наш улов, остановил лошадь, подошёл поближе.
— А зачем вы акул ловите, они же несъедобные, — с удивлением уставился он на нас.
— А мы их и не ловили, мы горбушу хотели поймать или кету, а попались эти, — ответил я ему.
Он немного подумал, а потом предложил:
— А давайте я заберу акул, а вам взамен горбуши дам?
— А зачем тебе, если они несъедобные? — настала моя очередь удивляться.
— Так я их мясо переработаю и собакам скормлю, — объяснил кореец.
Ударили по рукам. Я отправил с ним на возе двух бойцов, которые должны были забрать горбушу, а с оставшимися мы, как бурлаки, опять потащили лодку вдоль берега обратно. Но одну акулу всё же прихватили с собой, чтобы остальному народу на КП показать невиданную доселе рыбу. Всё-таки диковинка, как ни крути.
Прибыв на КП, уложили акулу в кухне на стол и начали по очереди водить бойцов для осмотра, как на экскурсию. Узнали о нашем улове и портовые рабочие, попросили и им показать акулу.
Одна девушка даже руку засунула в пасть акулы — хотела попробовать остроту её зубов. Но как только дотронулась до зуба, сразу порезала палец, причём кровь хлынула, как из вены. То ли у акул слюна такая, то ли от страха сердце у девушки начало сильнее биться.
Быстро промыли рану перекисью, забинтовали палец и отправили её к доктору. Среди любопытных рабочих оказался и местный рыбак. Он сразу сказал:
— Командир, если позволишь, я тебе из неё такую уху сварю, что пальчики оближешь. Только уговор — печень акулы я забираю себе.
Что ж, на том и порешили. Принялся он за дело. Комиссия должна прибыть к восемнадцати часам вечера, время для приготовления ухи ещё есть. А тут как раз мои бойцы принесли и горбушу, выменянную у корейца. Оказалось, мы здорово лопухнулись по незнанию. Дело в том, что из плавников акулы получается вкуснейшая наваристая уха, а печень акулы — замечательное лекарственное средство, как и печень медведя. Но руки жали, договор был — нужно выполнять.
Наш повар принялся варить уху из горбуши, жарить её и, отделив кости, перекручивать на котлеты. Если в фарш рыбы добавить немного куриного мяса, получаются прекрасные котлеты. В общем, на кухне все скворчало и булькало.
В целом к приезду комиссии мы были готовы: казармы приведены в порядок, внешний вид бойцов тоже. В виде небольшого инструктажа напомнил всем о том, какие вопросы лучше не задавать. Проверяющие прибыли вовремя. Встретив их, я доложил обстановку и предложил немного отдохнуть с дороги и начать с ужина — поди все проголодались.
Комиссия была не против, и, приведя себя в порядок, все явились в столовую. Здесь их уже ждали уха из горбуши и картофельное пюре с рыбными котлетами. В этот момент появился и работник порта с кастрюлей ухи из плавников.
— О, вижу, что успел как раз к ужину, — провозгласил он и поставил кастрюлю на деревянный кружок.
Я сделал знак повару убрать кастрюлю на кухню. Тот кивнул и быстренько унес её из столовой.
— А что это за блюдо принес местный житель? — заинтересовалась комиссия.
— Это сюрприз, — сказал я и быстро прошёл на кухню, чтобы попробовать, что он там приготовил.
Открыв кастрюлю, зачерпнул содержимое ложкой и обомлел. О, это было что-то божественное, такой ухи я ещё никогда не пробовал! Выйдя к гостям, объявил:
— А в качестве сюрприза вам — уха из плавников акулы. Желаете отведать или нам оставите? — как бы подзадоривая, спросил я.
— Я что-то слышал об ухе из плавников акулы, по-моему, её варили пираты, — отозвался кто-то из комиссии.
— Так давайте и мы попробуем, — подхватили остальные.
Я сделал повару отмашку, и тот быстро поставил перед каждым по тарелке с ухой. В продолжение мысли о пиратах я предложил:
— Так, может, тогда и по кружке рома налить, чтобы уже по-настоящему ощутить вкус пиратской жизни?
Все дружно закивали, и я принёс из сейфа бутылку рома. Ужин, скажу я вам, получился отменный: то ли ром подействовал, то ли уха помогла, но и комиссия, и мой начальник остались довольны.
— Хорошо работаешь с местным населением, уважают тебя — кушанья всякие диковинные приносят, — похвалил старший в комиссии.
И они отправились в комнату отдыха смотреть фильмы, которые я для них там уже приготовил, и допивать вторую бутылку рома, принесенную мной из заначки.
В общем, получил я за свою работу отличную оценку. Бойцы тоже не подвели: отвечали чётко и правильно, лишних вопросов не задавали. На дорожку я загрузил членам комиссии красной икры и крабов. Всё прошло прекрасно и без нервов. А вкус акульей ухи я запомнил на всю оставшуюся жизнь.
КАПИТАН ПЕРЕТЯТЬКО
Кто служил в Приморье в погранвойсках, тот либо лично знаком с этим персонажем, либо знает его по рассказам старших товарищей. Скажу прямо, капитан Перетятько — это Василий Теркин и Чонкин, вместе взятые. Стоило ему только появиться в компании, как все уже заранее начинали смеяться. Поскольку, с одной стороны, капитан умел рассказывать анекдоты так образно и с таким выражением лица и жестами, что, казалось, ты смотришь фильм про этот анекдот. С другой стороны, он сам являлся героем почти всех происшествий в приморских частях погранвойск. Потому как пил капитан конкретно сильно, и по пьянке с ним приключались различные истории.
Эти истории мне рассказали его сослуживцы, поэтому поверим им на слово, что все они достоверны. Самого Перетятько я встречал на сборах в бухте Перевозной, пограничники ещё называют её бухтой Навозной из-за сплошных туманов и запаха гнилых водорослей, которые море тоннами выбрасывает на берег,
Его выходки наверху терпели только потому, что был капитан человеком безобидным, смешным и, главное, никогда не выступал против начальства. Но один случай показал, что, оказывается, он имеет внутренний стержень.
После того как Перетятько в очередной раз достал начальство, вызвали его на партийную комиссию во Владивосток. Партия у нас тогда была коммунистическая и решала все вопросы, кадровые, разумеется, тоже. Естественно, после партийной комиссии человек либо исправлялся, либо его увольняли.
Привел капитан себя в порядок, возможно, впервые выгладил форму и аккуратно побрился. Не пил целых три дня. Перегар, привычный для его состояния, благополучно удалился, можно хоть в Кремль.
И так он предстал перед партийными боссами округа в помещении, где на стенах висели портреты членов политбюро ЦК КПСС во главе с Леонидом Ильичом Брежневым. За длинным столом, накрытым красной материей, восседали председатель и члены партийной комиссии, всего девять человек. Перетятько, увидев такое скопище полковников, оробел, стоит, глазами хлопает. И тут началось.
Председатель объявил, что вот, мол, все мы собрались тут по поводу невыносимого поведения товарища капитана Перетятько… Перетятько внимательно слушал, а в голове его крутились свои мысли: «Тамбовский волк тебе товарищ…»; «Невыносимые, зато вывозимые». И что бы ни сказал председатель, на каждую фразу он тут же находил ответ, меряя всё собственным аршином и мысленно переделывая на свой лад.
Председатель закончил речь, начали задавать капитану всякие вопросы.
— Перетятько, когда ты бросишь пить?
— Так я уже бросил, три дня как не пью, — отвечал он.
— Когда мы не будем слышать о тебе ничего плохого?
— Ну как перестанут вам доносить, так и слышать не будете, — парировал он.
Чем больше вопросов ему задавали, тем больше он смелел, и его оригинальное мышление талантливого юмориста снова начало работать как швейцарские часы. Через тридцать минут опроса вся комиссия уже ржала, невзирая на ранги и звания.
В конце концов председатель решил прекратить этот балаган и строго сказал, обращаясь к Перетятько:
— Вот ты строишь из себя клоуна, и, должен заметить, неплохо у тебя получается. А вот скажи, есть у тебя в жизни мечта? Такая, понимаешь, заветная, настоящая мечта?
Видимо, все надеялись услышать ответ типа: «Я хочу служить и получить наконец-то майора» или «Хочу быть хорошим офицером и не давать повода плохо говорить о себе». Но Перетятько подумал, выдержал актёрскую паузу и проникновенно ответил:
— Да, товарищи офицеры, есть!
— И что же это за мечта? — спросил председатель.
При этом все с любопытством притихли и напряглись.
Сделав ещё одну долгую паузу, Перетятько честно признался:
— Хочу из Царь-пушки в Кремле пальнуть.
Тут полковники как с цепи сорвались, накинулись на него и давай ругать почём зря. Он послушал-послушал и неожиданно поднял руку, призывая к тишине. Все умолкли, надеясь, что сейчас он извинится за свою глупую мечту, мол, ляпнул, не подумав. А он вдруг тихо так сказал:
— Дураки вы тут все, — развернулся и ушёл.
В кабинете повисла тишина. Все подумали: «Ну вот, довели человека до истерики, может, перегнули палку. Если бы вернулся, мы бы его простили…» Такие мысли были в головах многих присутствующих.
Вдруг дверь открылась, заходит капитан Перетятько. Все облегчённо вздохнули: «Ну, слава Богу, всё же одумался». А Перетятько огляделся и сказал:
— Извините, небольшое уточнение. Все вы тут дураки, окромя портретов, — и показал рукой на членов Политбюро ЦК КПСС.
Ну, чтобы политику не пришили. И ушёл. После этого он был уволен из войск. А жаль, лишились погранвойска замечательного рассказчика.
ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬ
Было это в Приморье, на одной из застав Находкинского погранотряда — есть там такая застава, не буду упоминать ни её названия, ни тем более номера, чтобы у прочитавших не возникало желания повторить «подвиг» начальника заставы. А дело было так.
Приехал туда на должность замполита молодой лейтенант. В те времена была такая практика — направлять в пограничные войска по партийному набору.
Например, человеку с высшим образованием и имевшему партийный стаж не менее трёх лет, а желательно, чтобы он был ещё и комсомольским вожаком или секретарем партийной организации, предлагали пройти трёхмесячные офицерские курсы, присваивали звание лейтенанта — и на границу. Естественно, сначала замполитом заставы, а затем, когда освоит азы пограничной службы, и начальником заставы. Вот такой лейтенант и прибыл на данную заставу замполитом. И окончил он не какой-то там гуманитарный институт, а академию геологоразведки — МГГА, ныне Российский государственный геологоразведочный университет имени Серго Орджоникидзе.
К этому учебному заведению у меня претензий нет — учили там лейтенанта на совесть. Но лучше бы он был двоечником и прогульщиком. Почему? Узнаете чуть позже. Обязанности свои лейтенант выполнял прекрасно: проводил занятия по политической подготовке, политические информации. Контролировал оформление «Боевых листков» и стенгазет. Проводил разъяснительную работу среди пограничников.
Разумеется, завёл себе стукачей. Постоянно докладывал на гору, как ведут себя начальник заставы и другие офицеры. В общем, поработал он три года, получил старшего лейтенанта и, окончательно сдав начальника заставы начальнику политического отдела, занял его место.
Теперь, когда он стал единоначальником, уже никто не мог указывать ему, что делать. И всю тяжесть службы старлей взвалил на офицеров заставы. Сам же только и делал, что ходил с местными егерями на охоту и рыбалку. Однако всё это было для него просто прикрытием.
Самое главное, теперь он мог вести разведку местности как геолог и воплотить свои знания в жизнь. И вот однажды у одной из отдалённых речушек в тылу заставы он обнаружил красную глину и черный песок (магнетит, гематит и кварц). Золото всегда идёт в связке с железом. Так что чёрная, красноватая или даже оранжевая почва — признак золота. У старлея при виде её даже слюна потекла — сработал условный рефлекс как у собаки на кусок мяса.
Отметил он это место на карте, сделал забор грунта и принёс на заставу. Уже у себя в квартире достал имеющиеся у него приборы и химикаты, которые, убывая в отпуск, закупил и привёз с собой. Обработал набранную почву химикатами, промыл на сите. После последней промывки в ячейках заблестели крупинки золота.
— Есть! — крикнул он так громко, что испугался собственного крика.
Вот после этого и пошло-поехало. К этому времени он уже получил звание капитана и на службу вообще забил, переложив её на плечи заместителя по боевой подготовке, который окончил алма-атинское высшее пограничное училище.
— Ты давай, зам, рули тут, ты профессионал, а я всё равно в службе не разбираюсь. Тем более после меня ты начальником будешь, так что давай, тренируйся.
Сам же он теперь уже без сопровождения местных егерей отправлялся на свой прииск, где накопал шурфов и начал потихоньку мыть золотишко. На заставе ходили слухи, что старлей завел себе бабу в лесной деревушке и шастает к ней. Слухи эти были ему на руку, и он не их развеивал.
— Свадьба-то когда будет? — спрашивал его, бывало, заместитель.
— Не переживай, ты об этом первый узнаешь, — отшучивался он.
Так дело и шло. Не слишком быстро, правда: хочешь не хочешь, а иногда ему всё равно приходилось отвлекаться на приезды проверяющих, на всякие тревоги, мероприятия, встречи с местными жителями.
Но вот незаметно пробежал и год. За это время намыл капитан золотишка килограммов пять. Шурфы он свои закопал и тщательно замаскировал. Как говорится, от греха подальше.
Теперь нужно было думать, как вывезти золото в Москву. Дело в том, что на самолете просто так провезти невозможно. При досмотре драгоценный металл будет обязательно обнаружен и изъят вместе с погонами, должностью, а может, и свободой. (И эти его мысли оказались пророческими). А тут по телевизору показали фильм «Золотой телец», где ворованное золото перевозили в бачке унитаза самолета. Хорошая идея. Но для этого нужно пробраться в самолет, бросить всё золото в унитаз и смыть его в бачок. Без напарников, то есть «подельщиков», не обойтись.
Он ломал голову и день, и ночь, спать не мог, всё думал. На заставе заметили, что начальник перестал выходить из своей квартиры, решили, что он поссорился с невестой и запил. Ему это опять было выгодно, и он действительно пару раз нарочно приглашал к себе зама и выпивал с ним, жалуясь на то, что невеста оказалась дурой и они расстались.
Версия нормальная, обычно офицеры в таких случаях друг друга не сдают, если они, конечно, порядочные офицеры. Выход виделся только один — вывезти поездом. Но как убедить командира, как доказать, что ему нужно ехать именно поездом. И тут помог случай.
На Сахалине как раз разбился самолет с военными начальниками, погибли все. И под предлогом, что у него внезапно появилась такая фобия, он указал в рапорте на отпуск, что не может лететь самолетом и просит выписать требование на поезд. Командир пошёл ему навстречу, и всё сложилось как нельзя лучше.
Он взял килограмм золотого песочка и поехал в отпуск. Прикинулся старателем и, соблюдая строгую конспирацию, толкнул песочек скупщикам. Бабок появилось немерено — хоть сейчас покупай подержанный «Мерседес».
В это время на период отпуска начальника заставы для оказания помощи заместителю начальника на заставу приехал офицер боевой подготовки комендатуры. Такая практика существовала в войсках. Естественно, его поселили в доме начальника заставы, пока тот в отпуске. Капитан (не будем называть имен и фамилий) оказался спортивным малым и в свободное от службы время занимался модным тогда карате. Естественно, в совершенстве владел он и нунчаками — так называются две палки, скреплённые между собой цепью.
Вот однажды работал он с нунчаками в большой комнате и, увлёкшись, нечаянно разбил огромную вазу, стоявшую на тумбочке в углу. Из вазы выпали мешочки, перевязанные суровой ниткой. Что-то нехорошее почувствовал капитан из комендатуры. Поднял один мешочек, пощупал его — внутри песочек, причём тяжёлый.
Мысли полезли разные — про наркотик, про молотые рога оленя (панты). Но про золото мыслей не было. Капитан позвонил заместителю и пригласил его в дом начальника заставы. Заместитель, недавно получивший звание старшего лейтенанта, пришёл и доложил по форме:
— Товарищ капитан, старший лейтенант Князев по вашему приказанию прибыл.
— Тут такое дело, — сказал капитан, — я случайно вазу разбил, а из неё высыпались мешочки. Может, наркотики, может, панты… Надо проверить тихонько. Если панты, всё сложим в другую вазу, если наркотики — придётся докладывать.
— Как-то неудобно в чужих вещах ковыряться, — замялся старлей.
— Неудобно штаны через голову надевать, — отрезал старший. — Если тут криминал, полетят головы и в отряде, и в Москве, а ты — неудобно.
Решили один мешочек вскрыть. Расстелили на столе газетку, тихонько, чтобы не оставлять отпечатков, развязали мешочек и высыпали содержимое на газету. Оба от увиденного остолбенели — это был золотой песок.
— Так вот он куда ходил целый год, — вырвалось у старлея.
— Не понял… — удивлённо посмотрел на него капитан.
Тот пояснил:
— Да он говорил, что ходит к девушке, а сам, значит, золото мыл. Он же по профессии геолог.
Как говорится, медлить не стали. Тут же поднял капитан трубку и доложил коменданту участка, что на заставе ЧП. Правда, сразу успокоил: все живы, всё цело, мол, у начальника аморалка. Ничего другого капитан не мог сказать, поскольку их слушали солдаты.
Только явился комендант на заставу, через некоторое время приехал начальник политотдела отряда. Видимо, солдат, сидевший на телефоне, был его стукачом. Слово «аморалка» послужило для него сигналом — надо доложить своему шефу. Но тут всё оказалось гораздо серьёзнее. Сразу были вызваны начальник особого отдела, командир отряда и военный дознаватель.
Комендант для начала в сердцах отчитал капитана:
— Тебя куда ни пошлёшь, ты всегда что-то выкопаешь! То, понимаешь, кражу оружия со склада раскрыл, теперь вот золото.
— Хорошо, в следующий раз просто войду в долю и буду молчать, — парировал капитан.
— Я тебе войду, я тебе так войду! — горячился комендант. — Ещё неизвестно, останемся мы на своих местах или попрут нас куда Макар телят не гонял… в лучшем случае на Кушку!
Не буду интриговать, всё прошло, как положено, по закону. Четыре килограмма золота изъяли, начальника заставы арестовали прямо в Москве. Были суд, разжалование, срок. С должностей никого не сняли, всё закончилось тихо и без огласки.
Только одного капитана, офицера по боевой подготовке комендатуры, перевели на Сахалин. Видимо, комендант постарался, решил хоть на пенсию уйти без нервов.
ГОП-СТОП
Это было в посёлке Шахтёрск во время одной из ежегодных навигаций. Приходили суда из Японии, грузились углём. На период навигации здесь выставлялся КП (контрольный пост) пограничников во главе с офицером. В помощь ему присылали прапорщика. Ну и пару отделений солдат и сержантов. Часть из них ходила на оформление судов, часть вела наблюдение за судами, и ещё был повар, который готовил еду.
Но речь пойдёт только о работе самого начальника КП и так называемых соседей, территориальных КГБ. Вообще-то, они должны между собой взаимодействовать и помогать друг другу. Однако сотрудничество иногда получалось забавное.
Главная задача пограничника — поднять на борьбу с нарушителями границы и шпионами местное население, в этом его сила и профессионализм. В чём заключается работа соседей и каковы критерии её оценки, его не информировали. Офицер уже имел звание старшего лейтенанта и через год, если ничего не произойдёт, ожидал получить капитана.
Итак, первым делом начальник КП создал в посёлке ДНД (добровольную народную дружину). Завел себе секретных добровольных помощников в тех сферах деятельности, где были иностранные моряки. Да это и понятно: всё нужно держать под контролем. Механизм под лозунгом «Границу охраняет весь народ!» всегда действовал безотказно.
Всё у начальника КП и было под контролем. Иностранцы это сразу почувствовали и вели себя прилично. Если у соседей из КГБ появлялись какие-то интересы, они сообщали об этом начальнику КП, а тот давал им необходимую информацию. Но дело в том, что над начальником КП был ещё один начальник, которому он постоянно передавал данные об иностранцах. Это был офицер разведотдела. Причём, несмотря на, казалось бы, тесное соседство с КГБ, первым информацию всегда получал разведчик, а уже потом соседи. Ну, так в то время была построена негласная структура отношений.
Вот однажды на иностранном судне пришёл японец, которым заинтересовались все ведомства. Но иностранец вёл себя весьма осторожно, и получить какие-то сведения о нём было очень сложно.
Однако начальник КП разработал для этой цели классическую комбинацию. Все знают, что японцы западают на русских женщин. Старлей организовал якобы случайную встречу японца с местной красавицей, которая была его доверенным лицом. Надо ли говорить, что японец сразу запал на эту женщину. А дальше всё пошло по классической схеме: свидание, выпивка, изъятие записной книжки. Дружинник на мотоцикле доставил книжку на КП, начальник быстро её перефотографировал и тем же путём отправил назад. И пока японец спал, девушка вернула всё обратно, как ничего и не было. Кроме того, все их разговоры писались на встроенный в стенку магнитофон.
Начальник позвонил офицеру разведки и условным сигналом: «Тут мне крабов рыбаки привезли, приезжай, пока не протухли», вызвал его на КП. А по прибытии и копию записной книжки, и плёнку передал разведчику. Тот поблагодарил старлея и уехал.
Соседи же по причине отсутствия такого потенциала, как у начальника КП, а скорее, из-за собственной лени не придумали ничего лучшего, чем взять японца на гоп-стоп. То есть, проще говоря, ограбить. Переоделись в этаких бомжеватых работяг и, подкараулив японца вечером на окраине посёлка, напали на него с целью ограбления. Но японец оказался парнем не промах, навалял соседям по самое никуда и сбежал.
Те после первой неудачи не успокоились. Немного выждали и решили повторить попытку. Только на этот раз к делу привлекли ребят покрепче. Ограбление удалось, заполучили они его кошелёк и записную книжку. Пострадавший в драке японец пожаловался начальнику КП, что его избили и ограбили. Начальник КП доложил об этом наверх. Приехал представитель, отвечающий за все эти дела. Приняли заявление от иностранца и передали дело участковому милиционеру для поиска преступников.
Начальник КП, естественно, сообщил об инциденте соседям из КГБ. Ему ответили, что разберутся, но, видимо, разбираться не стали. Поскольку участковый, который шёл по следу, провёл розыскные действия, и один из местных жителей дал показания, что видел идущих к месту ограбления и обратно местных сотрудников КГБ. Дело было приостановлено, все понимали нелепость сложившейся ситуации. И как из неё выйти, пока никто не придумал. Обратились к начальнику КП за помощью.
Вступительную часть речи взял на себя сам начальник отдела КГБ:
— Тут мои ребята немного нашумели, надо бы помочь. Найди какой-нибудь повод и верни иностранцу его вещи. Неудобно, конечно, получается, но нам это делать нельзя. Поможешь?
— Честно говоря, пока не знаю, как это сделать, но помочь всегда готов, — ответил старлей.
На том и договорились. Передали ему кошелёк и записную книжку японца.
— Кстати, это не та записная книжка, что нас интересовала, поэтому можешь не переснимать, не трать время даром, — добавил майор КГБ.
— А вас интересует содержание его записной книжки? — спросил старлей.
— А ты что, знаешь, где эта записная книжка? — вопросом на вопрос ответил майор.
Старлей, ничего не ответив, подошёл к сейфу, достал оттуда один экземпляр снимков и протянул майору.
— А как ты их сделал? Ах да, мы же из одной системы, понимаю, вот только способы работы, похоже, у нас разные.
— Не хочу делать сенсации, но, как говорится, шер ше ля фам — ищите женщину, — ответил старлей.
На том и расстались.
Начальник объяснил ситуацию участковому милиционеру. Пригласили на КП японца. В присутствии начальника КП участковый принёс ему свои извинения и, согласно протоколу, вернул украденное. Японец расписался в протоколе, забрал вещи и, радостный, пошёл к катеру. А через сутки судно закончило погрузку и ушло в Японию.
Но после этого случая соседи из КГБ стали относиться к начальнику КП с большим уважением и при необходимости обращались к нему за информацией. Оно и понятно: методы гоп-стопа давно уже стали историческим прошлым.
«РЫБОРАЗВОДНАЯ» ЯПОНСКАЯ СЛУЖБА
Прибыли на остров Сахалин гости из Японии, целая делегация. А поводом послужило приглашение Министерства рыбного хозяйства СССР. Так сказать, для обмена опытом в рыборазведении, сохранении флоры и фауны Сахалина. Поскольку делегация иностранная, естественно, были задействованы и сотрудники КГБ под прикрытием, и пограничники для оформления документов. Ну и, как обычно, обязательный визуальный контроль, куда же без этого. Поскольку на Сахалине тогда была пограничная зона, контроль делегаций осуществлялся путём их сопровождения. В отличие от смежников из КГБ, которые были в гражданской одежде и «косили» под знатоков рыбы, пограничники оставались в форме.
То, что японцы любят много фотографировать, знают все. Но насколько много, знает лишь тот, кто это видел. Пограничники предупредили, чтобы перед тем, как что-то сфотографировать, сначала обращались к ним и спрашивали, можно или нет, а потом уже снимали, если они разрешат.
Скажу честно, японцы — народ дисциплинированный, всё выполняли как положено. На ломаном русском языке спрашивали:
— Начальника, моно?
Те кивали, что можно, и фотоаппараты трещали, как пулемёт Калашникова.
Сначала, конечно, был круглый стол — СССР показывал своё гостеприимство, затем уже начали кататься по озёрам и рекам Сахалина. На Сахалине, если кто там был, на каждом шагу память о пребывании японцев. Все имеющиеся мосты, железные дороги — всё построили японцы в период оккупации острова.
Естественно, как только появлялся очередной мост, звучала фраза:
— Начальника, моно?
Пограничники кивали в знак согласия. Автобус останавливался, и гости с увлечением фотографировали этот мост, как будто перед ними минимум ядерный объект.
Однако парочка японцев в группе делегатов вела себя довольно странно. Причём если не смотреть на них постоянно, то и заметно не было. Но если следить, не отрываясь, всё становилось очевидным. Один из них шагами замерял ширину дороги, второй делал фотографии моста с привязкой к какой-нибудь сопке и тригонометрической вышке. Не знаю, как работники КГБ, а пограничники это сразу засекли.
После того как все усаживались в автобус, эти двое доставали блокноты и что-то туда записывали. Так длилось на протяжении всей поездки. Старший среди пограничников в звании капитана тихонько подозвал своих бойцов и поставил задачу:
— Один за этим, второй за тем, и смотреть в оба.
Сам же начал наблюдать как бы со стороны. Заинтересованности, разумеется, не показывал и на личностях старался не концентрироваться, но боковым зрением следил постоянно. И вдруг капитан начал понимать, что японцы водят их за нос. Вся экскурсия по рекам и озёрам была построена так, что они всё время крутились вокруг военного аэродрома «Сокол». Конечно, на большом расстоянии, но неизменно в районе стратегического объекта.
К сотрудникам КГБ под прикрытием открыто подходить нельзя, тем более говорить с ними напрямую. Но капитан всё же нашёл способ перемолвиться. Сам он не курил, но, взяв у солдата папиросу «Беломорканал», попросил у одного из сотрудников разрешения прикурить. Тот достал зажигалку, и, пока прикуривали, капитан шепнул:
— Крутимся вокруг «Сокола».
Сотрудник КГБ моргнул глазами в знак того, что понял. Дальше уже работал отдел КГБ. Один из офицеров КГБ под прикрытием подошёл к водителю и тихо сказал:
— Вариант два.
Пограничник прочитал это по губам, поскольку смотрел в этот момент именно на сотрудника КГБ, не выпуская японцев из поля зрения.
Через пару километров двигатель автобуса вдруг чихнул несколько раз и заглох. Водитель вышел и начал копаться в моторе. Повозившись с полчаса, объявил старшему делегации:
— Всё, приехали! Масло из движка утекло, ехать нельзя.
У пограничников, как и положено, была с собой радиостанция, они связались с ближайшей заставой, чтобы прибыл представитель.
После бюрократических докладов в комендатуру, а оттуда в отряд на заставе получили команду. На легковой машине УАЗ-469 прибыл замполит заставы. Капитан объяснил, что автобус сломался и нужно пригнать другой. Сотовой связи тогда не было и в помине, поэтому замполит со старшим от нашей группы «рыборазвода» поехали за новым автобусом.
Пока то да сё, начало вечереть. Голодные и промёрзшие члены делегации решили дальше не ехать, а вернуться обратно в Южно-Сахалинск. Когда приехал автобус, так и сделали, хотя двое подозрительных японцев очень настоятельно убеждали всех продолжать поездку.
К ужину, организованному в «рыборазводном» СССР, был накрыт шикарный стол. Пограничников тоже пригласили. Выпивали все, кроме пограничников: им нельзя — служба. И вот один из пары этих японцев, подвыпив, вдруг начал нахваливать жареную рыбу:
— Какая вкусная горбуша! Дайте рецепт, как вы её готовите?
А дело в том, что на ужин подавали палтуса, поскольку решили, что горбушей японцы у себя и так объедаются. Вот так этот японский «рыборазвод» и раскрыл себя окончательно. Чтобы профессионал не смог отличить палтуса от горбуши! Явно это был работник спецслужб Японии, имевший своё задание, выполнение которого бдительный пограничник пресёк на корню.
При отъезде делегации таможня в аэропорту по заданию сотрудников КГБ проверила этих «рыборазводовцев» более тщательно и изъяла у них все плёнки, блокноты с цифрами и рисунками. И отбыли они в свою Японию с кислыми лицами несолёно хлебавши.
ЖЕСТОКАЯ «БЕЛОЧКА»
Было это в Красногорске, маленьком посёлке на острове Сахалин. В период навигации в этот небольшой порт заходили иностранные суда, следовательно, выставлялся временный пограничный (контрольный пост) КП. Размещением прибывших пограничников занималась администрация посёлка, и на этот раз бойцам повезло. Помещение выделили в центре посёлка, рядом с клубом, рестораном, милицией и самой властью. Для солдат это было хорошо — всё рядом, удобно бегать в самоволку и через окно можно познакомиться с девушкой.
Но офицер, возглавивший временный КП, думал иначе. Первое, что он сделал, это наглухо заколотил все окна, выходящие на улицу, и выкрасил стёкла этих окон белой краской. Дополнительно попросил власть установить на окнах решётки — всё-таки бойцы с оружием, шутить нельзя. Организовал дежурную службу.
Сам офицер жил в этом же помещении, но в отдельной комнате, дверь из которой выходила во двор. Чтобы попасть в неё, нужно было сначала пройти через импровизированную казарму во двор, а уже потом в саму комнату.
В общем, обломил он солдат с их мечтами. Да и строгий режим опять же никто не отменял: тренировки, занятия, подъём по командам «Тревога» и «В ружьё» не заставили себя долго ждать. Дисциплина подтянулась, все поняли: лучше эту навигацию провести без приключений. Однако, приключения всё равно пришли, причём с той стороны, откуда никто не ждал. Но об этот потом.
С самого начала к месту расположения солдат по вечерам стали приходить девушки и, как сейчас говорят, тусоваться в надежде, что солдаты к ним выйдут. Даже бросали камешки в окна, свистели и кричали, привлекая к себе внимание. Но офицер эту проблему решил очень быстро и довольно варварским способом. Он отмерил расстояние до места их тусовки и выпустил овчарку на длинном поводке. Та с рычанием кинулась к толпе девушек и, после того как поводок натянулся, начала на них громко лаять.
Девушек как ветром сдуло, и больше они сюда уже не приходили. Да, такого хода от старшего лейтенанта никто не ожидал. Этим он похоронил последние надежды солдат на знакомство. Конечно, попозже, обвыкшись на новом месте, все стали гораздо осторожнее и умнее. Девушки начали ходить в порт, к трапам судов, где дежурили солдаты, там они и общались. Однако уйти со службы было нереально. Да и старлей их довольно часто проверял.
В один из дней на КП пришёл начальник местного отдела милиции — для знакомства с начальником КП и, так сказать, организации взаимодействия. Ну и, как говорил классик советского юмора: «У него с собой было». Беседа потекла задушевная. Старлей, поняв, что от пьянки не отвертеться, проглотил кусок сливочного масла, и началась организация взаимодействия.
Того, что было с собой, оказалось мало. Начальник милиции по телефону вызвал участкового, предварительно поставив ему задачу затариться. Участковый принёс, познакомились и продолжили взаимодействие. Кстати, хорошо, что он пришёл, потому что через пару часов начальник милиции был уже не в состоянии идти сам. Проводив гостей до ворот, начальник КП выпил крепкий кофе, что прояснило его сознание. Съел пять таблеток активированного угля и два бутерброда с икрой. Полегчало. Он включил телевизор и вскоре уснул.
Однако ровно через два часа проснулся, умылся холодной водой, освежился одеколоном «Рижанин» — выбор парфюма тогда был небольшой. Пожевал мускатного ореха, чтобы отбить остатки перегара, и отправился на проверку в порт. Тут его не ждали, посчитав, что он, как и местный милиционер, в отрубе. Так он и узнал, что в порт на свидание к его солдатам ходят девушки.
Меры были приняты незамедлительно. Пойманный с поличным наряд на следующий день был отправлен в Холмск, а оттуда на замену прибыли другие бойцы.
А теперь остановимся на начальнике отдела милиции. Он и раньше пил много и безжалостно. А после того, как от него уехала жена с детьми, вообще запил по-чёрному. Иногда неделями не просыхал. Долго это тянуться не могло, и все ожидали какого-то происшествия. Местные власти не хотели портить себе статистику, рядовым милиционерам, наоборот, было хорошо, что шеф бухает. Ни тебе разводов, ни тебе разборок. Делай, что хочешь.
Однажды ночью в квартире начальника КП раздался телефонный звонок. Спросонья он не сразу понял, кто звонит. Какой-то мужчина в трубке шептал:
— Они за мной пришли. Они за мной пришли…
— Кто это говорит? — спросил старлей.
— Это я, майор Сидорчук. Они за мной пришли.
— От меня-то ты что хочешь? — начал злиться начальник КП.
— Приходи с бойцами и прогони их, — потребовал милиционер.
— Хорошо, сейчас приду, — ответил старлей.
Сон пропал начисто. Старлей позвонил участковому и объяснил, что, похоже, у его начальника «белочка». Пусть берёт своих ребят и постарается его скрутить, пока чего не натворил. Прошло полчаса, офицер начинал уже дремать, как вдруг услышал выстрелы. Сначала стреляли из ПМ, потом подключился АК. Естественно, начальник поднял свой КП по тревоге с полной боевой выкладкой и рванул на звуки выстрелов.
Подбежали к отделению милиции с противоположной стороны улицы. Там уже стояла милицейская машина, за ней милиционеры с оружием.
— Что случилось? — спросил старлей.
— Да наш начальник от японцев отстреливается.
— Что думаете делать?
— Поехали за свето-шумовой гранатой — кинем в окно, потом свяжем.
Пока суть да дело, старлей решил попробовать свой, только что родившийся вариант. Он вышел из-за машины и прокричал:
— Это я, начальник КП. Ты меня звал — я пришёл. Дом окружён моими бойцами, японцев ты всех пострелял, молодец. Выходи, пойдем водку пить.
Что именно подействовало на майора — сообщение, что японцев нет, или предложение пить водку, неизвестно. Но он вышел на крыльцо, весь обвешанный автоматами. Начальник КП пошёл ему навстречу.
— А где твои бойцы? — спросил тот.
Начальник КП свистнул, вышли бойцы — все по полной боевой. Майор милиции обрадовался, расплылся в улыбке. Подоспевшие милиционеры забрали у него оружие. Влили в него ещё бутылку водки, чтобы уснул, и на скорой помощи отправили в психушку.
Если бы не план старлея, неизвестно, чем бы всё это закончилось. Ведь начальник отдела милиции жил в том же здании, где и оружейная комната, от которой у него имелись ключи. А в ней были не только АКМ, но и гранаты.
Что стало с милиционером дальше, неизвестно, но до конца навигации он в Красногорске не появлялся.
ПОСЛЕДНЯЯ НИТОЧКА
К старику Ли-Ван-Суну, как его величали в округе, привыкли все. Жил он тихо и незаметно. Собирал грибы, ягоды, которые в большом количестве произрастали на острове Сахалин, папоротник орляк. Отыскивал и сушил целебные травы и всякие коренья, делал из них замечательные настои. Многие знают о лечебных свойствах таких растений, как женьшень, элеутерококк, аралия маньчжурская, золотой корень. Все эти корешки он собирал и настаивал на самогоне, превращая в живительные снадобья. Самогон старик научился гнать у русских солдат ещё в далёком 1945 году, после освобождения Сахалина от японцев. Японцы уехали, а он как представитель коренного населения — гиляк, хоть и японского происхождения, остался на острове.
А что, все к нему привыкли — живёт себе дедушка, бродит по югу острова, собирает всякие растения, лечит людей травами. Торгует втихаря прекрасным самогоном. Пограничники и те считали дедушку своим. Он, кстати, много раз помогал им. Однажды маленького сына начальника заставы укусила змея, а все знают — яд у сахалинских змей смертельный. Так Ли-Ван-Сун сделал надрез, покапал на ранку какой-то жидкостью — и всё, процесс отравления организма остановился. За это начальник заставы принял его в дружину и выдал удостоверение члена пограничной ДНД. Теперь уже дед мог смело бродить по всему Сахалину, и никто его не задерживал — как-никак член добровольной народной дружины от пограничников.
Служил на той заставе рядовой Александр Копейкин. Добросовестный был пограничник, службу знал, как свои пять пальцев. За проявленную бдительность и ревностное отношение к службе даже получил отпуск на малую родину — в Кемерово. А дед у него был ветераном войны, служил в разведке и участвовал в освобождении юга Сахалина. Он ему ещё в детстве много чего рассказывал про японцев, про их шпионов, оставленных на Сахалине. Но тогда Александру всё это было не столь интересно.
А в этот раз пристал он к деду с расспросами:
— Деда, помнишь, ты мне рассказывал, что одного японского шпиона вы так и не разоблачили, мол, вёрткий оказался. Ты вроде как на его след вышел, но он тебя вырубил и ушёл.
— А чего ты вдруг этим делом-то заинтересовался? — спросил удивлённый дед.
— Да надо мне, есть некоторые соображения, — ушёл от ответа Александр.
— Ладно, расскажу, — охотно согласился дед и начал свой рассказ.
Внук слушал очень внимательно, то и дело останавливал деда, переспрашивал, уточнял и всё записывал в блокнот.
— Внучек, да ты никак книгу про меня решил написать? — усмехнулся в конце рассказа дед.
— Ага, дед, оперу, — отшутился внук.
Всё в рассказе деда напоминало ему Ли-Ван-Суна. Скользящая походка, которую описывал дед, манера внезапно появляться и так же внезапно исчезать, будто сквозь землю проваливаться. Приёмы карате, которыми тот владел в совершенстве. Многое из того, что Александр видел лично, совпадало с рассказом деда.
Прошло всего тридцать четыре года, как Сахалин освободили от японцев. Ли-Ван-Сун, конечно, состарился, и все к нему привыкли, потеряли бдительность. Но выработанное пограничное чутьё подсказывало бойцу — что-то здесь не так. Вернувшись из отпуска, он доложил начальнику заставы о рассказе своего дедушки и намекнул, что Ли-Ван-Сун очень похож на того японца, что вырубил деда и смылся.
Начальник заставы, благодарный старику за спасение сына от укуса змеи, не придал его рассказу значения. Копейкин понял, что пришёл не по адресу, однако твёрдо решил довести дело своего деда до конца. И предпринял для этого несколько важных шагов.
Во-первых, написал рапорт о направлении в школу прапорщиков и, окончив ее, прибыл на свою заставу в должности начальника поста технического наблюдения. Во-вторых, вступил в военное охотничье общество и приобрёл пятизарядку: иметь при себе боевое оружие в свободное время не разрешалось даже пограничникам, а с охотничьим ружьём броди себе сколько угодно. По сезону то уточку подстрелишь, то зайчика — какая-никакая, а добыча.
Но он приобрёл это оружие не для охоты, а для отмазки перед начальником.
— Товарищ капитан, я свободен от службы, разрешите пойти поохотиться? — спрашивал он у начальника заставы.
— Иди охоться, да не заблудись, — обычно отвечал начальник заставы.
В конце концов, начальнику надоело давать ему добро на выходы, и он сказал:
— Всё, ходи охоться, когда тебе надо, просто предупреди дежурного, где будешь, чтобы знали, куда машину за тобой посылать.
Главной же целью Александра был шпион, Ли-Ван-Сун. И Копейкин начал аккуратно ходить по его пятам. Японец за годы дружбы с начальником заставы немного подрастерял бдительность и уже передвигался всюду открыто.
А тут ещё и удостоверение члена ДНД — это вам не шуточки. Он мог у любого проверить документы, задержать и доставить на заставу подозрительных личностей. Права у членов ДНД большие.
В общем, сел Александр незаметно на хвост японцу и бродил за ним как тень, тщательно маскируясь на местности. И эта слежка дала свой результат. В одну из своих прогулок Ли-Ван-Сун привёл Александра за собой почти к самому берегу моря, к проливу Лаперуза — это в районе мыса Крильон острова Сахалин.
Огляделся японец вокруг, прислушался, а затем поднял люк, поросший травой, и исчез –как сквозь землю провалился. Прошло примерно минут сорок, прежде чем люк снова приоткрылся. Видимо, сквозь щель японец посмотрел, нет ли посторонних, затем распахнул люк полностью и, вынырнув из-под земли, прикрыл его. Аккуратно посыпал свои следы и землю вокруг люка каким-то порошком и пошёл обратно домой.
Прапорщик нанёс координаты этого места на карту. Сделал ножом надрезы на деревьях так, что если привязать к деревьям на месте нарезок нитки, то перекрестье ниток окажется как раз над люком.
На этот раз прапорщик явился на заставу без охотничьих трофеев. Не до того было. Уж больно ему хотелось дело деда завершить, а своим пограничным чутьём он чувствовал — он это, обидчик его деда.
Докладывать начальнику заставы не стал, позвонил начальнику разведотдела по закрытой связи, попросил прислать специалиста, по важному делу. Перед тем как назначить его на должность начальника ПТН, с ним беседовали специалисты из разных отделов. Конечно, склоняли к сотрудничеству — на заставах принято иметь своих людей. Но он как внук разведчика, желая продолжить дело своего деда, дал согласие именно начальнику разведотдела.
На заставу под предлогом поохотиться на утку — как раз сезон — прибыло двое представителей разведотдела. Начальник заставы с радостью отдал им Копейкина, и они побрели по местам охоты прапорщика в округе. По дороге он им рассказал всё, что видел, и про дедушкин рассказ тоже.
У нашей пограничной разведки, конечно, были секретные данные о том, что японцы как-то уж слишком быстро узнают о любых передвижениях наших самолетов, кораблей, войсковых операциях. Хотя радиоперехват контрольной радиостанции работу передатчика не фиксировал.
После рекогносцировки на местности и нанесении на карту местоположения люка разведчики, якобы завершив охоту, уехали. А затем силами разведотдела округа с привлечением специалистов из Управления КГБ города Москвы была проведена спецоперация.
Не будем раскрывать, как и что делалось, это пока ещё большой секрет. Но Ли-Ван-Сун был пойман с поличным в подземном бункере, из которого ещё во время оккупации Сахалина японцами был проложен подводный кабель до острова Хоккайдо. Ведь там всего-то расстояние — три морские мили.
Прапорщику Копейкину вручили орден Красной Звезды в мирное время. Начальника заставы, учитывая его былые заслуги, отправили на пенсию, не стали привлекать к ответственности.
Зато Александр, приехав домой в свой очередной отпуск, по секрету рассказал дедушке, что дело его он завершил, за что и получил орден. Дед прослезился, обнял внука и сказал:
— Теперь и помирать не страшно, раз выросло такое поколение.
А наша разведка склонила японца к сотрудничеству и ещё долгое время морочила японцам голову, пока те не догадались и не обрубили последнюю ниточку связи с Сахалином, взорвав кабель в своих водах. Или, может, не последнюю?
ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЁТ
Это было в горах Афганистана. Наши вертолётчики обеспечивали ограниченный контингент пограничных мотоманевренных групп, введённых туда под большим секретом. До вывода советских войск из Афганистана никто и не знал, что там воюют пограничники. Конечно, на их счету было немало серьёзных операций, таких как взятие высоты с укрепрайоном Тора-Бора, штурм дворца Амина и других. Однако имена пограничников на страницах летописи афганской войны никогда не упоминались. На время операций их переодевали в полевую форму, без зеленых погонов, петлиц и фуражек — это было под запретом. Поэтому многие подвиги пограничников в Афганистане приписывают другим родам войск. Но погранцы не в обиде — там все хлебнули по самое никуда, а делиться славой их учили отцы и деды.
В очередной свой полёт Олег Пипин отправлялся, чтобы забрать на борт раненых с поля боя. После того как по душманам было выпущено всё, что находилось в подвеске НУРСов, можно было приземлиться и забрать раненых. Он отвёз их в госпиталь, выгрузил, затарился боекомплектом под завязку. В салон погрузили патроны, гранаты — короче, всё, что просили пограничники. Летал он на Ми-8 — надёжном и проверенном вертолёте. Прикрывали его два экипажа Ми-24, которые обычно бороздили небо, пока Олег совершал посадку, разгрузку, погрузку и взлёт.
Доставив пограничникам всё необходимое, они получили по радио указание проверить перевал. Три вертушки ушли по заданному маршруту. На перевале шёл бой десантуры с «духами». Доложив обстановку на базу, получили приказ помочь десантуре. А в том, что это десантники, сомнений не было. Их флаг развевался на высотке, оттуда же стрелял пулемёт. Отстреливая ловушки, лётчики сделали разворот и зачистили боевые порядки «духов» полными комплектами НУРСов. Десантура помахала им флагом, и вертушки ушли обратно.
Пограничные вертолеты отличались от остальных. У них на корме — как говорят моряки, была нанесена вертикальная белая полоса. Кто это придумал и зачем, толком никто не знает, но линию рисуют до сих пор. Выполнив задание, вертолёты ушли на базу: отдых и обслуживание необходимы и в боевых условиях.
В одном из подразделений боевой разведки служил и капитан Платов. Они с Олегом были из одного города, когда-то вместе ходили на секцию карате. Платов находился здесь на стажировке: тогда всех командиров спецподразделений прогоняли через Афганистан для получения боевого опыта. Собственно говоря, Олег на своём Ми-8 и доставил Платова в этот район. Как земляку он всегда прихватывал для него что-то приятное — то коньячок, то сигареты «Мальборо», то письма из дома.
Однажды ночью Ми-8 был вызван для отгрузки тяжело раненного пограничника, который напоролся на растяжку, — и у пограничников случаются осечки. Вертолёт Пипина, как обычно, прикрывал Ми-24 с полным боекомплектом. Прибыли на точку, загрузили трёхсотого (то есть раненого) и должны были улетать обратно.
Олег Пипин давно мечтал пересесть с Ми-8, как ему казалось, менее боевого вертолёта, на Ми-24 и уже переучивался, осваивая управление им. Ну и, как говорится, попросил друга дать порулить. А что, махнулись, не глядя: Пипин сел за штурвал Ми-24, друг — в кабину Ми-8, и полетели. Да тут до базы-то рукой подать — взлёт, посадка.
Но где-то у наших, видимо, была утечка информации: на обратном пути их ждали в засаде душманы. По бортовым огням, да и по звуку легко определить, где Ми-24, где Ми-8. Душманы, конечно, охотились на «горбылей», как их называли между собой летчики. Естественно, первый «стингер» пошёл в Ми-24, которым управлял Олег Пипин. Стреляли сзади, поэтому выстрела Олег не видел. Вертолёт, поражённый ракетой, задымился и начал снижаться. Его друг успел заметить второй «стингер», который шёл на него, обстрелял ловушки и, совершив манёвр, ушёл от поражения. Он видел, откуда стреляли, и, зайдя на разворот, высадил туда кучу НУРСов. Дымящийся Ми-24 медленно снижался и, пропахав по ущелью полосу, взорвался.
Прибыв на базу, друг доложил о случившемся командиру. Командир понимал, что разведка с точки доберётся туда быстрее, чем с базы. И, связавшись по радио, попросил командира мангруппы выслать группу разведки на поиски сбитого вертолёта.
— Твои ребята опытные, нужно как можно быстрее найти вертолёт, вдруг кто жив, –попросил командир базы.
Платов, как только узнал, что сбили Олега Пипина, собрал своих ребят и, получив приказ, рванул по маршруту. Уже начало светать, когда они увидели в долине чёрную полосу, идущую через сопку. Соблюдая осторожность, кинулись туда и через час уже были на месте. Черная полоса оказалась следом от сгоревшего топлива.
Тщательно маскируясь, двинулись вдоль горелого следа. Вот валяется лента крупнокалиберного пулемёта, а вот и сам пулемёт с согнутым пополам стволом. Далее фрагменты тела пулемётчика. Пулемётчик в Ми-24 сидит под фюзеляжем, он первым и принял смерть при падении. Разведчики установили в нужных местах метки (белые флажки с номерками), их всегда берут с собой при авиакатастрофах, чтобы отмечать важные точки.
Вот и кабина вертолёта. Рядом два сидения, в них человеческие тела. Лица узнать невозможно — всё обгорело. Платов вынул из нагрудного кармана несгоревшей части куртки одного из убитых удостоверение. Прочитал: «Капитан Пипин Олег». Он сидел на месте командира вертолёта.
Хвост вертолёта, видимо, после взрыва отбросило метров на сто. Там ещё одно тело — это радист. Он сидел на дереве и, казалось, дремал, но когда подошли ближе, то увидели, что черепная коробка его открыта, как грецкий орех.
Доложили по рации:
— Четыре двухсотых, душманов нет, какие будут указания?
Им ответили:
— Охраняйте и ждите дальнейших указаний.
Заняли оборону: если кто-то из душманов остался жив, придут посмотреть на свою работу. Духи любят фотографироваться на фоне убитых русских солдат, а лётчиков тем более. Время шло, но никого не было. Лишний раз выходить в эфир опасно — тут же запеленгуют и явятся.
Возможно, в этот раз душманам не повезло — друг Олега ночью накрыл их НУРСами, а если кто и остался в живых, им было не до вертолетов.
Наконец пришло указание:
— Встречайте четыре вертушки с людьми, по прибытии передайте всё им, сами в охранение до конца операции.
Прилетели вертушки, два Ми-8 и два Ми-24. Ми-24 не садились — прикрывали с воздуха от всяких неожиданностей.
Когда все было погружено и местность обследована специалистами, вертолёты с телами улетели. Осталось боевое охранение останков вертолета до прибытия спецтехники от авиаполка, которая должна была всё забрать.
Платов получил приказ возвращаться на точку. На обратном пути его группа наткнулась на караван — душманы везли оружие из Пакистана на помощь своим воюющим бандитам. Караван небольшой, о таких обычно говорили — частные пожертвования богатого дяди. Но всё же силы были неравны — на одного пограничника приходилось примерно десять душманов.
Тем не менее Платов, переговорив с ребятами, решил вступить в бой и отбить караван с оружием. Рассчитывал на эффект внезапности, который был на стороне пограничников.
— Бить в первую очередь пулемётчиков и тех, кто с гранатомётами, остальных потом, — приказал Платов своим бойцам.
И пошло-поехало. Нападение оказалось настолько неожиданным, что душманы побросали оружие и разбежались кто куда. Основные огневые точки были подавлены кинжальным огнем, остальных добивали одиночными выстрелами, как на охоте. По рации вызвали коробочки для принятия каравана и вертушки для прикрытия с воздуха.
Про этот караван почему-то никто не знал, видимо, стукачи у душманов тоже сдавали не все караваны, а может, о таких мелких они и не знали.
На точку Платов прибыл чуть позже, чем планировал, но зато на душе стало немного легче — отомстил за погибшего друга. А вскоре стажировка закончилась, и он вернулся в Союз. К награде его, конечно, не представили. За внеплановые операции, если не было боевого приказа и списка участников военных действий, награждение не предусматривалось. Бюрократия бывает и на войне.
БИРОБИДЖАНСКИЙ ТЕАТР
Капитана ждала очередная командировка. Послали его в Биробиджанский пограничный отряд на сборы офицеров службы и боевой подготовки. Там он встретил своего однокашника Сергея Горбатенко в должности заместителя начальника штаба, позже ставшего командиром этой части. Но горячих объятий не последовало, хотя не виделись они где-то лет двадцать. Не зря говорят, что власть или должность портят человека.
— Ты приехал на сборы, вот и учись, — сказал капитану его однокашник. На этом и расстались.
Началась рутинная учёба: теория — практика, теория — практика. Заскучал капитан, захотелось ему воли и приключений. Ну, такой он был человек — не мог без этого.
В выходные дни занятий не было, и офицеры бродили по городу, рассматривая его достопримечательности в виде знаменитого театра оперы и балета. Правда, на этом достопримечательности и заканчивались. Вечером — в ресторан, располагавшийся в одноэтажном здании примерно посередине между отрядом и театром. Чтобы не возникало проблем, почти все офицеры посещали ресторан в гражданке. И лишь некоторые приходили в форме, видимо, не захватили с собой костюмы.
Вечер как вечер — выпивка, закуска, танцы, знакомство с местными красавицами. Не хватало пока только одного, что, как правило, бывает в ресторанах, — драки. В углу за столиком на шестерых сидели пограничники в форме лётчиков. Свои-то сразу поняли, что это пограничные вертолётчики, а остальным было интересно — лезли, расспрашивали.
Кому-то из посетителей, видимо, показалось, что лётчики над ним прикалываются, и он решил с ними разобраться. Подошёл, затеял скандал, получил в морду. Его дружки, как водится, привстали и попёрли на летунов. Естественно, погранцы, что были не в форме, сразу подключились и выбросили всю эту бойкую компанию на улицу. Предварительно настучав им по физиономии и по печёнке. На этом конфликт закончился.
Официант поблагодарил офицеров, сказав при этом:
— Наконец-то хоть кто-то надавал им по морде, а то они нам тут каждый вечер житья не дают.
Однако эта драка не прошла мимо внимания местных дам. Увидев в пограничниках надёжных защитников, они попытались любыми способами познакомиться с ними поближе и по закону последнего танца обязали мужчин провожать их домой. В группу из четырёх дам и четырёх мужчин входил и наш капитан. Все четверо были в гражданке, и только потому, что они помогали пограничникам, дамы решили, что перед ними тоже пограничники. И, конечно, не ошиблись — женское чутьё не обманешь. Но дамы не знали капитана Баранова (такая у него фамилия). А он был тот ещё приколист.
Проводили они дам домой, те предложили зайти попить чайку — стояла осень, на улице было прохладно. Решили пойти к одной из них, чтобы пообщаться, а там уж как карта ляжет. Конечно, все понимали, кто ляжет и куда, ведь для того, собственно, и пришли.
Но капитан Баранов повёл свою игру. Остальные офицеры, зная, что сейчас будет прикольно, подыгрывали ему как могли. Когда вошли в квартиру, капитан попросил у хозяйки ключ и, заперев дверь изнутри, положил его себе в карман. Дальше началось представление.
Капитан вынул из кармана пистолет (это, конечно, была зажигалка, но отличить от настоящего оружия на взгляд невозможно) и объявил всем присутствующим:
— Это гоп-стоп! Деньги, золото, часы — на стол! Кто пикнет, сразу завалю! И вы, господа офицера, тоже!
Офицеры, подыгрывая ему, первыми выложили на стол кошельки, часы — всё, что представляло ценность. Видя такую картину, опешившие женщины тоже начали снимать с себя кольца, серьги и складывать на стол. Как вы понимаете, сотовых тогда ещё не было, и возможности как-то иначе сообщить об ограблении тоже. Вилку телефона из розетки Баранов выдернул сразу.
Один из офицеров кинулся было на капитана и хотел выхватить пистолет, но от удара ногой отлетел в угол и затих. Разумеется, всё это было разыграно.
Женщины дрожали от страха. Одна из них вдруг произнесла:
— Вот это да! Хотели отдохнуть, пока наши мужья сидят в тюрьмах, а получается, нас свои же и грабят?
— Ах вот оно что! Значит, так вы блюдете верность своим мужья, пока те на нарах чалятся? — грозно нахмурился капитан. — По законам зоны я должен вас замочить, и братки мне за это только спасибо скажут.
У женщин началась истерика. Они сели на пол и всхлипывали от бессилия. Концерт капитана Баранова удался на славу. И тут офицеры начали ему аплодировать с криками:
— Браво! Браво! Браво!
Женщины ничего не поняли, но по инерции тоже зааплодировали. Капитан Баранов, демонстративно прикурив сигарету от пистолета, вынул удостоверение офицера и предъявил его женщинам. Остальные офицеры сделали то же самое. После этого можно было ожидать чего угодно: женщины могли их выгнать — и правильно бы сделали. Но получилось всё с точностью до наоборот. Они начали хохотать, как безумные, представляя, как всё это выглядело со стороны.
Опустошив прихваченную с собой водочку, все разошлись по квартирам, и ночь эта была такой же искусственно театральной, как и миниатюра капитана Баранова.
«ДАЧА» С ПОДЗЕМНЫМ БУНКЕРОМ
История эта для пограничных войск, конечно, позорная, и утешением может служить лишь то, что офицер, о котором пойдёт речь, окончил не пограничное, а инженерное училище Советской Армии. По распределению попал в пограничные войска. Надо сказать, очень редко те, кто прошёл обучение в училищах Советской Армии, МВД или на курсах ускоренного выпуска офицеров, вписывались в пограничную жизнь, очень редко.
Итак, начнём. У капитана Баранова были две дурные привычки: много пил и любил красивых женщин. Казалось бы, мужчина в расцвете сил — высокого роста, колоритный молдаванин с усами, холостяк — и кому какое дело до этих его привычек? Но с годами всё стало усугубляться и переросло в ещё более плохие правила: например, он стал занимать деньги и потом их не отдавать.
Вот приезжает капитан Баранов на заставу проверять укрепления — он же инженер именно по этой части. Конечно, находит массу недостатков, пишет длинную бумагу и оставляет её в канцелярии заставы, как бы случайно. Начальник, естественно, её видит, читает и тут же принимает меры, чтобы «замолить грехи». Готовится баня, много водки и местные красавицы.
Опустошив всё, что приготовлено начальником, пообщавшись с прекрасным полом, попарившись в бане, наутро перед отъездом Баранов заходит в казарму и начинает вешать лапшу на уши бедным солдатикам.
— Тут мне начальник у местных торгашей хорошую «Тойоту» нашёл, блин, не хватает каких-то двести рублей! Займите, я вам завтра отдам, специально приеду на заставу на новой машине, дам покататься.
Бойцы, видя, что перед ними офицер, который запросто общался с начальником заставы, конечно, верили и занимали деньги. Кто сколько мог. Но, если представить, что тогда на десять рублей можно было хорошо посидеть в ресторане, эти деньги кажутся не такими уж и маленькими. Напоследок он под видом проверки порядка проходил по казарме и выпивал весь одеколон, что стоял в тумбочках солдат. Затем, естественно, уезжал — и концы в воду.
Так Баранов объехал все тридцать застав пограничного отряда и пять комендатур. Легко посчитать, какую сумму он поимел. Каких-то расписок или ещё чего, естественно, никто не писал.
А тут в отряде началась подготовка к проведению учений с выходом в замаскированный командный пункт (ЗАКП). Капитана Баранова послали всё проконтролировать и проверить готовность подземных бункеров. Приехал он на точку. Это был небольшой двухэтажный домик рядом с дорогой и дачными участками граждан города Южно-Сахалинска.
Ходит капитан вокруг ЗАКП (замаскированный командный пункт) и думает, как бы оторвать листы железа с двери, чтобы внутрь проникнуть. Никакого инструмента он с собой не взял, хотя, конечно, не впервые расконсервировал ЗАКП. В отряд ехать далеко, а у водителя под рукой, кроме монтировки, ничего не оказалось.
Вот и ходит Баранов вокруг домика, голову ломает, что делать. Вдруг подъезжает «Нива», останавливается, выходит мужик.
— Товарищ капитан, может, вам чем-то помочь? — спрашивает он Баранова.
— А что, можешь помочь моему горю? — вопросом на вопрос, как в Одессе, отвечает капитан.
— Конечно, только скажите, всё сделаю, что смогу.
Кстати, местное население действительно всегда прекрасно относилось к пограничникам, по крайней мере, до встречи с Барановым.
— Да вот не могу «дачу» открыть, — засекреченными словами пожаловался капитан.
— Так это мы мигом. А что же у вас участок-то не разработан? Я давно здесь езжу, и никого на участке не видел, — удивился местный житель.
— Да ты пойми, некогда мне этим заниматься. Сплошные командировки, а тут вот переводят в другой отряд, дачу нужно освободить и продать, — жалобным тоном продолжал Баранов.
Мужик встрепенулся и помчался за инструментом. Пока ездил, переговорил со своей бабкой, мол, пограничник дачу продаёт — прямо у дороги, и речка рядом.
— Давай, жена, купим дачу, а то деньги пропадут.
— Ну, если недорого, то давай купим, — согласилась жена.
— Да он уступит, его куда-то переводят, торговаться не будет.
На том и порешили.
Приехал мужик к ЗАКП с инструментами, оторвал все железяки на окнах и дверях –дом у капитана оказался добротным, двухэтажным.
— Слушай, а сколько ты (они уже перешли на ты) хочешь за дом и участок? –осторожно поинтересовался мужик.
— Да что дашь, то и возьму, — уклончиво ответил капитан.
— Пять тысяч хватит? — торгуется хитрый мужик.
— Ну ты загнул, это только участок стоит пять тысяч, а дом так и все десять потянет, –задумчиво почесал затылок Баранов и добавил: — Но тебе я за десять всё отдам. По рукам?
Ударили по рукам.
— Только давай так: даёшь задаток пять тысяч, я за три дня всё вывезу из домика и через три дня привезу документы, а ты остаток денег, — объявил свой вердикт капитан Баранов.
Дед был рад неимоверно. Смотался, привез деньги. Капитан Баранов написал ему расписку:
«Я, капитан Константинов Евгений Петрович, даю расписку в том, что взял предоплату (аванс) за строение и участок в сумме 5 000 руб. (пять тысяч рублей), в чем и расписываюсь».
Естественно, подпись была не его, как и все указанные данные.
Мужик уехал радостный и весёлый.
Капитан приехал в отряд, доложил начальнику, что ЗАКП расконсервирован, и назавтра убыл в очередной отпуск. Прихватив с собой красивую блондинку, которой тоже запудрил мозги, что его якобы ограбили, и она оплатила ему поездку на море. Раз такое дело выгорело, проездных даже брать не стал — потом сдаст билеты и получит всё наличными.
В Ялте курортный сезон был в разгаре, и на деньги блондинки он погулял, покутил прекрасно. Та готова была платить за всё — так хотелось стать женой офицера-пограничника.
На ЗАКП начались учения. Всё по-настоящему — боевое охранение, часовые, пароли. Через три дня, как и договорились, приезжает мужик с деньгами и желает заполучить дачу и землю. Его, естественно, задерживают и доставляют в штаб. А вдруг это противник своего разведчика прислал в виде местного жителя. Штаб, как и положено, находится под землёй. Мужику связали руки, надели на голову колпак и под землю. В штабной бункер.
Тут-то и раскрылось всё, что наделал капитан Баранов. Командир ржал, как сивый мерин, хотя обычно был весьма строгим и сдержанным. А когда мужик показал ему расписку, всё стало понятно: у него в подчинении появился Остап Бендер номер два.
Мужику снова надели на голову колпак и вывели наружу. Командир ему сказал:
— Через три дня… (мужика эта цифра насторожила) приезжайте в штаб отряда, будем разбираться. Напишите заявление, всё как положено, деньги вам вернём.
Грустный уехал мужик, очень грустный. Что он сказал своей жене, так и осталось неизвестным.
Через три дня он написал заявление, приложил липовую расписку Баранова и поехал домой ждать своей участи, а вернее, участи своих денег. Сразу скажу, деньги ему все вернули. Просто повезло — капитан Баранов не успел их потратить.
Из отпуска капитан возвращался довольный — покутил на чужие деньги, а свои сберёг. Но тут его ждал сюрприз.
Кстати, к этому времени уже начали писать рапорты и солдаты, сколько и у кого он занял. Да, сумма выходила нешуточная.
Пришлось подключать командование округа. Те, конечно, легко могли капитана уволить, причина-то была веская. Но как быть с его долгами? А тут ещё и несостоявшаяся жена предъявила свои требования на возврат денег. Мол, оплачивала всё будущему мужу, а раз так дело пошло, прошу денежки вернуть.
Решение начальника войск округа было такое. Перевели Баранова на Курилы, где двойные оклады, и с каждой получки и аванса он возвращал долги — сначала солдатам, потом всем остальным.
Вот только не знаю, со всеми он расплатился или нет: к этому времени меня уже перевели на другое место службы.
ПРОСЕКА ПРАПОРЩИКА ГОРЮНОВА
В пограничных войсках при выезде автомашины в рейс принято назначать старшего. Даже такие удостоверения с фотографией были — «Старший машины». Прапорщик Горюнов собирался ехать из г. Южно-Сахалинска на КПП «Холмск» — нужно было отвезти доски для ремонта хозяйственных построек. У пограничников всегда имелось своё подсобное хозяйство: вольеры для собак, сараи для коров и свиней, теплица, сеновал, баня, место для хранения дров. На кавалерийских заставах, естественно, конюшни и загоны.
Иные прапорщики пренебрегали мерами безопасности — набросают досок в кузов и поехали. Бывало, что и теряли часть стройматериала по дороге на радость местным мужикам. Главная задача нерадивых старших машин — выспаться во время пути.
Наш прапорщик был не из таких. Он тщательно закрепил верёвкой все доски, лежащие в кузове машины, а на длинные концы, выступающие за борта, привязал красные ленточки. Благо с красным материалом проблем не было. Это сейчас есть специальные знаки, которые водители цепляют на все торчащие части предметов, а тогда обходились подручными средствами.
Борта Горюнов стянул цепью и закрыл цепь на замок. Как оказалось, в дальнейшем, это было сделано не напрасно. До Холмского перевала доехали без происшествий. Поскольку была ранняя весна, на перевале ещё лежал снег. Днем на солнце он таял, а ночью замерзал. На перевале образовались скользкие участки дороги.
Увидев это, прапорщик пересадил водителя на пассажирское сидение и сел за руль, чтобы проехать опасное место. Он служил срочную водителем в пограничных войсках и имел удостоверение водителя первой категории. Включив первую передачу, начал медленный спуск с перевала. Кто был на этом перевале, тот, конечно, знает, что дорога там виляет то вправо, то влево и зигзагом закручивается вокруг сопки.
Вот на одном из таких участков прапорщик вдруг почувствовал, что тормоза начинают проваливаться. Как известно, на автомашине ЗИЛ-130 тормоза и усилитель руля с воздушным приводом. То ли компрессор отказал, то ли с самой тормозной системой что случилось, непонятно.
Работая педалью, прапорщик попытался прокачать тормоза и тем самым немного всё же замедлил ход машины. Сейчас должен быть поворот направо, где можно прижать машину к сопке и таким образом принудительно остановить. Вот и поворот, но из-за сопки им навстречу ползли пять легковых автомобилей. Столкновения не избежать.
— Прыгай! — крикнул прапорщик водителю.
Водитель, подхватив автомат, выпрыгнул из кабины. А прапорщик, не поворачивая, продолжал двигаться по прямой к обрыву. Вот уже и край дороги. Руки прапорщика намертво вцепились в баранку, как клещи кузнеца в раскалённое железо. Склон хоть и пологий, но превышает угол опрокидывания машины. Первое дерево, резкий удар бампером — дерево медленно наклоняется, замедляя движение грузовика, но сила маятника поднимает кузов, и машина неизбежно должна перевернуться, погребая под собой прапорщика.
Первая мысль — прыгать! Но вот доски, ударившись о натянутую между бортами цепь, как качели, возвращают кузов обратно. Машина поползла дальше по склону, сметая на своём пути большие и малые деревья. И на каждом большом дереве повторялось первое качельное движение кузова — сначала вверх, затем вниз. Наконец доползли до точки, где начинался уклон и можно было не бояться опрокидывания. Выбрав наиболее крепкое дерево, прапорщик направил машину на него. Удар, машина замерла. Радиатор задымился, это означало, что бампер согнулся и вода из пробитого радиатора начала парить.
Прапорщик выключил зажигание и перевёл дыхание. Выбравшись из машины, огляделся и понял, что родился в рубашке. С самого верха от дороги и до того места, где он стоял, тянулась широкая проторённая грузовиком просека. Осмотрел грузовик — ремонт понадобится небольшой: заменить бампер и радиатор, ну и, конечно, кузовные работы тоже. Все доски были на месте.
Сверху за всем этим наблюдали остановившиеся на перевале водители легковушек. Увидев, что прапорщик жив, сели в машины и поехали дальше. Правда, один всё-таки остался — оказалось, он из бывших срочников погранвойск. Отвёз водителя и прапорщика на КПП «Холмск» и только после этого поехал по своим делам. Это про таких говорят: «Пограничников бывших не бывает».
Впоследствии эту просеку так и назвали просекой Горюнова — в честь прапорщика Горюнова, проделавшего её на ЗИЛ-130. Вот и думай, то ли Бог ему помог, то ли привычка делать всё правильно и надёжно. А скорее, и то, и другое вместе. Ну и, конечно, смелость, хладнокровие и готовность к самопожертвованию во имя спасения других. У пограничников это всё в едином кулаке, как патроны в патроннике. Случилась беда — и оно выстреливает, как кулак боксёра или как патрон из ствола.
А прапорщика Горюнова в итоге наказали — и за то, что покалечил машину, и за то, что сел за руль. Увы, такова реальность. Машину он, конечно, восстановил. А душу кто успокоит? К сожалению, об этом никто не думает. Вот я и стараюсь восстановить хоть какую-то справедливость, рассказав о настоящем герое — прапорщике пограничных войск Горюнове.
ЗАДЕРЖАНИЕ «МОРСКОГО КОТИКА» США
Это было на одной из пограничных застав Сахалина. Уточнять место, дату и время задержания не будем, чтобы не загордились те, кто это сделал.
В пограничных войсках редко бывает, чтобы солдаты ходили в самоволку. Но здесь особый случай: застава располагалась в большом посёлке и было к кому пойти. Тем более что пограничников местные всегда уважали, а девушки тянулись к ним, как к надёжному плечу. В общем, самоволки случались.
Но начальника заставы провести трудно. У него в посёлке и ДНД, и добровольные помощники. Короче говоря, поймал он двоих за пределами заставы. По идее, мог отправить на гауптвахту и вообще убрать с заставы в строительную роту, тогда такое часто практиковалось. Нарушаешь дисциплину — тебе не место на заставе, не имеешь ты права представлять свою Родину, на тот момент СССР.
Но эти солдаты были во всём отличниками, к службе относились добросовестно, ну а молодость и девушки — мы все через это проходили. Решил начальник заставы дать им шанс остаться на заставе. Поднял по полной боевой, но вместо обычных вещмешков приказал надеть на спину вещмешки с песком, так сказать, для более быстрого усвоения урока. Оружие тоже выдал, но без патронов — прогулка будет нелёгкая, мало ли что.
Старшине поставил задачу: залезть на пограничную вышку и в ТЗК (труба зенитная командирская) следить, чтобы мешки не сбросили и добежали до левого фланга.
Двое нарушителей дисциплины стартовали под смех и улюлюканье остальных пограничников заставы. Начальник предложил на выбор: «Или марш-бросок на фланг и обратно по полной боевой, или звоню начальнику отряда — и вы отправляетесь служить в строительную роту». Пограничники согласились на марш-бросок. Оформили всё это в книге службы как пеший дозор левого фланга до стыка.
Чтобы скорее покинуть посёлок, ребята побежали очень быстро, а потом уже перешли на шаг. Периодически переходили то на бег, то на шаг. Как и положено при марш-броске. С каждым километром становилось всё тяжелее и тяжелее. Спина уже давно мокрая от пота, ноги в икрах начинали болеть от нагрузки. Но они умудрялись на бегу переговариваться:
— Витёк, как ты думаешь, кто нас сдал?
— Да какая разница, кто сдал. Вот на кой бес мы попёрлись в самоволку, когда подруги в выходной сами могли к нам прийти. Начальник всегда даёт свидание, если девушка сама приходит. Говорит, это гарантия, что не будет насилия.
— Да, Витёк, точно нас местные дружинники сдали, у начальника их половина посёлка.
— Нашёл о чём думать. Вот попрут нас с заставы, когда до дембеля всего полгода осталось, позора не оберёшься. А ты, Коля, как думаешь, попрут или не попрут?
— Если добежим, не попрут. Начальник всегда слово держит, основательный мужик, не зря хлеб государственный кушает.
Вот уже первые десять километров позади, и снова затеялся разговор:
— Коля, ты не помнишь по ТТХ, нас в ТЗК прапорщику ещё видно?
— Витёк, ты что, на вышке не был? Мы в ТЗК стык фланга наблюдаем, значит, сейчас мы с тобой как на ладони.
— Смотри, вон впереди два больших камня, за ними нас точно не засекут, давай приляжем и отдохнём?
— Ты прав, Витёк, за камнями нас долго не будет видно, значит, отдохнём.
Зашли они за камни, сбросили вещевые мешки с песком и замаскировались.
— Слушай, Витёк, давай песок из мешков выбросим, набьём в них травы, чтобы казались полными, и попёрли, а на обратном пути здесь же, за камнями, снова песка наберём.
— А что, хорошая идея, — согласился Витёк.
Но выполнить всё это не удалось. Бойцы внезапно увидели, как из морской пучины появился аквалангист. Он шёл спиной вперёд и всё время оглядывался. Даже маску сдвинул на лоб, чтобы не мешала смотреть.
Наклонившись, он снял ласты, затем баллоны, держа всё это обеими руками. Как говорится, лучшего момента для задержания не придумаешь.
— Стой! Пропуск! — крикнул Николай заученную фразу.
Неизвестный в акваланге от неожиданности замер.
— Стой! Стрелять буду! — закричал Виктор во весь голос.
Незнакомец медленно опустил ласты и акваланг на песок и так же медленно выпрямился. Из-за камней торчали два ствола АК, людей же было практически не видно, только край пограничной фуражки с козырьком. «Значит, ждали», — подумал диверсант и медленно поднял руки над головой.
— Кругом! — скомандовал Николай, и аквалангист повиновался.
— Витёк, а он знает русский, — машинально заметил Николай.
— На колени! — снова приказал Николай. Диверсант послушно опустился на колени.
Один из бойцов остался прикрывать товарища из-за камня, другой пошёл на сближение, держа автомат наготове. Приблизившись, он саданул нарушителя прикладом по голове, тот упал навзничь. Быстро связали ему руки за спиной, предварительно сняв перчатки. В правой перчатке диверсанта был вмонтирован двуствольный пистолет. Предварительный досмотр показал, что он был вооружён до зубов. Ножи для метания и два пистолета были прикреплены к ногам, ещё один –за спиной между лопаток.
— Правильно ты его шарахнул по шашке, Коля, патронов-то у нас нет. Он бы нас, как цыплят, пострелял.
— Согласен, похоже, мы взяли «морского котика». Помнишь, на учебном пункте нам фильм про них показывали?
— Конечно, помню, вылитый американский «котик».
В это время старшина заставы в ТЗК увидел, что наказанные пограничники вместо марш-броска таскают по песку какую-то «нерпу» и, похоже, собираются её разделать.
Старшина доложил начальнику заставы о том, что увидел, и получил команду поехать на автомашине и разобраться с этими нарушителями дисциплины.
А в это время диверсант пришёл в себя.
— Это чем вы меня так стукнули? — на чистом русском спросил он пограничников.
— Молчать! — приказал ему Николай, который почему-то назначил себя старшим пограничного наряда.
Разговаривать с задержанными пограничникам категорически запрещалось. И так молча под конвоем они повели арестованного на заставу. Даже забыли высыпать песок из рюкзаков, которые теперь почему-то не казались им тяжёлыми.
Навстречу показалась автомашина старшины заставы. Когда машина остановилась, Николай дал команду нарушителю лечь на песок и отрапортовал:
— Товарищ прапорщик, пограничный наряд в составе рядовых таких-то (не будем оглашать фамилии), выполняя приказ по охране государственной границы СССР, задержал нарушителя границы в количестве одного. Старший пограничного наряда такой-то!
Старшина, во все глаза глядя на лежащего «морского котика» и на двух разгильдяев, никак не мог прийти в себя. А когда всё-таки опомнился, приказал:
— Нарушителя границы в кузов, охранять до прибытия на заставу.
Потом приблизился и тихонько шепнул на ухо каждому:
— Да высыпьте вы песок наконец-то.
Что пограничники с удовольствием и сделали.
Что было дальше, все пограничники знают из сводок, которые были разосланы в округе по всем пограничным отрядам.
«Получив оперативные сведения от разведотдела отряда, начальник пограничной заставы выставил секрет в районе предполагаемой высадки диверсанта. Умелыми, профессиональными действиями двух пограничников, которые использовали фактор внезапности, был задержан вооружённый до зубов «морской котик» США.
Далее шло перечисление полученных наград: начальнику заставы — орден Красной Звезды, прапорщику и рядовым по медали «За охрану государственной границы СССР».
Если отбросить всякие нюансы, в принципе, так оно и было. Двое пограничников не растерялись и, используя фактор внезапности, задержали матёрого диверсанта. При допросе нарушитель описал действия бойцов так, что сомнений в их храбрости и профессионализме у командования не осталось.
Полководец Суворов всегда говорил, что воюют не числом, а умением!
НАВИГАЦИЯ
Служил Вадим в далеком городе на острове Сахалин. Всё там было хорошо, кроме, конечно, отсутствия цивилизации. Но пограничник уже привык к суровым условиям жизни здесь, и служба протекала плавно, без особых огрехов.
На период летней навигации отправили его на временный контролёрский пост в таёжный посёлок. Посёлок располагался в тайге, на берегу небольшой бухты, где были сделаны из брёвен пирсы и оборудованы два причала для катеров и барж. Погрузку и разгрузку судов производили, конечно, на рейде.
С пирса, прямо с лесовозов, лес краном перегружается на баржу, а с баржи судовыми кранами уже в трюмы сухогруза. Процесс длительный, утомительный и напряжённый. Пограничники смотрят в оба: на вышке — ТЗК, у часовых причалов — бинокли. Визуальное сопровождение идёт от погрузки до разгрузки. Бдят, чтобы никто из посторонних не проник на судно, и, чтобы никакой враг не сошёл с судна на берег бесконтрольно.
А начинается всё с оформления на приход сухогрузов, пришедших за лесом. Здесь не только суда иностранных держав, но и наши. Наши суда обычно идут на погрузку вне очереди. Для иностранцев устанавливается отдельная очередь. И решает этот вопрос именно старший лейтенант пограничных войск. Как он распорядится, так и будет. Ну а уже сама очерёдность зависит от многих факторов. Например, от грузоподъёмности судна, соблюдения им установленного курса прохода в нейтральных водах, наконец, контингента матросов на судне. Но главным в выстраивании очереди при остальных положительных моментах всё же является время оформления судна на приход. Кто раньше пришёл, того и грузят.
На погрузке судов работают местные жители, однако роль старлея и здесь велика. Если кто из рабочих на погрузке будет замечен в пьянстве или, не дай бог, возьмёт у иностранцев презент — сразу лишается пропуска на судно. И идёт провинившийся бедолага работать на лесоповал или, того хуже, на обрубку сучков. Поэтому старлея все боятся. А он не только строгий, но и хитрый. Завёл себе агентуру среди рабочих, и те ему периодически сливают информацию о контактах рабочих с иностранцами, о подарках, полученных ими, и о том, где эти подарки спрятаны.
Закончилась смена, идут сменившиеся рабочие по пирсу, а Вадим их фильтрует:
— Вы, гражданин, задержаны для разбирательства, — и повели погранцы под белые ручки рабочего на КП. Там в присутствии понятых опросили, досмотрели, изъяли, составили протокол с номером.
— Пропуск на стол! — командует старлей.
Всё! Возвращается рабочий домой без презента и без пропуска, а значит, без высокооплачиваемой работы. Некоторые падали на колени, умоляли простить. Но Вадим неумолим и неподкупен, строго соблюдает все законы и инструкции, предписывающие честное выполнение служебных обязанностей.
Озлоблен на него попавшийся люд, но и боятся его не меньше. Думают, гадают местные жители, как же старлея прижать, как его на крючок поймать и ручным сделать? Засылают к нему почтальоншу — женщина красивая, как говорится, есть на что посмотреть и за что подержаться. Та приглашает старлея к себе в гости.
— Приходите, товарищ старший лейтенант, к нам в гости, народ желает общения с властью, — говорит она и улыбается.
— Мы с народом совместно охраняем границу. Если народ желает общения, я просто не имею права не прийти, — отвечает Вадик.
Ушла женщина готовиться к встрече, радостная. Но Вадим знает, что в посёлке есть еще одна власть — участковый инспектор из бывших переселенцев немецкой национальности и местный сотрудник КГБ Юра. И сотрудник КГБ очень не полюбил старлея за то, что тот опережал его на два, а то и три шага во всех оперативных делах. Во-первых, сколотил дружину по охране границы. Во-вторых, завёл себе агентов, а одного даже у него перевербовал. И задумал Юра совместно с обиженными жителями посёлка подставить Вадима. Вот только недооценил он знания и навыки старлея. Ох, недооценил!
После разговора с почтальоншей Ниной Вадим проинформировал начальника КПП о приглашении. Получив от него добро на контакт, собрался и пошёл в гости. А в те времена в КГБ существовало такое понятие, как диссидент (инакомыслящий). Когда Вадим пришёл по указанному адресу, там за накрытым столом уже сидели человек шесть, не считая хозяйки. Среди гостей было трое мужчин: один пожилой, двое моложе. Поздоровался старлей, присел к столу.
— Так о чём, собственно, хотели поговорить? Какие есть вопросы, просьбы, пожелания? — спросил Вадим.
Завязался разговор про то, про это. Вадик слушает, анализирует, мотает на ус.
— А чего это ты не пьёшь? «Или наша водка тебе не по вкусу?» — спрашивает мужчина, что старше.
— Извините, на службе не употребляю, а пограничник, даже находясь в отпуске, всегда на службе, — процитировал Вадим положение инструкции.
Посидели, поговорили, поужинали. Запомнил их Вадим всех в лицо и по именам. Вернувшись на КП, составил подробный отчёт, с кем и о чём говорил, какие задавали вопросы, что отвечал. Как говорится, отчёт о контакте по полной форме. Отправил начальнику КПП и продолжает работать дальше, тянуть свою нелёгкую службу.
Но Юрий из местного КГБ обо всём этом не знал. Прибегает он утром на КП –в кабинет к Вадиму юрк. И смотрит так пронзительно чекистским взглядом.
— Что привело такого серьёзного гостя в такую рань? — поинтересовался Вадим.
— Да… пролёт у тебя, старлей, — едва скрывая радость внутри себя, заявляет Юра — даже не знаю, как ты выкручиваться будешь?
— И где же это я так пролетел, что сам старший лейтенант КГБ ко мне пожаловал? — улыбается Вадик.
— Ты вчера на встречу ходил?
— Конечно, ходил, об этом полдеревни знает, — спокойно отвечает Вадим.
— А ты знаешь, что там были четыре диссидента, и вели они с тобой свои пропагандистские разговоры, ругали наш строй и нашу партию, — уже сурово отчеканил сотрудник КГБ.
— Согласно инструкции погранвойск, я просто обязан общаться со всеми категориями граждан посёлка, не разделяя их на своих и чужих. А с диссидентами, как и ты, должен вести контрпропаганду. Ты что, не в курсе? — опять с улыбкой объясняет старлей.
— Ну, моё дело предупредить, а какие будут последствия, один Бог знает, — развёл руками Юра.
— Спасибо за заботу. А последствия, я думаю, будут совсем не такие, как ты предполагаешь. Кстати, а почему ты меня не предупредил, кто есть кто? — спросил Вадим, прощаясь с Юрой.
Побежал территориальный работник строчить свой донос на Вадима, бежит, спотыкается. Не знает он, что на столе его начальника уже давно лежит донесение от Вадима, прошедшее по линии погранцов.
Тут дело такое: что от погранцов, что от территориальных работников — всё стекается в один кабинет, кабинет начальника КГБ. Но есть ещё два конкурента уже внутри погранцов — это пограничная разведка и особый отдел КГБ. И вот все эти три источника информации конкурируют между собой за первенство и достоверность. Кто первый доложил и чья информация достовернее, тому и награды.
Для Вадима, конечно, ближе разведка — они состоят в одном штате на КПП и подчиняются одному начальнику. Им сам Бог велел тесно сотрудничать. По вопросам работы с местным населением Вадим отчитывался именно перед разведчиком Федей, которого все звали между собой Федя С Пистолетом, потому что он всегда ходил с личным оружием.
Вот приехал начальник КГБ вместе с начальником КПП и Федей в посёлок, где служил Вадим, вызывают его в кабинет сотрудника КГБ Юры. Вадим привёл себя в порядок и, явившись к начальству, доложил по форме:
— Товарищ подполковник, старший лейтенант (назвал свою фамилию) по вашему приказанию прибыл!
— Ну, зачем так официально, у нас так не принято, — сказал начальник КГБ. — Меня зовут Виктор Иванович, так прошу и называть.
Непривычно Вадиму такое обращение, но раз надо, так надо. Начали общаться на их языке. На просьбу рассказать обстановку в посёлке Вадим снова чётко доложил:
— В посёлке проживают 342 человека: 120 мужчин, 160 женщин, 62 ребенка. Дворовых строений — 172, жилых — 160, остальные бесхозные. Основное занятие местных жителей — лесозаготовка и рыбный промысел. По сезону также сбор ягод, грибов, кедровых орехов и папоротника орляка. Создана добровольная народная дружина в количестве двадцати человек. Доверенных лиц восемь. Нелояльно настроенных к власти людей шесть человек, с ними ведётся разъяснительная работа. Общая площадь посёлка двадцать пять квадратных километров, дороги две, обе сквозные. Основная дорога до города — по верху сопок, труднопроходимая. Неосновная дорога проходима только в период отлива.
На рейде стоят три иностранных судна. Все из Японии: «Кайка-Мару» — экипаж японский, 63 человека; «Такая-Мару» — экипаж филиппинский, 56 человек, пять человек командного состава японцы; «Мира-Мару» — экипаж филиппинский, 65 человек, из них пять человек командного состава — японцы. Сход на берег никому не запрещён. Происшествий нет, — завершил доклад старлей.
— Вот, учись, как надо знать обстановку, — обратился начальник КГБ к своему подчинённому Юре, — учись и больше с ним взаимодействуй, — завершил он.
Затем был организован небольшой фуршет с коньяком и хорошей закуской. И тут Вадим впервые попробовал приготовленный по рецепту местных корейцев папоротник орляк. Это вкусно, как белые грибы. Только с приправами из Кореи.
На этом противостояние пограничника и территориального работника прекратилось. Началось тесное сотрудничество.
Работа на КП идёт своим чередом: наряды уходят и приходят, вышка бдит. Все крутится и вертится. Ночью море и суда освещает прожектор АМП-90 на базе ЗИЛ-131. С этим прожектором хорошо: когда светишь на судно и смотришь в ТЗК, то видны даже лица людей, передвигающихся по судну.
Вызвал как-то Вадим бригадиров всех смен и бригад, работающих на погрузке судов, и показал, как при свете прожектора в ТЗК хорошо видно всё, что делается на судне. И это возымело свой эффект. Рабочие перестали бесцельно бродить по судну, брать подачки от иностранцев и пить виски. Стали бояться, что пограничники всё увидят и отправят их рубить сучки за копейки.
ДНД тоже хорошо работала: бесконтрольные выходы малых плавательных средств в море прекратились. Все перед отправлением приходят на КП и записываются в журнал выхода, а по возвращении — в журнал прихода. Если улов богатый, обязательно делятся с пограничниками, бескорыстно. Свежая рыба и крабы — частые блюда у пограничников на столе.
Вот однажды прибегает дружинник, докладывает:
— Задержан иностранец. За пределами посёлка.
А выход за пределы посёлка иностранцам, сошедшим с судна на берег, категорически запрещён.
Привели, составили протокол, лишил Вадим этого иностранца права сходить на берег. Дружинников поощрил деньгами из фонда разведки.
Летает самолёт над посёлком, садится на аэродром. Тут же Вадиму идёт доклад от информатора:
— Японский второй помощник капитана фотографировал берег и посадку самолёта.
Тревожная группа поднимается по команде «В ружьё», Вадим старший. Идут на катере к судну. Вызывают переводчика и капитана.
— С вашей стороны допущено нарушение портового и рейдового режимов. Ваш второй помощник фотографировал с борта судна берег и самолёт, прошу выдать плёнку добровольно. «В противном случае погрузку прекратим и будем делать полный досмотр судна», — сообщил Вадим капитану судна.
Засуетился капитан, забегали его помощники. Через пятнадцать минут доставили виновника и его фотоаппарат. Изъяли плёнку, составили акт, поехали обратно на КП. Старлей доложил о плёнке разведчику Феде. Тот сказал, что приехать не сможет, и дал команду проявить плёнку и посмотреть, что на ней.
— Плёнка-то цветная, а у меня химикаты есть только для черно-белой, — объясняет ему Вадим.
— Проявляй для черно-белой и смотри, что будет, — говорит Федя.
Старлей проявил — все нормально: хорошо видно и берег, и самолёт, идущий на посадку. Плёнку он упаковал, но сначала напечатал три экземпляра фотографий. Один экземпляр фотографий вместе с плёнкой отправил разведчику, два других, правда, чуть позже, отдал территориальному работнику Юре и особисту. И пошли три доклада в одно и то же место, но разведка доложила первой — ей и почёт.
Вызывает Вадима условным сигналом информатор на встречу. Есть сведения, что капитан филиппинского судна ищет встречи с КГБ. Вадим рвёт когти, мчится на судно. Встречается с капитаном. Тот на русском языке говорит свободно:
— Вот мне в Японии дали карту для прохода в военный порт, а забрать забыли. Может, вам нужна? Там фарватер, глубины.
— Спасибо, друг, — взял Вадим карту.
Мчится на КП, щёлкает прибором «Ёлка» — переснимает карту по квадратам. Всё готово. Плёнка проявлена, высушена. Смотрит Вадим через фотоувеличитель — всё видно четко и ясно: и фарватер, и глубины по всей бухте и в порту. Быстро отвозит карту обратно на судно, возвращает капитану, в благодарность — три бутылки русской водки.
— Господин капитан, а где вы так хорошо научились говорить на русском языке? — на прощание спрашивает Вадим.
— О, это отдельная история! Я по пьянке случайное убийство совершил, товарища своего убил. Посадили меня у вас в тюрьму, на десять лет. Пока сидел, русский язык выучил, теперь помогает, — рассказал капитан свою историю.
С фотографий Вадим сделал три экземпляра карты, склеил их — получилось хорошо. Позвонил опять разведчику. Примчался Федя, забрал плёнку и одну карту. Остальные два экземпляра Вадим снова отдал сотруднику КГБ Юре и особисту. Те обрадовались, побежали к своим начальникам. Но Федя и плёнку, и карту уже в Москву отправил — опять он впереди, и ему вся похвала. Хорошо работают ДНД и информаторы у Вадима, всюду первые.
Привык Вадим быть начальником своего, пусть и маленького, но все же КП. Люди в подчинении все талантливые, самородки из Сибири. Музыку играют, песни поют, стихи читают — заслушаешься. Решил Вадик к 9-му мая в честь Дня Победы провести торжественное собрание и дать концерт местным жителям. Те давно уже такого не видели.
Задумано — согласовано, пошли приготовления. Ребята стараются, репетируют. Вадим подготовил доклад, а также показательные выступления по боксу и входившему тогда в моду карате-до. Собрался народ, шумит, волнуется: что это пограничники задумали, отродясь здесь ничего подобного не бывало.
Но вот старлей читает доклад, ему аплодируют. В почётном президиуме сидят ветераны, все при орденах, медалях. После этого перекур и концерт. Начали с показательных выступлений: бокс, приёмы с оружием и против оружия — всё получается красиво, реально. В зале хлопают. Далее идет карате. Прокрутил Вадим первое и второе ката — всё с дыханием, с криками «кий-я», в белом кимоно. Аплодируют жители, на бис вызывают — новое это для них, только в кино и видели. Показал работу с предметами, нунчаки, явары, томфы. Затем перебивание предметов. Хрясть… кистью руки по кирпичу — тот пополам, хрясть… кулаком по доске — та тоже пополам. Аплодисменты не стихают, зрители радуются. После показательных выступлений объявили перерыв.
Ребята настраивают инструменты, готовятся к концерту. И вот уже все снова в клубе, ждут с нетерпением. Выходит конферансье, торжественно объявляет:
— Концерт, посвященный Дню Победы советского народа в Великой Отечественной войне, объявляется открытым!
Зал взрывается аплодисментами.
Звучит музыка и песня: «Вставай, страна огромная!». Все в клубе поднимаются и так, стоя, слушают до конца. На глазах ветеранов слёзы. Ну а далее пошёл концерт. Знакомые и незнакомые песни, в промежутках стихи, танец «Яблочко». И вот объявляют:
— Песня о пограничниках, слова начальника КП старшего лейтенанта… — называют фамилию Вадима.
Звучит музыка, написанная одним из солдат, и слова о пограничниках:
Милая, хорошая, родная,
Сейчас ты где-то от меня вдали.
А я стою бессменно, дорогая,
Чужие охраняя корабли…
Когда песня закончилась, все ещё долго хлопали и переговаривались, гордясь своими защитниками. Как много, оказывается, они не знали о талантах пограничников!
Концерт плавно перешёл в дискотеку. Первые ряды стульев убраны, молодёжь сбивается на этом пятачке, танцуют. Но и остальные не расходятся, никому не хочется покидать клуб — такого здесь сто лет не было. Вот так удивил всех старлей! Настоящий праздник устроил людям.
Но это было только начало — удивляться жителям посёлка пришлось ещё не раз.
Местные пионеры подарили пограничникам на КП свой пионерский горн. Старлей сразу смекнул, как его использовать, и научил самого музыкального бойца играть на нём команды «Подъём», «Отбой», «Тревога», «Слушайте все» и т. д. Эта музыка есть в конце каждого устава внутренней службы. И теперь по утрам со стороны КП была слышна бодрая мелодия побудки, а вечерами и ночью игра горна разносилась по всей округе, как горное эхо. У старлея нрав крутой, тренирует он бойцов и днем, и ночью. Горн, получается, почти не смолкает. Надоело это местным жителям, не захотели они подниматься вместе с солдатами КП по тревоге, пожаловались. Приехал начальник КПП и сломал горн об колено. Тихо стало в посёлке, но многие теперь, наоборот, вспоминали звуки горна с теплом и грустью.
— Мы уже так привыкли к этой музыке. Слушаешь, и вроде как снова молодой, снова в армии, так ностальгия и охватывает, — признавались мужики.
Ко Дню погранвойск поступила команда вывесить красные флаги на здании и на пирсе. Ох, не знали там, наверху, какую инициативу проявит старлей. А она из него попёрла, ну просто не унять.
Достал он из заначки большой красный флаг с серпом и молотом, подаренный ему капитаном одного из наших судов. Прикрепил его на пирсе к будке, в которой находятся пограничники, проверяющие документы. Флаг большой, проход закрывает, и, чтобы пройти и не задеть его, нужно наклонить голову.
Как назло, в этот день японцы решили сойти на берег — отдохнуть в клубе, водочки попить. Идут по пирсу, подают документы, а после проверки — поклон красному флагу и на берег. Сначала кланялись молча, не возмущаясь, потом до них дошло. Пожаловались они интердаме в интерклубе, та в КГБ. Начальник КПП звонит Вадиму, орет:
— Японцы жалуются, что ты заставляешь их красному флагу кланяться. Сними немедленно!
Снял старлей флаг и поднял его на флагштоке высоко, чтобы все видели — сегодня День погранвойск.
Скоро навигация подошла к концу, и, законсервировав всё до следующего сезона, пограничники возвратились на КПП.
ВОПРЕКИ (ПОДСЕЛИВШИЙСЯ)
ПОДСЕЛИВШИЙСЯ
ПРЫЖОК В ЧУЖОЕ ТЕЛО
Сегодня ему не повезло. У него не раскрылся парашют. Запасной запутался в основном, и толку от него было как с козла молока. Опыт и тренировки помогли всё же перед самой землёй разбросить купол, и то это произошло благодаря встречному потоку горячего воздуха. Он приземлился на склон сопки и скользил по растущему на ней камышу, пока не остановил его огромный валун, торчащий из склона сопки. Удар был настолько сильный, что он потерял сознание. Очнулся в больничной палате под капельницей с забинтованными руками, ногами и головой. Ужасная боль была в правом подреберье, им-то он и налетел на валун. Рядом сидела медсестра, увидев, что он очнулся, она встала, попросила его не шевелиться и позвала доктора.
Вошёл пожилой худощавый мужчина в белом импортном халате, осмотрел Виктора (так звали неудачно прыгнувшего с парашютом больного).
— Да, родился ты в рубашке, ни одного перелома, только ушибы и ссадины. Нам ребята показали видео твоего падения, они, оказывается, всё снимали. Ну просто свершилось чудо, не иначе. Но вот без сознания ты был двое суток, и мы не могли понять, что будет дальше. Но, как видим теперь, всё будет хорошо.
Доктор ушёл, медсестра отключила закончившуюся капельницу и тоже ушла. Виктор остался один в реанимационной палате и начал вспоминать, что с ним было эти двое суток. Но вспомнить ничего не мог и потерял сознание. На этот раз он уже ясно видел, как он выходит из своего тела и ходит вокруг койки. В этом состоянии он вдруг начал вспоминать всё, что с ним было предыдущие двое суток, пока он был без сознания. Он вернулся в прошлое, в комнату, где хранились парашюты после укладки. Вдруг в комнату вошёл его друг Николай, подошёл к его парашюту и перехлестнул лямки фиксатором. Он побежал за ним и хотел схватить его за руку, но проскочил сквозь него. Затем он вернулся в свой полёт и увидел, что парашют не раскрылся именно из-за перехлёстнутых лямок. Он дотянулся до них и отсоединил фиксатор, и парашют раскрылся. Надо будет обязательно это самому учесть и ребят научить это делать. Затем он увидел, как приехала скорая помощь и увезла его.
В палату вошла медсестра, он интуитивно проскользнул в её тело. Она вдруг остановилась и начала выполнять те движения, которые делал он внутри её тела. Она даже начала думать, как он. Он подумал, что хочет пить, и она взяла графин с тумбочки и налила в стакан воды, выпила.
Он быстро выскочил из её тела и вскочил в своё. Она встрепенулась, поставила стакан на тумбочку и заговорила:
— Я подумала, ты снова без сознания, лежал тихо, не шевелился и, казалось, даже не дышал. А я, похоже, устала за сутки, что-то мне как-то не по себе. Отдыхай, и я пойду отдохну. Если что, вон кнопка у кровати, нажмёшь — и я или кто другой придёт.
Вот это сюрприз преподнесла мне природа — теряя сознание, я могу переселяться в другие тела и жить той жизнью, которую я им пропишу. Только вот как долго это будет длиться и чем для меня оно может закончиться? Опасная штука — игра с природой. Вдруг однажды я не вернусь из этого странного путешествия? Ладно, поживём — увидим.
Поскольку он резко пошёл на выздоровление, через неделю он уже был дома. Он жил один в своей однокомнатной квартире, доставшейся ему от покойной бабушки, и мог побыть наедине с собой и всё хорошо обмозговать. А мысли у него роились в голове разные — от благородных и героических до подлых и коварных. Но, поскольку он был человек положительный, хорошее взяло верх. Первое испытание он решил провести на своём друге Николае. С него всё и началось, если не считать медсестры.
В клубе парашютистов шло собрание, где обсуждали происшествие и пытались докопаться до истинной причины падения Виктора. Высказывались разные версии, от случайности до нелепостей. Но в опыте Виктора никто не сомневался, и его ошибки там быть не могло.
— И на старуху бывает проруха, — вдруг сказал Николай, его друг.
И вдруг Николай как-то встрепенулся, встал в полный рост и изрёк:
— Это я ему лямки перехлестнул зажимом, и моя вина в его падении, а всё это из-за Светланы, я её люблю, а она липнет к Виктору. Вот я и решил его убрать со своей дороги.
После этих слов он обмяк и снова сел на стул. Все в клубе молчали. Они не могли поверить, что закадычный друг мог такое сделать. Председатель клуба позвонил в милицию, и Николая арестовали. Первое дело было сделано. Как вы поняли, это Виктор вселился в Николая и сделал это признание.
Лёжа дома на диване, Виктор много думал о том, как он может помочь родной милиции. Как может помочь беззащитной жертве одолеть бандита или маньяка. Рой мыслей кружился в его голове. Но принять решение на то или иное действие он пока не решался. Нехорошо как-то с другом получилось. Вроде как подставил его под милицию, хотя он тоже хорош — из-за бабы друга на тот свет хотел отправить.
ВЫХОД В ЛЮДИ
Три дня он не решался больше ни на какие поступки. Как-то притормозил себя и решил жить обычной жизнью. От прыжков его временно отстранили по известным причинам, и он отдыхал, наслаждаясь красотами родного края. Несколько раз ему звонила Светлана, пыталась напроситься к нему в гости. Но он резко отказал ей в свидании, поскольку не любил её, а баловаться, воспользовавшись её привязанностью, он не желал: ну так был воспитан с детства.
Он ехал в городском автобусе за город, чтобы побродить по осеннему лесопарку, полюбоваться красотой островной осени. Осень на острове очень красивая. Краски от бледно-жёлтых до ярко-красных, с различными оттенками, в зависимости от сорта деревьев. Там же за городом большой и чистый пруд с лебедями. В этом году у них приличное пополнение — прилетели их предыдущие выводки и подрастали новые, этого года молодняк.
Взяв лодку, он мечтал поплавать по пруду, покормить хлебом лебедей с руки. Он сидел на одиночном сидении и даже немного начал дремать, укачанный движением автобуса. Приоткрыв глаза, он увидел, как молодой парень подрезал, видимо, заточенной монетой сумочку впереди стоящей женщины и вытащил кошелёк. А сегодня день зарплаты на предприятиях. Обычно карманники и активизировались в такие дни, подламывая кошельки у ничего не подозревающих граждан. Ничего не думая, Виктор вышмыгнул из своего тела и вскочил в тело воришки.
— Женщина, это не вы кошелёк обронили? — вдруг произнёс карманник и протянул женщине её кошелёк.
— Ой, спасибо, сынок, — сказала женщина, ощупывая внутри свою прорезанную сумочку.
Виктор вернулся в своё тело. Мальчуган тут же рванул к выходу и, как только дверь открылась, выскочил из автобуса. Виктор в окно видел, как он хлестал сам себя по щекам и что-то кричал. Да, такому удивился бы любой. Вернуть самому ювелирно подломанный лопатник. Это было, видимо, выше его сил. Как бы не сделал с собой чего малый. Добравшись до пруда, Виктор, как и планировал, взял лодку и два часа любовался красотой островной осени, кормил лебедей с руки, слушал щебетание пернатых в лесопарке, в общем, отдохнул душой и телом. Раздумывая над предшествующим отдыху переселением, он понимал, что делает это уже бесконтрольно, только увидел человеческую беду — сразу идёт на помощь. «Да, похоже, не я управляю этим процессом, а этот процесс начинает управлять моей способностью. Нужно это как-то осадить, обуздать и не допускать произвольных импульсов и рвения к справедливости. Да, это благородно, но чем это может кончиться? Что может случиться со мной?» Одни вопросы, и пока нет ответов. Мысль пришла: а не пойти ли в церковь исповедаться и попросить совета, может, и избавления у батюшки?
На следующее утро он пошёл в церковь раньше начала службы и, встретив у входа батюшку, попросил его поговорить с ним о важном деле. Батюшка его узнал, ибо он был местной знаменитостью, о нём писала местная газета, вернее, про его прыжок и чудесное спасение. Батюшка пригласил его зайти в здание церкви. Уединившись, батюшка выслушал его рассказ о последствиях после его чудесного спасения.
— Пока я ничего определённого тебе сказать не могу, но, поскольку ты делаешь добрые дела, этот дар тебе, скорее всего, от Бога. Будем молиться за тебя, чтобы ты обрёл спокойствие и свой дар направлял только на благородные дела. А избавиться ты от него сможешь, когда Бог решит, что ты выполнил миссию, ради которой он дал тебе этот дар. Но не соблазнись на корысть и не поддайся низменным чувствам. Используй свой Божий дар только во благо.
Батюшка благословил Виктора и, попрощавшись, пошёл готовиться к заутрене.
«Значит, от этого дара мне просто так не избавиться. Нужно выполнить какую-то миссию. Что за миссия в нашем областном городе на острове? Я понимаю, если бы в Москве или Вашингтоне. Влезть бы в тело президента США и распустить американскую армию, уничтожив всё оружие. Но, увы, у них есть ещё конгресс, а каждому конгрессмену одновременно в тело не забраться, чтобы одобрить указ президента. Ладно, поживём — увидим, что будет дальше. А пока у меня ещё есть больничный и отпуск, можно смотаться на материк и оттянуться где-нибудь в Сочи».
Но только стоило ему выехать на материк, как все его переселения прекращались. То ли на острове какая-то аномальная зона, то ли ему Бог дал этот дар именно для реализации на острове.
После отдыха у друзей в городе-курорте Сочи он вернулся на остров. В это время на острове произошёл побег заключённых из иностранной колонии. Это были жители Северной Кореи, которые сидели за убийство или иные тяжкие преступления, совершённые в СССР. Поскольку дар переселения снова к нему вернулся, он быстро приступил к делу. Вылетая из своего тела, он по тюремному запаху быстро распознавал беглецов и принуждал их сдаваться в руки народной милиции. Тем более они скрывались группами по садовым участкам острова. В одного переселился, пришёл в милицию, а он уже указал, где остальные. В течение суток двенадцать беглецов были задержаны. И только двое оставались на свободе. Видимо, успели помыться и переодеться. На острове народу корейской национальности пруд пруди. Попробуй отыщи их среди множества корейцев. Но этих двоих задержала доблестная милиция самостоятельно, ведь искать двоих гораздо легче, чем четырнадцать.
Понимая, что при выходе из своего тела и переселении в другие тела с ним ничего плохого не происходит, Виктор уже был готов снова встать на стражу защитников островитян. Тем более после отдыха он уже вышел на работу.
СПАСЕНИЕ В ПОЛЁТЕ
Пройдя повторную медицинскую комиссию, Виктор был допущен к прыжкам, но самостоятельным, а не в качестве инструктора. Но дельные советы и подсказки, влияющие на безопасность полёта, он всё же выдавал на-гора. Инструктор, заменяющий его, пока он не допущен к тренерской работе, был не против. Наоборот, всегда просил Виктора сказать пару слов очередной группе желающих прыгнуть с парашютом.
Сегодня погода была солнечная, почти безветренная, для начинающих парашютистов то, что надо. Проведя инструктаж, проверив укладку, пошли к самолёту. Расселись по местам. Самолёт взлетел, набрал нужную высоту, запросил погоду у диспетчера и подал сигнал на отделение. Немного с дрожащими коленями, но поочередно все вышли из самолёта через открытую боковую дверь. Последним прыгнул Виктор. Начали раскрываться парашюты, Виктор по привычке считает. Один… пятнадцать? Ещё нет одного. Затем он увидел опытным глазом быстро приближающуюся к земле точку, следом не было шлейфа от парашютной системы. Думать было некогда. Рванул из своего тела и пулей в тело падающего парашютиста. Тот был без сознания. Заставив очнуться, он дёрнул за кольцо, и, когда парашют раскрылся почти у самой земли, Виктор вернулся в своё тело.
После разборок оказалось, что этот горе-парашютист страдал сахарным диабетом и своевременно не принял лекарство. При прохождении комиссии он скрыл свою болезнь от врачей. Естественно, он потерял сознание и мог разбиться, если бы не Виктор. От полётов этого горе-парашютиста отстранили и внесли в чёрный список.
Но был случай, когда лётчику с группой парашютистов стало плохо, то ли отравился чем-то, то ли умышленно кто-то отравил. Долго потом разбирались с этим вопросом. Поскольку Виктор не был лётчиком и посадить самолёт сам не мог, он дал команду всем на отделение. Когда последний (как говорят в этой среде — крайний) парашютист отделился, Виктор вселился в тело лётчика и, используя его знания, умения и навыки, посадил самолёт. Это было ново — не навязывать свою волю тому, в кого он переселился, а использовать его знания во спасение.
Сколько верёвочке ни виться, а конец будет. Сотрудники КГБ не зря кушали свой хлеб: используя показания доверенных лиц, они вышли на Виктора. В один из ненастных дней, когда прыгать было нельзя по погодным условиям, Виктора вдруг пригласили в Управление КГБ. Тот посаженный отравившимся лётчиком самолёт навёл на мысль, что там всё неоднозначно. Ведь лётчика увезли на скорой с тяжелейшим отравлением, а Виктор, находившийся в кабине, управлять самолётом не умел.
БЕСЕДЫ В КАБИНЕТЕ КГБ И ВНЕ ЕГО
Ничего не подозревая и понимая, что за ним нет никаких преступлений, он прибыл в Управление КГБ в указанное время. Показал дежурному прапорщику повестку, стал ожидать прибытия представителя КГБ. Через несколько минут прибыл человек в штатском и предложил ему пройти в боковую дверь, в кабинет для посетителей. Войдя, предложил присесть и начал как бы вслух рассуждать, ничего не спрашивая у Виктора.
— Летит самолёт, в нём группа парашютистов. Лётчику становится плохо, кто-то даёт команду покинуть борт, все покинули борт, кроме одного человека, который, заметьте, не умеет управлять самолётом. На что он рассчитывал? Ведь он не был доктором, способным привести в чувство пилота. Тем не менее самолёт успешно приземляется, лётчик при этом без сознания. Странная история, не правда ли? — Повернувшись к Виктору, закончил свою фразу сотрудник.
Виктор, недолго думая, быстро проскользнул в тело сотрудника КГБ и убедил его отпустить задержанного, поскольку вопросов к нему больше нет. Вернувшись в своё тело, он получил от сотрудника подписанный пропуск и вышел из кабинета. Вернув пропуск на проходной дежурному прапорщику, отправился домой.
Сотрудник КГБ, так удачно начавший (как ему казалось) допрос, присел на стул и начал осмысливать произошедшее. «Я ведь должен был предъявить ему обвинение, заставить признаться в чём-то сверхъестественном, затем склонить его к сотрудничеству, и вдруг я его отпустил. То ли я стареть начал и пора собираться на пенсию, то ли этот гражданин обладает гипнозом». Срочно принял решение и пошёл к шефу на доклад. Начальник Управления островного КГБ выслушал его внимательно и как бы невзначай заметил:
— Был у меня нелогичный случай с допросом одного диссидента, он за две минуты беседы внушил мне, что я виноват в убийстве американского президента Кеннеди.
Начальник пригласил к себе специалистов по паранормальным явлениям и прочих специалистов, работавших с гипнотизёрами, колдунами, магами, целителями, предсказателями и т. д. Совещание проходило в строжайшей секретности. В конечном итоге было принято решение на негласное наблюдение и фиксирование на киноплёнку (в то время цифровой техники не было и в помине) всех действий подопечного, то есть Виктора.
Следователь, так удачно начавший беседу с Виктором, был назначен старшим этой группы. Ему всё же хотелось расположить к себе Виктора и по-доброму, без всяких там допросов узнать его секрет и начать с ним сотрудничество. Он начал будто случайно сталкиваться с ним в магазинах, в кинотеатрах, на соседних местах. То на рыбалке в одном и том же месте. Но ничего не говорил, просто здоровался и занимался своим делом. Прошло время, и они даже сдружились.
— Ну сколько можно прыгать с парашютом? — говорил ему Андрей, так звали следователя КГБ.
— Переходи к нам на службу, у нас и без неба не заскучаешь. Хотя сейчас идёт тенденция, и наши сотрудники будут прыгать с парашютом и нырять с аквалангами.
Виктору льстило стать вдруг сотрудником всемогущего органа власти. Но о том, зачем его туда приглашали, он догадывался, и ему это не льстило.
Сейчас он сам выбирает, где и как переселяться, а там ему будут говорить, когда и в кого переселиться. Нет, это нужно хорошо обдумать и взвесить.
Как только он дал согласие на службу в органах КГБ, его сразу засекретили, и он поступил в отдел, где и занимались вопросами странных явлений. Как ни странно, его никто ни о чём не расспрашивал, наоборот, он начал проходить обучение. Прежде всего основополагающие документы внутренней работы КГБ. С него взяли несколько подписок о неразглашении. В общем, начались рутинная работа и учёба. На него отправили запрос на допуск к секретным документам, подготовили служебное удостоверение, пропуска и т. д.
Через некоторое время его вызвал к себе начальник островного Управления КГБ и, предложив ему чашечку кофе с печеньем, повёл беседу.
— Мы многое о вас знаем, поэтому и взяли вас к себе на службу. Но хотелось бы знать от вас всё, что вы можете, и как к этому пришли?
Виктор давно ждал этого вызова, но, видимо, ему дали время самому принять решение на изложение своих способностей, чтобы руководство могло определить, куда его направить и в какой области использовать его феномен.
Виктор, а ему было присвоено первичное звание лейтенант, подробно рассказал всё о себе. При этом он отметил, что подселяться он может только в пределах островной территории, после пересечения пролива все его свойства теряются. Он становится обычным человеком, без всяких отклонений. Начальник Управления КГБ внимательно выслушал рассказ Виктора, периодически что-то помечая у себя в ежедневнике. Когда Виктор закончил свой рассказ, генерал сказал ему:
— Прекрасно, наши догадки о ваших способностях вы сейчас подтвердили, а что пределы ограничены островом — не беда. Мы нужных людей будем приглашать сюда, и работать вы будете с ними втёмную — ни о вас, ни о ваших способностях, кроме меня и моего заместителя, знать не должен и не будет. Продолжайте работать в отделе, ждите допуска к секретным документам, а придёт время — мы вас пригласим.
Пока его задействовали на всякие странные совещания, кратковременные поездки по делам, не относящимся ни к его способностям, ни к какому-нибудь сложному делу. Официально же в КГБ он числился инструктором по парашютному спорту. Периодически проводил теоретические занятия с сотрудниками по устройству парашюта и теории прыжков. В дальнейшем он и проводил практические прыжки с сотрудниками.
По настоятельной рекомендации начальника Управления КГБ самостоятельных подселений он делать больше не должен. Да он и делал это по простой причине — ему нравилось служить в КГБ. Куда ни придёшь — удостоверение к глазам, и тебя всюду пропускают, всё рассказывают, проезд в транспорте бесплатный. На самолёты и поезда проездные талоны — красота.
ПЕРВОЕ БОЕВОЕ ЗАДАНИЕ
По запросу островного отдела рыборазводного хозяйства СССР на остров прилетели японские специалисты. А там, где иностранцы, там и КГБ, они, как неразлучная парочка, всегда рядом друг с другом, правда, об этом оба догадываются, но не всегда знают.
Странным показался работникам КГБ старший этой японской делегации. Много времени уделял расспросам представителей нашей делегации, причём не по теме рыборазводного хозяйства. Члены же самой японской делегации заметно побаивались его и, прежде чем что-то ответить на заданный вопрос, ловили его взгляд и только после его лёгкого кивка головой начинали говорить.
Виктора привезли в гостиницу, где жила делегация, и поселили в соседнюю комнату. Японец, как оказалось, любил прогуливаться по соседнему парку по вечерам и, владея в совершенстве русским языком, заводил долгие разговоры со случайными прохожими.
Виктор сидел в машине, стоящей на обочине, рядом с парком, где прогуливался японец. Выйдя из своего тела, Виктор нырнул в тело японца. Японец вдруг остановился, повернулся к стоящей на обочине машине, подошёл к ней, сел в открывшуюся дверь, и машина поехала. За полчаса пребывания в теле японца Виктор надиктовал столько информации из головы этого старшего группы, что на магнитофоне пришлось сменить кассету. После завершения операции «Подселение» японца отвезли в парк, усадили на скамейку, и Виктор вернулся в своё тело. А японец вдруг встрепенулся, встал и быстро пошагал к гостинице. До утра он не выходил из своего номера.
Это был полковник разведки Японии, начальник разведшколы, которая готовила разведчиков и работала именно против СССР. А те сведения, которые Виктор вынудил надиктовать японца работникам КГБ, просто не имели цены, они были бесценны. А что же японец? Видимо, ему показалось, что он уснул и ему всё это приснилось. Хотя ранее такого с ним никогда не было. Делегация, не закончив свою миссию, без всяких объяснений ближайшим рейсом убыла в Японию.
В ПОСОЛЬСТВЕ США
Обследование Виктора в лаборатории КГБ показало, что именно морской климат острова положительно способствует его переселению в другие тела. Началась интенсивная работа над тем, как создать островной климат в других городах, например в Москве. Какие только методы ни пробовали. Надевали на него скафандр космонавта и запускали в него морской воздух, собранный вокруг острова, и пропаривали воздухом его одежду, не помогало. Но вот один из учёных предложил попробовать сделать ему в вену укол морской воды. Ведь, как все знают, морская вода и кровь человека по своему составу идентичны. Конечно, всё это было под жёстким контролем всех ведущих специалистов как от медицины, так и от биологов. Морская вода предварительно подверглась специальной обработке, из неё убрали все ненужные компоненты и обогатили её кислородом. Более детально об этом рассказывать пока не настала пора, поскольку весь этот проект до этих пор засекречен.
Итак, настал час икс, и Виктора вывезли в город-герой Москву. В специальной секретной лаборатории ему ввели морскую воду в кровь и стали ждать. Реанимация с запасом обычной крови его группы была наготове. Но ничего не происходило. Не мог Виктор выйти из своего тела и подселиться в другое. Так прошло несколько экспериментов, и уже начальство из КГБ махнуло рукой, мол, пора завязывать с этим экспериментом, пока работник не дал дуба. Так хоть на острове с него будет толк. Последнее введение морской воды доктор на свой страх и риск сделал с двойной дозой раствора. И тут вдруг он почувствовал, что уже им кто-то руководит. Он публично и громко заявил, что самовольно ввёл двойную дозу раствора испытуемому и теперь испытуемый сидит в нём. Вокруг все сначала были шокированы, а затем с криками «Ура!» начали качать доктора и вернувшегося в своё тело Виктора. После обследования состояния организма Виктора врачи сделали заключение, что его здоровье в полном порядке. Всех лишних, учувствовавших в эксперименте, удалили, взяв соответствующую подписку о неразглашении.
И так готовилась операция по проникновению в посольство США в Москве.
Заместитель начальника отдела разведки США при посольстве был уважаемой и компонентной фигурой. Он знал все коды и шифры наравне со своим начальником. В него и решили подселить Виктора. Изучив досконально все его передвижения, по схеме изучили расположение кабинетов в посольстве США. Где стоит охрана и какое идёт общение с работниками посольства. В общем, полный расклад всего, что необходимо для проведения операции.
Вот и настал этот день. Машина с неприметными номерами, они были слегка затёрты грязью, остановилась напротив посольства США. Водитель вышел из машины, открыл капот и начал копаться в моторе. С территории посольства вели за ней наблюдение. Стёкла были тонированы, но в тепловизор было чётко видно, что в машине сидели двое. В это время подъехала машина заместителя начальника разведки США. Ворота открылись, и машина заехала на территорию, ворота за ней закрылись. Поднимаясь по лестнице в свой кабинет, заместитель начальника разведки вдруг почувствовал жгучее желание посмотреть документы, присланные с дипломатической почтой из США. Вызвал специалиста и дал команду принести документы. Закрывшись в кабинете, он начал громко читать эти документы. Специальная прослушка фиксировала всё на плёнку. Дочитав документы до конца, он вызвал специалиста и вернул все документы. Снова закрылся в кабинете и начал вслух перечислять все явки, пароли, имена, клички агентов и в какие ведомства они внедрены. Затем он спустился вниз и, выйдя к калитке, вдруг зашатался и чуть не потерял сознание. К нему бросились охранники, поддержали его и отвели в кабинет. В период этой суматохи машина, стоявшая напротив посольства США, уехала.
Очень много стало известно нашей разведке от КГБ сведений, всё нужно было проверить и действовать быстро, пока в посольстве США не опомнились и не начали сворачивать программы и менять явки и пароли. За эту операцию Виктор получил Орден Красной звезды. Настолько серьёзные были сведения. Более сорока внедрённых или завербованных агентов были арестованы. Некоторые перевербованы, некоторые отправились пилить таёжный лес.
СБОЙ ПРОГРАММЫ
Но тут у Виктора начали происходить странные сбои. Находясь на задании рядом с тюрьмой, он должен был поселиться в тело одного дипломатического работника, любившего посещать наши тюрьмы. Но каким-то образом он поселился в тело вора в законе, сидевшего в тюрьме и державшего общак всей зоны. Ему стали доступны такие знания, от которых ему стало не по себе. Он пытался вырваться из этого тела, но что-то пошло не так, и он застрял в нём. Немного успокоившись, он решил вспомнить старое и немного подправить всё в уголовном мире.
Вызвал к себе смотрящих по камерам (это всё делалось охраной за деньги) и поставил им задачу отстучать на волю, чтобы деньги из общака пустили на благоустройство и оборудование по европейским стандартам всех детских домов в этом городе. Всё было немедленно исполнено. Уже на следующий день подрядные организации разъехались по детским домам смотреть объём предстоящих работ. Ещё успел отменить несколько приговорённых к казни проштрафившихся перед братвой зеков и сумел покинуть тело вора в законе.
Но, как всем понятно, этим всё не кончилось, была сходка воров в законе, и по её результатам за несогласованное использование денег из общака виновный был приговорён. Тем более, что он ничего не смог сказать в своё оправдание. Всё, что он говорил, так это: «Я не понимаю, зачем я это сделал, и вообще, такое впечатление, что меня чем-то опоили или ввели меня в гипноз».
Но ему никто не поверил. В тюрьму посадили нового вора в законе, и он начал выполнять функции предыдущего, смотрящего за общаком на зоне.
Перед руководством КГБ Виктор отчитался в письменном виде, и его отправили на поправку здоровья в санаторий КГБ на Кавказ. Поскольку раствор ему там не вводили, он действительно хорошо отдохнул от всех этих переселений.
Вернулся он в Управление КГБ в городе Москве отдохнувший и готовый к новым свершениям. В спецслужбах США были обеспокоены сильными утечками секретных сведений из их посольства в Москве. Провели внутреннее расследование, но, ничего не обнаружив, на всякий случай отослали нескольких своих сотрудников домой. Так, на всякий случай, чтобы другим не повадно было.
В это время Английское посольство вдруг заменило всех своих ведущих сотрудников, старых отправило на родину. Это заинтересовало сотрудников КГБ, и они начали готовить операцию против сотрудников Английского посольства.
РАЗВЕДКА АНГЛИИ ПРОТИВ КГБ
Руководство КГБ ожидало новых разоблачений наших разведчиков со стороны английской разведки. Но этого не происходило. Исходя из этого, был сделан вывод, а вернее, пока два. Либо наших сотрудников перевербовали, что очень плохо, либо причина замены работников посольства заключается в чём-то ином, неизвестном КГБ.
В закрытой газете, которую можно только выписать сотрудникам КГБ, но нигде купить нельзя, появилась статья, в которой так мельком описано, что в СССР разработали новое оружие по борьбе с радарами противника. Теперь их можно ослеплять и наносить упреждающие удары по расположению войск противника.
Сделали всё для того, чтобы эта информация попала к англичанам. Все знали: англичане делятся своими находками с разведкой США, и те примкнут к англичанам в поисках людей, знающих про это оружие. Так и случилось. «Главным конструктором» этого оружия, естественно, стал Виктор. Он стал заходить и выходить в группе конструкторов по радиолокации, присутствовать на закрытых заседаниях, где обсуждались проблемы нового оружия и меры по их устранению.
Естественно, обе иностранные разведки клюнули на Виктора, и было принято решение о его вербовке. Схема была выбрана банальная (деньги, карты, женщины). Виктор втайне посещал игровой салон, который работал полуподпольно, и с переменным успехом то выигрывал, то проигрывал всё до копейки. Когда проигрывал, уходил в трёхдневный запой. Тут-то ему и подсунули красавицу-блондинку, которая скрасила его одиночество и даже заняла денег на следующую игру. Мол, выиграешь — отдашь, а нет — так не велика беда.
Не знали вербующие, что это и был главный план КГБ — дать себя завербовать и, проникнув в их мозговой центр, узнать все их секреты. Вербовка шла по обычному сценарию. Его пригласили в закрытый ресторан, куда пускали только иностранцев.
Прошли через служебный вход, чтобы избежать слежки КГБ. Там в отдельной комнате за накрытым столом сидели двое в штатском. Пригласили присесть и Виктора. Вдруг погас свет, и на экране пошло кино про его встречи с блондинкой. Про его пьянство и нехорошие высказывания в адрес руководства института, что ему мало платят, а он сделал прорыв в науке.
Свет включился, и ошеломлённый Виктор увидел, что двое в штатском сидят и улыбаются. Первым начал разговор лысоватый сотрудник.
— Как вы думаете, что вам скажут ваши хозяева, когда увидят всё это? — спросил он.
Виктор молчал, потупив взгляд. Он делал вид, что очень огорчён и в его мыслях было страшное мучение.
— Раз вы молчите, значит, понимаете всю серьёзность этих ваших шалостей. За это в СССР по головке не погладят.
В общем, вербовка состоялась. Что и было нужно работникам КГБ.
В АНГЛИЙСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ
Вот и настал момент, когда Виктора тайно привезли в английское посольство, где уже был собран консилиум из учёных США и Англии в области создания радиоэлектронных помех. Где Виктор должен был рассказать принцип работы своего изобретения. Всем понятно, что чертежи или секретные бумаги он принести не мог, больно уж строго контролировали их сотрудники КГБ. Но то, что у него в мозгу, они спрятать не могли.
Перед тем как выйти на конференцию, он попросил, чтобы его оставили одного в соседнем кабинете, где он должен сосредоточиться, всё подробно вспомнить и затем, выйдя к учёным, всё изложить последовательно и подробно. И вот он остался в комнате один. Он сел в большое кресло, откинулся на его мягкую спинку с подголовником и закрыл глаза. В камеру видеонаблюдения было видно, что человек собирается с мыслями.
В это время он подселился к первому англичанину и выведал всё, что они нарыли в этой области. Подселившись по очереди к каждому, он уже имел представление, в каком направлении они двигаются и как далеки они от открытия. Затем он поселился к главному послу и узнал, что замена работников посольства произошла из-за того, что англичане разрабатывают секретное химическое оружие, и теперь в посольстве вся разведка с этим профилем знаний.
Когда Виктор вернулся в своё тело, он почувствовал такую усталость, что уже не нарочно, а натурально свалился на пол. Англичане запаниковали и быстро прислали врачей. Первое обследование показало, что он переутомлён, и пресс-конференцию перенесли, а Виктора также скрытно вернули домой.
В КГБ подробно всё записывали, что рассказал Виктор, и теперь уже не вслепую, а со знанием дела начали работать против разведки Англии и США. Всё внимание было направлено на получение информации о том химическом оружии, которое англичане хотели либо похитить в СССР, либо с помощью наших специалистов получить доступ к его формуле.
Институт, в котором якобы работал Виктор, передислоцировали в неизвестном направлении. И англичане потеряли след нашего лжеучёного.
СТРАННОЕ СОБЫТИЕ
Произошло невероятное — уже без вливания в кровь морской воды Виктор спокойно подселялся в любые тела в любой части мира. И тут-то и начались зарубежные командировки по всему свету. Ангола, Панама, Куба и другие горячие точки на нашей планете, развязанные США. Получая достоверную информацию из первых уст, КГБ могло противостоять США в этих регионах и влиять на результат не в пользу США.
Но вот однажды с Виктором начали происходить странные явления. Проходя по Красной площади поздно вечером после одной из своих командировок, он вдруг невольно подселился в тело Ленина, лежащего в мавзолее. На глазах у охраны вождь встал и начал ходить по мавзолею вокруг гроба. Охранник потерял сознание от страха. Вернувшись назад в свое тело, Виктор увидел, что над ним склонились прохожие и милицейский патруль. Он встал, предъявил удостоверение милиции, и все разошлись по своим делам. Представитель охраны мавзолея, очнувшись, нажал тревожную кнопку. Прибежал караул, и охранник рассказал, что с ним было. Начальник караула ему не поверил и даже грозился посадить на гауптвахту. Однако, когда просмотрели видеозапись, а она там велась круглосуточно, убедились, что он был прав. Доложили по команде, пригласили учёных, отвечавших за сохранность тела Ленина, для консультации.
Виктор забыл доложить о происшествии своему начальству и как-то начал об этом забывать. Однако следствие продолжало вестись, и среди неординарных происшествий два милиционера дали показания, что сотрудник КГБ потерял сознание на Красной площади у мавзолея. Тут всё и стало ясно. У всех, кто это видел и был причастен к этому, взяли подписку о неразглашении.
Виктора вызвал на ковёр начальник и дал ему нагоняй за подобное происшествие, которое было совершено без разрешения начальства. Даже намекнули на политическое преступление, за которое он мог получить разжалование и тюремный срок.
Начальник только поинтересовался:
— А что тебе сказал или о чём думал Владимир Ильич?
Виктор ответил:
— Хотите правду? Так это не Владимир Ильич, а просто похожий на него человек. Совершенно не знающий ничего о революции и о партии.
— Так, значит, запомни, ты мне этого не говорил, и я этого не слышал, — сказал строго начальник. На этом и расстались.
Отгуляв свой отпуск, он опять был поглощён работой, связанной с переселением в тела тех или иных интересующих КГБ людей из стана противников СССР, завершая все дела успешно.
ЛИКВИДАЦИЯ ГЕНЕРАЛА
В период, когда Борис завершал свою карьеру и назначил своего преемника, к власти рвались и другие представители партий, и даже военные. Один из генералов после чеченской кампании был наиболее уважаем и любим народом. Да и идеи он выдвигал такие, что народ за него точно бы проголосовал. К примеру: 1. Убрать олигархов и предателей из либеральной когорты от власти и предать их суду по российскому закону. 2. Полный пересмотр ваучерной приватизации Рыжего и возвращение предприятий под контроль государства. Много ещё чего, что нравилось народу и не нравилось стоящим на тот момент у власти чиновникам и олигархам, сколотившим свой капитал на приватизации. Естественно, поступил заказ на отстранение от выборов данного генерала. По предварительному опросу народных масс он мог победить в первом туре.
Разрабатывались целые операции как в системе охраны олигархов, так и во властных структурах. Попытки уговорить добровольно отказаться от участия в выборах не принесли никакого результата. Во-первых, генерал был прекрасным стратегом и образованной личностью. Он на пять шагов просчитывал и опережал своих недоброжелателей. О том, что его могут убить, он догадывался, но надеялся, что он как публичная личность может дорого стоить заказчикам его убийства, поскольку Запад зорко следил за всем происходящим в России.
Засылали и подрывников, и снайперов, но результата не было, поскольку генерал ездил не в тех машинах, что ожидали, не в то время, которое захронометрировали. Профессионал есть профессионал. Как говорил один политик из США: «Если хотите развалить Россию, её нужно валить изнутри». Вот по этому методу и решили пойти те, кто не желал допустить генерала к власти. Его жене начали поступать звонки, что её муж имеет другую женщину и скоро её бросит. Поначалу она не верила этому и бросала трубку. Но ржавчина ревности стала разъедать её нервы и терпение. В доме начались скандалы, недоверие и даже вражда. Генерал объяснял своей жене, что он занят политикой, метит на такую высокую должность и что ему сейчас не до баб. Это успокаивало на время жену, и всё входило в нормальное русло. Главная ошибка, которую совершил генерал, — это то, что он выдал ей пистолет для самообороны и научил её им пользоваться. Она, конечно, даже не подходила к этому оружию, ей-то и на стрельбище было страшно, а дома тем более. Ей казалось, что она нечаянно кого-то пристрелит или ранит.
Но, поскольку уже дело подходило вплотную к выборам, начались странные события. Одного из кандидатов похитили и увезли в соседнюю страну. Один снял свою кандидатуру добровольно. Видимо, либо пригрозили, либо хорошо заплатили. Оставались три кандидата, в том числе и генерал, который имел самый высокий рейтинг на данный период времени.
В недрах спецслужб были и те, кто работал на олигархов и либералов. Владимир тогда ещё только входил во власть и не мог всё контролировать. Созрел невероятный план по устранению генерала — используя Виктора, проникнуть в тело жены и тяжело ранить генерала. Пока операция, пока то да сё, и выборы пройдут. Так и сделали.
Машина, в которой сидел Виктор, стояла недалеко от дома, где жил генерал.
Приехала жена генерала, вышла из машины, и Виктор подселился в её тело. Женщина почувствовала себя как-то неуютно и, приняв это за усталость, решила пройти в дом и прилечь отдохнуть до прибытия мужа. Так и сделала.
Вот и БТР с мужем подкатил к воротам, генерал в сопровождении охраны прошёл в дом. Охрана осталась на улице, снайпера заняли свои позиции и начали просматривать окружающее пространство с целью обнаружения нестандартных или вновь появившихся изменений в обстановке вокруг. Единственное, что они заметили, — машина на обочине дороги. В ней сидел водитель, а на заднем сидении лежал человек и, видимо, спал. Более ничего подозрительного они не заметили.
В доме началась ссора, причём жена не понимала, зачем она допекает своего мужа, ведь они договорились жить пока мирно. Но словно какой-то чертёнок её толкал на ссору. Генерал попросил её отвалить и пошёл в свой кабинет. Жена же подошла к шкафу, достала оттуда пистолет и, войдя в кабинет мужа, прицелилась ему в спину правее, чтобы не попасть в сердце. Но в это время муж развернулся на кресле, и прогремевший выстрел попал ему прямо в сердце. Генерал умер мгновенно. Жена зачем-то вытерла рукоятку пистолета платком, бросила пистолет на пол и побежала во двор с криками:
— Убили! Убили!
В это время Виктор вселился в своё тело, и машина покатила по дорогам Подмосковья. То, что случилось, — это была роковая случайность. Задания у него убивать не было, нужно было только ранить. Но, видимо, судьба генерала была такая. Всё остальное вы знаете, был суд, был срок, было освобождение, а президентом стал тот, кому и нужно было стать президентом России.
МАНЬЯК
Это случилось внезапно и совершенно случайно. Виктор возвращался с работы поздно вечером и проходил через заброшенный парк. Люди редко пользовались этой заросшей тропинкой ночью, только самые смелые решались на это. Но это была и самая короткая дорога из одной части города в другую. Иногда женщины для сокращения пути со страхом в сердце решались пойти этой тропинкой. Виктор же часто ходил здесь и уже привык, что здесь безопасно, по крайней мере для него. Зайдя в глубину заброшенного парка, он впереди увидел двоих — мужчину и женщину. Сначала он подумал, что это молодая пара уединилась в зарослях, и замедлил шаг, чтобы не помешать им наслаждаться интимом. Но вдруг в свете луны он увидел у горла женщины нож, а рот её был закрыт свободной ладонью мужчины. Не раздумывая, Виктор переселился в его тело, но вдруг ему стало интересно, а что испытывает маньяк в этом своём смертельном кураже. Виктор не стал ничего предпринимать и как бы изнутри наблюдал за его действиями. Маньяк завёл женщину в гущу кустарников, ножом разрезал на ней одежду, немного задев её тело лезвием, и по её белой коже побежали струйки крови. Это возбудило маньяка, и он произвёл над жертвой насилие. Виктору это даже понравилось, и он как бы стал участником этого насилия. Но вот маньяк замахнулся ножом, чтобы убить жертву. Виктор опомнился и начал действовать. Маньяк вдруг вскочил и побежал в сторону поста ГАИ, находившегося сразу за парком. Вбежав в будку с ножом в руке, он начал кричать:
— Я её убил, я её убил!
Тут же был скручен сотрудниками ГАИ и упакован в наручники. Виктор покинул его тело и вернулся в своё. Женщина лежала на том же месте. У неё был шок. Увидев Виктора, она вначале испугалась, но зато испуг отрезвил её от шока. Виктор показал ей удостоверение и помог ей встать. Дал ей свой пиджак, чтобы она могла прикрыться, ведь её одежда была разрезана. Виктор повёл её к посту ГАИ, там уже прибывшая бригада полиции вела первичный допрос задержанного. Увидев его, женщина закричала:
— Это он, это он!
И потеряла сознание. Прибывшая скорая помощь забрала её в больницу, а маньяка увезли в СИЗО. Потом оказалось, что на нём висит пять изнасилований и убийств молодых женщин. Места, где он их закопал, он показал на следственном эксперименте.
Но то ощущение кайфа от изнасилования у Виктора не могло никак выйти из головы. Странная штука — психика человека, никогда не узнаешь, что и когда она может выкинуть.
— Да ты сам маньяк! — сказал сам себе Виктор и накатил полный стакан коньяка, чтобы забыть об этом случае.
ПОТЕРЯ СВОИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ
Но однажды Виктор вдруг понял, что больше не может выходить из своего тела и подселяться в другое. Пропала у него такая феноменальная способность. Ему пытались снова вколоть морскую воду с острова, но результата не было. Учёные объяснили это просто: мол, у всего есть свой предел.
Виктора определили на другой участок работы в надежде, что когда-то у него восстановится эта способность и он снова начнёт приносить пользу государству. Пока Виктор сидел без своего основного дела, произошло много событий: ГКЧП, отделение России, Украины и Белоруссии, передача полномочий от Михаила к Борису. Перелопатили всё КГБ, реформировав его. А сам Виктор как ненужный элемент попал под сокращение. Хорошо хоть пенсию назначили.
Война в Чечне, бои на границе в Туркмении, Нагорный Карабах, Приднестровье — всё катилось куда-то в тартарары. Но вот пришёл к власти Владимир, и снова роль КГБ, теперь уже ФСБ, стала ведущей в стране. Погасились все тлеющие конфликты. Начали собирать специалистов, которые были ведущими в КГБ и попали под сокращение.
Начальник отдела, в котором работал Виктор, тоже был восстановлен в должности и получил команду воссоздать отдел снова. Первым, кого он начал разыскивать, был Виктор. Начальник был убеждён, что к Виктору вернулись его способности. Поскольку через знакомых, кто остался в ФСБ, он получал информацию о странных событиях, происходивших в Москве.
Виктор действительно от потрясения, произошедшего в стране, и своего сокращения снова стал способен перемещаться в другие тела.
Вдруг в милицию, а затем и в полицию начали приходить убийцы, грабители, писали чистосердечное признание в своих преступлениях. Губившие армию и страну генералы стали кончать свою жизнь самоубийством. Бизнесмены, награбившие капиталы у народа, приносили деньги и жертвовали их в детские дома и дома престарелых.
Освобождённый от присяги и каких-то обязательств перед страной, Виктор и себе сколотил приличный капитал и жил уже в полной роскоши, хотя прикидывался бедным пенсионером.
Вот он уже на приёме у своего бывшего начальника, и снова поступает предложение на работу в секретном отделе.
— Я знаю, что твои способности восстановились, пора поработать на Родину, а эти твои мелкие подвиги — пора с ними завязывать, — сказал ему начальник.
Виктор дал своё согласие, и снова пошла работа на Родину, теперь уже на Россию. А тут как раз появилась возможность заполучить секреты США на самом что ни на есть высоком и достоверном уровне, на горизонте истории появились Ассанжинов и Сноуденский.
КАК ЭТО БЫЛО
Из донесения нашего разведчика, внедрённого в разведку США, впервые было услышано имя Сноуденского, которого начали подозревать, что он сплавляет информацию Джулку Ассанжинову. Готовилась операция по их задержанию. Но наша разведка сработала чётко, и Сноуденский оказался в России.
В одном из отделений разведки США в Гонконге шла обычная работа, рутина, которую выдерживали не все. Но Сноуденский был усидчивый и прилежный сотрудник. Постоянные прослушивания, просмотры и анализ материала его занимали, увлекали, и он с удовольствием углублялся в эту рутинную работу.
Ещё работая в США, он убедился, что слова правительства, конгрессменов, его руководства расходятся с их делами. Все международные договорённости и резолюции Совета безопасности ООН для них не указ. Все они действовали по своим внутренним негласным законам, просматривая, прослушивая всех во всём мире, выключая и высокопоставленных чиновников, политиков в Европейском союзе. Хотелось как добропорядочному гражданину США, воспитанному на демократических идеалах, провозглашаемых его страной, на словах добиться справедливости. Он решил рассказать правду о США всему миру. Взяв отпуск, он полетел в Европу и, используя своё служебное положение и опыт работы в разведке, добился нелегальной встречи с Асанжеминовым и передал ему секретные документы, обличающие спецслужбы США в глобальном контроле над всем миром, включая и их союзников в Европе.
Вернувшись из отпуска и приступив к своей работе, он понимал, что после публикации начнётся серьёзное разбирательство внутри разведки США. Не исключено, что вскорости выйдут на него и ему грозит пожизненное заключение. Не отрываясь от работы и сбора данных о работе спецслужб США, он начал готовить для себя пути для отхода. Его руководство само помогло ему в этом. Когда вышла публикация Ассанжа о беспределе спецслужб США в отношении высокопоставленных политиков в Европе, его начальство действительно начало расследование. И его как одного из доверенных лиц, приближенных к руководству, отправили в Европу, чтобы на месте разобраться, откуда Ассанжинов получил копии секретных документов. Рейс был не прямой, а с посадкой в Москве для дозаправки.
Наши разведчики уже знали, кто источник информации для Европейских СМИ. И Сноуденского поджидали в аэропорту города Москвы. Как только самолёт приземлился и пассажиры вышли в спецзону для транзитных пассажиров, Виктор произвёл подселение, и Эдварик Сноуденский под контролем сотрудников спецслужб России вышел из зоны транзитных пассажиров и прошёл в зону для прибывших в Россию пассажиров. Здесь он был недосягаем для возможных работников спецслужб США, летевших с ним. Выведав все необходимые тайные сведения, Виктор покинул тело Сноуденского.
Что было дальше, вы всё знаете из прессы, и рассказывать об этом нет смысла.
ПРИЗНАНИЕ МЭЙНЕН
Наконец-то дошла очередь до современной Британии. Эта встреча произошла на нейтральной территории в Швейцарии. Будучи у власти, она ушла в отпуск на две недели.
«Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает», — подумала британский подданный Сара Мэйнен и махнула на две недели в Швейцарию.
Тут-то и подловили её спецслужбы России. Ничего не подозревавшая Мэйнен вдруг почувствовала себя как-то странно. Уселась напротив зеркала, достала свой гаджет и, включив его на запись, начала говорить всё, что она делала на службе у её Величества королевы Великобритании. Сделав эту запись, она отправила видео на телефон, который она сама откуда-то знала, но он ей был незнаком. После этого упала в беспамятство.
В кабинете управления ФСБ в России собрались начальники отделов для просмотра сделанного самолично Сарой Мэйнен видео, а фактически признания в преступлениях. Каждый начальник отдела фиксировал ту часть её признания, которая относилась к его отделу, для дальнейшей разработки. Часть признаний она сделала о периоде до 2010 года, когда возглавляла министерство внутренних дел, остальные уже на новом посту. Когда прослушивание закончилось, у многих начальников отделов вспотели руки и уши. Ведь среди информации просочились сведения об утечке информации из их отделов. Тут будут серьёзные разбирательства, и могут полететь не только погоны, но и головы. Но это было потом, а речь не об этом.
Итак, краткие сведения (те, что можно оглашать) из признаний Сары Мэйнен.
Оказывается, вся эта эпопея с Листовским, его отравлением полонием — это работа чисто британских спецслужб, в частности МИ-6. По прибытии в Лондон он как ранее завербованный агент МИ-6 дал очень много показаний о спецслужбах и Борисе Березкина, которого впоследствии приютила в Англии и, соответственно, завербовала служба МИ-6. Листовский и его отец давали показания для журналистов, при этом озвучивая все мыслимые и немыслимые страшилки о России, её спецслужбах и лично о Владимире.
Бориса, наоборот, восхваляли как демократа. Но однажды в неосторожной беседе Листовский проговорился, что хочет вернуться в Россию и покаяться за свои грехи. Для этого он через известного ему агента ФСБ передал эту просьбу в Россию, не зная, что этот агент уже работает на МИ-6. Информация поступила в ФСБ, и спецслужбы отправили в Лондон хорошо знакомого Листовскому офицера ФСБ в отставке, который отдыхал в Италии с семьёй.
МИ-6 подготовило грандиозный план по уничтожению Листовского, чтобы потом всё спихнуть на ФСБ России. Был подготовлен посредник для встречи, Листовский доверял только ему. Но наш отставник прибыл на встречу с женой и детьми, что не входило в планы МИ-6. Но механизм был запущен, и тормозить было невозможно. МИ-6 произвело отравление Листовского полонием. Ну а дальше вы всё знаете, началась шумиха в прессе, обвинения нашего отставника в отравлении Листовского, плачущий отец на груди умирающего сына и так далее. Но то, что на встрече с Листовским наш отставной сотрудник был с семьёй, немного ослабило веру знающих о вредоносных свойствах полония, но их никто не слышал. Механизм был запущен, и он грязным колесом прокатился по судьбам многих людей.
Убийство известного Бориса Берёзкина было произведено с санкции самой Сары Мэйнен. Ведь Березкин тоже отправил письмо в Россию, в котором просил вернуть его на родину. Правда, письма никто не видел, но слухи об этом были. Британцы испугались, что беглый олигарх, которого Англия разорила почти до нуля, может сболтнуть чего-то лишнего. Ведь об отравлении Листовского он знал и даже консультировал, как лучше это сделать. Во избежание утечки информации и было принято решение сымитировать самоубийство, и он утонул в ванной.
Теперь про Скрипкиных. Эта операция была задумана давно, когда предатель ещё сидел в тюрьме. Было много предложений даже по его обмену. Но вот пришло время, и он вышел из тюрьмы. Тут и начались странности, Скрипкина несколько раз избивали неизвестные. В его окно стреляли снайпера из малокалиберной винтовки. То есть МИ-6 делало всё, чтобы вынудить его уехать из России. Мол, тут твоя жизнь будет в опасности. И действительно, он уехал. Но опять для МИ-6 привёз с собой сюрприз в виде своей дочери, гражданки России. Убийство должно быть сделано с применением «Новичка» чуть раньше, ведь в это время в Англию приезжали журналисты из России и посещали Солсбери. Но его дочь спутала все карты, и пришлось задержать отравление на несколько дней, чтобы принять решение, ведь его дочь — гражданка России, и может быть серьёзный скандал.
Сара Мэйнен дала добро на двойное отравление, ведь всё равно отравление было не «Новичком», а недавно разработанным в военной лаборатории Англии веществом, от которого у них был антидот. Для доказательств причастности России к этому преступлению пришлось немало потрудиться. Но им повезло — в это время и Англию, и Солсбери посещали наши туристы, предприниматели из России Петровский и Башировский. Ну а дальше вы всё знаете, пресса затрубила на весь мир, что Россия и ФСБ — отравители.
ФСБ, теперь уже зная, кто двойной агент в системе, начали через него сливать дезинформацию, англичане запаниковали. Только они обнародуют что-то вроде доказывающего причастность России к покушению на убийство, как из России приходят факты, доказывающие их невиновность. Потели они, потели, и пришлось им забросить эту пропаганду, ибо в неё уже никто не верил.
Химическая атака в Сирии «белыми касками» тоже, оказывается, была произведена по указанию Сары Мэйнен. Правда, там они крупно лоханулись, оставив в живых всех участников съёмок, а сирийцы быстро отбили место съёмок и обнаружили баллон с химическими элементами, который почему-то не взорвался и был не сброшен, а принесён на руках. Всем стало ясно, что это провокация именно англичан, ибо «белые каски» — это бандиты, сотворённые Британией.
Об остальной информации, полученной подселившимся от Сары Мэйнен, пока рассказывать не пришло время.
Не просто так Сара Мэйнен ушла в отставку, МИ-6 узнало, что все их агенты, завербованные в системе в России, разоблачены и гнали им дезинформацию, на которой они и погорели.
Вот так поселившийся в тело Сары Мэйнен ускорил её отставку. Все получили награды.
ИСКРЕННОСТЬ НУЛАНДИНЫ
Началась военная операция на территории одной из стран. И первое, что шокировало наше командование, — это биологические лаборатории США в этой стране. Даже из тех документов, что были захвачены в Н-ском городе, было видно, что здесь разрабатывалось биологическое оружие против славян и прежде всего России. Документы документами, но нужно было получить публичное признание в конгрессе США от тех лиц, которые были осведомлены про опыты, проводимые в этих лабораториях. Выбор пал на второго заместителя госсекретаря США по политическим вопросам Гретту Нуландин. Но поскольку все полёты наших лайнеров были отменены, а нашим спецслужбам въезд на территорию США запрещён, пришлось быстро готовить специальную операцию по доставке в США нашего подселяющего. Не будем перечислять все страны, через которые и с паспортами которых наш агент прибыл в США, вдруг ещё придётся повторить этот маршрут. Но вот он находится в неохраняемой зоне возле здания, где должен заседать конгресс по вопросу спецлабораторий на территории одной страны. Гретта Нуландин прибыла не сразу, а когда уже весь конгресс был в сборе. Поэтому подселиться в её тело не составляло особого труда. Ведь было достаточно визуального контакта, чтобы произошло подселение.
Предварительная информация, звучащая в конгрессе США, никого не интересует, там, как всегда, клеймили позором русских, ругали Кремль. Всё это потому, что они нас боятся, мы единственная реальная сила, которая может дать им по шапке. Но вот подходит к трибуне Нуландина и начинает отвечать на вопросы. И как она ни хотела отрицать или смягчить свои ответы, подселившийся не позволил ей сделать этого. Она в конгрессе сделала полное признание, что биологические лаборатории существуют и что там проводятся чудовищные эксперименты, направленные против русских и вообще славянской нации. И участие в этих экспериментах местных солдат, часть из которых умерли. Всё рассказала, как на духу. Правда, в прессу просочилось всё в ограниченном виде, даже сами конгрессмены были шокированы всем тем, что она сказала. Оказывается, в обход конгресса в этой стране и в других странах-сателлитах творится подобное. Но, поскольку всё это направлено против русских, никаких выводов сделано не было.
Ощущение Виктора, находившегося в теле Нуландин, было весьма неприятным. Проникнув тело, он вначале даже не понял, чем управлять. В голове Гретты была намешана такая каша, и она бурлила от того, что ей сейчас нужно что-то говорить конгрессу. Но, постепенно собравшись, Виктор успокоил её мозговую деятельность, и она начала думать только о том, что она знает про биологические лаборатории, а знала она всё. Знала и про то, что финансирует эти испытания, кроме Пентагона и ЦРУ, и фонд, возглавляемый сыном президента США. Пока она шла в зал заседания конгресса, Виктор столько узнал о её посвященности в различные дела, что у самого голова пошла кругом. Когда он вышел из тела Нуландин, ему по ощущениям было, словно он вылез из помойной ямы. Долго ему пришлось отходить после этого подселения. Но время, как говорится, лечит. Зато весь мир услышал из уст Нуландин, что американские биологические лаборатории в одной из стран проводили опыты над людьми с целью создания биологического оружия против славян, то есть против русских.
Сведения, полученные от подселившегося, не только спасают жителей этой страны, но и нас всех от готовившейся против нас войны с применением биологического оружия. Пока всё это не будет предотвращено, нужно стоять и выстоять. Победа будет за нами.
ЗАРУБЕЖНАЯ ОПЕРАЦИЯ
С началом этой операции на территории одной из стран у Виктора появилось столько работы, что скучать и отдыхать ему было некогда. Прибыв в Н-ский город в разгар операции, проводимой союзными войсками, Виктор был определён в группу спецназа из Кавказа. Они ближе всего подобрались к укреплениям центра города, где засели бандиты. А задача ему была поставлена очень серьёзная. Можно сказать, невыполнимая. Подселиться в тело главаря бандитов и склонить его отдать команду своей своре к сдаче. Почему эта операция была маловыполнима? Да по простым причинам. Первое — никто толком не знает, кто в этой банде главарь. Их структура так установлена, что есть офицеры, сержанты, но главарь может быть простой рядовой боец. У них, как за зоне, главарь тот, кого избрала толпа. Во-вторых, к себе они никого не пропускали и проникнуть в катакомбы было невозможно. Ну и третье, рисковать таким ценным кадром, как Виктор, командование совершенно не желало. Были ещё и иные причины, но они второстепенные — Виктор не знал язык, на котором общались бандиты.
Но прибытие в этот район уже произошло, и теперь нужно всё спланировать исходя из реальной обстановки. Как бы ни старались наши великие умы по проведению таких операций, но ситуация есть ситуация и всё нужно планировать исходя из этого. Как всегда, помог случай. Вдруг из подвалов начали выходить гражданские люди, их сопровождали бандиты, однако они держались за укрытиями и вели наблюдение за гражданскими, как их будут принимать союзные войска. В одной из женщин опознали жену одного из боевиков, и Виктор немедленно подселился в неё. Увидев, что союзные войска раздают еду гражданским, Виктор вынудил её взять пакет с едой и вернуться к сопровождавшим их членам банды. Все пришли в напряжение, и стволы были наготове. Но всё прошло нормально, она, то есть Виктор, находящийся в ней, отдал пакет, как он понял, её мужу и тут же подселился в него. Взмахнув автоматом, мол, пошли обратно, боевики укрылись в подземелье. А женщина, так и не поняв, что с ней произошло, вернулась к остальным гражданским и, усевшись в автобус после тщательного досмотра, покатила в глубину Н-ского города.
Виктор прислушивался к речи бандитов и запоминал сказанные бойцами слова. Долго они шли по лабиринтам, обходя растяжки и установленные мины.
Если придётся вернуться обратно, нужно нарисовать схему, где и что заминировано и куда нужно идти, чтобы не нарваться на растяжку.
Когда вернулись в логово бандитов, оказалось, легко был определён лидер, ведь ему докладывали всё прибывшие из сопровождения. Как ни странно, лидер бандитов говорил на русском, что облегчило работу Виктора. Он быстро вселился в тело главаря, но пока никак не проявлял себя. Пакет с едой тоже был отдан главарю, за что тот похвалил жену того бандита, который и принёс этот пакет с едой.
Уже третьи сутки шли дебаты среди бандитов, что дальше им делать.
— Нас обложили со всех сторон, все выходы или заминированы, или под прямой наводкой танков или гранатомётчиков. Еды у нас много, можем держаться ещё хоть три месяца, хоть полгода. Но помощь к нам не придёт, это ясно. Все вертолёты, прилетавшие за нами, сбиты, причём вместе с нашими ребятами. Так или иначе, но говорили многие из бандитов. И вот, наконец-то Вадим вмешался в эти дебаты. Немного изменившимся голосом он провозгласил:
— Всё, выношу на голосование: выходим и сдаёмся или умираем здесь, в этих катакомбах?
Изменение в голосе все восприняли как его внутреннее волнение и сопереживание судьбе остальных его сослуживцев.
Голосование было тайное. Но после оглашения результатов стало ясно, что большинство за выход и передислокацию в сторону противника. О сдаче в плен никто не говорил, такие слова не произносились вслух, хотя все понимали, что на самом деле будет.
Когда Виктор в теле главаря вышел к нашим войскам, он подал особый знак, и его усадили в бронированный автомобиль и под предлогом, что союзные войска боятся самосуда местных жителей, увезли в неизвестном направлении. В это время Виктор и вернулся в своё тело. Рассказав всё и начертав ходы лабиринта и места, где стоят мины, Виктор отбыл в Москву. Ему нужно было отдохнуть и получить очередную награду за эту спецоперацию.
P. S. События и герои, их имена и фамилии придуманы автором, совпадения — чистая случайность.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Полный сборник прозы часть 3. 18 плдюс
© Copyright: Василий Рем, 2026
Свидетельство о публикации №226061201272
Свидетельство о публикации №226061201272
Рецензии