Дроби. Непридуманная история

До дома, который она видела из окна спальни, было сто двадцать метров. Катя специально открыла карту в телефоне и умножила сорок на три: масштаб, которому соответствовал отрезок в метрах, на количество таких отрезков от ее коттеджа до того, в конце улицы. Сто двадцать метров до пугающих прямоугольников окон на втором этаже. Целых сто двадцать или всего сто двадцать?
Она собиралась включить фильм, чтобы угомонить не на шутку разыгравшееся воображение. Но первый же постер, найденный в интернете, возвратил ее к пугающему коттеджу и окнам, которые так отчетливо были видны из ее собственных.
Приглядевшись, она увидела, что дом живой: загорелый, поджарый чужестранец, который несколько месяцев назад занял выжидательную позицию на краю улицы. Летом наряженный в зеленую европейскую шляпу и заросший неухоженными бакенбардами, ветвившимися по обе стороны сорным плющом. Сейчас же, в ноябре, волоски торчали из шершавой шкуры противными колючками, а шляпа пошла ржавыми пятнами. Издалека на девушку зловеще зыркали два огромных глаза: страшные, темные, совсем без ресниц. Она боялась, что они начнут моргать и в очередной раз, когда веки поднимутся, она вновь увидит в одном из них пугающее нечто. Целых сто двадцать или всего сто двадцать?
— Хтыщ-щ-щ, — с крыши ближайшего дома лениво сполз огромный пласт мокрого снега. Катя вздрогнула и, не в силах больше смотреть в окно, натянула одеяло до самого носа.
                ***
Данил никогда не задергивал шторы, даже на ночь. Его не смущало, что каждый день жена видит из кровати одну и ту же картинку. Слайд, темный или светлый в зависимости от времени суток, сначала замирал на пару месяцев, а после неожиданно перещелкивал. Единственное спасение — плотные шторы, но закрыть их самостоятельно Катя не могла.
— Не хочу жить, как в склепе, — раздраженно бурчал мужчина, и комнату озарял свет, если случайно портьеры оказывались сдвинуты.
С некоторых пор Катя воспринимала мужа дробно, как будто он состоял из трех частей. Мускулистые ноги ходили по комнате, нажимали на педали в машине, бегали по дорожке вокруг дома, приседали на зеленой лужайке или топтали белый пенопласт снега. Туловище существовало в тандеме с руками. Эта часть мыла посуду, жарила мясо, хватала трубку телефона, носила Катю до машины и обратно. Голова же разговаривала, ела, думала, слушала. Ей было бесполезно рассказывать, что девушка не любит яркий свет и ее раздражает фиолетовая вечерняя темень в окне. До части с руками импульсы словно не доходили.
Рано утром Данил уехал на работу и снова оставил окно раздетым. Ближе к полудню должна была прийти Ольга, но ее телефон не отвечал. Аппарат мужчины тоже был выключен.
Кате захотелось в туалет и пить. Муж же не привез из города коляску, хотя она и просила его голову об этом. Девушка выхлебала всю воду из кружки, которая стояла на журнальном столике. Если вечером никто не придет, нужно будет звонить маме. Этого Кате хотелось меньше всего.
Ольга не появилась и вечером. Телефон Данила все так же безмолвствовал.
— Разрядился. Прости! Ты же знаешь, какая у меня работа. Должна понимать.
Катя каждый раз слышала один и тот же набор фраз. Ноги и все прилегающие к ним части существовали отдельно от головы мужчины. Это она тоже понимала.
Муж приехал около одиннадцати вечера. Ей казалось, что прошла целая вечность. Его тяжелые ступни хлесткими шлепками нехотя приблизились к дивану.
— Почему ты не позвонила маме?
Катя не ответила на этот вопрос. Она задумчиво проговорила, глядя сквозь него:
— Ольга никогда так раньше не делала. — Я найду тебе другую сиделку.
— В смысле другую? А что случилось с Ольгой?
— Да ничего с ней не случилось. Я просто так предложил. Пойду приготовлю ужин.
Уже совсем ночью туловище с руками неожиданно затеяло стирку. Эта часть мужчины вытряхивала каждую вещь и раскладывала по кучкам: светлое в одну, темное в другую. Осенняя куртка тоже подверглась процедуре. Что-то выпало на пол. Катя лежала в подушках, борясь со сном, и из-за журнального столика не видела, что это было.
— Постираю сначала темное, — вымолвила голова. — Сначала стирают светлое.
— Не порти мне настроение, съешь лучше конфетку. Не представляю, откуда она взялась в моем кармане.
— Брякс, — на светлую столешницу приземлилась продолговатая конфета «Чио Рио», ее любимая.
— Вот, съешь, а завтра придет твоя… подружка, — Данил никогда не называл Ольгу по имени.
Девушка молчала. «Целых сто двадцать или всего сто двадцать?» — пульсировало у нее в голове.
— Ольга… больше… не… придет, — механическим голосом произнесла Катя. — Сегодня она обещала принести мои любимые конфеты.
Она побледнела и уставилась на лакомство: — Где ты это взял? И где ты был весь день?
Что-то горячее растеклось по постели липкой влагой до самых Катиных неподвижных конечностей. Еще секунду назад лужица была совсем маленькая, и вот она уже превратилась в огромное пятно, которое отчетливо расползалось по белой простыне. Девушка, не чувствуя ног, ощутила нечто мокрое под собой так же отчетливо, как разглядела в окне дома через сто двадцать метров впившийся в стекло черный рот, разинутый до неестественных размеров, в болезненном крике. И темный силуэт мужа в осенней куртке позади. Потом дом моргнул, и все исчезло.
                ***
— Катя, Катя… проснись, — медсестра трясла девушку за плечо. — Ты намочила постель.
— Я… случайно.
— Не переживай, сейчас мы все исправим. А пока смотри-ка, что у меня есть.
— Плюх, — на светлый больничный пододеяльник со свежим штампом «ГПБ № 5» приземлился целлофановый мешочек продолговатых конфет «Чио Рио», ее любимых.
— Где вы это взяли? Данил приходил?
— Что-то ты у меня опять разволновалась. Данила не видела, но, пока ты спала, приходила какая-то девушка. Кажется, она сказала, что ее зовут Ольга.
— Вот как… — хмыкнула Катя.
Медсестра, поменяв белье, оставила ее наедине со сладостями. Девушка подтянула больничную простыню к подбородку и пристально уставилась на большие пальцы ног. Полгода они не подавали ни единого признака жизни, как, впрочем, и вся нижняя часть ее туловища. Но недавно, спустя неделю после того, как Данил засунул ее в психушку, она обнаружила в них легкое покалывание. Вчера же смогла ими даже пошевелить. Нащупав на тумбочке конфетку «Чио Рио», девушка развернула фантик и привычным движением закинула цилиндр из нежного пралине в рот. Сладость грустной ноябрьской жижей разлилась по небу.
Врач обещал очень скоро отправить ее домой, а перед этим целую неделю она убеждала его, что принудительное лечение не обязательно. Катя не смогла дозвониться до сиделки, вот и напридумывала всякого. Возможно, это был дурной сон или ей просто показалось. За городом глубокой промозглой осенью в пустом огромном доме, когда весь мир погружен в депрессию, привидеться может и не такое. Да и кто на ее месте похвастается уверенностью, что не сойдет с ума от бесконечного лежания и созерцания одной и той же картинки. «Может вы, доктор?»
Надкусив вторую конфетку, она представила, как уже через несколько дней сможет самостоятельно спустить ноги на прохладный пол и даже встать. Конечно, ходить придется учиться заново, но она хотя бы не будет чувствовать себя беспомощным ничтожеством. И возвратится домой. Наверное, муж даже купит ей цветы и поставит их аккуратно возле кровати на специально отведенное место, в специально купленную вазу. Его мускулистые ноги опять будут ходить по комнате, нажимать на педали в машине, бегать по дорожке вокруг дома, приседать на зеленой лужайке или топтать белый пенопласт снега. Его голова, как и прежде, не будет слышать, что говорит и о чем просит жена.
Катю начала бить дрожь, и она потянулась за следующей конфетой. Запихав ее целиком в рот, девушка опять закрыла глаза: солнечный свет по утрам, нужно вставать и куда-то идти, готовить завтрак, обед и ужин, ездить на отдых и там снова куда-то идти. И вот ей уже сорок: он все так же улыбается. Пятьдесят: нажимает на педали газа. Шестьдесят: приседает. Семьдесят: все ставит на свои места. Восемьдесят: солнечный свет по утрам, нужно вставать и куда-то идти. Взявшись за ручки больничной кровати, она села на постели, перевела дыхание, еще раз пошевелила пальцами ног и с сожалением накрыла их простыней, а потом сгребла с тумбы три последние
конфетки.
Когда через несколько дней муж принес фрукты, она ему ничего не сказала.
— Звонила Ольга. Передавала тебе привет. Предупредила, что уезжает в теплые края, — как бы между делом, отводя глаза, сказал он.
— Вот как? Славно, — хмыкнула Катя.
— Хочешь прогуляться? На улице морозно, но очень солнечно. Давай сделаем несколько кругов вокруг корпуса. Схожу за коляской.
                ***
Она ненавидела эти его пешие прогулки. Он же, напротив, любил размять ноги. Она носила обувь несколько сезонов, ему не хватало кроссовок даже на один. Но даже больше бесконечных утомительных гуляний Катя не выносила совместные отпуска. И если отдых на европейских курортах она могла как-то вытерпеть, то русский юг вызывал в ней лишь отрицательные чувства. Наверное, антипатия сформировалась еще в детстве, когда всей семьей они каждое лето тряслись двое суток в плацкартном вагоне, поглощая запеченную курочку и яйца. Да и гостиничные номера теплых воспоминаний не оставили: бордовые плюшевые покрывала, скрипучие панцирные койки, пыльные шторы, графин с водой и холодильник, который вместо возложенной на него функции только еще сильнее кипятил окружающий воздух.
Данил же, привыкший каждые полгода планировать отпуск на каком-нибудь побережье, в то злополучное лето решил съездить в… Геленджик, что Кате было совершенно непонятно. Ведь на протяжении нескольких лет до этого он отказывался покупать путевки даже в Турцию, отдавая предпочтение Греции и только определенным городам Испании, которые славились своими достопримечательностями,       таким       как Аликанте,       Таррагона, Фуэнхирола и тусовочный Бенидорм, да и то потому, что тот считался одним из ведущих в стране для занятий дайвингом.
Почему в это лето он выбрал автомобильное путешествие на Кавказское побережье Черного моря? По приезде она всячески пыталась сократить прогулки по южному городу до минимума, прибегнув даже к своему самому нелюбимому методу. Но предложение использовать кровать по приятному назначению Данил презрительно отверг в первый же день.
— Тебе нужно набраться сил. Завтра с утра будем подниматься на Маркотхский хребет, — безапелляционно заявил мужчина.
— Это тот, на котором находится надпись «Геленджик»? — Катю начало подташнивать.
— Именно. Отдыхай! Я съезжу на рынок за фруктами.
На следующее утро, крепко вцепившись в руку мужа, она страдальчески взирала на крутой подъем. С объездной дороги, где ребята оставили машину, в горы вело множество троп. Да и вообще ими был изрезан весь хребет. Данил пристрастно выбрал одну из них.
— Будем ориентироваться на ЛЭП, — заявил он. Кате ничего не оставалось, как считать столбы.
Вскоре сосновый бор сменился лиственным лесом. И если в первом пришлось соблюдать аккуратность, чтобы удержаться на отчего-то скользких хвойных иголках, то во втором ее голые щиколотки подстерегали колючки. Чем выше поднималась пара, тем ниже становились деревья, а ближе к вершине они и вовсе закончились. Несколько раз их путь пересекал лесной серпантин, каменистая широкая дорога, вполне годная для автотранспорта.
— Лучше бы мы поехали на машине, — ныла Катя.
— Если бы ты бегала по утрам, то сейчас не пыхтела бы, как паровоз.
Оставалась последняя сотня метров по крутому открытому склону под углом в сорок пять градусов, и солнце издевательски пекло. Данил раздраженно схватил влажную от пота ладонь жены и дальше практически волочил ее за собой.
Наконец показалась надпись, которая вблизи больше походила на груду камней, и где какая буква — приходилось угадывать.
Но панорама на город и бухту завораживала. — Спускаемся обратно, — заявил муж.
— Уже? Даня, давай немного посидим. Я сейчас, кажется, умру. Через пять минут мужчина нетерпеливо вскочил на ноги.
— Назад пойдем другой дорогой. Ты впереди. Я буду тебя контролировать.
— А если я упаду? Ты меня не поймаешь! — Поймаю.
Выбор обратного пути заставил девушку усомниться в адекватности мужа. Казалось, тот специально нашел самую крутую тропинку, усеянную камнями.
— Ты уверен, что мы сможем здесь спуститься?
— Конечно, милая. Ничего не бойся, — нарочито ласково ответил он.
Через тридцать метров Катя оглянулась, чтобы удостовериться, идет ли за ней супруг. Она повернула голову, оступилась и начала скатываться вниз по склону.
— Даня-я-я!
Его тяжелое, массивное тело создало еще больший камнепад, когда он попытался помочь ей. Девушка голыми коленками упиралась в камни, беспомощно протягивая руки к мужу. Но их пальцы все никак не могли соприкоснуться, он как будто старался отпрянуть назад.
— Данил, подойди поближе, я не дотягиваюсь, — Катя уже почти лежала на животе.
— Попробуй встать на ноги и выпрямиться. Я тебя схвачу! — скомандовал он.
— Ты спятил?! Хочешь, чтобы я сломала себе шею?! — Делай, что тебе говорят!
С огромным трудом она поднялась во весь рост, подалась вперед и даже уже дотронулась до его футболки, но, почувствовав родное дыхание, расслабилась и в ту же секунду потеряла равновесие. «Не удержал», — успела подумать Катя, а потом она беспомощно замахала руками и рухнула спиной на огромный плоский камень.
                ***
«Он и не собирался меня держать, — проводив мужа глазами, Катя достала из-под подушки заботливо припасенную конфетку. — Интересно, за что он убил Ольгу?»
                ***
— И зачем вы только дали мне это имя? Какая-то карма! — зареванная девушка с ненавистью смотрела на мать.
— Ляля, ну что ты, милая… не плачь. Дело-то не в имени. Ты еще такая молоденькая, встретишь хорошего мальчика. Зачем тебе этот Константин… Николаевич?
— Много ты понимаешь. И не называй меня так! Мне двадцать три! Мама, мне уже двадцать три! Какая я тебе Ляля? Время идет, скоро я уже буду старая, совсем страшная и никому не нужная.
Ольга бросила полотенце, которое насквозь пропиталось слезами, прямо в кухонную раковину и ринулась прочь из квартиры в одних тапочках.
Отвратительное имя. Все из-за него. Всхлипывая, она на разный лад передразнила героев «Служебного романа»: «Какой же ты стал вежливый, Юра. — Я никогда не знал, что это недостаток. — В тебе нет никаких недостатков. Ты состоишь только из одних достоинств».
Вечно безответно влюбленная дурочка Оленька Рыжова — вот кем девушка себя чувствовала еще со школы.
Уже час она ходила вокруг дома, раскрашенного в белый, желтый и зеленый цвета. Это была знаменитая в Уфе высотка, построенная на въезде в Сипайлово, в которую после долгих судебных тяжб наконец-то переселили жителей сразу нескольких аварийных хрущевок. Ее родители как раз попали под программу и совсем недавно въехали в новенькую трешку. Себе Ольга выбрала комнату, из окна которой была видна Сипайловская гора и домики Тужиловки на склоне.
Сразу за высоткой начинались насаждения, а за ними метрах в трехстах протекала река. Оле надоело кружить вокруг новостройки, и, звонко шлепая по асфальту тапочками на картонной подошве, она направилась к воде. В августе ночная температура не превышала пятнадцати градусов, поэтому в махровом халате было довольно прохладно. Она снова всхлипнула, зябко поежилась, обхватила себя руками и решительно засеменила дальше.
И вдруг путь ей преградила черная глыба.
— Тебя кто-то обидел, девочка? — рот огромной массы растянулся в белоснежном оскале.
— Идите себе дальше! — зло ответила Оля.
— Я спросил: кто тебя обидел? — повторила громадина. — Никто, — пискнула Оленька, прибавив шагу.
— Я провожу тебя до дома, — заявил каменный левиафан и в два прыжка очутился рядом с ней.
«Спортсмен, наверное, или сумасшедший», — подумала она. Спустя час Ольга в очередной раз почувствовала себя героиней
злополучного советского фильма, ведь глыбу звали Данил и дома его ждала законная супруга. Но в этот раз девушка была настроена решительно.
— Мама! — заорала она, едва переступив порог квартиры. — Где мои кроссовки?
Если бы кто-то спросил как можно охарактеризовать их отношения, то следовало бы ответить репликой из того самого фильма: «Я такой салат делаю лучше, чем твоя жена. Туда надо добавлять тертое яблочко».
Узнав, что супруга Данила не любит рано вставать и ему это не нравится, Ольга на следующий день на утренней пробежке хвасталась, что проснулась ни свет ни заря и даже успела немного поработать. Когда он с сожалением заметил, что Катя почти не готовит, Оленька тут же достала мамины поваренные книги.
— Пробую новый рецепт торта, — как бы между делом сообщила она Данилу, забежавшему в гости.
Катя почему-то не носила шорты. Оля тут же начала надевать их даже на колготки в сентябре. Катя, к сожалению, не хотела детей. Оля, как оказалось, наоборот, мечтала о тройне. Катя смотрела отвратительные сериалы. Оля же обожала читать книги. Катя была брюнеткой. Какое счастье, что Оля родилась блондинкой.
Спустя полгода Данила стала раздражать собственная жена. И чем сильнее Оля походила на его представление об идеальной женщине, тем больше он ненавидел Катю. Она превратилась в подаренный мамой на свадьбу сервиз: стоит, пылится, а выбросить рука не поднимается. Да и мама обидится. Некогда взяв ответственность за супругу, Данил не мог просто так ее с себя снять. Вынести на помойку сервиз было бы куда проще.
Данил жил недалеко от дома Оли в самом центре Сипайлово. Почти каждое утро они совершали коротенькую пробежку по панельным     лабиринтам     микрорайона. Молодая     любовница недоумевала, почему ее мужчина, имея приличный доход, не переедет из этой дыры куда-нибудь за город или в другое приличное место.
— Здесь довольно спокойно. Почти все дома были построены на заре советской власти, в 1980-х годах сюда съезжалась молодежь. Сейчас им уже под шестьдесят лет, как и моим родителям. Здесь прошло мое детство, и меня вполне все устраивает. Тем более у нас есть коттедж за городом, но Катя не любит там бывать.
— Обожаю загородную жизнь. С удовольствием жила бы где-нибудь подальше от людей, — мечтательно закатила глаза Ляля.
Так ее называл Данил, и она ему разрешала, хотя и ненавидела эту форму своего имени.
Вот уже несколько месяцев пару раз в неделю тридцатипятилетний спортсмен проводил     обеденный     перерыв в комнате с видом на Сипайловскую гору, пока родителей девушки не было дома. Офис его строительной фирмы располагался в семи минутах езды отсюда.
— У меня в Геленджике живет бабушка, — через несколько месяцев после знакомства майским днем заявила Оля. — Ее, кстати, тоже зовут Ольга. Ну, то есть ее зовут Олена, а меня назвали Ольга.
— М-м-м… — щурясь от яркого солнца, вымолвил мужчина.
— Скоро отпуск, — застегивая бюстгальтер, куда-то в пространство произнесла девушка. — Мы можем поехать вместе.
— Черное море … — сонно зевнул Данил. Голый, он очень забавно смотрелся на ее миниатюрном диване.
«Похож на меховой плед с глазами», — подумала Оля, но вслух произнесла совсем другое:
— Самое Черное на свете. Я могу жить у своей бабушки. Мы будем встречаться, пока твоя жена дрыхнет, — хохотнула она.
— М-м-м… — подложив руки под голову, мужчина не моргая уставился своими голубыми глазами на новенькую люстру.
— К тому же в Геленджике огромное количество нехоженых троп. — М-м-м… — в очередной раз промычал Данил.
— А твоя Катя такая неловкая… совсем неподготовленная, — девушка хлопнула створкой евроокна и повернула ручку.
— К чему ты клонишь, Ляля? — он непонимающе приподнялся на локтях. Диван страдальчески заскрипел и накренился под массивным телом.
— Я? Я ни к чему не клоню. Но вот склоны в Геленджике очень крутые и небезопасные. Да шучу я! — оголила белоснежные пираньи зубки Ольга.
И через несколько таких романтических вылазок к подруге в русоволосой голове Данила прочно укоренилась мысль о том, что тропы в Геленджике очень крутые, а жена его действительно неловкая.
                ***
Оля выбралась из полупустого автобуса, который остановился прямо у поселка, где Данил жил с обездвиженной супругой. Катя уже ждала свою сиделку, и та спешила, чтобы помочь ей с утренними процедурами. Она любила до работы прогуляться по асфальтированной дорожке и каждый раз с любопытством разглядывала разношерстные коттеджи, которые, как разодетые на утренник малыши, громоздились по обе стороны улицы. Каблучки осенних туфель задорно отстукивали ритм шагов, пока из-за поворота не показался знакомый фольксваген.
— Подвезти, красавица? — Данил опустил стекло.
Оля отрицательно мотнула головой. Мужчина съехал на обочину и вышел из машины.
— Может, сегодня не пойдешь? Я страшно соскучился.
Он обхватил ее двумя руками и начал кружить. Несколько местных собак с опаской ринулись прочь, подозрительно озираясь и поскуливая.
Девушка хохоча еле вырвалась из каменных объятий. — Отпусти, сумасшедший, вдруг нас кто-то увидит.
Она достала из пальто конфетку и сунула ее в карман осенней черной куртки Данила.
— Вот, будешь вспоминать, какая я сладенькая.
Мужчина, как завороженный, смотрел в ее ясные пыльно-серые глаза, и, казалось, он даже не слышал, что она ему говорила.
— Все, езжай на работу, я прогуляюсь.
Развернувшись на каблуках, она бодро засеменила дальше. Свернув на нужную улицу, Ольга замедлила шаг и посмотрела на экран телефона: «Прекрасно! В запасе целых пятнадцать минут. Хотя Катя не заметит, если я задержусь даже на час». Она решительно прошла мимо знакомых ворот и, преодолев дополнительные сто двадцать метров, остановилась у дома в конце улицы.
— Ну, привет, чужестранец, — улыбнулась девушка и дернула ручку.
Дом впустил ее как старую знакомую, ухмыльнулся, приподняв шляпу, и кокетливо пригладил свои бакенбарды. Этой белокурой красавице он был рад всегда.
— Эй! — закричала Ольга. — Эй! Ей никто не ответил
— Ты где?
Не дождавшись ответа, она поднялась по лестнице на второй этаж. Подойдя к двум огромным застекленным проемам, она отчетливо увидела окно на первом этаже Катиного дома.
— Опять не задернул шторы. Чертов идиот. Ведь просила же!
И тут что-то стремительно схватило ее сзади и прижало к стеклу. Выступ подоконника больно уперся в лобок, кровь прилила к щекам, сделав их пунцовыми. Голова запрокинулась назад, будто невидимая сила тянула ее за тонкие волосы. Через несколько минут хватка ослабла, и ее миниатюрное податливое тело обмякло, но губы все еще ловили прохладу оконного стекла.
— Соскучился, — прошептала ей в ухо темноглазая сила.
— Я сегодня пользуюсь спросом. Привет, милый. Как ты здесь? Не замерз?
— Теперь согрелся, — проговорил парень, застегивая джинсы. — Уже совсем не холодно.
Как представитель поколения Z, родившийся в нулевых, Оля воспринимала любое явление клипово. Картинки для нее были убедительнее текстов, сложное отсекалось. Ей трудно было фокусироваться на чем-то одном. Она предпочитала быстро принимать решения, совершать необдуманные поступки и увлекаться чем-то мало-мальски подходящим, вместо того чтобы немного подождать и подумать. Один ее ухажер сменял другого, и вся эта череда сопровождалась множеством горьких разочарований. Недельное уныние настигало вместо истерического предвкушения встреч. Пока в ее жизни не появился Макс, принимающий любую ее добродетель, каждый ее порок. Но произошло это, как водится, слишком поздно.
                ***
Несколькими месяцами раньше Ольга чмокнула Данила в щеку на железнодорожном перроне, самостоятельно затащила в поезд три своих чемодана и укатила прямиком в Геленджик. Мужчина отправился домой. На Кавказское побережье он с женой планировал ехать на машине, и перед этим ему нужно было провести обслуживание внедорожника.
На лице Кати отражались все муки ада. Она сидела на полу перед открытым окном и меланхолично складывала приготовленные вещи в огромный чемодан.
— Я, конечно, тоже не любитель трястись в поезде, но, Даня, почему нельзя полететь на самолете? Могли бы пару дней провести в Москве или Питере. Это, кстати, ненамного дороже, чем обслуживать машину, заправляться, останавливаться в мотеле.
— Потому что я хочу быть мобильным. Ты спишь до обеда, а я, по-твоему, что должен делать? На авто можно разведать какой-нибудь маршрут или съездить на рынок, в конце концов.
— Можно взять машину в аренду.
— Хорошо, полетим на самолете. Но по прилете ты сама возьмешь автомобиль и будешь нас возить. Идет?
— Я не умею водить, ты же знаешь.
— Тогда нам нечего обсуждать, Катерина! Собирай лучше вещи и не забудь положить витамины.
Путь до курорта прошел на удивление мирно. Катя почти не вредничала, Данил практически не злился. Мама девушки напекла в дорогу пирожков двух видов: с луком и яйцом и с ливером.
— Ой, мама, опять ты со своей стряпней. Куда нам столько? — запричитала Катя.
— Все возьмем, спасибо! — зыркнул на жену Данил. — Пирожки в дорогу — самое то.
Преодолев расстояние за тридцать часов со всеми остановками, они добрались до села Архипо-Осиповка и поселились в гостиничном комплексе «Альбатрос». Это было одно-единственное условие жены, на которое Данил согласился: хороший отель и десять метров до центрального пляжа. Именно в Архипке жила бабушка Ольги. Да и до Геленджика было всего пятьдесят три километра, что вполне укладывалось в его систему координат. Он в который раз порадовался, что они поехали на машине.
Еле отбившись от жены с ее романтическими поползновениями, мужчина поехал к Ольге. Она встретила его проникновенным теплым взглядом серых глаз, и мир снова стал солнечным, ярким, солоноватым на вкус, как ее почти прозрачная тонкая кожа. Целых полчаса в гостевом домике на простынях в желтых подсолнухах он не думал, что опять сделал или сказал что-то не так или что за десять лет брака стало привычным, узурпировал чье-то пространство. Потом любовники разъехались: Данил — к жене, Оля — к морю на взятой напрокат машине.
На достаточном удалении от поселков раскинулась вереница диких пляжей. Туристы любили их, прежде всего, за простор и чистую воду, но главное развлечение здесь было — подводное плавание. Правда, пункта выдачи оборудования не было, и его необходимо было везти с собой. Оле нравились эти места, потому что здесь всегда отдыхало мало народа и не было суеты. Оставив машину неподалеку, она растянулась на мелкой гальке. Мягкие солнечные лучи приятно ласкали разогретые после встречи с Данилом мышцы. Ей не слишком нравилась его подвижность и резкость, но он был ее целью, а ради этого можно было и потерпеть. Какой-то худощавый парень в татуировках, выходя из воды, загородил вечерний блин солнца.
— Эй, отойди! Другого места не нашел, чтобы постоять?
Парень подошел ближе и с любопытством уставился на белокурую девушку.
— Разве я тебе мешаю? — Вообще-то, да.
— Тогда я посижу рядом. Вдруг ты станешь настолько же доброй, насколько ты красива.
— Фу, — задрала курносый носик Ольга. — Плохая попытка, давай еще.
— Ты не ушиблась, когда падала на меня с небес? — О боже! Это кошмарно.
— Я завидую твоим босоножкам…
— Все-все-все, достаточно! Прекрати! — расхохоталась девушка. — Как тебя зовут?
— Макс. А тебя?
— Оля, — завороженная его взглядом, произнесла она. И неожиданно для себя добавила: — Но ты можешь называть меня Ляля.
Из Архипо-Осиповки ребята поехали в город и оттуда на теплоходе «Корсар» отправились в их первый совместный ночной круиз по морю. Оля любовалась видами нового Геленджика, с каким-то странным, тревожным чувством смотрела на Маркотхский хребет, где сверкали две канатные дороги, колесо обозрения и надпись, к которой через пару часов отправятся Данил и Катя. Но девушка не знала, что ее любовник выбрал именно этот маршрут, и в нежных объятиях Макса до утра она даже не вспоминала ни о нем, ни о его супруге.
Ближе к рассвету беспокойство разлилось по телу склизким тремором. Ноги вдруг стали ватными. Ольга с ужасом подумала, что сама поселила в податливой голове любовника идею о крутых склонах и опасных тропах. В прошлом году, когда она гостила у бабушки, какая-то семейная пара решила прогуляться по горам и несчастная девушка разбилась, слетев со склона. Данил почем-то очень оживленно отреагировал на эту трагическую историю.
Уже сидя с Максом в машине, Оля схватила телефон: — Мне нужно позвонить. Это важно!
Номер Данила был недоступен.
— Макс, я, кажется, совершила что-то ужасное!
— Не верю, что ты способна на что-то по-настоящему плохое, — новый друг улыбнулся карими глазами и погладил ее по плечу.
— Я расскажу тебе, только постарайся не перебивать. Садись за руль.
Они поменялись местами и всю дорогу до отеля, в котором поселились супруги, Ляля рассказывала свою историю: про имя, про выдуманное сходство с героиней «Служебного романа», про любовника, свою цель и их коварный план.
— Ну, ты и дура, Ляля, — только и смог вымолвить парень, когда они остановились у отеля. Они же оба социопаты. А Данил твой — мудак.
— Дура, кто же спорит, — даже и не думала обижаться Оля. Уже рассвело. Фольксвагена на стоянке отеля не было.
— Не переживай! Ничего он со своей Катей не сделает. Погуляют и вернутся. Поехали где-нибудь позавтракаем.
А спустя несколько часов Данил сам позвонил ей и спотыкающимся голосом сказал, что Кате заново собирают позвоночник. В больнице Оля нашла его сидящим около кофейного аппарата. Не говоря ни слова, они просто уставились друг на друга. Больные голубые глаза влюбленно смотрели в пыльно-серые. В пыльно-серых можно было прочитать скорее страх и отвращение. Так же молча они разошлись. Он — в отделение, она — в гостевой домик.
                ***
Макс называл себя свободным художником. Несколько лет он колесил по стране и оставлял свои авторские метки на телах мужчин и женщин всех возрастов. Парень был татуировщиком. Его клиентская база насчитывала несколько тысяч человек, которые волшебным образом тянули за собой следующие десятки, и те очень быстро складывались в сотни. Ему казалось, что эта беззаботная, полная веселья и творчества жизнь никогда не закончится.
— А сейчас ты тоже бьешь? — спросила Оля.
— У меня эссенциальный тремор. Странно, что ты не заметила. Все началось с дрожи в пальцах, а позже распространилось и на руки. Это усиливается, когда я начинаю ими двигать или их напрягать. Поэтому я больше не беру клиентов.
— Это опасно?
— Это не опасно, но трудно вылечить. Со временем состояние, скорее всего, ухудшится.
— Почему это с тобой произошло?
— Карма… за сытую и беззаботную жизнь, — на полном серьезе ответил парень.
— А как ты сейчас на нее зарабатываешь?
— Никак. Пока никак, — сказал он и, помолчав, философски добавил: — Может, я потерял любимое дело, чтобы найти тебя? Кстати, а чем зарабатывает столь юная особа в век искусственного интеллекта?
— Переводами. Я дипломированный переводчик. — Китайский?
— Ой, нет. Английский. Ты знаешь, что в мире шестьсот миллионов человек говорят на английском? А родным он является для трехсот тридцати пяти миллионов. Еще я прекрасно владею испанским. Знаешь, о чем я мечтаю?
— Уговорить еще кого-нибудь сбросить супругу со скалы?
— Не смешно!
Оля вздернула курносый носик и вскочила на ноги. Они сидели на берегу с бутылкой вина, и море перед штормом выглядело особенно спокойным.
— Прости, я не подумал. Так о чем же мечтает моя прекрасная грешница?
— Я хочу уехать в Испанию. Навсегда.
— О, отличная идея. Давай только сначала разберемся с тем, что ты натворила в России.
— Давай, — уткнулась Ляля ему в шею.
Морские птицы стремительно возвращались к берегу, предчувствуя непогоду.
В начале июля Катя с Данилом вернулись в Уфу. Он перевез ее за город, чтобы не приходилось каждый раз придумывать новый способ выхода на улицу. В стандартный пассажирский лифт инвалидное кресло не входило ни по ширине, ни по глубине. Грузовой же лифт в доме не был предусмотрен. Приходилось брать беспомощную девушку на руки и нести с девятого этажа до первого. Потом усаживать на скамеечку возле дома и возвращаться за коляской. Процедура сопровождалась ее ворчанием и любопытными взглядами соседей.
— Ой, а что случилось? Такая молодая… Что говорят врачи? Как же теперь рожать? Бедный мужчина… — на разный лад бестактно кудахтали люди. Поэтому ребята собрали вещи и переехали в коттедж.
В доме было много места, много света и не было посторонних глаз. «Да и городская квартира освободилась, можно иногда встречаться с Ольгой», — рассуждал Данил. Только она больше не спешила предаваться плотским утехам с любовником. Много работы, мама болеет, проблемы со здоровьем, плохое настроение — мужчина проглатывал каждую причину, интуитивно понимая, что девушке нужно время. Тем более общалась она с ним так же мило и игриво, как и прежде. А спустя месяц сама предложила побыть сиделкой у Кати. Данил же, изрядно вымотанный постоянными капризами и слезами супруги, с радостью принял помощь Ляли.
— А что за дом в конце вашей улицы? — спросила девушка, когда они пили кофе на веранде, пока Катя спала.
— С зеленой крышей? Сосед недавно построил, а потом укатил за границу. Так и стоит, пустует.
— А что там совсем-совсем никто не бывает?
— Конечно, нет! Толян же где-то с дельфинами плещется. — И он не вернется?
— В ближайшее время не планировал. А почему ты спрашиваешь? Дался вам этот дом. Катюха тоже глазеет на него постоянно.
— Потому что ты не закрываешь шторы. Данил, почему ты не можешь сделать для жены даже такую малость?
— Я и так делаю для нее слишком много! Собирайся. Увезу тебя в город. Хочу забрать кое-какие документы из офиса.
На следующий день Ольга представила чужестранцу в зеленой шляпе временного жильца.
— Макс, только не включай свет. Ничего не трогай, не крути. И не выходи, вдруг соседи увидят — начнут задавать вопросы.
— Не переживай, мой белокурый дракон, твой принц будет работать. Ведь надо же в Испании как-то жить, — улыбнулся темноволосый парень, поставив ноутбук. — Постараюсь сильно не жечь электричество. Привезешь мне еды?
                ***
— Катя, почему ты не разведешься с Данилом? — недоумевала Оля. — Он ведь откровенно издевается над тобой.
— И на что мне жить? Я ни дня после института не работала. — У тебя же есть родители.
— Да, но они сами живут очень скромно. Тем более с мамой у меня отвратительные отношения. Она постоянно напоминает, какой Данил прекрасный муж. Это она нас, кстати, и познакомила.
— Но ведь должен быть какой-то выход. Напиши книгу, начни рисовать. Можно научиться делать маникюр. Да что угодно. Работай через интернет. Как можно ничем не увлекаться? — не понимала подопечную Ольга.
— Я не хочу! — отвечала Катя.
Оля чувствовала свою вину перед девушкой. Ведь это именно она разрушила такой хрупкий, неидеальный, но зачем-то созданный мир пары. Влезла в чужую семью. Эгоистка! Теперь, когда у нее был Макс, девушка наконец-то чувствовала себя целым. Остальные были для нее разбросанными по листу бумаги дробями. Дробями с лишними или недостающими частями. Катю она жалела, Данил вызывал презрение. Но каждый раз, приезжая к ним в дом, она убеждалась, что все бесполезно. И в тот ноябрьский день, неся Кате ее любимые конфеты, Ольга отчетливо это поняла.
                ***
— Оля, давай уедем прямо сегодня, — сказал Макс, после того как она, в спешке опуская задранную юбку, села на пол около окна и достала из сумки конфетку. — Мой стартап, кажется, выстрелил. Спасибо этому дому и тебе, мой прекрасный белокурый дракон.
— Дурачок, — расхохоталась Ольга.
— Я серьезно! Какое нам дело до их семейного дерьма? Ты сделала все, что могла.
— Надо здесь все прибрать. А как же конфеты? Катя ждет меня. Она будет звонить.
— Не беда. Если ты не в курсе, то в телефоне есть функция выключения. А у Кати есть муж, — подмигнул парень.
                ***
— Вот ты и дома, — сказал Данил, небрежно плюхнув пакет из «Пятерочки» прямо на кухонный стол. Сначала он занес в дом жену, а потом вернулся за продуктами. — Я захватил из города коляску. Она в машине.
— Спасибо, — обреченно вздохнула Катя.
Звук телефона прервал повисшее в воздухе напряжение. Звонила Ольга. Катя не поверила своим глазам и ушам.
— Оля? Ты жива?
— Ну, конечно, я жива, дорогая. А почему ты задаешь такие странные вопросы? Тебе не передали конфеты?
— Я думала… я думала, что ты… Ничего. Куда ты пропала?
— Прости, я немного закрутилась. И еще… кажется, я выхожу замуж, и мы уезжаем в свадебное путешествие. Данил разве не говорил тебе?
— Вроде бы что-то говорил. Я очень рада за тебя, — Катя внезапно встрепенулась. — А я… ты знаешь… Кажется, я снова буду ходить. Уже немного могу шевелить пальцами.
Катя положила трубку и почувствовала, как спина Данила, который выкладывал продукты на барную стойку, стала каменной. Он резко обернулся и скрестил руки на массивной груди:
— Пальцами? Ты сказала, что можешь шевелить пальцами? Катя, черт побери! Почему я об этом ничего не знаю?!
— Почему? А разве тебя интересует что-то кроме твоей собственной персоны, Данил?
Перед сном он в первый раз задернул шторы. А утром, собираясь на работу, не открыл их. Катя сладко зевнула, повернула голову и с удивлением обнаружила, как его мускулистые ноги, туловище с руками и голова собираются на ее глазах в единое целое. Мощное тело развернулось и голосом ее мужа произнесло:
— Спи, сколько хочешь, и ничего ни готовь. Я куплю что-нибудь на ужин.
Вечером, когда он повез ее гулять по поселку, дом, стоявший в конце улицы, куда-то исчез.
— Даня, а куда делся дом? — недоуменно вытаращила глаза Катя. — Какой дом?
— Здесь стоял дом с зеленой крышей!
— Фантазерка моя. Ты слишком долго спала. Здесь никогда не было никакого дома.