Глава 5. Письма, которые ждали

Среди семейных документов сохранилось письмо.

Обычный фронтовой треугольник.

Пожелтевшая бумага.

Надорванные края.

Следы времени, которые уже невозможно стереть.

Когда берёшь его в руки, трудно поверить, что прошло больше восьмидесяти лет.

Письмо написано 21 мая 1943 года.

Газиз Абдуллин обращается к жене — Хатиме Мухамедзяновне.

Он находится далеко от дома.

Она ждёт его в Раевке.

Между ними фронт, тысячи километров дорог, военная цензура и неизвестность.

Но письмо всё-таки дошло.

Как доходили тысячи таких писем в годы войны.

Для фронтовика письмо было единственной возможностью вернуться домой хотя бы на несколько минут.

Для семьи — единственным доказательством того, что человек жив.

Сегодня мы читаем эти строки как исторический документ.

Тогда их читали иначе.

Тогда в каждом слове искали главное.

Жив.

Здоров.

Помнит.

Любит.

Ждёт встречи.

Письма приходили нечасто.

Их ждали неделями.

Иногда месяцами.

Почтальона замечали ещё на улице.

По его лицу пытались понять, с чем он идёт.

С письмом.

Или с похоронкой.

Война научила людей бояться тишины.

Пока приходили письма, оставалась надежда.

В семье Газиза Абдуллина эти письма перечитывали много раз.

Жена хорошо понимала написанное.

Она окончила арабское медресе, знала несколько систем письма и сама была грамотным человеком.

Это было редкостью для женщин её поколения.

Поэтому между ними существовал особый язык общения.

Не только язык слов.

Язык памяти.

Язык семьи.

Бабушка рассказывала, что отец писал и на татарском языке латиницей, и арабской графикой.

Для современного человека это кажется необычным.

Но для поколения, выросшего на переломе эпох, это было естественно.

Они успели прожить несколько реформ письменности.

Успели учиться по разным алфавитам.

Успели сохранить то, что позже почти исчезло.

Каждое письмо становилось событием.

Его читали дома.

Потом перечитывали родственникам.

Убирали в сундук.

Снова доставали.

И снова читали.

С годами бумага старела.

Чернила выцветали.

Но слова оставались.

Когда я впервые увидел одно из этих писем, меня поразил не текст.

Меня поразило другое.

Человек писал его, не зная, сколько ему осталось жить.

Не зная, увидит ли он своих детей.

Не зная, встретится ли ещё когда-нибудь с женой.

Но в письме нет страха.

Нет жалоб.

Нет разговоров о смерти.

Есть обычная жизнь.

Та самая жизнь, за которую он воевал.

Наверное, именно поэтому фронтовые письма так трудно читать сегодня.

Они написаны людьми, которые верили, что обязательно вернутся домой.

Газиз тоже верил.

До его последнего пути оставался всего год.

Но об этом ещё никто не знал.

Ни он.

Ни его жена.

Ни дети, которые каждый день ждали отца.

Пока приходили письма, он оставался рядом.

Хотя бы на нескольких страницах тонкой фронтовой бумаги.