Художник из Поднебесной. Часть 3

Роман-дневник. Часть 3. Воспоминания

Глава 19. Исцеление

Коронавирус продолжал свирепствовать на планете Земля. Вприпрыжку бежали дни, уверенной поступью шагали вслед за ними недели и месяцы.
Так уж случилось, что мой китайский друг всё ещё находился в России и наши встречи после небольшой паузы продолжились. Я уже настолько привыкла к нему, что не понимала, как раньше без него жила.

В середине декабря 2020 года он, буквально помешанный на русских художниках, потащил меня на Новодевичье кладбище, где захоронен прах Михаила Врубеля. Мы посетили и ещё несколько старинных кладбищ, где покоились известные художники, но после похода на Литераторские мостки Волковского кладбища я заболела. Было морозно, и я сильно продрогла. К сожалению, этого оказалось достаточно, чтобы обрушить иммунитет и впустить заразу. Свалилась я на следующий день с температурой и жутким кашлем. А когда стало понятно, что это вовсе не простуда, я запаниковала.
Моё состояние резко ухудшалось. Узнав об этом, художник незамедлительно приехал ко мне. Чтобы избежать контакта с коварным вирусом, он положил на порог моей квартиры две небольшие коробочки с лекарством, которое выдавали гражданам КНР в консульстве, и сказал, как его принимать. Выпив первые, имеющие своеобразный, ни с чем несравнимый вкус капсулы, я через пару часов почувствовала заметное облегчение. Температура снизилась до нормальных 36,6, но, так как вирус уже на пятьдесят процентов поразил мои лёгкие, я по настоянию близких вызвала «скорую», которая увезла меня в ковидный госпиталь, развернутый на площадях бывшего выставочного комплекса «Ленэкспо». Признаюсь, увидеть воочию, как безжалостен этот убийца-вирус, было реально страшно!
Но Бог руками художника из Поднебесной отвёл от меня беду и теперь я с полной уверенностью могу сказать, что животворящие китайские капсулы спасли мне жизнь!
Я продолжала их пить и в госпитале, сообщив доктору о своём нестандартном лечении. Сказать, что он был удивлён его результатам, – значит, ничего не сказать. Превышенные в десятки раз показатели крови, с которыми я поступила в стационар, меньше чем за неделю пришли в норму! И в канун нового 2021 года, за восемь часов до боя кремлёвских курантов, меня, несмотря на всё ещё положительный тест, под подписку отпустили домой.
Художник пришёл незадолго до полуночи и так же, как в первый раз, положил на пороге моей квартиры две маленькие коробочки, наказав выпить и их. Это были те же самые капсулы.
Как благодарна я ему за то, что, рискуя собственным здоровьем, он отдал мне СВОЁ лекарство! Это стоит дорогого!!! Не каждый способен в такое сложное и опасное время на подобный поступок! И я высоко оценила это!
Вскоре я окончательно выздоровела и, что удивительно, повторные исследования лёгких не показали никаких изменений, будто я и вовсе не болела.

Глава 20. Город любви

Закончилась зима, и в апреле художник предложил мне поехать в Калининград. Я прежде не бывала там и поэтому искренне обрадовалась. К тому же эта поездка давала нам возможность провести вместе целых пять дней!
Художник купил билеты на самолёт и снял для нас жильё в центре города – в его самом романтическом месте. Рыбная деревня со знаменитым маяком, остров Канта, Дом смотрителя Высокого моста, Кройцкирха, музей Мирового океана и музей Изобразительного искусства – все главные достопримечательности были в шаговой доступности, а из нашего окна открывался чудесный вид на так называемое «сердце города» – Рыбную деревню.
С вечера мы планировали будущий день и утром, после завтрака, который готовил мой китайский мужчина, отправлялись знакомиться с городом.
Жаль, что нам не хватило времени на Куршскую косу и Зеленоград, но зато древние руины, валы, городские ворота, замки, парки и музеи мы обошли пешком. И это несмотря на моё больное колено!
Вечерами, после ужина, художник занимался его восстановлением – втирал обезболивающие мази, делал массаж. Он ухаживал за мной, как за ребёнком, и это было очень приятно! А во время своей утренней пробежки он заботливо искал наиболее короткий путь до очередной достопримечательности.
Как я теперь осознаю: древний Кёнигсберг стал городом моих окончательно проснувшихся чувств к художнику – городом нашей любви. Именно там я поняла, как мне хорошо с ним и уютно! Как нравится всё, что мы делаем вместе! Я видела, что и ему, несмотря на иногда возникавшие недомолвки, тоже нравится быть со мной.
Сейчас, вспоминая те дни, я улыбаюсь. Столько было в них радости, разговоров, узнавания и, я бы даже сказала, – распознавания друг друга. Ну, знаете, так бывает, когда в вашу жизнь приходит новый человек, и с помощью каких-то наводящих вопросов, фраз и действий вы пытаетесь понять, готовы ли вы впустить его в свою жизнь, готовы ли принять...
Было так удивительно, что нам, впервые оказавшимся вместе на столь продолжительный период времени, было комфортно вдвоём! Вечерами, после ужина, мы смотрели то российские программы по ТВ, то китайский TikTok в его смартфоне; мы не ссорились и не раздражались по пустякам, стараясь сразу же прояснять все возникающие недопонимания с помощью Google-переводчика. Теперь я вспоминаю эти дни как одни из самых счастливых!

Глава 21. Сказка

Вскоре по возвращении из Калининграда художник отправился с друзьями в Крым. Уехал надолго, так как на обратном пути они заезжали в несколько городов «Золотого кольца России». В общей сложности мы не виделись два месяца, и оба мечтали о встрече. Однако по возвращении он заболел ковидом. И опять потянулись дни разлуки...
Когда же, наконец, карантин закончился, мой насидевшийся взаперти и изголодавшийся по общению китаец принялся навёрстывать упущенное. Мы стали вместе ходить и ездить по музеям, городским и областным, чего прежде не делали. Художнику хотелось посетить все места, где жили известные русские художники. Кладбища, где они покоились, мы посетили ещё зимой.
Честно говоря, меня восхищала его любознательность!

Стояла редкая для Питера жара, когда мы приехали в «Пенаты», где жил и творил Илья Репин. Так как антиковидные ограничения всё ещё не были сняты, мы зарегистрировались на экскурсию заранее, через сайт. Мой друг был в нетерпении, мечтая окунуться в мир картин и атмосферу быта одного из величайших русских художников.
Наша экскурсионная группа состояла только из русских, и когда я спросила, нет ли в музее-усадьбе индивидуальной экскурсии на китайском, мне ответили, что есть, но только групповые. Мой художник сник и, тем не менее, активно принялся фотографировать экспозиции.
Я всегда отмечала его особый подход к съёмке картин. Мы обычно фотографируем понравившееся художественное полотно целиком, он же, помимо этого, всегда снимал отдельные детали, к примеру, такие, как кисть руки, узор ткани, мочку уха с серьгой...

Экскурсия подходила к концу, когда меня окликнула одна из сотрудниц музея и попросила нас задержаться в предпоследнем зале. Когда группа покинула его, работники музея сделали своего рода реверанс в сторону китайского художника – и в зале зазвучала китайская речь, так как они включили звуковое сопровождение экскурсии на китайском. Художник из Поднебесной был очень тронут вниманием! Да и я, если честно, тоже! К тому же я внутренне была горда своими соотечественниками, которые не поленились оказать внимание иностранцу, интересующемуся нашей культурой.
После мы ещё долго гуляли по сказочной красивой территории дачи Репина, фотографировали и фотографировались, а потом он, довольный по уши, повёл меня ужинать в ресторан «Сказка», летнюю веранду которого облюбовала разнообразная, к счастью, вырезанная из дерева нечисть. Всё здесь было сказочным. В том числе и цены в ресторане.

Глава 22. Грибники


В сентябре, когда осень, словно пробуя кисть, коснулась первыми жёлтыми мазками окрестных лесов и парков, мы с художником отправились в Ораниенбаум.
Оказавшись на станции «Город Ломоносов» – конечной точке нашего пути, мы словно попали в прошлое. У перрона стоял настоящий паровоз и свистел, выпуская густой пар и дым. Высыпавший из вагонов народ принялся фотографироваться на фоне реликвии прошлых лет.
По восторженным возгласам художника я поняла, что он воспринял это как приятный бонус к поездке.
До входа в парк нам нужно было ещё топать и топать, и мой спутник, пытаясь скрасить путь, принялся снимать на смартфон окрестные пейзажи и меня, вплетая в мои волосы, растущие у тропинки, последние цветы, сильно смахивающие на репейник. Мне, честно говоря, это не совсем нравилось, но спорить с ним я не стала, решив: «Чем бы дитя ни тешилось...»
Перед поездкой я в красках расписывала художнику великолепие тамошнего Китайского павильона. Но всё пошло не по плану.
Чудесная погода, золотые пряди берёз, столь созвучное русской душе «бабье лето», судя по всему, пленило и китайскую. Но фурор произвело то, о чём я и подумать не могла... Мы бродили по парку, когда я увидела множество грибов – милых сердцу сибирячки груздей.
Ну и какие после этого музеи и павильоны?!
Китайский мужчина оказался азартным грибником! В грибах он совершенно не разбирался и по поводу каждого найденного бросался ко мне с возгласами и вопросами. Это было так забавно, что я и сама забыла о цели поездки. Мы как две ищейки искали грибы. Их было много и разных. Поначалу он по-детски радовался даже поганкам, а потом предложил собрать немного съедобных «для себя», ведь он никогда прежде не собирал грибов. Тем более русских!
Так как у нас не было с собой никаких ёмкостей и пакетов, мы сложили трофеи в мой шейный платок, соорудив из него некое подобие котомки. Грибов оказалось немного, гораздо больше было восторгов!
Утомлённые грибной охотой, мы всё-таки дошли до Китайского павильона, однако художника хватило лишь на то, чтобы обойти его по периметру и сфотографироваться со скульптурой «Лаокоон и его сыновья, погибающие от змей».
Идти ко дворцу фаворита русского царя он, уставший, но, тем не менее, жутко довольный, категорически отказался, и мы присели на скамью у Катальных горок. Будучи продвинутым тик-токером, художник тут же создал контент и разместил его в соцсети TikTok. Песня, которой он сопроводил русский осенний пейзаж, была на китайском. Но сколько же в ней было истинно русской осенней грусти!
Она настолько глубоко запала мне в душу, что я до сих пор смотрю и пересматриваю этот ролик, наслаждаясь красотой мелодии и купаясь в тех уже далёких, но не ставших от этого менее чудесными воспоминаниях.

Глава 23. Все мы люди

...и ничто человеческое нам не чуждо...
 
В октябре прооперировали моё многострадальное колено. Дважды в неделю мне нужно было ездить на перевязки и осмотр, а так как дом, в котором я живу, является памятником архитектуры и лифт в нём не предусмотрен, подниматься на четвёртый этаж мне было проблематично. Художник вызвался помочь. Он встречал меня у парадной, и я, опираясь одной рукой на его руку, а второй на тросточку, поднималась по лестнице. В квартире он помогал мне снять верхнюю одежду, разувал и подавал тапочки. Его внимание и эти, казалось бы, мелочи были в тот момент для меня очень важны.
Подкупало и то, что он всё это делал с радостью. Китайские мужчины очень внимательны к своим женщинам, и их совершенно не тяготят подобные проявления заботы.
К слову, вспомнился один забавный случай. Как-то ещё в начале знакомства мы пошли в ресторан. В раздевалке гардеробщик подал мне пуховик, намереваясь помочь надеть. И тут мой китаец, довольно резко, без слов, забирает из его рук пуховик, помогает мне его надеть и начинает, будто маленькому ребёнку, застёгивать молнию... Нет, вы видели когда-нибудь, чтобы ваш мужчина, подав вам пальто, застёгивал на нём пуговицы? Вот и я не видела. Растерявшись в первый момент, я довольно быстро пришла в себя и на корню пресекла эту дерзкую попытку – ведь я взрослая женщина и могу это сделать сама! Тогда я ещё не знала, что у китайцев это в порядке вещей. Художник же обиделся...
Но сейчас, его забота и то, как он бережно укрывал мои ноги пледом, надевал мне тёплые носочки, подавал воду и другие подобные приятные мелочи искренне радовали меня, и я, счастливая и обласканная вниманием, быстро восстанавливалась.
А спустя  какое-то время у художника неожиданно проявилась старая болячка и теперь уже ему потребовалась моя помощь.
Договорившись со страховой компанией, я отправилась вместе с ним в частную клинику. Доктор, осмотрев иностранного пациента, сказал коротко: «В стационар!» – и вызвал «скорую».
Было уже темно, осень, около восьми вечера. Переживая из-за того, как я буду потом одна в столь позднее время добираться домой, я предложила художнику лишь проводить его до машины «скорой» помощи...
Взгляд его раскосых глаз был чересчур красноречив: «Как это я, иностранец, поеду один, неведомо куда и с кем, и что там со мной сделают?..» Прочитав всё это в его глазах, я, естественно, не посмела бросить товарища на произвол судьбы.
Приехала «скорая» – два здоровенных русских мужика в белых халатах. Узнав, что будут госпитализировать китайца, они при заполнении бумаг обратились ко мне с просьбой, чтобы я попросила своего друга расписаться на китайском. Переговариваясь, они посмеивались, представляя, как их начальство будет разбирать эту филькину грамоту.
Я подыграла им, и ничего не подозревавший художник размашисто подписал бумаги тремя иероглифами, означавшими его фамилию и имя.

Ехали мы долго, на другой конец города. А когда я стала выходить из машины, то руки мне подали сразу двое: врач и мой китаец, который был весьма недоволен тем, что «его женщине» оказывает внимание посторонний мужчина, даже несмотря на то, что тот – доктор. Но я, сделав вид, что ничего не заметила, с улыбкой подала руки обоим.
В приёмном покое царила привычная российская неорганизованность. Все беспорядочно сновали туда-сюда, и никто никуда не торопился. Торопилась я. Время было позднее, и сидеть здесь до ночи я не собиралась. Прямиком направившись в ординаторскую, я попросила дежурного врача поскорее обслужить иностранца. К чести медперсонала, к моей просьбе прислушались и сделали всё быстро и как надо: оформили, подготовили к операции, и саму операцию (к счастью, несложную) сделали тоже быстро и качественно.
В общем, российская медицина оказалась на высоте, что очень порадовало нас обоих!

Глава 24. О художниках и картинах

Как-то раз, собираясь в Русский музей, мы разговорились о великих художниках и об их гениальных творениях. Китаец долго рассказывал мне о весьма уважаемом художнике-соотечественнике (имя которого я, естественно, не запомнила), показывал в смартфоне его работы и восхищался не только ими, но и популярностью соотечественника, благодаря которой для того были открыты лучшие музеи и выставочные залы страны.
Внимательно выслушав хвалебные оды, я задала вопрос: – А этот художник писал портреты Мао?
Ответ был ожидаем: – Да, конечно, много!
Тогда я сказала: «Я не художник и не стану разбирать творчество этого, наверное, действительно «великого мастера». Но я думаю, он столь популярен потому, что пишет портреты Мао Цзэдуна, а теперь и Си Цзиньпина... Если бы ты специализировался на портретах вождей, то, возможно, был бы таким же популярным...»
Честно скажу, его озадачил мой ответ. Наверное, он и сам понимал это, но по натуре хитрые и продуманные китайцы во многих вещах простодушны и наивны, как дети.
И я привела пример того, как не особо известный русский художник Исаак Бродский после революции смог сохранить огромную двухэтажную квартиру в самом центре Петербурга... Да, он был неплохим художником, учеником самого Репина! Однако самое популярное из его полотен – «II Конгресс Коминтерна», на котором запечатлены фигуры главных революционеров! К тому же он охотно писал портреты Ленина и Сталина. Это, как я думаю, очень помогло однофамильцу известного писателя занять весьма удобную творческую нишу. К чести его, стоит сказать, – он собрал хорошую коллекцию картин именитых художников, с которой мы с моим китайским другом незадолго до этого разговора ознакомились в двухэтажном музее-квартире Исаака Бродского на площади Искусств, рядом с Михайловским театром...
Вообще, мы много разговаривали об искусстве. Так как художник из Поднебесной был приглашенным научным сотрудником Академии художеств им. И. Репина, я помогала ему искать в интернете необходимые материалы для диссертации, писать статьи, а иногда даже переводить тексты на китайский. Конечно, делала я это с помощью Google-переводчика.
Вспомнился забавный случай. Художник писал статью о картинах, на которых был изображён вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин, и когда дело дошло до картины В. Серова «Ходоки у В. И. Ленина», он поинтересовался: – Кто такие «ходоки»?
Вопрос застал меня врасплох. Ну, как объяснить иностранцу суть слова, простого и понятного каждому русскому? Пришлось поднапрячься: «Ходоки – это те, кто ходят...»
– Почему ходоки, а не пешеходы? – задал он резонный вопрос.
– Понимаешь ли... Ходоки много ходят! Эти люди шли издалека много дней... Они хотели увидеть Ленина и рассказать ему о своих проблемах... В общем, они шли-шли и... пришли...
Художник смотрел на меня внимательно, явно не понимая моих языковых манипуляций.
Когда же я запуталась сама и ещё больше запутала китайского гражданина, то он, сделав умное лицо, понимающе кивнул. Однако я до сих пор не уверена в правильности своего пояснения и, главное, не знаю, понял и он его?..

Готовясь к отъезду на родину, художник вынул все свои картины из рам и свернул их. Свёрток получился внушительным. Глядя на него, я задала вопрос: «Скажи, а у тебя есть любимая картина – та, которая, на твой взгляд, удалась тебе лучше других?»
Он подошёл к висящему на стене портрету... Да-да, тому самому, с которого всё у нас и началось – моему портрету, и по-русски сказал: «Это самая лучшая моя картина!»
Ответ был неожиданным и тронул меня до глубины души! В нём был заложен, присущий китайцам, глубокий смысл... И я подумала: ведь умеют же мужчины, когда хотят, говорить женщинам такие прекрасные комплименты!

Глава 25. Прощание

У художника закончились виза и регистрация, и он рвался на родину. В консульстве его успокоили: благодаря добрым отношениям между нашими странами он сможет без проблем находиться в России до отъезда. Но, представляя себя на месте иностранца, проживающего в другой стране без каких-либо прав, я понимала его нервозность.
Проблема же была в том, что уехать художнику не позволяли не очень хорошие, по китайским меркам, показатели теста на антитела. Странная вещь! У нас в России внимание было приковано к антителам IgG. По их уровню определялся иммунитет к ковиду. В Китае же всё было наоборот. Их совершенно не интересовал иммунитет! Им важны были показатели IgМ, которые информировали о контактах с больными и заражёнными. И требования к их референсным значениям были жесточайшими! Норма – не выше 0,04!
А ведь в течение пандемии я много раз сдавала тесты на антитела, но никогда показатели IgМ у меня не были такими низкими, и никого это не волновало от слова «совсем»!
У художника они тоже были выше «китайской» нормы. И он их снижал «дедовским» методом – до «десятого пота», причём не в переносном, а в совершенно прямом смысле, занимаясь спортом и литрами поглощая горячую воду.
Удивляясь его упорству, я с интересом наблюдала за процессом. И результат не заставил себя долго ждать: заветный показатель довольно быстро пришёл в норму, и добрые волшебники из китайского консульства наконец-то благословили его на отъезд.

Художник собрал чемоданы, упаковал картины и покупки, в числе которых были приобретённые в Калининграде изделия из янтаря. Послушавшись меня, он покупал их только в магазине, с оформлением сертификата на вывоз из страны.
Однако гораздо раньше на популярном в Питере «блошином рынке» у станции метро «Удельная» он уже напокупал всякой ерунды, среди которой были несколько дешёвых икон и гравюр, какая-то старинная афиша, карманный бюст Ленина, советские значки и даже пара маленьких металлических статуэток. Всё это стоило копейки, но, судя по всему, представляло определённую ценность в глазах иностранца.
Улетать он должен был чартерным рейсом, вместе со своими соотечественниками, поэтому провожать его в аэропорт я не планировала.
Наше прощание было очень тяжёлым. Я плакала. Он крепко держал меня в объятиях, целовал и много говорил о любви и о том, что отныне я навсегда в его душе...
Он оставил мне несколько дорогих ему личных вещей, среди которых был милый чайничек из голубой глины с привязанными к ручке прозрачными красными бусинами в комплекте с крохотными чашечками, а также – походный – с костяной ручкой, предупредив, что «заберёт, когда вернётся...».

Я стояла на площадке своего последнего этажа и смотрела, как он спускается по лестнице и, останавливаясь на каждом пролёте, посылает мне воздушные поцелуи... А когда художник вышел на улицу, то путь до угла оказался невероятно долгим для нас обоих... Он прошёл его так же, бесконечно останавливаясь, оборачиваясь и обращая свой взгляд к окну, у которого стояла я...
Сквозь слёзы, следя взглядом за его удаляющимся силуэтом, я махала рукой... Когда же художник скрылся за углом, я наконец дала волю чувствам. Рыдая в голос, я ругала себя за то, что опять не смогла сохранить той самой, обещанной себе в начале этих отношений, дистанции и что моя творческая натура непростительно чувствительна, глупа и сентиментальна...
Короче, все мои установки в который раз разбились о гранитный утёс под названием «любовь».

Глава 26. Контрабандист

Укладываясь спать, я долго рассматривала в зеркале свой красный, распухший от пролитых слёз нос и уговаривала себя успокоиться и немного поспать. Но сна не было. И тогда я выпила пригоршню таблеток валерьянки.
Художник обещал позвонить мне, как только прилетит в Китай.
С надеждой на звонок я и уснула, а, проснувшись в пять утра, с ужасом увидела на дисплее пропущенный вызов, но, перезвонив, ответа не получила. Сон сняло как рукой. Примерно через час, который я провела, ворочаясь с боку на бок и на чём свет ругая себя, раздался долгожданный звонок.
Это был он!
– Ты где? Как долетел? – засыпала я его вопросами.
Ответ огорошил: – Я в Петербурге, в общежитии...
Подробности неудавшегося полёта на родину я узнала спустя час, когда художник пришёл ко мне. Первой его фразой было: – Меня не пустил в Китай твой бог!

Я не сразу поняла, о чём идёт речь, но позже, поразмыслив, восхитилась точностью формулировки! Ведь среди икон, которые он собирался увезти с собой, была икона Иисуса Христа! Так что в Китай его действительно не отпустил МОЙ БОГ! И это тогда реально показалось мне чудом!
Ну а всё остальное – проза жизни.
Художника и его китайского товарища в аэропорту притормозила наша таможня. Все остальные прошли без проблем по «зелёному коридору». Вещи же моего китайца досматривали так основательно и долго, что даже на час задержали рейс. Но всё равно самолёт улетел без него.
То, что было куплено на «блошином рынке» – иконы, афишу и ещё кое-какие мелочи, – конфисковали, так как чеков на них, естественно, не было, и, составив протокол изъятия, отпустили художника восвояси. Тогда-то он и позвонил мне, не зная, куда ехать, ведь из общежития его уже выписали. Но так как я спала сном праведника, он вынужден был вернуться в общежитие. Ушлый охранник пустил бывшего постояльца обратно, положив предложенные им деньги в собственный карман.
Подробности всей этой душераздирающей истории я узнала из уст печального, невыспавшегося художника. Он был в растерянности, не зная, что скажут ему в консульстве и когда теперь, в условиях пандемии, будет следующий рейс в Китай...
Не имея визы, в гостиницу устроиться он не мог, поэтому договорился пожить немного в общежитии. Естественно, за наличный расчет и без каких-либо прав.
Вскоре художнику пришло заказное письмо из Таможенного управления, и мне пришлось ехать с ним в Пулковскую таможню.
Мне много раз приходилось сталкиваться с таможенниками при пересечении границы, и особой симпатии они у меня никогда не вызывали. Но тут был особый случай. Как-никак художник нарушил российский закон, пытаясь вывезти вещи, на которые не имел ни документов, ни чеков. У меня долго выспрашивали, кем я ему прихожусь, и требовали сообщить, на каком основании сотрудники таможни должны отвечать на мои вопросы. Но отвечать пришлось.
Художника же в тот момент совершенно не волновали отобранные вещи и потерянные деньги, его волновало только одно – сможет ли он вернуться в Китай.
Всё, что ему инкриминировали, было зафотографировано, оценено в рублях и запротоколировано на 20 страницах талмуда, пришедшего по почте. Напугали они его основательно! Умными словами, жонглированием статьями и даже намёком на возможное возбуждение уголовного дела...

Он стоял перед начальником таможенного отдела поникший и мало чего понимающий, хоть разговор и вёлся через приглашённого переводчика. Меня в кабинет не пустили, но по окончании допроса (а как иначе это назвать?), я всё-таки получила ответы на все интересующие вопросы. После чего успокоила своего китайского друга – ему разрешили выезжать из страны! Однако начальник, увидев радость на лице художника, со зловещей ухмылкой попросил меня сообщить иностранному гражданину, что «если потребуется, его вызовут в Россию повесткой».
Хотелось бы мне на это посмотреть!
Я не оправдываю художника и понимаю, что никто никого никуда вызывать не будет. Но ситуация довольно «скользкая»... У гражданина КНР нагло отобрали купленные им вещи, даже не планируя возвращать ему ни их стоимость, ни цену неиспользованного билета в Китай, ни, тем более, возмещать моральный ущерб. И при этом его же ещё пытались выставить наглым контрабандистом!

Глава 27. Вместе

Накануне календарной зимы я предложила художнику переехать ко мне. Соглашусь, что далеко не каждая женщина решится вот так, сама, сделать мужчине подобное предложение. Однако по вспыхнувшей в глубине его раскосых глаз радости я поняла, что он и не мечтал о таком счастье.
А через день он уже стоял на моём пороге с рюкзаком за плечами.
Но поначалу с моей стороны это была, так сказать, промоакция... Понимая это, художник взял с собой лишь смену белья, бритвенные принадлежности и ноутбук. По нему было видно, что он опасается, как бы импульсивная в проявлениях чувств русская женщина в случае чего не турнула его обратно.
Признаюсь честно, я тоже переживала, не зная, уживёмся ли мы... Я так привыкла к свободе, что уже не представляла, как долго смогу на постоянной основе «терпеть» рядом с собой мужчину, причём творческого, да ещё иностранца.
Сильно удивив меня, он сразу поставил условия: «Пока я здесь живу, всё, что нужно для дома, и еду покупаю только я».
Поначалу я всё же пыталась проявлять самостоятельность и заходила после работы в магазин за продуктами, но после нескольких «выговоров» сдалась. А он действительно искренне сердился, не понимая, почему я не выполняю таких выгодных, на взгляд любого здравомыслящего человека, условий?! Наверное, у них, в Китае, принято, чтобы мужчина полностью обеспечивал семью, ну, а в нашем случае – женщину, с которой живёт.
Всем известна русская поговорка «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». У китайцев же кардинально противоположное отношение к деньгам – они рачительны и прижимисты. Мой же китаец оказался приятным исключением из правил, что не могло меня не радовать.
 Мы часто ходили в магазин вместе, и он постоянно спрашивал меня: «Что надо? Что хочешь?»
Когда же он закупал продукты самостоятельно в азиатском магазине, то всегда приносил кучу всевозможных вкусностей и уговаривал меня их попробовать, чтобы в следующий раз покупать только то, что мне понравилось.
Поначалу я действительно чувствовала себя несколько неловко от подобного внимания и заботы. Но к хорошему быстро привыкают.
За два года жизни в России он тоже поменял многие свои привычки и перестал улыбаться и кланяться, как принято в Поднебесной. Теперь, делая суровое бесстрастное лицо, он говорил мне: «Я – русский», намекая на неулыбчивость россиян.
Он вообще быстро учился. Получив в Академии сертификат об окончании, сразу же принялся писать книгу о русских художниках, всё больше и больше удивляя меня своей любовью к России, её обычаям, истории, искусству... И ведь эта любовь была искренней!

В один из дней я пригласила к нам в гости моего сына с невесткой и маленьким внуком. Художник очень переживал по поводу предстоящего знакомства и серьёзно готовился к встрече. Закупив необходимые ингредиенты, он собирался приготовить настоящие китайские пельмени.
На кухню меня не пустили. Там, подвязав фартук, хозяйничал китайский мужчина. Он раскатывал тесто, замешивал фарш, добавляя в него непривычные нам, русским, ингредиенты, а потом долго лепил пельмени, защипывая их по-особому, как сказала бы я – по-китайски, отчего они получались аккуратными и красивыми. Когда же приехали гости, художник отправился жарить пельмени, потому что есть их полагалось жареными.
Вообще, он оказался очень хозяйственным мужчиной и хорошим кулинаром и часто с удовольствием готовил для меня различные китайские блюда. Время от времени, встречаясь с соотечественниками, он непременно приносил мне разные национальные угощения, среди которых были то, его любимые лепёшки с китайским луком (аналогом нашей черемши), то деликатесные печатные «лунные пряники» – юэбины со «счастливыми» иероглифами.
Я тоже не отставала, в свою очередь балуя его разнообразными яствами. Я уже знала, что китайцы не употребляют некоторые «наши» продукты, такие как молоко и сыр, и не любят колбасы, поэтому старалась обходиться без них.
Когда же я предложила художнику попробовать солёное сало собственного приготовления, он с неподдельным ужасом на лице, вскричал, что не ест «сырое» мясо! Это было неожиданно, и долгое время я, как ни старалась, не могла уговорить его попробовать. Но однажды любопытство перебороло брезгливость, и, наконец, решившись закусить водку кусочком ароматного домашнего сала, он сказал: «Вкусно»! Да, кстати, и водку-то китайцы пьют не так, как мы, русские, – залпом, а по чуть-чуть, маленькими глоточками. Отчего быстро пьянеют.
Самым же любимым русским блюдом, которое художник обожал и готов был есть каждый день, были щи!
Вообще, ему нравилось всё, что я готовила. А я, вспомнив все свои рецепты, с удовольствием радовала квартиранта разнообразными блюдами.
И однажды случилось чудо! Художник перестал «сдабривать» русскую еду безумно жгучими азиатскими соусами и, сощурив хитрые глаза, признался, что ему «всё так вкусно»!

Глава 28. Зима

Дни шли за днями, и мы оба постепенно «втянулись» в эти новые для нас отношения. Русский язык моего китайского мужчины становился день ото дня всё лучше, и мы всё активнее общались на нём. Художник с энтузиазмом взялся обучать меня китайскому, но язык мне никак не давался. Я смогла выучить лишь порядка пятнадцати ходовых слов и научилась считать до десяти.
Приближался Новый год. Эта зима радовала меня – сибирячку, морозом и снегопадами, а теплолюбивый китаец мёрз, так как перед несостоявшимся отъездом отправил на родину все тёплые вещи. Он ведь и предположить не мог, что ему предстоит ещё одна зимовка в Северной столице. Нацепив на себя всю имеющуюся в наличии тёплую одежду, художник гулял со мной по зимнему Петербургу и как ребёнок радовался красоте предновогоднего города. Но, опасаясь заболеть (а ковид всё ещё не сдавал своих позиций), предусмотрительный китайский товарищ с разрешения консульства поставил нашу российскую прививку.

А время неумолимо приближалось к развязке...
Ведь даже самая прекрасная из историй рано или поздно заканчивается. И мы оба со страхом ждали этого момента. Мы настолько привыкли друг к другу, что казалось, когда наступит день разлуки, мы не сможем его пережить...
Однако человек предполагает, а Бог располагает.
Несмотря на различные препоны, художнику удалось купить билет на самолёт, который отправлялся в Китай в феврале. Но отправлялся он из Москвы, куда нужно было ехать заранее, чтобы сдать тесты... Правда, к нашему общему удивлению, на этот раз требовались лишь банальные ПЦР.
Словно пытаясь наверстать упущенное, мы много времени проводили вместе: гуляли, что-то обсуждали, о чём-то спорили или просто, обнявшись, молчали. Нам было хорошо вдвоём! Я больше не спрашивала художника о том, любит ли он меня. Он говорил об этом сам, и я видела в его глазах и поступках искренние и глубокие чувства.
Конечно, мы понимали, что разлука неизбежна, и вроде бы даже были готовы принять её, тем более у нас уже был опыт «прощания навсегда»... Правда, тогда оказалось, что всего на несколько часов... Предстоящее же прощание не сулило нам скорой встречи и вполне могло оказаться последним...
Вообще, это было какое-то странное и нелогичное расставание. Нас никто не спрашивал, хотим ли мы этого? А мы, естественно, не хотели! И, видимо, так сильно «не хотели», что Вселенная однажды уже отсрочила неизбежное на несколько месяцев... На несколько счастливых месяцев!!! Но счастье не может длиться вечно.

Говорят, что беда не ходит одна... Неожиданно от ковида умерла моя близкая подруга, и эта новая беда отодвинула любовные переживания на второй план. Вот ведь как иногда случается: одна беда затмевает другую... И ты мечешься между двумя и уже не знаешь, какая из них больше.
За день до отъезда художника в крематории Александровской больницы должно было пройти отпевание. День был морозным и ветреным. Огромные сугробы превратили территорию больницы в непроходимую снежную пустыню. Я долго искала нужную тропу и основательно продрогла, а, вернувшись домой, почувствовала себя не очень хорошо.
А впереди была наша последняя ночь!
Но перед сном меня стало знобить, поднялась температура. Мелькнула ужасная мысль о ковиде... Мы оба жутко переживали! Я боялась заразить его, он же опасался заразиться... Мы понимали, что если это произойдёт, то долгожданный отъезд опять не состоится... А этого нельзя было допустить!
Всю ночь мы лежали рядом, молча, без сна, не прикасаясь друг к другу... Наша печаль была настолько непереносимой, что хотелось кричать, стучать кулаками, крушить всё вокруг от несправедливости этой жизни, от того, что, возможно, это наши последние часы и минуты и других уже никогда не будет!!!
Но мы просто смотрели друг на друга и молчали, не имея ни сил, ни слов, чтобы выразить переполнявшие нас чувства.

Утром я вызвала врача. Он приехал, осмотрел меня, взял тесты.
Когда доктор ушёл, мы стали прощаться – короткое объятие, рукопожатие, лёгкое касание губами щеки и долгий... долгий взгляд.
После чего художник спустился во двор, где его ожидало такси в аэропорт.
А ближе к вечеру мне позвонили из лаборатории и сообщили, что тест положительный...

Глава 29. Это было!

Как давно мы не общались! Я ничего не знаю о том, что сейчас происходит в жизни художника из Поднебесной, с кем он?.. Хотя, какая мне разница – с кем! Я отпустила его сама, сделав всё, что было в моих силах, для того чтобы он уехал. Так было надо.
Я уверена, что поступила правильно. Для того чтобы решить проблемы с визой и финансами, ему нужно было вернуться на родину. И он улетел. Как оказалось, незадолго до объявления СВО... Вначале в Москву, а уж потом, чартерным рейсом, после сдачи тестов, с соблюдением антиковидных мер, в респираторе и защитном «скафандре» – в Китай.
Благодаря российской вакцине он не заболел, несмотря на тесный контакт со мной. Значит, скрыв от него результат моего теста, я поступила правильно.
Вот, оказывается, сколько правильных поступков я совершила!
Только почему-то радости от этого нет.

Он сразу же позвонил мне из Китая, рассказал о том, где проведёт трёхнедельный карантин, прислал видеоролик, на котором в окно были видны пляж, море и вышка охраны...
Первое время он вообще много писал, присылал фото, записывал для меня многочисленные видео... Это длилось полгода. А потом отправил мне полную скрытого смысла фотографию (настоящий китаец!), где он – верхом на гнедом скакуне, натянув поводья, уверенно смотрит в камеру. Его лицо гладко выбрито (даже отсутствует привычная «китайская» бородка), губы чуть трогает улыбка, будто он говорит мне: «Дорогая, не переживай, у меня всё отлично! Я – на коне!»
Именно так я и расценила этот посыл и искренне порадовалась за него.
Но привет оказался последним...

Нет, я по-прежнему имею доступ к его китайскому сайту и даже, при желании, могу писать и отправлять в чат фото, могу заходить и читать всё, что он размещает на своих страницах в WeChat. И я время от времени интересуюсь, листаю его блог, читаю – благо в телефоне есть Google-переводчик и это не составляет мне особого труда. Всматриваясь в витиеватую вязь иероглифов, я выискиваю среди них единственный, редкий по написанию, но для меня – главный опознавательный знак его имени.
В начале декабря прошлого года, в тот самый день, когда он год назад переехал ко мне, он разместил на своей странице очень красивое видео летнего Петербурга и подписал его так: «Я помню эти улицы и дома зимой...»
И этот посыл был тоже адресован мне. Ведь та, не по-питерски морозная и снежная зима, была нашей – мы бродили вечерами по заснеженному городу, по его паркам и садам и много фотографировались. Вместе. На память...
Наверное, странно, что, когда я пишу эти строки, я не плачу, а улыбаюсь. Эти воспоминания греют мне душу, окутывая ощущением тепла и любви...
И мне хорошо! Настолько хорошо, что я порой не верю самой себе. Не верю в то, что всё это было со мной, наяву, а не во сне...