Дон Жуан 1. Натуризм

Вильнюс, лето 1953 года

Двухэтажный и двух подъездный кирпичный дом по улице Башенной 14, после ремонта, заселился практически мгновенно. Новожилы – офицеры с семьями, расположенной в городе стрелковой дивизии. Причём штаб соединения находился на улице Горького, буквально 400-х метрах от дома. Поэтому с утра служивые нестройной цепочкой тянулись к своему важному рабочему месту. И только за одним – капитаном Тонковым во двор дома заезжал ГАЗ-67 с услужливым водителем-ефрейтором. Дело в том, что небольшая часть связи, которой командовал капитан, находилась на другой стороне реки Нерис, через которую все мосты были разрушены или повреждены, а действовали только один паром и два понтонных моста, налаженные военными. И если река Нерис находилась далеко от дома, то шустрая маленькая речушка Вильняле протекала буквально рядом – спуститься метров пятьдесят по косогору. Туда жительницы дома приноровились ходить полоскать выстиранное бельё. Заодно брали с собой детишек, которые с удовольствием плескались в прохладной воде, ограниченной деревянными ставками сооружённые для этого солдатами.

Все жители дома давно перезнакомились, а некоторые ещё и передружились. Так было и с семьями Тонковых и Тищенко. Этому в основном способствовали их дети – трёхлетки-ровесники – Сашенька и Леночка. Эта парочка считалась во дворе неразлучной. Оба даже находили общий интерес, как в играх с куклами, так и с машинками. Особенно им нравилось сопровождать мам в похождениях к реке для последней стадии постирушек. Но там, плескаясь в ставках голышом, с удивлением выяснили, что они в некоторых местах не одинаковые.

Их мамы не одиножды наблюдали на другой стороне речонки, которую можно было перейти в брод не замочив трусов, одинокую измождённую старуху лет 60-ти, с горечью наблюдающую за бодрыми молодыми женщинами и их веселящимися детьми. Та часть города, называемая Заречье, была наполовину разрушена недавней войной, и восстанавливать её никто не спешил, кроме оставшихся местных жителей, как-то пытающихся организовать свой убогий быт. К тому же этот район «славился» своей криминогенностью.

А в самом его конце, если идти от речки, находилось старейшее Бернардинское кладбище Вильнюса. А на нём, по преданию, в отдельном высоком склепе захоронены князья Чарторыйские. Причём склеп никто днём найти не мог, а ночью по кладбищу бродил не упокоенный призрак княгини Изабеллы, которого боялись даже сторожа кладбища. Княгиня никак не могла примириться с предательством внука Адама, выступившего на стороне России против Польского ноябрьского мятежа 1830-1831 годов. Так трактовала легенда.

Жительницы дома 14 по Замковой улицы об этом ничего не знали и частенько, накормив мужей обедом и отправив на службу, собирались во дворе пообщаться, так как почти все они не работали, даже имеющие специальности. Да и детских садов практически не было, а были жизненно-хозяйственные условия примитивного быта, которые занимали уйму времени, сил и забот. В одно из таких «собраний», со стороны речушки к ним подошла, тяжело дыша та самая старуха, что не однажды наблюдала за ними с той стороны. Она была боса, истощена, но достаточно чисто и опрятна одета. Присутствующие удивлённо на неё воззрились. Старица, отдышавшись произнесла с заметным местным говором:

- Люди добрые, не найдётся ли у вас какая-то работа для меня – могу помочь по хозяйству, приготовить обед, присмотреть за детьми, сходить в магазин, рассказать на ночь сказку маленьким …
- Да мы сами не очень-то заняты, справляемся, - негромко произнесла одна из присутствующих молодух. Остальные задумались, с жалостью рассматривая старушку. Оксана Тищенко тихонько толкнула в бок подругу Тонкову:
- Слышь, Дуся, а ведь можно оставлять бабусю с детьми, а самим с мужьями гулять по городу, ходить в кино и так далее. Женщина она вроде приличная и образованная, судя по речи.
- А сколько вы хотите за свои услуги и как вас зовут? - спросила Оксана.
- Да почти ничего, еды немного для себя. Уж больно голодно мне, а воровать не приучена. Зовут Алиция … Новак.

Так и прижилась постепенно при доме 14 приходящая няня, кухарка, уборщица, которую дети называли: наша баба Аля, а взрослые величали титулами от комендантши до мажордома, не забывая добавлять при этом «пани Алиция». Тем не менее своими основными работодателями и хозяевами она считала Тонковых и Тищенко.
Судьба с доброй старушкой обошлась прямо скажем сурово. Родилась она в том же Заречье, рядом с костёлом святого Варфоломея. При костёле и обучилась грамоте, математике и катехизису. Позже свои знания передавала другим детям, помладше. Участвовала и в литургиях. Рано вышла замуж, родила двух мальчиков – Богдана и Станислава. Но тут началась ПМВ, мужа Яна русские мобилизовали, а через три месяца пришла похоронка, мол героически погиб при Мазурских озёрах.
 
Как могла одна растила и тянула двух сыновей, а как только они выросли и стали матери помогать, грянула ВМВ. Младший Станислав ушёл с остатками 29-го территориального корпуса на восток, с Советами, да там и пропал без вести. Старший же, Богдан, наоборот, при немцах вступил в батальон шуцманшафта, и нынче прятался в лесах где-то под Таураге, откуда со своими сторонниками занимался диверсиями против Советов. По этой причине пани Новак считалась матерью врага народа, и ни на какую пенсию или помощь со стороны новых властей рассчитывать не могла. Но случилось так, что помогли ей по-человечески простые люди, женщины, которые не видели в ней противника, а уж тем более врага.

Однажды, когда мужья были на службе, Евдокие и Оксане понадобилось участвовать в спевке женского гарнизонного хора. С лёгким сердцем они оставили детей на попечение бабе Алиции, а сами направились на репетицию в Городской зал, который после ремонта носил гордое название Государственная филармония. Перед уходом пани Новак получила у женщин согласие сходить с детьми к ней домой, забрать кое-какие вещи. Ребятишек возможные новые впечатления только обрадовали. Во главе с бабой Алей они спустились вниз по течению Вильняле туда, где уцелел пешеходный мост на Заречье. Переходя мостик Алиция заметила, что дети начали отставать, она оглянулась.

Сашенька и Леночка с открытыми ртами буквально таращились на изящную архитектурную красоту костёла св. Анны, да ещё освящённую лучами восходящего солнца. Старушка перекрестилась и попросила детей не отставать.
Пристанище бабы Али – костёл апостола Варфаломея их вообще разочаровал и не только своим наружным обликом. Больше всего их удручило подвальное жилище бабушки – тесное, холодное, мрачное, буквально крайне нищее. Чтобы взбодрить детей, она поднялась с ними к алтарю, где показала самого апостола, традиционно изображаемого в белых одеяниях – символов чистоты помыслов и деяний. Тут же любопытный Сашка задал вопрос:

- А где сейчас дядя Варфоломей, что он делает, здесь живёт?
Старушка глубоко вздохнула и пояснила, что святой жил две тысячи лет назад, проповедовал веру Христову, за что и был распят язычниками вниз головой. Но и тогда он не перестал восхвалять Христа и деяния его. Тогда нехристи содрали с него живьём кожу и отрубили голову.

От такого пояснения у Сашки вытаращились глаза и отвисла челюсть. После чего он выдал такую четырёхэтажную матерную руладу, что даже у Алиции округлились глаза. Своды этого костёла не слышали такого никогда. Леночка только поняла, что её друг сказал что-то очень плохое. Да и сам Санька половину не понял из того, что произнёс, только множество раз слышал эти слова и выражения в среде солдат, которые так определяли свои эмоции на плохое, хорошее, или очень плохое. Бабушка, насколько возможно спокойно, разъяснила юному матерному «дарованию» насколько безобразно он выражается, особенно в Божьем храме, да ещё и перед ликом святого. К тому же пообещала сообщить о происшествии родителям. А уже это её намерение Сашка расценил про себя тоже армейским сленгом: «заложить, кинуть подлянку или гребануть очко». Поэтому затаил обиду на бабу Алю. Вечером обида подтвердилась словесной выволочкой от мамы и двумя розовыми полосами пониже спины от папиной ременной портупеи.

Вскоре обида обрела форму отместки в виде реального плана, исходящего из элементарной логики. Раз ночью родители что-то там делают в постели, чего не делают днём, значит в темноте они делают что-то плохое, и это надо им показать. Однажды вечером, когда Сашины и Ленины родители ушли в кино, оставив детей у Тищенок, на попечении Алиции, Санёк предложил подружке поиграть в папу-маму. Только сначала надо, чтобы баба Аля задремала под торшером за своим любимым занятием – вязкой носков. Как только старушка начала немного посапывать, дети разделись до гола, забрались на родительскую кровать и накрылись одним одеялом. Час спустя их обнаружили вернувшиеся с киносеанса родители. Два ангелочка, смуглая кудряшка и белобрысенький херувим, в обнимку, уткнувшись в друг друга носами сладко посапывали под могучий аккомпанимент пребывающей в объятиях Гипноса-Морфея бабы Али.

Прошли годы, Тонковых и Тищенок уже давно развела служба, дети повзрослели, Леночка превратилась в яркую красавицу. А Саша, в среде сверстников, хвастающимися своими любовными успехами, иногда небрежно бросал: «А я уже в три года спал голяком в обнимку с роскошнейшей из женщин».

Вильнюс, 1 июня 2026 года.