Шесть лет

В узкие, худые рамы
Октябрь дохнул  продрогший сквозняком.
Дрожит кипа бумажек на столе
Одни квитанции кругом по неуплатам,
Как белые соцветия
Колышутся в тишине.
Следы глубокие
 От слез на выстиранной простыне.
Она ломается навзрыд, в петле
Своих же рук, обняв хрупкой вязью
То, что однажды старые замки
Отворят, не спросив.

Лишь шепчет, пряча взгляд:
 — Ты только слушай, я не знаю…
 Скажи мне, маленькая... как мне?
Куда идти? Кого просить?
 За что хвататься?
Они звонят, точь-точь в тумане,
Нам нечем даже кровь запить.
Я не могу… — и гладит руку,
Холодную, как ветер в ноябре.
Только-только  — уже целых шесть лет.
 Сочится холод из-под спусков
Она глядит серьезно, прямым взглядом
Каким умеют лишь в аду.
Гладит по опустившейся,
Немой спине.

Уж знает то, что знать не надо
Ни в шесть, ни в двадцать, ни в дцать лет.
Не объяснишь — но сердце сжато:
 Так можно разве? Почему
 Взрослый у малого узнать желает
Как выйти
 Из круга, где сам пошел ко дну?
Она молчит.  Не скажет «дай, я вытру слезы...»
 Поймет — не все так просто в этот час.
Удары боли, жалящие сквозь грезы,
Пропущены на выдохе моргнувших глаз.
 Раздастся стук колес. Она запомнит
 Его в полях, где мамин голос рос
Почти что перерос мольбу.
Где дочка старше стала
 На миг, пропущенный сквозным
«Господь с тобой...»
Но  слов так мало
 Ведь рядом чахнет человек.

Ей шесть,
Рядом лишь взрослый на коленях
 И нет спасенья
Только нить слезы,  что тянется от века
 К еще не жившей, а уже скорбящей в этот миг—
Она не скажет слов калечных,
 Молчит, однако ясно ощущает: «не те
 Мы здесь, не те. Меня просили
 Совета — в том-то и беда,
 Что я согласна дать его. Такая ровная из тьмы дыра —
 Быть старше матери на миг
 И понимать неправильность — вот, в руках у жизни
Кромешных льдов слепой родник.

 Не просят друг у друга утешения
 Да просто холод, ночь
 Совсем уж не игрушку — а эту пропасть
 Не закопать теперь, не превозмочь.
Совсем ведь малое дитя, о бездна —
 Уже все поняла — сейчас
 Не через годы,
Глубинной мудростью из фраз блестя
 Так просто — слезы, мамин голос
 И трещина сквозь робкий свет.
 Ей никому не донести, как в настоящем, рядом
Гнется  слабый колос голоса дрожащий.

Ответ едва ль тут нужен
Ведь важно ей не перепутать —
 В шесть лет уметь не отвечать,
 А осознать: так не должно быть.
 В простуженном, холодном доме
Она запомнит это комом
В своем уже не детском уголке