ПреТуман

Надо было идти по пустыми коридорам, по пустым подвалам заброшенного здания. Наши комнаты и закутки были скудно освещены электрическими лампочками.
Кроме меня в группу боевиков входило еще человек 5-6. Все были вооружены. Кто чем мог. Я проверил свой пистолет, положил в свою любимую черную сумку маленький, но верный автомат, сунул туда же фонарик и на всякий случай полу-игрушку пистолетик, который, впрочем, был вполне боевым.

Совсем перед уходом прибежал Славик и сунул мне в руки коробку ракет и пульт дистанционного управления. Где он откопал это чудо, не знаю. Но они были вполне кстати. Сами не больше ерша для чистки бутылок, а пульт - бандура с хороший посылочный ящик. Я на прощание стиснул Славке руки и зачавкал резиновыми сапогами вдогонку уходящему в темноту отряду.

* *     *

Впереди в маленьком коридорчике появились три “макаки”. Все остановились. Собственно говоря, дело было, конечно, не в “макаках” - этих полукрыс, полуобезьян, никто не боялся, хоть и твари препротивные, а дело было в ином. ОН был где-то здесь. Это чувствовалось какими-то скрытыми рецептами. Ужас пропитал нас. Напустив на себя наигранную храбрость, я вскинул пистолет и, тщательно прицелившись, нажал на курок. Выстрела я не услышал, не услышал и визга, но одна из макак упала в зловонную жижу. Никто даже не повернулся в мою сторону. Все равно иначе они бы не ушли, а идти дальше надо. В наших движения появилась некоторая медлительность и незаконченность движений - верный признак, что ОН рядом. А иди вперед надо и еще тысячу раз надо.

Алла и Серега отделились от нашей группы и держа наготове оружие медленными шажками начали продвигаться к тамбуру. Руки уже совсем меня не слушались и тупыми пальцами сжимали рукоятку пистолета.

Вдруг Алла остановилась и прислонилась к стене, закрыв глаза. Это был последний момент, когда я их видел. А в следующий... что-то громадное серое отделилось от противоположной стены и, даже не сделав шаг, оказалось посередине тамбура.
Как мы его не заметили? Сколько мне говорили, что это все гипноз. Я посмотрел на наших - никто не двигался. Я медленно неуверенно поднял пистолет и выстрелил. Нет, просто нажал курок, целясь прямо в ЕГО поросшую мехом грудь. Пистолет дал осечку, и я выронил его в грязь. Лица ЕГО я не видел. Оно скрывалось там вверху среди многочисленных труб бытовых коммуникаций.

Преодолевая себя, я расстегнул сумку, достал автомат. Стрелять не смог - выронил, но по сравнению с другими держался молодцом - что-то делал, остальные словно оцепенели. Еле нашарил пистолет-малютку, но пальцы внезапно стали как будто в миллионы раз толще, и я никак не мог его ухватить. Тут в руки мне попался фонарик. Свет! Конечно же, свет. Говорят, ОН боится света. И сделав последнее усилие, я осветил ЕГО страшную фигуру. Анны и Сергея уже не было. Что он с ними сделал и когда, я не знал. А ОН повернулся и не спеша ушел, унося с собой ужас, оставляя жить безвольную расслабленность. Ноги мои подкосились, и я мешком сполз по стене. В живых в тот раз я остался один, а о ракетах так и не вспомнил.

*      *     *

Я много раз думал, почему я тогда выжил. Какие-то последствия той встречи не давали мне вспомнить какое-то важное обстоятельство, и вот совсем недавно это всплыло в моей памяти.

Тогда ко мне подкатил Генка, еще совсем новичок, но уже с хорошей репутацией.

- Я слышал, ты сегодня в группе.

Я промолчал. Отвечать было глупо. Боевиков, входящих в группу, знали в лицо, на них молились как на бога.

- Слушай, ты когда-нибудь кололся к…ном?

Я поднял на него удивленные глаза:

- Кололся? Н…нет!

- Но это очень просто. Он рассказал, как и зачем.

Чтобы не попасть под ЕГО гипноз, боевики иногда вводили себе к...ин в слизистую носа.

- Вот специальный шприц. Попробуй. Это здорово действует на мозг и ТАМ может тебе помочь.

Помню мы с ним изрядно тогда намучились, но все же ввели тогда две ампулы. Каждому по одной. Видимо, это и спасло мне жизнь.

*      *     *

Когда еще у нас был вертолет, мы частенько облетали эти серые пятиэтажки. Дома как дома. То там, то здесь горят огни кухонь с спален. Вроде люди живут. А страх сковывает тело, когда подумаешь, что с ними связано, и где теперь эти люди.

Однажды вертолет улетел в эту вечную серость и не вернулся. И мы переселились в подвалы.

*     *     *

Перед тем, как я попался, я успел спрятать все ракеты вместе с управлением. Я не помню, как я попался, не помню почему спрятал, но во мне так и било: там спрятано, там.

Мне казалось - у меня вырвали язык, а руки вросли в тело. Меня тащили, и я шел. А в душе было пусто и серо. Как серо вокруг. Днем и ночью. А потом меня бросили, и я лежал, открыв глаза и не видя вокруг ничего. А через несколько лет пришел тот, в кожанке. Он сел на край деревянного и, закинув прядь мокрых волос на затылок, подленько улыбнулся.

- Пошли, - коротко приказал он, и мы встали и двинулись за ним.

Я огляделся, все были апатичны и безвольны. Понятно, он нас не боялся. Они же все в нас убили. Живые машины. Когда мы остановились, он задышал мне прямо в ухо:

- Я пристрою тебя в одно место, а ты мне каждый день по бутылке.

“Везде одно и тоже” - мелькнуло у меня в голове. Везде и во все времена.

*     *     *

Я сбежал. Мне помогли мои же ракеты. Мы работали совсем недалеко от них. Я сам на них и наткнулся. Оказывается, совсем успел забыть где я их спрятал. Нашел и сбежал. И шарахаясь в полумраке серости, пустился к универмагу. Если где-то и есть наши, то скорее всего там.

Позже я узнал, что со мной вместе попались и Лидка с Генкой. Они тогда прыгнули с крыши, когда были уже в плену, и те ничего с ними не успели сделать.

Я ломился в универмаг, а люди смотрели на меня сквозь витрины стекол и не хотели меня пускать. Еще бы! В такое время каждый сам за себя. Мне было не по себе, я часто оглядывался через плечо в эту серую завесу. А невдалеке гуляла моя собака...

- Жанна, Жанна! - я позвал ее, но она лишь посмотрела в мою сторону и затрусила сама по себе. Жуткое время, когда даже собака и уже не твоя, а лишь голодный волк, готовый полакомиться моей плотью после моей смерти.

Наконец, меня впустили. Передо мной стояла комендант, полная баба в белом халате, и 3-4 вооруженных человека.

Они долго не могли поверить, что я сам прошел по этим серым кварталам. Наконец кто-то вышел из толпы, меня узнали, напоили, обогрели. Это были свои, здесь боевиков любили.

примерно 1991-1992