Об установлении справедливости в противовес сурово

Об установлении справедливости в противовес суровой реальности

Вряд ли кто возражал бы против образования царства справедливости. Но проблема состоит не только в том, возможно ли оно, а и в том – нужно ли оно, поскольку в развивающемся обществе подобное царство, если даже допустить его существование, неизбежно впадает в застой. Тем не менее, человечество с начального периода существования цивилизации и до сих пор в лице своих великих мыслителей страстно желает прихода этого царства, по-видимому, для того чтобы вырваться из перманентных ужасов бытия, в котором всё живое только и делает, что пожирает или попирает друг друга.

Ключевые слова: живое, человек, мироздание, информация, сознание, время, бытие, свобода, справедливость.

До сих пор справедливость слишком часто связывают со свободой, не желая понять, что свобода всегда противостоит равенству и справедливости, разрушая любую стабильность, а в своем крайнем выражении она прямой путь к хаосу.
Но и справедливость как стремление к тому порядку, который уравняет всех, как минимум, в доступе к основным материальным благам, в своем крайнем выражении есть не более чем впадение в застой.
К тому же, как выяснилось сравнительно недавно, человеческий мозг может иметь отличия по наличию способностей, быстродействию, памяти и прочим свойствам в пределе – более чем в 40 раз у внешне схожих людей, не говоря уже о разнице в образовании, воспитании, окружающем человека коллективе и т. п.
Поэтому даже родственники, могут отличаться как небо и земля в отношении к тому или иному поступку, способности соображать, чувствовать, действовать и адекватно оценивать ситуацию, что в результате часто приводит к полному непониманию друг друга.
Говорить в этом случае о справедливости и установлении гармоничного общества с всеобщим равенством совершенно бессмысленно.
Тем не менее, почти все знаменитые мыслители – от Платона до Карла Маркса - радели более всего не о свободе, а о справедливости, которой, как они, видели, явно недостает в обществе, да и в нынешнее время народные массы, за редким исключением, на первое место ставят справедливость, а за стабильность и сытость готовы пожертвовать свободой.
Понять трудящихся можно. Они в большинстве своем до сих пор находятся в ужасающих жизненных условиях, да и интеллигенция в основном всего лишь прозябает. Естественно, все они хотят жить лучше и верят в любые сказки о возможностях, так называемого, технического прогресса, хотя он ныне уже начал заменять эти народные массы искусственным интеллектом.
Но почему великие мыслители, прекрасно представлявшие то, что равномерность и однообразность общества без конкуренции превратит его при любом порядке в гниющее болото, всё же видели в конце пути этого общества устроение в нем именно такого порядка и достатка, где каждый будет знать свое место и более всего уважать это общество, а не себя?
Подтверждением этого стремления к подобной гармонии, по-видимому, во избежание угнетения и страданий, характерных для антагонистического общества, являются основные теории устроения в обществе порядка, близкого, как они считали, к идеальному, в котором каждый будет чувствовать себя как дома в неплохом окружении.
К ним относятся наиболее известные образцы: идеальное государство Платона, «Город Солнца» Кампанеллы, и коммунистическое общество К. Маркса. К подобному идеалу, по мнению этих мыслителей, рано или поздно придут все государства, слившись в одно счастливое царство справедливости.
Более того, справедливое общество для всех без изъятия на научной основе два раза в истории пытались осуществить адепты этих благостных теорий: («Город Солнца на территории нынешнего Парагвая, и в России с ее сателлитами из социалистического лагеря).
Интересно также, что и теперь несколько измельчавшие умы подобных альтруистов тоже выражают стремление к установлению справедливого общества, но с одной поправкой.
По их планам справедливость, в силу малости планеты и ограниченности ее ресурсов в сопоставлении с теперешним населением, должна быть установлена только для некоторых, и тогда их жизнь будет приятной и относительно беззаботной. Правда, для этого потребуется всю остальную многомиллиардную массу свести и нулю, что, естественно, несправедливо для этой массы.
Одно это указывает на порочность подобного «альтруистичного» подхода в этом стремлении к благости того или иного рода.
Стремление к установлению справедливого государства или общества эти мыслители, по-видимому, оправдывают тем, что развивающееся общество, усложняясь, должно прийти к чему-то лучшему, чем постоянные катаклизмы, происходившие во все известные времена.
И они не видят ничего лучшего, чем гармоничный общественный порядок, хотя практика показывает всю его утопичность.
Тем не менее, надежда на гармоничное мироустройство не может исчезнуть в их благостном сознании никогда: они, как истинные гуманисты, не способны поверить, что ужасы нашего мира не могут перейти в благоденствие каждого человека и всего человечества в конце концов.
Вообще-то, религия давно сняла эту проблему, оставив все безобразия нашей жизни здесь, а истинную гармонию отнеся к потустороннему миру.
Но это вопрос веры, а не доказательство.
Как бы то ни было, корень столь устойчивого стремления в мыслях и, отчасти, в действиях к справедливости и гармонии, выраженный наиболее впечатляюще и заманчиво всего несколькими мыслителями в течение трех тысяч лет, до сих пор не найден.
Однако ясно, что эти мыслители, и не только они, но и значительная часть интеллигенции по каким-то причинам оказались неспособными отказаться от стремления к справедливости и гармоничному порядку, как они себе его представляли и представляют до сих пор.
И эти виды порядка, описываемые каждым из них, оказались, в сущности, подобными, что, в общем-то, не удивительно, так как цель у них была одна – сделать всех счастливыми подходящими средствами, тем более что народ похож на массу, из которой можно слепить что угодно в соответствии с довольно простыми законами развития общества, сводящимися к его усложнению и, в итоге, прихода к пониманию согласия всех со всеми для общего блага вместо раздоров.
Покажем эту удивительную схожесть на выдержках из трех наиболее известных теориях гармоничного благоустройства общества, а затем попытаемся определить ту основу, которая не позволяет даже самым великим умам отказаться от стремления к этому переустройству общества на основе справедливости.
***
Платон в своих «Диалогах» полагал, что справедливость при государственном управлении возникнет, если государством будут управлять философы: «Пока в государстве не будут царствовать философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольется воедино – государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди – а их много, - которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор, дорогой Главкон, государствам не избавиться от зол, да и не  станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государственное устройство, которое мы только описали словесно» [1. Книга 5].
Платон поставил перед собой задачу, которая заключалась установлении гармоничной организации государства как с позиции внутренней непротиворечивости жизни, где все будут всем удовлетворены, так и в обороне от внешних врагов: «… мы основываем это государство, вовсе не имея в виду сделать как-то особенно счастливым один из слоев его населения, но, наоборот, хотим сделать таким всё государство в целом. Ведь именно в таком государстве мы рассчитывали найти справедливость, а несправедливость, наоборот, в наихудшем государственном строе…» [1. Книга 4].
Платон в рамках этой модели посчитал, что удовлетворение сущим всеми и, значит, справедливость для всех, может быть достигнута. Чтобы справедливость охватывала всех и каждого, Платон предложил установить определенный вид равенства между гражданами, которых, конечно, нельзя уравнять в общем из-за их разнообразия и многих точек приложения хозяйствования, но можно попытаться сузить это разнообразие, сведя его только к трем сословиям – аристократы-философы, стражи-силовики, земледельцы вместе с ремесленниками: «Богатство и бедность. Одно ведет к роскоши, лени, новшествам, другая кроме новшеств – к низостям и злодеяниям… …Как бы там ни было, в них заключены два враждебных между собой государства: одно – бедняков, другое – богачей… …что справедливость состоит в том. чтобы каждый имел свое и исполнял тоже свое… …вмешательство этих трех сословий в чужие дела и переход из одного сословия в другое – величайший вред для государства и с полным правом может считаться высшим преступлением» [там же].
Понимая недостаточность этого деления населения на своего рода касты для установления равенства, которое уже выглядит неравенством, Платон придумывает некие якобы достаточно наглядные критерии оценки потомства, предлагая в соответствии с ними проводить постоянную селекцию этого потомства, дабы выделить способности, качества ума и склонности каждого индивида еще в детстве и, таким образом, предварительно определить место данного индивида в рамках того или иного сословия: «Хотя все члены государства братья…, но бог, вылепивший вас, в тех из вас, кто способен править, примешал при рождении золота, и поэтому они наиболее ценны, в помощников их – серебра, железа же и меди – в земледельцев и разных ремесленников. Вы все родственны, по большей части рождаете себе подобных, хотя всё же бывает, что от золота родится серебряное потомство, а от серебра – золотое; то же и в остальных случаях. От правителей бог требует прежде всего и преимущественно, чтобы именно здесь они оказались доблестными стражами и ничто так усиленно не оберегали, как свое потомство, наблюдая, что за примесь имеется в душе их детей, и, если ребенок родится с примесью меди или железа, они никоим образом не должны иметь к нему жалости, но поступать так, как того заслуживают его природные задатки, то есть включать его в число ремесленников или земледельцев; если же родится кто-нибудь с примесью золота или серебра, это надо ценить и с почетом переводить его в стражи или в помощники. Ведь есть предсказание, что государство разрушится, когда его будет охранять железный страж или медный…» [1. Книга 3].
«…лучшие мужчины должны большей частью соединяться с лучшими женщинами, а худшие, напротив, с самыми худшими и что потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, а потомство худших – нет, раз наше небольшое стадо должно быть самым отборным. Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих правителей, чтобы не вносить ни малейшего разлада в отряд стражей» [1. Книга 5].
В дополнение к селекции потомства Платон предлагает вовсе устранить частную собственность вплоть до владения женами, приведя разнообразие граждан государства в этом отношении к одному знаменателю ради их уравнения, и тем самым освободить их, как он считает, от вражды и зависти, вызываемыми неравномерным владением собственности: «…никто не должен обладать никакой частной собственностью, если в том нет крайней необходимости… …ни у кого не должно быть такого жилища или кладовой, куда не имел бы доступа всякий желающий» [1. Книга 3].
«Только так могли бы стражи остаться невредимыми и сохранить государство. А чуть только заведется у них собственная земля, дома, деньги, как сейчас же из стражей станут они хозяевами и земледельцами; из союзников остальных граждан сделаются враждебными им владыками; ненавидя сами и вызывая к себе ненависть, питая злые умыслы и их опасаясь, будут они всё время жить в большем страхе перед внутренними врагами, чем перед внешними, а в таком случае и сами они, и всё государство устремится к своей скорейшей гибели [там же].
«Все жены этих мужей должны быть общими, а отдельно пусть ни одна из них ни с кем не сожительствует. И дети тоже должны быть общими, и пусть отец не знает, какой ребенок его, а ребенок – кто его отец» [1. Книга 5].
В главную группу управителей, по мнению Платона, должны попасть самые способные и умные, склонные не к простому потреблению различных благ, а которые интересуются устройством мироздания, отношениями между людьми, стремятся к прекрасному - сейчас бы их назвали творческими натурами.
Платон поименовал их философами, или наиболее мудрыми из граждан, которые поэтому не могут не быть аристократами духа.
По его мнению, именно они способны эффективно руководить государством, блюдя его интересы вследствие своей бескорыстности, широких взглядов, глубокого ума и прозрений благоприятных перспектив для руководимого ими государства: «Природа философа отличается соразмерностью и врожденной тонкостью ума… …Основное свойство философской души – охват мыслью целокупного времени и бытия… …Человек порядочный, не корыстолюбивый, а также благородный, не хвастливый, не робкий» [1. Начало].
«Так разве не будет уместно сказать в защиту нашего взгляда, что человек, имеющий прирожденную склонность к знанию, изо всех сил устремляется к подлинному бытию? Он не останавливается на множестве вещей, лишь кажущихся существующими, но непрестанно идет вперед, и страсть его не утихает до тех пор, пока он не коснется самого существа каждой вещи тем в своей душе, чему подобает касаться таких вещей, а подобает это родственному им началу. Сблизившись посредством него и соединившись с подлинным бытием, породив ум и истину, он будет и познавать, и поистине жить, и питаться, и лишь таким образом избавится от бремени, но раньше – никак» [там же].
«Философу присущи четыре основные добродетели идеального государства… …справедливость, рассудительность, мужество и мудрость» [1. Книга 4].
Если судить в соответствии с правилами формальной логики о выборе Платоном философов руководителями справедливого народного государства как наиболее умных, честных, не корыстолюбивых и знающих персон из всего населения, то он кажется наиболее разумным.
Но, как Платон заметил сам, такие люди больше интересуются культурными ценностями, познанием окружающего мира, а не политикой, не управлением разнородной толпой субъектов, готовых передраться за те или иные выгоды. Поэтому Платон посчитал необходимым наказывать философов, отказывающихся заниматься управлением государством, а разнородную толпу завистливых и жадных субъектов уравнять отменой собственности.
Всё это на первый взгляд выглядит вполне резонным и действенным, но вот на практике оборачивается своей противоположностью.
Дело в том, что среди граждан всегда находятся субъекты с несколько более высоким уровнем некоторых особенностей индивидуальности, являющихся в основном продуктом животной формы сознания, которые в данном случае способны вызвать у них стремление не только к сытой, спокойной и благополучной жизни, но и к доминированию среди себе подобных.
Опираясь в основном на такие свойства собственной индивидуальности, как достаточную долю сообразительности; коммуникабельность вплоть до угодничества; склонность к обману в форме искажения информации и ловкости в ее преподнесении; нажитые профессиональные навыки; а также на такие свойства личности, как достаточно сильную волю; уверенность в себе; беспринципность, выражающуюся в хитрости и коварстве, значительную долю безответственности, выражающуюся в экспериментах, кажущимися выгодными для себя, но явно вредными для населения, эти субъекты получают преимущество перед остальными - более инертными членами сообщества в виде обывателей, высокоморальных интеллектуалов разного рода, к которым относятся и философы, а также прочих вялых или озабоченных другими делами представителей народонаселения, не способных ловко оттеснить или оболгать соперника, а также с толком насладиться унижением нижестоящих, и вместе с тем терпеть издевки вышестоящих.
Таким образом, в естественном процессе обретения власти преимущество получают не мудрецы-философы, а хитрые, беспринципные и ловкие проходимцы, рассчитывающие получить от нее немалые выгоды и готовые оттеснить всеми возможными способами честных управленцев, которые теряют преимущество в удержании своей позиции во власти в силу порядочности, неспособности оболгать ближнего, оттеснить соперников любыми доступными способами, тем более что власть имущие удерживаются в ней за счет обмана толпы эффектными, но большей частью неисполнимыми обещаниями и мелкими подачками в качестве так называемого пряника, а также нагнетанием воображаемых и реальных угроз - внешних и внутренних, в качестве кнута, на что никогда не пойдут честные и прямодушные философы.
Так что мудрые и бескорыстные философы вряд ли долго продержатся в этой банке с пауками, которую представляют собой политика и власть, вопреки надеждам Платона, вследствие чего и с этой стороны справедливое государство никак не получается.
Возвращаясь к соображениям Платона об основной массе граждан, не обладающих большими способностями, которой надо руководить, следует отметить, что он предполагает занять их производством материальных благ. Эти люди в силу своей простоты и отсутствию интереса к высокой культуре и познанию окружающего мира, по его мнению, должны столь же просто потреблять обычные материальные блага вместе с их примитивным отражением в культуре и не более того, занимаясь всю жизнь только одним делом.
Поэтому Платон отнес их к низшему сословию и определил этих граждан для производства продуктов потребления как для себя, так и для всех остальных в рамках занятий ремеслами или земледелием. Основной причиной отнесения их к низшему сословию он считал отсутствие у них стремления к умственному и эмоциональному развитию - этих людей ныне относят к обывателям - и предполагал воспитывать их в умеренности и склонности к порядку и дисциплине, а также не лезть в чужой огород, то есть всю жизнь как бы быть прикрепленным к одному занятию.
«Смотри же, - сказал я, - каким образом государство может обеспечить себя всем этим: не так ли, что кто-нибудь будет земледельцем, другой – строителем, третий – ткачом? И не добавить ли нам к этому сапожника и еще кого-нибудь из тех, кто обслуживает телесные наши нужды?.. …в нашем государстве мы обнаружим, что сапожник - это сапожник, а не кормчий вдобавок к своему сапожному делу; что земледелец - это земледелец, а не судья вдобавок к своему земледельческому труду и военный человек – это военный, а не делец вдобавок к своим военным занятиям; и так далее» [1. Книга 3].
«Чтобы у нас успешно шло сапожное дело, мы запретили сапожнику лаже пытаться стать земледельцем или ткачом, или домостроителем; так же точно и всякому другому мы поручили только одно дело, к которому он годится по своим природным задаткам; этим он и будет заниматься всю жизнь, не отвлекаясь ни на что другое, и достигнет успеха, если не упустит время. А разве не важно хорошее выполнение всего, что относится к военному делу? Или оно настолько легко, что земледелец, сапожник, любой другой ремесленник может быть вместе с тем и воином?» [1. Книга 2].
***
В начале XVII века монах ордена доминиканцев Томмазо Кампанелла в своем труде «Город Солнца» фактически впервые попытался на основе модели идеального государства Платона продвинуть идею глобализации мира путем установления мирового монархического католического государства, характерного отменой частной собственности и уравниванием всех граждан, контроль за которыми должен был осуществляться с помощью их селекции.
Кампанелла мотивирует необходимость подобного государства следующим образом: «Они ясно сознают, что в мире царит великая испорченность, что люди не руководствуются истинными высшими целями, что достойные терпят мучения, что им не внимают, и что господствуют негодяи, хотя их благополучную жизнь они называют несчастьем, ибо она есть как бы ничтожное и показное бытие, так как ведь на самом деле не существует ни царей, ни мудрецов, ни подвижников, ни святых, раз они поистине не таковы» [2].
Утопическая модель идеального государства Платона пришлась ко двору не только Кампанелло, но и Карлу Марксу в XIX веке. Они оба, в сущности, не только взяли ее за основу, но и буквально повторили все ее основные положения, отчего их модели справедливого государства так же остались утопиями, что и продемонстрировали попытки их осуществления.
В частности, по модели идеального государства Кампанеллы в Латинской Америке иезуиты создали в начале XVII века своего рода коммунистического государства из индейцев, просуществовавшее в непрерывных войнах более ста лет, но тут же развалившееся после изгнания с этой территории иезуитов.
Так же по модели идеального образования Маркса в виде коммунистического сообщества, основные принципы которого были заимствованы у Платона и Кампанеллы, как это показано ниже, большевики в России в начале XX века попытались создать государство, аналогичное «Городу Солнца», с постепенным охватом всего мира на основе уже не католицизма, но близкой к ему коммунистической идеологии. Однако их попытка провалилась вследствие полной экономической и политической недееспособности этого новообразования по сравнению с соседними капиталистическими странами.
Поэтому диктатор Сталин примерно через 10 лет после свержения царизма в России стал преобразовать страну в государство по типу управления, схожего с персидской сатрапией, а коммунистические идеалы трансформировал в бюрократические, переведя практически всю собственность в распоряжение государственной бюрократии, за исключением коллективной собственности земледельцев, прикрепив их, тем не менее, к земле на манер крепостных прямо-таки так же, как Платон предлагал прикрепить каждого гражданина на всю жизнь к одному занятию.
Естественно, и этому своего рода квазисоциалистическому полуфабрикату не удалось просуществовать долго, и он через несколько десятков лет развалился, не выдержав конкуренции с ведущими капиталистическими странами, а также из-за перемены вектора движения в умах нищего населения России и правящей бюрократии от никак не приходящего и коммунистического завтра к сытому капиталистическому сегодня.
«Город Солнца» мало чем отличается от идеального государства Платона, во главе которого должны были стоять мудрецы-аристократы духа.
Главного философа-управленца Кампанелла назвал Солнцем-метафизиком, придав ему функции светского и духовного правителя, которому способствуют в управлении три помощника.
Один из них, строго по Платону, ведает всеми силовиками, другой отвечает за ремесла, искусство и науку, третий – за селекцию потомства, земледелие и скотоводство: «Верховный правитель у них – священник, именуемый на их языке «Солнце», на нашем же мы называли бы его Метафизиком. Он является главою всех и в светском, и в духовном, и по всем вопросам и спорам он выносит окончательное решение. При нем состоят три соправителя… …В ведении Мощи находится всё касающееся войны и мира: военное искусство, верховное командование на войне… …Ведению Мудрости полежат свободные искусства, ремесла и всевозможные науки… …Ведению Любви подлежит, во-первых, деторождение и наблюдение за тем, чтобы сочетание мужчин и женщин давало лучшее потомство… …в ведении того же правителя находится воспитание новорожденных, врачевание, изготовление лекарств, посевы, жатва и сбор плодов, земледелие, скотоводство, стол и вообще всё, относящееся к пище, одежде и половым сношениям» [2].
Кампанелла, так же как Платон, придерживается мнения о вредоносности частной собственности для существования справедливого государства, доводя это соображение, как и Платон, до абсурда, - общности жен: «…общность жен… у них самих принята на том основании, что у них всё общее. Распределение всего находится в руках должностных лиц, но так как знания, почести и наслаждения являются общим достоянием, то никто не может ничего себе присвоить. Они утверждают, что собственность образуется у нас и поддерживается тем, что мы имеем каждый свое отдельное жилище и собственных жен, и детей. Отсюда возникает себялюбие, ибо ведь, чтобы добиться для своего сына богатства и почетного положения и оставить его наследником крупного состояния, каждый из нас или начинает грабить государство, ежели он ничего не боится, будучи богат и знатен, или же становится скрягою, предателем и лицемером, когда недостает ему могущества, состояния и знатности. Но когда мы отрешимся от себялюбия, у нас останется только любовь к общине» [2].
«…община делает всех одновременно и богатыми, и вместе с тем бедными: богатыми – потому что у них есть всё, бедными – потому что у них нет никакой собственности, и поэтому не они служат вещам, а вещи служат им. И поэтому они всячески восхваляют благочестивых христиан и особенно превозносят апостолов» [2].
Кампанелла копирует Платона и в отношении высшей власти в справедливом государстве, полагая столь же наивно, что правителями в нем могут только мудрые и образованные люди: «Мы, несомненно, лучше знаем, что столь образованный муж будет мудр в делах управления, чем вы, которые ставите главами правительств людей невежественных, считая их пригодными для этого лишь потому, что они либо принадлежат к владетельному роду, либо избраны господствующей партией. А наш 0 (правитель), пусть он даже будет совершенно неопытен в делах управления государством, никогда, однако, не будет ни жестоким, ни преступником, ни тираном именно потому, что он столь мудр» [2].
Подобно Платону, решающее значение для существования государства, Кампанелла придает селекции: «Когда же все, и мужчины, и женщины, на занятиях в палестре, по обычаю древних Спартанцев, обнажаются, то начальники определяют, кто способен и кто вял к совокуплению, и какие мужчины и женщины по строению своего тела более подходят друг к другу, а затем, лишь после тщательного омовения, они допускаются к половым сношениям каждую третью ночь. Женщины статные и красивые соединяются только со статными и крепкими мужами; полные же – с худыми, а худые – с полными, дабы они хорошо и с пользою уравновешивали друг друга… …ученых сочетают с женщинами живыми, бойкими и красивыми. Людей ж резких, быстрых, беспокойных и неистовых – с женщинами полными и кроткого нрава. И они утверждают, что совершенного телосложения, благодаря которому развиваются добродетели, нельзя достичь путем упражнения: что люди порочные по природе работают хорошо только из страха перед законом или перед Богом, а не будь этого, они тайком или открыто губят государство. Поэтому всё главное внимание должно быть сосредоточено на деторождении, и надо ценить природные качества производителей, а не приданое и обманчивую знатность рода… …Дети менее способные отправляются в деревню, но некоторые из них, оказавшиеся более успешными, принимаются обратно в город. Но в большинстве случаев, родившись под одним и тем же расположением звезд, сверстники сходствуют по способностям, и по нраву, и по наружности, отчего проистекает великое согласие в государстве, поддерживаемое неизменной взаимной любовью и помощью друг другу» [2].
«…производство потомства имеет в виду интересы государства… и так как частные лица по большей части и дурно производят потомство, и дурно его воспитывают, на гибель государства, то священная обязанность наблюдения за этим, как за первой основой государственного благосостояния, вверяется заботам должностных лиц, и ручаться за надежность этого может только община, а не частные лица» [2].
Дублируя Платона, Кампанелла, привязывает каждого человека к исполняемым им обязанностям, несмотря ни на что: «Каждый, на какую бы службу ни был он назначен, исполняет ее как самую почетную» [2].
Из всего этого видно, что Кампанелла не внес существенных деталей в модель справедливого государства Платона, кроме идеи глобализации этого государства, и оно так и осталось утопией, скопированной с утопии такого же рода.
***
Удивительно на первый взгляд, но Карл Маркс - основоположник теории, в соответствии с которой в результате организованной борьбы угнетенных с угнетателями должен случиться приход счастливого коммунистического завтра, - а на нее повелись миллиарды людей, - всего лишь воспроизвел в ней основные принципы модели идеального государства Платона, слегка модернизировав ее в плане Кампанеллы, выдвинув, как и последний, идею глобализации мира, но уже путем установления повсеместно коммунистического режима.
Как и Платон, и Кампанелла, Маркс ратовал за отмену частной собственности, уравнивание всех граждан, и даже за некоторого рода селекцию этих граждан, которую на практике пытался осуществить Ленин, а всем этим должны были руководить, правда, не философы или священники, как предполагали Платон и Кампанелла соответственно, а партийные мудрецы, которыми в Советском Союзе оказались всего лишь аппаратчики из ЦК партии, а их помощниками стали коммунисты, проникающие повсюду и контролирующие всё и всех.
Получилась прямо-таки воспроизведение модели идеального государства Платона, в котором, правда, постеснялись непосредственно обобществить жен, хотя вначале такие попытки были, но Ленин  после революции в России ограничился в соответствии с идеями Маркса коммунами, которые из-за их недееспособности через десять дет были заменены колхозами (коллективные хозяйства с оплатой работников трудоднями, а не деньгами), в которых земледельцы-крестьяне тоже по Платону были прикреплены пожизненно к сельскохозяйственному труду, поскольку паспорт им не выдавали и тем самым свободного перемещения они были лишены.
В связи с этим, надо полагать, что все эти мыслители, признанные самыми выдающимися интеллектуалами-гуманитариями, не нашли иного выхода для серой массы тружеников, как только насильно привести их к повальному счастью для всех, в которое они сами безусловно верили, что довольно глупо само по себе не только потому, что счастье недостижимо в принципе, но и потому, что не все его желают, тем более в таком виде, да еще и методами, противными не только свободе, но и природному естеству каждого человека, которое может быть, особенно человеческий мозг в этом естестве, настолько далеким от другого человека, насколько куриные мозги далеки от мозга обезьяны.
Тем не менее, хотеть не всегда вредно, хотя бы потому что прогресс в движении технологической цивилизации обеспечивается в значительной части борьбой этих теоретиков – радетелей общего блага - с консерваторами у власти, паразитирующими на ней и за счет нее.
Так что практика демонстрирует, что обманчивые идеи тоже годятся для прогресса.
Эту идею о создании некоего справедливого образования Маркс и Энгельс изложили в самом начале своего знаменитого «Манифеста» вроде бы адекватно по внешней видимости: «Вся история общества была до сих пор историей борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, цеховой мастер и подмастерье, короче – угнетатель и угнетаемый находились в вечной вражде друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или совместной гибелью борющихся классов» [3, с. 2].
Однако, если проанализировать эту декларацию, то она явно грешит поверхностностью.
Действительно, угнетатели и угнетаемые не могли не враждовать друг с другом практически непрерывно, но революции и перевороты случались не так уж часто, видимо, потому что нечто непонятное для этих мыслителей накапливалось в сознании людей и время от времени разряжалось в бунтах и революциях.
Однако, если они и происходили, то перемена отчасти угнетателей и угнетаемых местами, как это случалось неоднократно в Китае и недавно в России, на Кубе и ряде других стран Азии и Африки, приводила к тому, что новые правители из угнетенных довольно быстро становились угнетателями населения собственной страны в той или иной бюрократической форме, часто более жестокой, чем это было ранее.
Это положение дел, на которое указывает история, наглядно демонстрирует устойчивость антагонизма в обществе, хотя он мало кому нравится. В этом обществе, конечно, непременно враждуют разные группы и сословия, так как разнятся их интересы, да и собственность распределена отнюдь не равномерно, и захватчики всегда желают ее защитить и сохранить, а обделенные хотят обязательно ее при удобном случае отнять либо для себя, либо поделить равным образом.
Но какие-то слои населения должны же быть ведущими в этой борьбе за власть и собственность?
Понятно, что, структура, захватившая основную собственность и власть в государстве, так называемая, властная элита, стоит во главе этой борьбы и всеми способами пытается удержать власть со всеми ее привилегиями.
Но кто же всегда противостоит любой власти?
Надо полагать, вряд ли этой оппозицией могут быть все подряд угнетаемые или отдельно такие забитые жизнью и пропагандой угнетенные массы как обыватели, полуграмотный пролетариат, либо неграмотные крестьяне, которые способны только на локальные возмущения или на бунт, что и происходило в истории довольно часто, но все они имели в головах лишь расплывчатые понятия о справедливости, которую должен установить какой-то новый хороший правитель.
То есть никакого отношения к созданию реального и четко структурированного справедливого народного государства эти так или иначе подавляемые стихийные массовые движения не имели.
Все же остальные фундаментальны перевороты в образе жизни общества типа Французской революции 1789 года так же сводились не к созданию справедливого народного государства, а к смене властных элит в соответствии с изменением отношений собственности, которым было наплевать на справедливость и на народные бедствия.
Тем не менее, даже эти революции, меняющие общественные отношения в тех же рамках - угнетаемые и угнетатели, - возглавляли идейные и грамотные борцы с несправедливостью, имеющие собственную концепцию справедливого государственного устройства. Однако на практике все их усилия улучшить положение низших сословий сводились к прежней модели антагонистических общественных отношений, и новая властная элита оказывалась столь же несправедливой по отношению к угнетаемым.
Таким образом, вполне сознательной оппозицией во все времена цивилизации всегда была только некоторая часть образованных и культурных людей, которые вследствие накопленных знаний и немалой доли приобретенного альтруизма не могли не желать справедливости для всех, и им была противна жадность, лицемерие, глупость и наглость нуворишей всех времен, а таких людей, оппозиционно настроенных в отношении власть предержащих, тоже всегда хватало в более-менее культурном сообществе – даже в рабовладельческом.
Их теории об улучшении устройства общества ради достойной жизни для всех без изъятия были различными, но все они неизменно думали о народном благе.
Вот, Платон, Кампанелла, Томас Мор, Бакунин, Кропоткин, Чернышевский, Ленин и многие другие со своими товарищами, безусловно, не могли терпеть такую несправедливость в отношении угнетенных народных масс, а также методов управления государством только на пользу властной элиты, и они, как минимум, придумывали модели, способы и средства свержения угнетателей и установления справедливого народного государства, а часто и воевали с угнетателями, как Ян Гус.
Другим словами, властная элита старается делать всё только для себя, плюя на всякую мораль и придумывая законы, позволяющие сохранить власть, а интеллектуальная оппозиция ей делает всё возможное, чтобы подорвать власть тиранов или хитрых олигархов, и призывает угнетаемых к возмущению и переворотам ради восстановления справедливости, которая для них, как правило, сводится к переводу общества к равенству для всех, то есть к утопии. В результате, несмотря на все усилия интеллектуальной оппозиции власти, справедливость в их понимании установить никак не удается, и антагонистическое общество по-прежнему творит несправедливость.
Властные элиты использует для удержания власти все силовые и законодательные органы государства, оппозиционеры-неформалы взывают к борьбе угнетаемых с властью ради равенства и братства, как это провозглашали те же Платон и Кампанелла в своих утопиях. Но, как это видно из истории, от перемены мест слагаемых общественные противоречия не исчезают.
По-видимому, Маркс, понимая по итогам прошедших еще недавно революций во Франции бесперспективность смены властных элит, и вместе с тем обнаружив отобравшийся сам собой в ходе развития капитализма довольно-таки организованный отряд пролетариев, решил обратиться к истокам.
Неплохо зная античность, он, скорее всего, увидел в идеальном государстве Платона ту модель, которую при некоторой корректировке можно использовать для создания не обычного государства с неискоренимым неравенством граждан, а общества равных граждан, в котором отсутствуют собственнические, и, значит, антагонистические отношения.
Но этого Марксу показалось недостаточно, и он позаимствовал еще и глобалистскую идею Кампанеллы об установлении общества без антагонистических отношений во всем мире.
Однако Маркс, надо отдать ему должное, несколько обновил идеи Платона и Кампанеллы, предложив уже от себя осуществить плавный переход к этим своеобразным коммунам в мировом масштабе без сословий и классов посредством создания как бы промежуточных государств, в которых будет господствовать пролетариат, руководимый идеологами, подобными ему. Эти государства подготовят почву для установления уже настоящего коммунизма.
Новизна этого подхода Маркса, состояла и в том, что он, прекрасно представляя сопротивление эксплуататоров такому повороту в общественных отношениях, предложил насильственно ниспровергнуть их с помощью того же пролетариата и устроить общество без всякого насилия не сразу, а через государства с диктатурой пролетариата, которая будет действовать для удержания собственной власти и исправления остальных граждан вплоть до постепенного построения неантагонистического общества.
Всё эти построения Маркса выглядели впечатляюще и произвели на общество необыкновенно сильное воздействие, вдохновив его лучших представителей на подвиги во славу реализации марксовых идей.
Однако, как сам Маркс, так и его последователи не поняли, что реального равенства граждан, если обратиться к их представлениям о нем, как это было показано выше, силу неискоренимых индивидуальных различий, не существует и установить его невозможно никакими способами. Вместе с тем они не смогли уяснить себе, что без собственнических отношений развитие общества прекратится и технологической цивилизации со всеми ее удобствами придет конец [см., напр., 4].
Иначе говоря, Маркс, как и предшествующие мыслители-идеалисты, попал в плен ожидания непременного прихода вместо нынешних несчастий радостного и счастливого завтра для всех разом с помощью дружного и независимого ни от кого пролетариата, если тот потрудится указанным им образом. Тогда и создастся истинно справедливое общество, основы которого он позаимствовал у Платона, хотя сам Платон не был уверен в практической реализации собственной модели идеального государства, а вот Маркс был уверен.
Но, как это ни парадоксально для многих, в том числе и для всех последователей Маркса, темпы развития общества, точнее, нынешней технологической цивилизации в условиях непрестанной борьбы обеих страт – властных элит и неформально-интеллектуальной оппозиции, - вовлекающей остальные слои населения в эту борьбу в критические периоды существования цивилизации, нарастают, то есть собственное время этой цивилизации ускоряется: одна эпоха сменяет другую, развиваясь со всё большей скоростью, что отчетливо просматривается по столетиям их существования, и цивилизация постепенно расцветает, обретая более образованных, культурных и живущих в более комфортной обстановке граждан, находящих все больше степеней свободы в социуме при всем его антагонизме.
Таким образом, получается, что базовое положение марксизма о решающей роли борьбы классов в общественном развитии оказывается несостоятельным, а истинным движителем развития общества является неудовлетворенность обоих составляющих двойственного сознания в его индивидуалистической и коллективистской формах, которая отражается в борьбе властных элит с неформальной интеллектуальной оппозицией им.
В ходе борьбы природного сознания и самосознания в каждой голове и во всех головах сразу их коллективистская форма постепенно уступает дорогу индивидуалистической, и общество от рабовладения через феодализм приходит к капитализму, в котором наиболее отчетливо выражается индивидуалистический характер всех общественных сил, приводящий в свою очередь это общество через всё углубляющиеся кризисы в силу собственного несовершенства к упадку и разложению, и оно пытается в лице своих элит под угрозой потери ими власти вернуться к былому коллективизму, процветавшему в архаике, через отмену собственности, но эта попытка не может быть удачной в силу разложения всей конструкции общества, которое должно исчезнуть подобно дому на сгнивших сваях [см., напр., 4].
Если вернуться к основам марксизма, то можно наглядно убедиться в том, что они недалеко ушли от принципов платоновского идеального государства, сопоставив «Диалоги» Платона и «Манифест коммунистической партии» Маркса и Энгельса.
На ведущее место из всех граждан Маркс ставит помощников главных мудрецов, вроде самого себя, проникшихся идеями этих мудрецов: «…коммунисты, на практике, представляют собою самую решительную, всегда вперед стремящуюся часть рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении они имеют перед остальной массой пролетариата то преимущество, что понимают условия, ход и общие результаты рабочего движения» [3, с. 17].
Как и Платон в отношении к частной собственности, Маркс заявляет: «Коммунисты могут выразить свою теорию словами: уничтожение частной собственности» [3, с. 17].
Правда, в утешение общественности, Маркс заявляет: «… это не будет превращение частной собственности в общественную. Изменится только общественный характер собственности. Она потеряет свой классовый характер» [3, с. 18].
Развивая мысль об уничтожении в будущем частной собственности, Маркс признает, что тем самым уничтожается и личность, но, видимо, обезличенность его не страшит, как это не пугало и Платона, который на этой основе вводил истинное, по его мнению, равенство, против чего Маркс не возражает: «В буржуазном обществе капитал обладает самостоятельностью и индивидуальностью, между тем, как трудящийся является несамостоятельным и обезличенным. И уничтожение этих-то отношений буржуазия называет уничтожением человеческой личности и свободы. И она права. Речь идет, действительно, об уничтожении буржуазной личности, буржуазной самостоятельности и буржуазной свободы. При современных буржуазных условиях производства под свободой понимают свободу торговли, свободу купли и продажи» [3, с. 19].
Всё это звучит звонко и убедительно как истинная борьба за справедливость для большинства трудящихся, но, увы, с подобным идеализмом в свое время столкнулся Ленин в России, когда коммуны, отмена торговли, купли и продажи привели к практическому краху государства и голоду, вынудив главного мудреца Ленина снова ввести эти буржуазные предрассудки, как оценивал их Маркс, в форме НЭПа (новая экономическая политика), которая на самом деле была спасительным возвратом к прежним методам хозяйствования.
Прямо-таки в соответствии с соображениями Платона об идеальном государстве Маркс полагает, что уничтожение семьи решит проблему воспитания потомства в духе коллективизма, выставляя предлогом этого мероприятия то, что семья – основа буржуазного строя, предлагая так же в соответствии с идеями Платона воспитывать детей не домашним, а общественным образом: «На чем держится современная буржуазная семья? На капитале, на частной наживе. В совершенно развитом виде она существует только для буржуазии, но она находит свое дополнение в вынужденном безбрачии пролетариата и в открытой проституции. Буржуазная семья, естественно, должна будет пасть вместе с падением этого дополнения, и оба они вместе исчезнут с исчезновением капитала… Буржуазные разглагольствования о семье и о воспитании, о нежных отношениях родителей к детям, внушают тем более отвращения, чем больше разрушаются семейные связи в среде пролетариата благодаря крупной промышленности, и чем более дети рабочих превращаются в простые товары и рабочие инструменты… Коммунистов можно было бы упрекнуть разве лишь в том, что они хотят поставить официальную общность жен на место лицемерно скрываемой. Но само собой разумеется, что с уничтожением современных условий производства исчезнет и создаваемая ими общность жен, то есть официальная и неофициальная проституция» [3, с. 21-22].
Маркс так же использует идею Платона об обязательном прикреплении гражданина к рабочему месту в следующей формулировке: «Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение армий труда, в особенности для земледелия… Соединение земледельческого труда с фабричным, постепенное уничтожение различия между городом и деревней» [3, с. 26].
Что же касается платоновской селекции граждан, то Маркс полагает, что капитализм сам совершил отбор наиболее решительных граждан, которые его и низвергнут. Это наемные работники на фабриках и заводах – пролетариат: «Пролетариат воспользуется своим политическим господством, чтобы рядом нападений отнять у буржуазии весь капитал, чтобы централизовать все орудия труда в руках государства, то есть организованного в качестве господствующего класса пролетариата…» [3, с. 25].
Как ни странно, но Маркс, воспитанный на идеях Гегеля, включающих, в частности, борьбу противоположностей как движителя общественного развития, приходит к выводу об устранении в итоге этой борьбы в виде ликвидации классового антагонизма: «Когда со временем уничтожатся различия классов, и всё производство сосредоточится руках ассоциаций, общественная власть потеряет свой политический характер… Если пролетариат в борьбе своей против буржуазии объединяется как класс, достигает путем революции господства, и, как господствующий класс, насильственно уничтожает старые условия производства, то этим он уничтожает также и условия существования антагонизма классов, классы вообще, а вместе с тем и своё классовое господство. Место старого буржуазного общества с его классами и антагонизмом классов, займет ассоциация, в которой свободное развитие каждого будет условиям свободного развития всех» [3, с. 26].
Если для Платона вера в идеальное государство была оправдана тем, что он не подозревал о необходимости борьбы противоположностей, то Маркс об этом знал, но предпочел уверовать в грядущий коммунистический земной рай, противопоставив его раю на том свете, которого грешники могут лишиться, а коммунизм останется для всех, правда, только при их жизни, но и это, как считают многие, совсем неплохо. Именно по причине отвратительной для большинства жизни и такой прекрасной в нарисованном Марксом раю эта явная утопия приобрела такую популярность у населения.
В качестве ремарки отметим, что и сам Гегель был столь же непоследователен, как и Маркс, посчитав в конце жизни идеалом современное ему Прусское государство.
Так что они оба вступили в противоречие с действительностью, поддавшись обаянию каждый своей утопии: Гегель, уверовав в идеал в виде Прусского государства с его, как ему казалось, совершенным порядком, а Маркс уверовал в платоновский идеал справедливого сообщества без борьбы и страстей.
***
Интересно то, что эти модели «справедливых государств», в сущности, основываются на коллективистском сознании общества, которое господствовало в Древней Греции, в средние века и в патриархальной России.
То есть проект подобных государств годится лишь для неразвитых этносов, которые, обладая в основном коллективистским сознанием, доставшимся им от еще близкого по времени состояния архаики, малоспособны к индивидуалистическим, инициативным действиям и легко поддаются внушениям о грядущем счастье в сплошной справедливости для каждого и всего коллектива в виде идей, схожих с платоновскими.
И действительно, «справедливое» государство в форме теократического патриархального образования под руководством иезуитов на территории нынешнего Парагвая было образовано в начале XVII века из индейцев в архаичном состоянии. Оно просуществовало около 150 лет без всякого духовного развития, кроме некоторых усовершенствований в сфере хозяйствования, участвуя в частых столкновениях с соседями, и было ликвидировано в результате победы над ними испано-португальских войск в 1750 году, причем сами индейцы вернулись в архаическое состояние после удаления из их среды иезуитов, что показывает искусственность данного образования.
Так же и Советский Союз, который образовался на территории России в начале XX века, имел поначалу подавляющее большинство населения в виде неграмотных и полуграмотных крестьян с коллективистским сознанием, поскольку они вели общинное хозяйство, что в результате дало первоначально государство с тремя основными сословиями: властная элита, силовики и производители материальных продуктов, где отсутствовали частнособственнические отношения почти по Платону. В основе этого государства сначала были коммуны, трансформировавшихся позже в коллективные хозяйства (колхозы).
Энтузиазм населения с его стремлением к справедливому сообществу в форме коммунизма во всем мире, которому противились столь же агрессивные соседи, привел к тому, что это государство оказалось своего рода агрессором с нищим населением, в котором у власти оказались отнюдь не философы и мудрецы, а кондовые бюрократы, сосредоточившие в своих руках распоряжение всей собственностью и соответствующим желанием покорить за этот счет весь мир.
Таким образом, они использовали основные ресурсы государства на борьбу с соседями за доминирование в мире, держа население в нищете и фактическом бесправии. Это образование, напоминающее персидскую сатрапию, просуществовало около 70 лет и прекратило свое существование вследствие своей искусственности и недееспособности в хозяйственном отношении по сравнению с западными соседями, а также из-за утраты населением веры в приход коммунистического завтра.
Итогом сравнительно непродолжительного существования этого неустойчивого образования - своего рода утопии, стал его распад и возвращение оставшейся метрополии в естественное лоно капитализма в крайне ослабленном состоянии.
Аналогичным государством оказался и Китай в середине XX века с неграмотным в подавляющем большинстве населением, ведущим полу-животный образ жизни. Правда, Китай через несколько десятков лет после мучительных коммунистических экспериментов, принесших множество жертв, сумел отойти от распределительного социализма в сторону более инициативного и сытого капитализма, правда, с окраской в виде руководства страной олигархической верхушкой под обманчивым названием компартия, приобретя после этого значительный стимул к развитию.
Таким образом, анализ показанных моделей справедливого государства, появившихся как естественный порыв этих выдающихся представителей человечества к гармонии и счастью для всех граждан без изъятия, показывает невозможность установления гармонических сообществ в условиях технологической цивилизации, развитие которой обеспечивается на основе частнособственнических отношений исключительно противоречиями практически между всеми ее составляющими.
***
Чтобы определить ту основу, которая не позволяет даже самым великим умам отказаться от стремления к гармоничному переустройству общества на базе справедливости, необходимо начать с определения отличия и сущности живых существ, включая человека, в сравнении с неживой материей.
Все живые существа отличаются от прочих объектов бытия присутствием в них сознания, которое, собственно, и делает их живыми. Это означает, что они, в отличие от неживых объектов, приобретают новые свойства, которые позволяют им копировать себя через размножение благодаря имеющемуся в них генетическому коду; смыкаться с окружающей средой посредством метаболизма; следуя мутациям, распределяться по различным типам живых организмов, и вместе с тем с большим или меньшим успехом видоизменяться в соответствии с переменами в окружающей среде, в частности, усложняться для потребления большего числа приятных ощущений.
Однако эти существа в виде флоры и фауны не имеют субъектности, проявляясь в окружающей среде лишь в виде не сознающих самих себя динамических составляющих среды, которые, хотя и действуют, придавая развитие этой среде, но действуют инстинктивно-рефлекторно., то есть их сознание ограничено потреблением ощущений, и оно не выходит за рамки окружающей среды, а само развитие оказывается очень медленным в сравнении с сознательными действиями. Поэтому такой изначальный тип сознания может квалифицироваться как низшее сознание, единственно присущее всем живым существам, кроме человека, обладающего неким дополнением к нему.
Основой этого дополнения является программа в геноме человека, добавленная к программе, характерной для остальных живых существ.
Только в этом случае это новое существо постепенно обретает способность осознавать свои действия во времени, планируя уже систематические изменения собственного окружения в конкретных целях.
Тем самым человек получает возможность стать субъектом действия: он понимает смысл своих действий, составляя проекты, корректируя их на ходу, то есть, оставаясь частью среды, он вместе с тем поднимается над ней, становясь отчасти ее хозяином и даже творцом как в различных рукотворных сооружениях, механизмах, процессах, так и творениях духа, что отражается в различных направлениях искусства и культуры.
Подобные действия меняют существенно и с ускорением не только окружающую среду, но и содержание человека, повышая его образовательный и культурный уровень, то есть позволяя ему постепенно становиться в своем осознании себя всё выше. Поэтому такой дополнительный к низшему сознанию тип сознания может квалифицироваться как высшее сознание живых существ, или самосознание, которое присуще только людям.
Таким образом, в человеческих существах имеется две составляющих сознания – низшее, именуемое часто бессознательным, или подсознанием, и высшее сознание, или самосознание, уровень которого может существенно отличаться в зависимости от степени развития человека или его сообществ – возьмите, например, человека каменного века и нынешнего нобелевского лауреата, - уровень самосознания и в том и другом случае существенно иной, однако самосознание присутствует и тут и там, не исчезая никуда, а вот низшее сознание, отвечающее в основном за функционирование организма (тела) для удержания его в живом состоянии и адекватным в отношении пребывания тела в окружающей среде, а также за его закрепление и распространение в ней, остается практически неизменным, то есть, фактически не зависит от времени.
Обе эти составляющие существуют и действуют в теле и через тело в неразрывной связи, причем высшее сознание существовать без низшего неспособно, так как последнее отвечает за сохранение живого существа в среде, без чего невозможно обойтись, а первое – прежде всего за осознанно-проектную деятельность существа как индивидуально, так и в человеческих сообществах, находящихся в определенной среде, и без него остальные природные существа вполне обходятся.
Именно эти глубинные сущности в виде низшего сознания и высшего сознания, скрытые и переплетенные в каждом человеческом сознании, а, следовательно, и в общественном сознании, со всем их антагонизмом из-за необходимости решения ими различных задач, чаще всего противоречащих друг другу, реально определяют развитие человеческих сообществ на любом этапе.
Иначе говоря, жизнь человека управляется взаимодействием обеих указанных составляющих его сознания, отличая его от неживых объектов собственной активностью, превращающей движение в развитие (усложнение, совершенствование, которое для человека является осознанным) собственными силами.
Что же тогда заставляет человека, и вообще, всё живое не стоять на месте – развиваться, при этом она чутко реагирует на обстоятельства жизни и окружающую среду, проявляясь для человека в чувствах, мыслях и действии двояко: с одной стороны, заставляя его в любом случае не терять активности, с другой стороны, резко повышая или понижая свой уровень при определенном стечении обстоятельств, как естественных, так и рукотворных?
Активное отличается от пассивного - именно внутренним стремлением к изменениям себя в человеке во внешней среде, неспособностью благополучно и постоянно устроиться среди вещей, порядком которых активное (сознание) не может быть удовлетворено потому, что оно само устроило этот порядок без полной уверенности в правильности этого порядка. Сознание в человеке тут же обнаруживает в нем недостатки, которые приводят к осознанию человеческим умом его собственных недоработок и, соответственно, собственной определенной несостоятельности.
Подобное состояние активности, или состояние сознательного разрушения и созидания, есть источник свободы, проявляющийся во всех действиях каждого человека в его отношениях с внешним миром, вещами и соплеменниками, что означает его развитие. И возможно это состояние только при осознании живым существом самого себя, то есть в случае возникновения у него самосознания. Самосознание, являющееся изначально активным, то есть неуспокоенным и недовольным собой и, следовательно, любым порядком и любыми отношениями, которых без него нет вообще, или которые на самом деле полностью зависят от него, так как внешние обстоятельства человек (его сознание), кроме глобальных, производит сам, сам и освобождается от них.
В человеке эта активность самосознания выражается в его непреходящем стремлении выстроить идеальный порядок и устроить гармонию между людьми, чего он, естественно, никогда не достигает среди неустойчивых вещей и несовершенных людей, зато в этом стремлении он достигает главного – развития собственного сознания, что и является его истинным предназначением.
Подобная неудовлетворенность характерна для обеих типов сознания, но максимального уровня она достигает в самосознании сравнительно небольшой части общества, внешне проявляясь, как правило, в среде гуманитариев, часто прекрасно образованных, сообразительных, довольно энергичных и поэтому прекрасно понимающих несправедливость общественных отношений, при которых большей частью сущие остолопы или кровожадные бандиты руководят всеми остальными.
Это доминирование альтруизма высшего сознания, оттесняющего в сторону низшее, заставляет этих неформалов-интеллектуалов преследовать в основном цели, противоположные целям представителей властной элиты (угнетателям), указывая народу на несправедливость сложившегося порядка, при котором одним достается всё, чего они ни пожелают из возможного, а другим - только тяжелый или безынтересный труд.
Эти неформалы-интеллектуалы не способны утратить надежду на переустройства общества в сторону гармонии, что означает по их соображениям достижение когда-то равенства, братства и вместе с тем свободы, обозначив тем самым как бы отдых в конце пути, отставив в сторону то, что свобода всегда противостоит равенству, справедливости, разрушая любую стабильность.
Иначе говоря, они не могут противостоять стремлению, построенному, как им кажется, на железной логике, основанной на непосредственном видении, представляющем им явную несоразмерность бытия, и они уверены, что исправление этой «неправильности» есть закон общественного развития, не понимая, что непосредственное видение, хотя бы и оформленное в законосообразную форму, не совпадает с истинным состоянием дел: в частности, благостная идея устранить вопиющее противоречие в обществе, сделав так, чтобы не было богатых и нищих, кажущаяся абсолютно верной, приводит к полному абсурду и катаклизмам разного рода при ее реализации, то есть все их усилия обращаются в прах, так как подобное реформирование никогда не удается - общество автоматически возвращается к прежнему - антагонистическому порядку.
Тем не менее, неформалы-интеллектуалы не успокаиваются, но ‘это стремление, с другой стороны, оказывается позитивным, поддерживая постоянное напряжение в обществе, и выражая тем самым в открытой форме одну из движущих сил общественного развития.
Борьба между этими слоями общества при большей частью пассивном поведении остального населения происходит непрерывно с доминированием более энергичной управляющей элиты, провоцирующей ненависть к себе со стороны всех остальных, и тем самым образуя тот антагонизм, который не дает обществу остановиться в развитии.
В результате, народ волей-неволей вовлекается их энергией в поступательное движение, которое может быть и эволюционным при согласии властной элиты с неформальной оппозицией на те или иные компромиссы в интересах трудящихся масс, но может скачкообразно переходить в иное русло, если подобное согласие отсутствует, что в народном сознании отражается как явная несправедливость, трансформирующаяся в более или менее удачную попытку удаления правящей элиты от власти при наступлении подходящих условий.
Главной в сердцах и умах этих неформалов-интеллектуалов является на самом деле ничем не подкрепленная вера в создание путем всенародных усилий, якобы, в соответствии с открытыми ими же «законами» общественного развития, абсолютной гармонии на планете – своего рода земного рая, где каждому воздастся по потребностям.
Но рай никак не получается, внося в их сердца огорчение, но они продолжают свое благородное дело, хотя наиболее энергичные из них, вроде Ленина и Мао-Цзедуна натворили, так и не получив искомого, много дел, уничтожив десятки миллионов людей, настроенных весьма скептически насчет внедряемых ими идей.
***
Подход наших великих предшественников к заключительному этапу развития человеческих сообществ в общем понятен, поскольку они, будучи большей частью гуманитариями, выдумывали соответствующие их общим взглядам теории, которые никак не соответствовали истинному положению дел, относящихся, в частности, к физическому времени существования цивилизации и, значит, тому или иному положению общества в финальной части существования цивилизации, которая не вечна, а, как и все объекты бытия, имеет собственное время существования, что предполагает их неизбежный переход в другую форму или даже полное исчезновение.
Естественно, факт конечности любых объектов бытия, по крайней мере, в их специфической форме, предполагает не какое-то счастливое вечное существование, а определенный физическими причинами распад цивилизации в так называемой точке сингулярности, когда собственное время цивилизации завершается.
Что же это за точка и чем она вызвана?
Если попытаться подойти к проблеме существования и развития цивилизации с позиции представления времени как информационного процесса, бег событий с развитием цивилизации должен ускоряться. Иначе говоря, настоящее время каждого человека, как и всего сообщества, уплотняется с увеличением потребляемых ими информационных потоков, что является неизбежным следствием сознательной деятельности человека, захватывающей все большие пространства.
Это ускорение собственного времени человеческого сообщества (цивилизации), сказывающееся в уплотнении значимых событий, начинает особенно явно проглядываться с этапа промышленной революции, когда медленно тянувшиеся в своих сравнительно незначительных изменениях сотни лет время средневековья начинает существенно убыстряться: уже только через несколько десятилетий с изобретения паровой машины, железных дорог по автострадам поедут автомобили, в небо поднимутся самолеты, а затем в течение еще меньшего промежутка времени взлетят ракеты, расплывется гриб взрыва атомной бомбы, появятся компьютеры, планету охватит своими щупальцами интернет.
Приведем цифры, показывающие, какими темпами происходило это ускорение, или уплотнение собственного времени в ходе развития жизни на Земле и, в частности, в ходе существования цивилизации до сегодняшнего дня.
Одноклеточные организмы появились на Земле 3,5 миллиарда лет назад. Промежуток времени от возникновения одноклеточных примитивных организмов до образования более структурированных организмов в виде водорослей составил 2,3 миллиарда календарных лет.
Животные появились примерно 550 миллионов лет назад. Соответственно промежуток времени от возникновения водорослей до появления первых животных оказался короче – около 650 миллионов календарных лет.
Первые млекопитающие появились 220 миллионов календарных лет назад. То есть промежуток времени от возникновения первых примитивных животных до появления сложноорганизованных млекопитающих оказался еще короче – около 330 миллионов календарных лет.
Таким образом, заметно, что развитие организмов на Земле шло ускоренно, то есть собственное время указанных групп организмов уплотнялось.
Если проследить далее ход развития животного мира, то можно отметить непрекращающееся уплотнение собственного времени развития от более простых существ к более сложным.
В частности, первые млекопитающие появились 220 миллионов календарных лет назад, первые обезьяны появились около 30 миллионов календарных лет назад, первые гоминиды появились 6 миллионов лет назад, первый человек разумный появился около 200 тысяч лет назад.
Этот факт ускорения, как минимум, свидетельствует о том, что живые существа, находясь в астрономическом времени, вместе с тем имеют и собственное время, вписывающееся во внешнее – астрономическое, или календарное для нас. Более того, получается, что поскольку это время не сваливается на них откуда-то сверху, постольку они его непроизвольно и формируют, отличаясь также этим свойством от неживых объектов бытия.
В этом собственном времени, составляющем не только фазы развития отдельных популяций с появлением новых видов или качественного изменения существующих, но и время жизни каждого живого существа от рождения до смерти, можно соображать и действовать, как минимум, для удержания себя в этом времени благодаря неудовлетворенности имеющимся, стимулирующим стремление к лучшему, волей-неволей меняясь с возможностью развиваться в поколениях сначала непроизвольно, а затем, с появлением человека, проектно-планово, подчиняя еще более себе свое время, но не подозревая об этом, хотя со стороны это видно по всё более ускоренному ходу этого времени в результате действий человеческих сообществ в рамках цивилизации, то есть в собственнических отношениях.
С появлением человеческих сообществ в ряду сообществ живых существ, уплотнение собственного времени этих сообществ резко возросло, и видимая причина этого феномена заключается в том, что, в отличие от сугубо адаптивного поведения всех остальных живых существ, программа действий человека кардинально расширилась в сторону приобретения им возможности ставить цели и достигать их, применяя появившиеся у него способности к творчеству, проникая в своих идеях в будущее, и тем самым владея временем, то есть осознавая себя в нем, тогда как животные ограничиваются всегда только настоящим в виде ощущений.
Объем информационных потоков в этом случае резко возрастает, окружающая среда начинает под воздействием этих новых существ целенаправленно изменяться, меняя вместе с тем и их самих в намного более быстром темпе, чем это происходило ранее.
То есть человек в своих сообществах попадает в поле всё более увеличивающихся информационных потоков, которые воспринимаются его органами чувств, развивая как их, так и органы управления организма, вследствие чего, например, масса человеческого мозга по сравнению с массой мозга приматов возросла в несколько раз.
Отметим теперь, как изменилось ускорение человеческих сообществ с возникновением цивилизации в рамках основных фаз их развития в единицах календарного времени.
Рабовладельческий строй, сменивший первобытнообщинную организацию человеческих сообществ, которая заняла многие десятки тысяч лет, длился уже только несколько тысяч лет вплоть до перехода к феодальному типу хозяйствования.
В эпоху феодализма развитие цивилизации еще более ускорилось по сравнению с периодом существования рабовладельческого строя, заняв чуть больше тысячи лет в Европе.
Капитализм занял исторический период в несколько столетий – с XVII века по XXI век, ускорив развитие цивилизации в несколько раз по сравнению с феодализмом.
Это повышенное многократно ускорение человеческих сообществ по сравнению с остальными сообществами живых существ первым подметил историк И. М. Дьяконов (СССР) в 1994 году: «Нет сомнения, что исторический процесс являет признаки закономерного экспоненциального ускорения. От появления Homo sapiens до конца I фазы прошло не менее 30 тысяч лет, II фаза длилась около 7 тысяч лет, III фаза - около 2 тысяч лет, IV фаза - около 1,5 тыс., V фаза около тысячи лет, VI - около 300, VII фаза - немногим более 100 лет, продолжительность VIII фазы пока определить невозможно. Нанесенные на график, эти фазы складываются в экспоненциальное развитие, которое предполагает в конце концов переход к вертикальной линии или вернее, к точке так называемой сингулярности. По экспоненциальному же графику развиваются научно - технические достижения человечества…» [5].
Если обратиться к известному нам бытию то видно, что оно построено на работе определенных связанных систем, или постепенно меняющихся сообществ, все время возникающих и исчезающих, – от сообществ в виде галактик и звездных систем до сообществ в виде кристаллических структур или грибов.
Так и сообщества более высокого уровня – цивилизации живых и разумных индивидов – являются меняющимися, или возникающими, развивающимися до определенного момента, а затем распадающимися. Вопрос только в скорости этого процесса, которая по сравнению со скоростью изменений галактик или кристаллов намного выше в силу большей сложности и динамичности этой системы из живых индивидуумов среди макросистем.
Теме уплотнения промежутков времени между переломными событиями вплоть до финальной точки были посвящены некоторые исследования, базирующиеся на понятии сингулярности, использованным в середине ХХ века Джоном фон Нейманом. Под ней он имел в виду не астрофизическое понимание, а точку, за которой экстраполяция начинает давать бессмысленные результаты.
Таким образом, вслед за работами Дьяконова И. М. появилось определение технологической сингулярности: под ним понимается гипотетический момент, по прошествии которого технический прогресс станет настолько быстрым и сложным, что окажется недоступным пониманию. Технологическая сингулярность как следствие развития нанотехнологий рассматривалась в отчете 2007 года Комиссии по экономической политике Конгресса США, в качестве даты начала сингулярности назывался 2020 год, по другим прогнозам — 2030 год. Базовой идеей этого вывода является следствие из закона Мура (эмпирический вывод из наблюдаемой скорости развития технологий): где-то между 2025 и 2035 годами вычислительная мощность отдельных компьютеров сравняется с «сырой» вычислительной мощностью человеческого мозга, а затем и превзойдёт её.
Приведенные даты оказываются близки друг к другу и к настоящему времени. Вопрос только в трактовке указанного процесса, то есть в том, что же произойдет в точке сингулярности с мировой цивилизацией.
Подтверждением того, что с приближением точки сингулярности грядет эпоха фундаментальных изменений в развитии цивилизации, является наступающий информационный коллапс.
Информационный коллапс определяют как состояние сетевого информационного пространства, угрожающее его стабильности и нормальному функционированию. Информационный коллапс характеризуется резким снижением пропускной способности каналов связи и возникает при ситуации, когда существующие технологии не в состоянии передать нарастающие объемы трафика.
Проявление начала информационного коллапса сказывается в постоянном увеличение скорости появления новой информации и накоплении этой информации в Интернете. Ознакомление с лавинообразным потоком информации становится все более затруднительным и еще более затруднительным становится вследствие этого ее адекватное использование, поскольку фактически единственным методом упорядочивания информации становится ее фильтрация, как правило, по сомнительным критериям. Это ведет к быстрой потере обществом перспективных ориентиров развития, замене истинных целей на корпоративные цели, к оглуплению подавляющего большинства пользователей Интернета.
Всё это довольно убедительно демонстрирует то, что ускорение собственного времени человеческих сообществ непосредственно связано с информационными потоками.
Если время в процессе деятельности живых существ является информационным продуктом, то с изменением потоков информации, охватывающих живое существо или существа, время их собственной жизни и периодов жизни их родов или видов, а также фаз существования человеческих сообществ, отличающихся качественно, меняется в соответствии с изменением потоков информации, в которых они находятся, несмотря на то, что календарное, или астрономическое время течет в прежнем режиме.
Естественно, уплотнение собственного времени отдельных сообществ биологических систем в ходе их развития не может идти беспредельно, сокращаясь ускоренно, несмотря на то что все эти временные интервалы вписываются в неизменно текущее астрономическое время, что само по себе показывает разницу этих видов времени [см., напр., 6].
Однако постоянный рост объема информации, поступающей в сознание людей и сказывающийся на внешнем выражении этого информационного процесса – ускорении собственного времени цивилизации, - должен вписываться в существующие возможности человеческого сознания, поскольку конечные (стратегические) решения принимает человек, а не компьютер. Поэтому неизбежно наступает момент, когда основные центры цивилизации перестают справляться с лавинообразным потоком поступающей информации – скорость обработки информации начинает отставать от ее поступления. В этот растянутый момент (точка сингулярности) собственное время системы цивилизации завершается – крах цивилизации. Иначе говоря, система теряет свое качество, поскольку она не способна функционировать прежним образом.
Таким образом, экспоненциальное ускорение времени, или постоянный рост информационных потоков, проходящих через сознание человека, приводит в конечном итоге к невозможности функционирования цивилизации в ее прежнем виде, поскольку человек, как управляющая всем система, более не способен «переваривать» эти потоки, справляться с ними. И все возрастающая мощность связанных компьютерных систем оказывается уже не помощником человека, а угрозой для него. Информационный коллапс в виде выхода системы управления из сферы непосредственного и адекватного контроля человеком прекращает функционирование цивилизации.
То, что происходит в дальнейшем можно лишь предполагать, но цивилизация, как и любая сложная система, в конечном итоге распадается с появлением на ее месте чего-то нового; или же после определенной паузы при подходящих природных условиях на прежнем месте возникает и начинает развиваться цивилизация, подобная прежней, формируя уже свое ускоряющееся время [см., напр., 7].
Возможен также вариант возникновения на прежнем месте из остатков населения, так называемой, равновесно-экологической цивилизации нетехнологического типа, вследствие чего ее развитие приостановлено. В основе этого типа цивилизации лежит взаимодействие мелких доменов коллективистского типа без частной собственности, прототипом которых являются кибуцы Израиля. Поэтому она может находиться в устойчивом состоянии довольно длительное время [см., напр. 8].
Данный факт является весьма прискорбным для обыденного сознания хотя бы потому, что наша обычная жизнь в сравнительно удобной цивилизации кончается, а истинным в данной ситуации этот факт является потому, что развитие человеческого сообщества в виде ограниченной системы цивилизации не бесконечно.
Человеческая цивилизация конечна и должна исчезнуть. Но, с другой стороны, цивилизация, раз появившись, может возникнуть вновь при подходящих условиях, и так может происходить до бесконечности.
Так что вечное счастье в коммунистическом или ином будущем нам не грозит, тем более что точка сингулярности фактически уже наступила.
Как бы то ни было, жизнь в ее самых разнообразных проявлениях возможна только в конечном, в локальных временных лакунах; она и есть то несовершенное, являющееся, в котором может расти и развиваться сознание, одолевая разные сущностные пороги, стремясь к совершенству через прохождение бесчисленных жизней в несчетных мирах, но, не достигая совершенства никогда, и поэтому никогда не останавливающееся.

Библиография
1. Платон. Диалоги. Государство, книга VIII. Собрание сочинений. М., 1994.
2. Т. Кампанелла. Город солнца. Издательство Амрита. 2021 г. ISBN: 978-5-413-02366-2
3. К. Маркс. Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии. Женева. Типография революционной организации «Социалдемократ».1900.
4. Низовцев Ю.М. Собственность как основа ускоренного развития цивилизации. Журнал «Топос». РФ. 28.02.22.
5 Дьяконов И.М.  Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. КомКнига. Москва. 2007г.. Гоббс Т. Левиафан. Соч. в 2 тт. 2 т. М. 1991, с. 192.
6. Низовцев Ю.М. Время как скользящее настоящее, формируемое живым. Журнал «Топос». РФ. 05.04.2022.
7. Низовцев Ю.М. Об истоке энтропии и ее особенностях в бытии? Журнал «Топос». РФ. 16.07.2024.
8. Низовцев Ю.М. Возможны ли «райские кущи» на Земле? Журнал «Топос». РФ. 11.01.2024.