Философия иллюзий и любовь к призрачному идеалу

Мысленно рассуждая о смысле своего бытия, я дошёл до луга на берегу озера. Солнце уже озарило край неба красным заревом, которое на глазах меняло цвет на золотистый. Начал зарождаться день. Бог в очередной раз отделил свет от тьмы, и я вместе с Ним увидел, что свет действительно хорош. Ради одного этого стоило накинуть куртку и пойти проветриться после сна.
Едва лучи коснулись луга, как стал образовываться лёгкий туман. Он поднялся до половины голени, пришёл в незримое движение и медленно ушёл в подлесок. На открытых взору местах проступили подпалины прошлогодней травы, между которыми торчали пики молодых побегов, поднявшиеся на три вершка выше полегших, сухих стеблей. Через десять минут солнце взошло. Сразу защебетали птицы, перепрыгивая с одной подпалины на другую в поисках зёрен на оставшихся с зимы колосках. Последний клочок тумана скрылся в подлеске и растаял.
Я повернулся в сторону озера и заметил посреди луга дрожание воздуха — такое бывает над нагретым асфальтом. Постепенно проявились очертания женской фигуры. Женщина не шла, а плыла, как сухой лист по пруду, от одного островка зелёной травы к другому. Достигнув цели, она наклонялась, срывала молодые травинки и складывала в подсумок. Мне показалось, что она движется в своём, параллельном нашему мире, отрешённо от всего, кроме поиска снадобий. «Высшая степень медитации и преодоление сил гравитации», — решил я. Её ноги не оставляли следов на пожухлой траве. Она была невесома; удивительно, что лёгкий утренний ветерок не сносил её, как туман, в сторону леса.
Я немного поколебался: достать или нет из кармана куртки свой Samsung DV 100, чтобы сделать видеозапись её парения? Наученный неудачами съёмки карибских фантомов, когда на экране вместо чуда фиксировался лишь пустой пейзаж, я решил не делать резких движений и продолжить наблюдение. В двухстах ярдах, возле причала, появились двое рыбаков. Они не обращали на нас никакого внимания. У нас народ очень приветливый и общительный, не могло быть такого, чтобы с ближним не поздоровались, да ещё в такую рань. Мужчины начали разматывать удочки, тихо переговариваясь между собой.
Рыбаки отвлекли моё внимание всего на несколько секунд. Но когда я повернулся обратно, женщина стояла уже рядом со мной. Я даже вздрогнул от неожиданности. Как она могла за эти мгновения преодолеть расстояние в половину футбольного поля! В голове мелькнула шальная мысль: я выпал из пространства рыбаков и попал в пространство этой женщины; мы можем видеть их, а они нас — нет. Она улыбалась, а я стоял, зачарованный отражением синего неба в её зелёных глазах, обрамлённых золотистыми ресницами.
Я хорошо помнил, что небо было серым и что синим оно станет лишь через час или полтора, когда солнце проделает пятую часть пути к зениту. Оптические законы неизменны в одной системе координат. Значит, я действительно в другой системе. Карл Шварцшильд был прав, когда в 1915 году опубликовал работу о метрической идентичности различных сфер. Эта женщина немного парила над поверхностью в моём поле зрения просто потому, что при одинаковых радиусах нашей общей сферы её масса была ниже моей.
Я достал из кармана камеру и попросил разрешения сфотографировать её глаза — ничего более умного мне в голову не пришло. К моему удивлению, она согласилась, и я сделал с десяток снимков. Уходить от неё мне не хотелось, да я и не знал, куда и как выйти из её пространства. С другой стороны, я мешал ей собирать растения. Непрошеный гость, а может — ненужный свидетель.
Она заметила мою растерянность, протянула руку и представилась: — Яника. — Владимир, — сказал я и пожал её ладонь, пахнущую свежесорванной травой. — У тебя красивое имя, оно означает «Бог милостив». Ты принесла большую радость своим родителям при рождении. — Ты прав, — улыбнулась она. — Я была четвёртым ребёнком. Передо мной родились три мальчика, а мама очень хотела дочку. Но зачем ты фотографировал мои глаза? — Был замысел сделать рисунок: отражение моря и пальмы в женских глазах. Теперь мне осталось добавить только пальму. Голубой цвет в твоих глазах уже присутствует, хотя я не понимаю почему — ведь небо сейчас должно быть серым. — Оно и есть серое. — Ты хочешь сказать, что в твоих глазах отражается другое небо? — Это в твоих глазах пелена. — Но я видел, как ты плыла, а не шла. — Ты просто надышался испарений с пробуждающегося луга. — Я не первый раз утром на этом лугу, и ничего подобного со мной ранее не происходило. — Я знаю, — спокойно ответила она. — Но раньше ты был один, а сегодня — со мной. — А рыбаки? — Это лишь картинка из твоей памяти. — Следовательно, я нахожусь под воздействием каких-то токсических веществ? И уравнение Толмена — Оппенгеймера — Волкова не имеет отношения к данной ситуации, всё это — мои фантазии? — Не только твои, но и мои тоже. Поймёшь позже. — Значит, я могу идти домой? — Можешь. — Я не хотел бы тебя потерять, Яника. — Приходи в любой день рано утром на этот луг до апреля. А потом я буду собирать траву уже на другом лугу. — Рад был познакомиться с Благословенной Богом. Надеюсь на скорую встречу. — До встречи. Ты очень впечатлительный.
Выражение её лица при прощании было словно осень в Болдино, голос звучал как шелест осины на Псковщине, а взгляд оставался тёплым, как Карибское море, которое я только что видел в её глазах.
Надо сегодня же начать рисовать — сделать набросок цветными карандашами. Никаких ярких акриловых красок, никаких густых масляных тонов. Всё должно выглядеть легко и не совсем реально, как и сегодняшняя встреча. Если бы я тогда послушался голоса разума и... ...остался досматривать последний сон, то не было бы сегодняшней встречи и желания нарисовать синеву небес в её глазах. Я получил то, чего мне так не хватало.
Вернувшись домой, я сразу загрузил в лэптоп фотографии глаз Яники. В них застыла чистейшая синева неба. Обманула! В памяти я снова и снова прокручивал фрагмент появления рыбаков. Прокрутил даже в замедленном темпе, как в детективных фильмах. Всё выглядело натурально, за исключением одной мелочи: они выходили к озеру из подлеска в том месте, где нет никакой тропинки — там сплошной колючий кустарник и переплетение диких лиан.
С голубизной глаз мне всё стало ясно: у неё контактные линзы с фильтром, помогающим распознавать степень пригодности травы по свечению, наблюдаемому на экране-линзе. А вот фантом рыбаков поставил меня в тупик. Видение сопровождалось звукорядом речевого типа, хотя на таком расстоянии отдельные фразы разобрать было невозможно. Ведьма эта Яника, рыжая ведьма. Впору открывать телевизионный цикл передач «Мифические явления на озере близ Ла-Вернь».
На следующее утро я приехал на луг. Завалился на траву, нашёл кисловатый трилистник и стал медленно его жевать. Листики были с жёлтыми прожилками — если заварить такие в чае, то можно слегка «полетать». Главное — много не употреблять, это всё-таки не заячья капуста. Ночь выдалась сухая, дул тёплый ветер со стороны Алабамы, и земля не казалась холодной. Небо стояло голубое, с перистыми облаками на самом куполе. Кусты перешёптывались, будто хвастаясь появившимися из треснувших почек сиреневыми, белыми, зелёными и розовыми кисточками, которые при качании веток создавали живой цветной калейдоскоп.
Весна наступила. Я её ждал. Мне нравится это время года, когда становишься немного лиричным, радуешься всяким мелочам, и даже вечером грусть обходит твой дом стороной. Ждал ли я рыжую ведьму, которая нагнала вчера на меня туману? Скорее нет, не ждал. Просто мне здесь было лучше, чем на диване у телевизора или за рабочим столом. Потребность единения с Природой пропорциональна степени одиночества. Любит ли кто-нибудь меня? Нет. Если сам никого не ищешь, то и тебя никто не найдёт.
Однако же Яника нашла — обманщица и колдунья. Никогда я её раньше не видел на этом лугу. А может, она всё-таки придёт? Интересная встреча вчера получилась — из моих извилин повылезали все научные формулы. Материализм просто так мистике не сдаётся.
Я заложил руки за голову и стал выискивать знакомые очертания в облаках. На низкой высоте с грохотом пролетел армейский вертолёт, прервав моё созерцание. Я резко взмахнул руками и сел по-турецки. Вдруг я увидел её — и склонился до самой земли. Она пришла! Пришла вместе с весной.
Яника плавно двигалась ко мне на фоне постоянно меняющихся цветных точек, словно сошедшая с картин пуантилиста Жоржа Сёра. Я выпрямился, встал на колени, раздвинул ей навстречу руки и произнёс: — Яника, Милость Божья, вдохни в меня палитру красок нарождающегося мира! Наполни ими моё дыхание. Твои шаги легче, чем поцелуй солнечного луча. Возроди во мне жизнь, и на твоих губах не будет стыда или позора. Без всего этого весна не имеет смысла, и не стоит даже дожидаться лета. Я хочу дышать тобой. Всего один поцелуй — и Бог вернёт меня к жизни. — Ты ел кислую траву? — тихо спросила она. — Да. — А ты пришёл с фотоаппаратом? — Нет. Но я на машине, давай уедем в Дымчатые горы. Там ты соберёшь много диковинных травинок в свои бумажные пакетики.
Яника присела возле меня на колени и сказала: — В Дымчатые горы мы поедем завтра. А сегодня я вдохну в тебя жизнь.
Мы лежали на траве. Голубое небо наполнило её глаза до самого верха, потекли две слезинки, и она сомкнула свои золотистые ресницы. Её дыхание замерло, губы слегка приоткрылись, и весна вошла в нас обоих:
Rosy lips are petals of a flower
I can't resist and cannot miss.
Lips have a taste of whipped cream sour.
You gave me a piece of bliss.
Фройляйн Кунц жила неподалёку, почти на самом берегу болотистого участка, примыкающего к озеру напротив давно заброшенной мельницы Джонса, на которой когда-то работал её дед. Дом был небольшой, всего один этаж. Большая, просторная кухня, две маленькие спальни и светлая гостиная, обставленная мягким кожаным гарнитуром бразильского производства. Очень удобные, лёгкие кресла и диван фирмы Mia Bella. Остальная обстановка тоже была бразильского изготовления, от Promovel, по типу «собери сам». Я работал пять лет в мебельной компании V-Eliza и перетаскал на себе не один десяток таких комплектов. Верьте мне на слово, бразильская мебель ничем не хуже европейской.
Во дворе стоял новый пикап Тойота Тундра на 18-дюймовых колёсах. Мда, женщина знает толк в автомобилях, раз наскребла тридцать грандов на такую игрушку, которой мог бы гордиться любой мачо. Яника рассказала мне, что после смерти родителей основала бизнес по поставке в местную торговую сеть мелких партий мыла, свечей, всяких отдушек и лекарственных сборов из сырья, что растёт вокруг озера.
— Sind Sie Hexe? — спросил я. — Ja, Sie haben recht, ich bin eine Hexe, — с улыбкой ответила она. — Значит, ты знала всё наперёд о нашей встрече? — Я её сама устроила. Ты как-то пришёл на болотистый берег половить рыбу и растоптал мою грядку с ростками фенхеля. Вот я и решила тебе отомстить. — Значит, я у тебя в плену? — Да, ты мой пленник и подопытный кролик. — Какие же опыты, коварная женщина, ты собираешься ставить над живым человеком? — Вылечить твоё высокое давление. Ты когда-нибудь вообще смотришь в зеркало на свои глаза? — Нет, только на подбородок, когда бреюсь. — А надо смотреть на белки глаз и видеть свои хворобы. — И что же ты там увидела, кроме высокого давления? — Ты болтун и хвастун. — Это пороки. — Нет, это заболевание от одиночества.
Kiss me lightly, kiss me slow,
Never let this feeling go.
I am sure my love is true,
For my dreams are all of you.
— На словах у тебя всё хорошо получается, — улыбнулась она. — Вот сейчас я тебя поцелую и посмотрю, что ты будешь делать дальше. — То, что ты позволишь.
Весна, весна, весна...
— Du bist auch ein Zauberer? — тихо спросила она. — Nein, ich bin ein Tr;umer, — ответил я. — Ты не работаешь? — На пенсии. — Приходи ко мне почаще. Будешь помогать, и я тебя действительно вылечу. — От высокого давления? — Нет, от одиночества.
Мы любим то, чего на свете нет,
Смывая грани яви и обмана.
Твой силуэт — лишь преломленный свет,
Встающий над равниною тумана.
Что есть твой образ? Вымысел? Фантом?
Проекция тоскующего духа?
Я созидаю твой незримый дом
Из тишины, невидимой для слуха.
Ты — зеркало моих заветных снов,
Где каждый блик оправдан и безгрешен.
И среди тысяч настоящих слов
Твой тихий шепот — самый безутешный.
Пусть ты мираж. Но что тогда есть мир?
Не так же ль он обманчив и непрочен?
Ты мой огонь, мой вечный ориентир
В архитектуре этой темной ночи.