Вира

Метляевну перевели в другой кабинет, где сидели уже трое.
И среди них - Вира.
Хуррам Матвеевич  любил «молодых и длинноногих» и как бы в гармонии с энергичным временем, коммерчески грамотных. Вира тоже была длинноногой, но внешне до модели не дотягивала. Однако в том-то и состояло ее своеобразие.
Она стряпала в месяц одну какую-то важную бумажку и с гордым видом относила ее наверх. И возвращалась оттуда пурпурно-пунцовая, но при этом довольная.
Еще она замещала секретарш Хуррама, когда те болели или отбывали в отпуск - позагорать.
Однако смысл этого моего рассказа о Вире состоит в том, что настырностью и самомнением Метляевне она ничуть не уступала. А войдя в возраст, несомненно, даже превзойдёт эту  комсомолицу из прошлого века.
Но давайте все по порядку. В кабинете  у них было два рабочих телефона. Но поскольку обе привыкли говорить не тихо, то и этого хватило для перебора.
Потому что Вира молчать на работе не привыкла. Да и просто не могла - она приходила сюда, как  сама говорила, «растрястись» от пожиравших её домашних  проблем. Она была девушка простая – причем, очень даже простая, по-новому. Абсолютно все вокруг были в курсе ее мелких несчастий и радостей, пристрастий и привязанностей, а по касательной, даже некоторых деталей, связанных с самим Хуррамом (он, впрочем, не особенно-то  шифровался). К тому же ею правила непоколебимая убежденность, что вокруг все одни лохи и при них можно позволять себе всё.
Метляевна же, надо отдать ей должное, в моральном отношении была в сравнении с ней на марсианских вершинах – говорят, они выше Эвереста, причем, почти в полтора раза. Разумеется, она тоже дудела в трубку без умолку, но все-таки, в основном, по делу. Она и меня приплющить пыталась ради редакционных целей –  чтобы работа шла веселее…
А Вира диалоги свои вела с посторонними подружками. Или  ругалась весь день с мужем Серёжей, отличавшимся тем, что трудиться не желал, зато крепко подседал на компьютерные игры.
Серёжа этот был такой тип, что и узнай он даже про Хуррама Матвеевича, то вряд ли бы ее бросил. Зато уж точно нашел бы себе в этом моральное оправдание. И Вире, заикнись она о его планах на будущее, всякий раз в ответ раздавалось бы: «Ах, ты, с…!»
Но пока ещё Вира сама ничего Серёже не выболтала, а подружки рассказать не успели. И она его ежедневно распекала – громко и продолжительно, так, что дело постепенно, по мере развития темы,  доходило и до подробностей сугубо интимной жизни, в которой Серёжа, оказалось, тоже был малоинициативен, хотя от природы, очевидно, ей подходил.
И вот, когда Вира однажды громче обычного рассуждала о такой небезынтересной подробности, то долго терпевшая все это Метляевна, вдруг взорвалась.
- Вы мне работать мешаете!..
- А вы мне мешаете с моим мужем разговаривать! – как всегда Вира была наготове.
- А стыд и совесть у вас есть? - Метляевна пошла пятнами. – Устраиваете на работе секс по телефону!
- А вы забыли, наверное, когда это было в последний раз? А?! - Вира оставалась на недостижимой высоте. – Наверное, ещё когда вы в своем комсомоле состояли!... Так что всё на этом!.. 
Метляевна от подобной наглости растерялась и с ходу не нашла, что ответить. Только  и выдохнула:
- Я этого так не оставлю! В вашей редакции – сплошные грубость и разврат!..
Окружающие покивали головами, они поняли, что Метляевна зря такое говорит. Мы-то, в редакции, привычные ко всему, догадывались, зачем тут эта самая Вира с её маловразумительной бумажкой. Она ведь являлась, можно сказать,  «живым магнитофоном», и скорее всего, заодно подпитывала Хуррама Матвеевича вдохновением. Только не высоким, а как бы от обратного. Когда он начинал уставать от окружавшей его красоты, то Вира, с намеком на хищность во взгляде, возможно, была необходима, как громоотвод, связывающий нашего издателя с почвой...
У Метляевны же самым ругательным было слово «колбаситься», которое произносила она с какой-то особой энергией, в связи с чуть заметным степным выговором. Она просто еще знать не могла, какую важную функцию в редакции выполняет Вира. Может, при слове «Вира» у Хуррама происходило то, что, по общему мнению редакции, крайне редко происходит у мужчин, ищущих умиротворения в утехах с юными особами.
В общем, Метляевна, хоти и была опытной комсомолицей, но на примере ее стало ясно, что никому не дано оставаться вечно молодым. Приходит время, и пой ты или не пой песни на бодрых комсомольских юбилеях, уступать пространство другим всё же придется…
И Метляевна отступила.
Свой скоропалительный уход из редакции «Обоза» она объяснила тем, что работать привыкла исключительно в правительственных изданиях.
И её, как я слышал, с удовольствием именно в такое издание незамедлительно приняли.