Исцеляющий рассказ. Странник

Это был один из самых живописных закатов, которые я видел когда-либо в своей жизни. Удивительной красоты. Поднимающаяся от земли голубая даль, словно разбавленная розовой водой в палитре, обретала пурпурные формы всё выше и выше к небу… «Розовая мечта», — подумал я. И правда. Что-то совершенно наивное, невинное представало передо мной в таком величии, что это невольно пробуждало глубокий трепет внутри. Я был очарован этой красотой и тем откликом, который рождался внутри.

Я решился на это путешествие не случайно. Это не было вызовом или способом доказать себе свои возможности. Они весьма скромны, но вполне достаточны, чтобы жить свою жизнь, сознавая полноту и красоту бытия в каждом моменте. И в этот раз я решил ощутить это в пешем путешествии между двумя старинными и большими городами. В одном из них я жил, а второй был рядом и всегда восхищал своим величием и простотой. Между ними — путь. Много деревушек, остановок, станций и всего того, что бывает в пути.

Каков был мой план? Он очень прост. Просто идти. Идти, пока хватает сил, но не просто шагать, а внимать всему, что происходит. Если я замечал, что уже не ощущаю запаха придорожных трав, не слышу шелеста листвы, не замечаю величественный размах крыльев птиц, кружащих надо мной, я не медля останавливался на привал: обращался к местным за ночлегом, заходил в гостиницу или просто в тёплый вечер дремал в гостеприимных полях…

Это было волшебное, богатое, красивое и чистое путешествие. В дороге я не делаю заметок и фотографий: я не писатель и не фотограф. Я тот, кто наблюдает, и это единственное, чему мне хотелось себя посвящать в этом пути и других.

Однажды, проснувшись под жужжание утренних пчёл и других дружелюбных насекомых, я поднял голову и вдохнул воздух так, что создалось ощущение, будто моё тело стало большим — большим от этого густого и богатого природного аромата. Там было всё: чуть отяжелевшая от росы земля, камни, обилие трав, которые сплелись ароматами в один большой букет, шерсть животных, захаживавших сюда, запах солнца, воды из пруда неподалёку и даже водорослей с его дна! Это был волшебный букет, который мир подарил мне одним лишь присутствием, а я принял его — одним лишь вдохом. И моё сердце отозвалось благодарностью и радостью к той жизни, которая есть у меня.

Я вновь опустил голову в траву, потянулся, расправил плечи и всё больше и больше раскрывал глаза, которые уже встретились с безгранично прекрасным небом. Мне захотелось встать и идти дальше. Я вернулся на дорогу и зашагал в привычном для себя темпе.

Через некоторое время я ощутил необычный запах рядом с собой и необычный звук. Словно кто-то легонько кряхтит. Я не придавал этому большого значения, просто этот звук стал новым мотивом большого оркестра, который звучал вокруг: шум ветра, шелест листвы, пение птиц и много-много других звуков жизни. Новый мотив становился всё сильнее, словно претендуя на главную партию. Точнее, моё любопытство его на эту партию назначило, так как уж очень необычным он стал на фоне всех остальных звуков.

Ещё через пару минут звук усилился, и я невольно обернулся. В нескольких метрах от себя я увидел старика. Это меня очень удивило, что тоже странно. «Откуда он здесь и почему идёт по дороге вдали от населённых пунктов?» — интересный вопрос от человека, который был в таком состоянии уже три дня. Удивившись самому себе и своему удивлению, я немного снизил темп, чтобы поравняться с ещё одним «удивительным странником» на этом пути.

— Здравствуйте! — громко продекламировал я. Так громко, что даже сам вздрогнул от своего голоса. Три дня я своего голоса не слышал.

Он посмотрел на меня, едва подняв веки. Я отметил в этом жесте единение с собой, усталость и полное отсутствие интереса в мою сторону. Во мне боролись «нормы приличия» и любопытство. Второе побеждало с явным преимуществом. Я не смог удержаться от вопроса:

— Давно идёте?
— Шестьдесят два года уж как.
— В каком смысле?
— В самом прямом.

У меня внутри образовался вакуум, который быстро наполнился уточняющими вопросами. Я смог справиться с собой и не вывалить их на своего нового собеседника, честно ожидая, что он сам развеет созданный загадочный флёр. Через 30 минут я понял, что этого не случится, и решил продолжить:

— А на этой дороге давно?
— Иду себе. Давно — не давно, не мера.

Стало непонятнее прежнего. И тут внутри меня зал и аплодисменты новому родившемуся вопросу, который (я был уверен!) приведёт наше знакомство на совершенно новый виток развития:

— Что привело вас на этот путь?
— Ничего не привело. Просто шёл и пошло.

Не случилось нового витка, как, впрочем, и зрительного контакта, потому как мой новый знакомый шёл просто, глядя вдаль. Заблуждением было то, что его не интересую только я. Наблюдая за ним, я заметил, что его не интересует ничего. Совсем ничего. Он смотрит вдаль, но словно бы не выходит за пределы себя. Смотрит, но не видит.

— Красивый вид, согласны?
— Наверное.

По этому ответу я ещё больше укрепился в своём ощущении о некотором разрыве с реальностью. Я обратил внимание на обветшалый внешний вид. И на тяжеленный мешок, который он нёс на своих плечах.

— Не сказать, что вы путешествуете налегке. Как вы выдерживаете такую нагрузку при длительной ходьбе?
— А я её и не выдерживаю. Но что поделать?
— Вам нужно его доставить куда-то?
— Нет, это моя ноша. Она для меня.
— Но зачем?
— Это всё, что у меня осталось.
— А что там? Ваши вещи?
— Нет, это остатки храма, в котором я работал.
— В каком смысле?
— Я работал в храме разнорабочим и жил там. Случилось сильное землетрясение, и здание было полностью разрушено. Несколько человек погибли. Среди них были и те, кого я за много лет жизни там считал близкими для себя. У меня никого нет. И дома нет. Когда это произошло, я был без сознания, под завалами в подвале. Меня не хватились — наверное, думали, что помер или ушёл. Все уехали. Я очнулся третьего дня. Потом долго разбирал завалы, чтобы выбраться. Потом принял решение, что нужно взять что-то с собой и из этого строить…

Я слушал его, и у меня не укладывалось в голове: что с ним происходит? Словно то, что для него было таким естественным, в моей голове вообще не укладывалось в какую-то внятную картинку.

— То есть в вашей ноше — строительные материалы?

Он кивнул, а я чуть отстал и оглядел мешок. Он был ветхим и рваным. А ещё снизу из него тихонько сыпался песок и маленькие камешки… От этой картины мне почему-то стало больно. Этот мешок напоминал мне песочные часы, которые каждой песчинкой знаменовали то ли конец старого пристанища, то ли начало новой стройки. Но мне было очень больно от того, что он вот так идёт и верит в то, что он из этого может что-то построить… Оно рассыпается в мешке. Этого уже нет.

Мы прошли вместе несколько дней, за это время мешок заметно обветшал. Но мой новый знакомый странник не придавал этому значения. Он просто брал его на спину после привала и шёл дальше.

Наше общение все эти и последующие дни было странным. Говорил больше я, а он просто присутствовал в этом. Я думал, что за эти дни я смогу его разговорить и побудить увидеть прекрасный мир и путь, который уготован нам. Но случилось иное. С каждым днём я всё больше и больше уходил в себя и чувствовал многое из того, что чувствую не так часто. Боль, одиночество, растерянность и даже страх неизвестности. Мне было страшно за него — но почему?

«Куда он идёт? Понимает ли он, что из того, что есть в этом мешке, он ничего не построит? Он бежит от своих чувств? Ему одиноко?» — эти и другие вопросы кружили в голове, и своим шумом полностью увели меня от пения птиц, шёпота листвы; и даже просыпаясь, я вместо букета жизни вдыхал пустоту и горечь, которая копилась за ночь внутри. Это была встреча внутри себя с потерянным человеком. Не с тем, который выбрал потеряться, как я, решившись на этот путь, а с тем, кто словно никогда и не был найден, определён. Я не знаю, как это объяснить. Не назван. Всё так. Он не сказал мне своего имени, не травил историй о жизни — не то чтобы даже забавных, а вообще никаких… И это стало наводить на меня не столько уныние и тревогу, сколько вообще ужас в последующие дни. Я не знал, кто он, и очень сильно ощутил, как мёртвой хваткой я сцеплен с тем, кем знаю себя: я вспоминал улицу, на которой родился, детские прозвища, первую любовь, адрес первой квартиры, которую снимал, и той, которую купил, адрес ЗАГСа, в котором мы стали семьёй, размер первой зарплаты, какие-то факты, которые точно идентифицируют меня как меня.

Я спросил себя, а что бы я взял, если мой дом будет разрушен и я останусь один. Ответом на этот вопрос стала оглушительная тишина и боль в груди. И я осознал, что всё это держит и управляет моей жизнью в значительно большей степени, чем я могу себе представить.

7-й день в пути. Я заметил, что теперь молчали мы оба. Снаружи я не произнёс ни звука, но внутри меня был очень трудный разговор, который за три предшествующих дня тоже весьма снизил обороты. Но мысли продолжали приходить, а я продолжал их слушать, как мой новый знакомый — меня в первые четыре дня…

— Мне пора, — оглушительная фраза от моего спутника. Первая за эти дни. Он показал рукой в направлении большого храма, который виднелся вблизи.
— Вы шли сюда?
— Пожалуй. Мешок совсем пустой. Наверное, мне не построить ничего. Пойду попрошусь работать и жить у них.

Он решительно повернул к храму. Я пошёл за ним, даже не понимая зачем.

«Требуются разнорабочие. С проживанием. Достойная оплата», — объявление на воротах храма выглядело настолько сказочно, что я ничего не мог сказать.

— Ну, бывай, — сказал мне странник. Оставил мешок у ворот и отправился в свой новый дом.

Я посмотрел на мешок. На храм. Пока я крестился, я слушал пустоту внутри себя. Через пару минут колокольный звон, как знамение или благословение, вернул меня в реальность из семи дней путешествия к себе. К мешкам своих привязанностей и страхов, к картинке той жизни, которую должны жить все, включая меня, к жалости и разочарованию, если эта жизнь не случилась… Я сочувствовал страннику с мешком камней на плечах, не сознавая, что мой багаж ещё больше и я тоже грею себя мыслью, что что-то построил и построю ещё. А ещё, пребывая в твёрдой уверенности, что у меня что-то есть.

В этом пути за семь дней молчаливого диалога с ним и собой я увидел, что я лишь странник. У меня ничего нет. Всё, что есть, — не навсегда. Из моего мешка, как из песочных часов, убегает время. Однажды мешок опустеет, и я уйду в другой храм. И в этом пути совсем не важно, сколько я заработал на первой своей работе или где я познакомился со своей женой. В этом пути есть только то, чем пахнет этот момент, то что видят мои глаза сейчас и как сейчас, всё ещё, стучит моё сердце. Остальное — пыль, калька на пути, который я уже прошёл.

12.06.2026