Воровка

Этот рассказ мог быть написан гораздо раньше, но почему-то пишется именно сейчас. Он пишется сейчас в блокноте; я лишь смотрю и записываю за ним, подглядываю, подворовываю слова. А пишется в нём о том, что было, о том, что есть, о том, что будет.

Всегда превращается в никогда. Обещания обрываются навсегда.

Он сидит за столом, не поднимая головы, а после бредёт к своей односпальной кровати, не замечая меня в кресле. Ложится, сдавливая слёзы комом в горле, и тихо сглатывает.

Он как пёс — брошенный, бездомный. И взгляд у него какой-то дикий, обездоленный, озлобленный на весь мир. Позавчера он потерял свою надежду, вчера — свою любовь, а сегодня ему вдруг почувствовалось сердцем, что веры больше нет, исчезла куда-то.

— Может, пойдём в церковь?
— Был уже.

Так начался и закончился наш разговор.

Спустя несколько часов он начал говорить вслух:

«А на что я надеялся? На любовь? В этом мире? Смешно. К кому? Кто уже любил? И тут вдруг до меня дошла очередь? Или не дошла? Ещё ждать несколько лет? Или смотреть, как внутри что-то умирает при виде плодов прежней любви? Или прошлой любви не бывает? Нелепое внутри меня, глупое до безумия сердце — что оно могло чувствовать? Разве что любовь непомерную, которая и приговорила меня. Я ведь не такой, каким мог бы быть. Понимаешь?»

Он вскакивает, рвёт блокнот в клочья.

— Не понимаешь. Вы никто не понимаете меня.

Я нажимаю кнопку. Приходит врач и делает укол.

— Приступ сняли, — говорит врач.

— Хорошо. Я ещё побуду рядом с ним.

— И не страшно вам тут?

Врач, прихрамывая, встаёт с табуретки и направляется к выходу.

А из коридора доносится:

— Молодая ведь, чего жизнь свою губит рядом с умалишённым...

Врач идёт по коридору, доходит до кабинета и хлопает дверью.

Я подошла к кровати и поправила ему одеяло. После укола он всегда спал тяжело, словно проваливался не в сон, а в какую-то глубокую яму, из которой каждое утро приходилось выбираться заново.

Он что-то бормотал.

Я наклонилась ближе.

— Не забирай...

И снова:

— Не забирай её...

Я улыбнулась.

Странный человек. До сих пор думает, что это была она.

За окном медленно падал снег. Белые хлопья липли к стеклу, словно тоже хотели заглянуть внутрь палаты. Здесь всё было белым: стены, потолок, простыни. Даже время здесь казалось белым, пустым, бесцветным, лишённым памяти.

Кроме меня.

Я помнила всё. От начала и до конца.

Помнила, как впервые увидела его. Тогда он ещё смеялся. Носил длинное чёрное пальто и постоянно записывал что-то в блокнот. Люди думали, что он пишет рассказы. На самом деле он писал другое, из чего потом можно было создать нечто иное. И я помню, как почувствовала необходимость дышать рядом с ним.

Он всегда записывал неважное аккуратно, а важное прятал за ребусами.

Каждая строчка была моим маленьким домом, куда я возвращалась снова и снова, пока однажды он не открыл мне большую тайну:

— В этот дом приходят все, кого я люблю.

— И многих ты любишь? — спросила я, которая никогда никого так не любила.

— Да, — ответил он честно.

В тот день я впервые стояла на мосту и думала о том, что в сердце что-то лопнуло, растеклось и заполнило его слезами. Я плакала каждый день, вспоминая его ответ, и каждый день на протяжении многих лет моему сердцу было больно.

Боль всегда любила что-нибудь воровать.

Сначала она забрала у меня сон. Незаметно. Просто стала приходить по ночам и садиться рядом. Я просыпалась разбитой, смотрела в потолок до рассвета и не понимала, куда исчезает покой.

Потом она забрала уверенность.

Потом радость.

Потом способность ждать.

Труднее всего было украсть веру. Я долго сопротивлялась. Она жила где-то глубоко внутри, рядом с ним, в том самом месте, куда он прятал последнее, что остаётся после всех.

Но и до неё боль добралась.

Он правильно почувствовал. Вера действительно исчезла.

Когда человек теряет последнюю веру внутри себя, он ещё долго смотрит в темноту, надеясь увидеть свет. Зажигает свечи, которые не горят.

---

Он повернулся во сне и открыл глаза. Несколько секунд смотрел прямо на меня.

В этот раз он видел.

По-настоящему видел.

— Кто ты? — хрипло спросил он.

Я молчала.

— Почему ты всегда рядом?

В коридоре зазвенели ключи. Где-то далеко засмеялись медсёстры.

Я провела пальцами по его разорванному блокноту.

— Потому что ты сам меня придумал.

Его лицо побледнело.

— Нет...

— Да.

Он медленно сел на кровати.

И вдруг вспомнил. Себя.

Вспомнил все моменты, когда выбирал отчаяние вместо надежды. Когда прятался от любви раньше, чем она успевала причинить боль. Когда переставал верить прежде, чем происходило чудо. Когда предавал собственное сердце, убеждая себя, что делает это ради разума.

Я не украла ничего.

Никогда.

Я лишь ждала тебя там, куда ты так и не дошёл...