Глава 9

Эмили проснулась от грохота дверей в коридоре общежития. Кто-то смеялся. Где-то хлопал душ. За тонкой стеной дребезжал радиоприёмник, сипло передававший рекламу дешёвых сигарет. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. Комната плавала в мутном жёлтом свете. Потом взгляд скользнул к часам на тумбочке. Двадцать минут третьего.

 

— Чёрт...

 

Эмили резко села на кровати, и виски тут же кольнула тупая боль. Во рту пересохло. Майка прилипла к телу от жары. Кондиционер опять не работал — только дрожал и гудел, словно старый грузовик перед поломкой. Она опустила ноги на пол и закрыла лицо руками. Очередной пропуск занятий. В памяти постепенно всплывал вчерашний вечер. Бар «Фламинго». Красный неон. Табачный дым. Запах жареной рыбы, пива и дешёвого виски. Толстяк с влажным лицом, схвативший её за руку. Пощёчина. Треск. Тишина на секунду. Перекошенная яростью физиономия. Подсобка с затхлым воздухом. Злобный взгляд хозяина бара. Эмили поморщилась. «Какого чёрта я вообще туда полезла?..». Она надеялась хоть что-то выяснить о загадочном Генри Саймоне, а вместо этого лишь прослушала пьяные бредни престарелого профессора.

 

Эмили медленно потёрла шею. И вдруг снова вспомнила мужчину в бежевой рубашке. Она видела его в автобусе, на побережье до входа в бар, после бара... Неужели за ней следят? Или она попросту сходит с ума? Эмили сжала голову обеими руками. В этот момент дверь комнаты распахнулась.

 

— Господи, Эмили, ты ещё живая? — Мишель стояла на пороге с полотенцем на плече и пачкой учебников под мышкой.

 

— Вроде того, — пробормотала Эмили.

 

— Тебя к телефону.

 

Эмили сонно моргнула.

 

— Кто?

 

— Не знаю. Какая-то женщина.

 

Эмили встала с кровати, и Мишель тут же прыснула от смеха:

 

— Эм... телефон в коридоре. Наверное, тебе лучше надеть штаны.

 

Эмили опустила взгляд. Майка. Трусы. Она закатила глаза:

 

— Очень смешно.

 

— Для меня — да.

 

Эмили накинула халат и вышла в душный коридор. Там пахло влажным ковром, сигаретами и дешёвым шампунем. Телефон висел у автомата с кока-колой. Чёрная трубка покачивалась на проводе. Эмили прижала её к уху.

 

— Алло?

 

Низкий женский голос ответил практически сразу:

 

— Мисс Дэвидсон?

 

Эмили напряглась.

 

— Да...

 

— Это Холли Коллинз.

 

У Эмили перехватило дыхание. Голос преподавательницы звучал удивительно мягко. Почти интимно.

 

— Простите, что беспокою вас дома. Я заметила, что вы перестали посещать занятия.

 

Эмили нервно поправила халат.

 

— Я... немного приболела.

 

— Надеюсь, ничего серьёзного?

 

— Нет, уже лучше... Спасибо.

 

На секунду повисла тишина. Эмили слышала в трубке лишь лёгкое потрескивание линии. Потом Коллинз сказала:

 

— Мне бы очень не хотелось потерять такую студентку, как вы.

 

Эмили сглотнула.

 

— Спасибо...

 

— Вы свободны сегодня?

 

— Наверное... да.

 

— Тогда приезжайте ко мне. Оливер-стрит, 88. Нам стоит поговорить.

 

Эмили записала адрес на обороте старого счёта за прачечную, валявшего рядом с автоматом кока-колы. Прежде чем положить трубку, Коллинз добавила:

 

— Я не позволю отчислиться девушке, написавшей настолько замечательное вступительное эссе.

 

В трубке раздались короткие гудки. Эмили ещё несколько секунд стояла неподвижно. Потом осторожно опустила трубку на рычаг и почувствовала какое-то детское волнение.

 

 

* * *

 

Дом Холли Коллинз стоял в тихом районе среди пальм и низких современных вилл. Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая улицу в густой медовый цвет. Эмили остановилась у края дороги. Дом понравился с первого взгляда. Плоская крыша. Огромные панорамные окна. Тёплый свет внутри. Камень, дерево, стекло. Подсвеченные пальмы покачивались над аккуратным газоном, а на изогнутой подъездной дорожке стоял длинный бледно-зелёный «Кадиллак». Дом был красивым, но красота эта казалась слишком спокойной. Слишком правильной. Словно декорация. Эмили медленно подошла к ступеням. Она так и не заметила мужчину, наблюдавшего за ней из машины через дорогу. Сержант Макли сидел за рулём неприметного «Форда», нервно барабаня пальцами по приборной панели. Он видел, как Эмили поднялась к двери и нажала кнопку звонка. Вскоре дверь открылась, и на пороге появилась женщина с огненно-рыжими волосами и ярко-алыми губами. На её переносице поблёскивали очки в роговой оправе, а подол бордового платья лениво колыхался на ветру. Макли нахмурился. Женщина широко улыбнулась Эмили и жестом пригласила её внутрь. Сержант выругался себе под нос. Потом быстро вышел из машины и направился к телефонной будке на углу. Через минуту он уже говорил с лейтенантом Морганом.

 

— Это Макли.

 

— Ну?

 

— Девчонка вошла в дом 88 на Оливер-стрит.

 

— К кому?

 

Макли оглянулся на виллу. Тёплый свет за стеклом. Пальмы. Тихая улица.

 

— К женщине. Рыжие волосы, красная помада, очки на пол-лица. Похоже, преподавательница.

 

— Ты уверен?

 

— Нет. Но студентка пропускала занятия. Может, навёрстывают индивидуально.

 

Морган помолчал.

 

— Продолжай наблюдение.

 

Макли сжал трубку сильнее.

 

— Лейтенант... это незаконно.

 

— Как знаешь! — рявкнул Морган. — Тебе никогда не стать шефом полиции.

 

Связь оборвалась. Макли повесил трубку. Ему это не нравилось. Ни слежка. Ни девушка. Ни этот дом. Он снова посмотрел на окна виллы, вернулся к машине и, просидев там несколько минут, уехал.

 

Внутри дом оказался ещё тише, чем снаружи. Прохладный воздух пах дорогим табаком, деревом и кофе. Пол был выложен светлым камнем. На стенах висели абстрактные картины. Из глубины дома доносился приглушённый джаз. Эмили чувствовала себя так, будто вошла не в дом преподавательницы, а в чужую взрослую жизнь.

 

— Проходите, — сказала Коллинз.

 

Тёмное платье с тонким бордовым узором, очки в роговой оправе, алые губы, спокойный взгляд — она выглядела так, словно через считанные минуты собиралась читать лекцию перед полной аудиторией. Она провела Эмили в гостиную. Там горела лампа с жёлтым абажуром, а за огромными окнами величественно темнели пальмы. Женщины сели друг напротив друга на низкие диваны. Коллинз поставила перед Эмили чашку кофе. Затем достала длинный мундштук, вставила сигарету и закурила. Дым медленно поплыл под потолком. Несколько секунд Коллинз молчала. Будто собиралась с мыслями. А потом тихо сказала:

 

— Вы очень изменились за последние дни.

 

Эмили растерянно подняла глаза.

 

— Простите?

 

— На лекциях вы выглядели собранной. Внимательной. Сейчас вы похожи на человека, который практически не спит.

 

Эмили отвела взгляд.

 

— В последнее время... многое произошло.

 

Коллинз кивнула.

 

— Да. Понимаю, — она сделала короткую затяжку. — По-моему, я уже говорила, что ваше вступительное эссе произвело на меня сильное впечатление.

 

— Спасибо.

 

— Вы писали о психологической зависимости. О людях, которые остаются рядом даже тогда, когда им причиняют боль, — Коллинз внимательно посмотрела на неё поверх очков. — Обычно в восемнадцать лет так пишут только те, кто уже сталкивался с одиночеством.

 

Эмили слабо улыбнулась.

 

— Возможно.

 

— Нет, — мягко возразила Коллинз. — Не возможно. Наверняка.

 

В комнате стало тихо. Где-то в глубине дома щёлкнул кондиционер. Коллинз устремила взгляд к окну.

 

— Когда я была молодой, со мной произошла очень неприятная история, — она ненадолго замолчала, глядя в чашку. — После неё я долгие годы боялась оставаться с мужчинами наедине.

 

Эмили застыла. Коллинз произнесла это спокойно. Почти буднично. И от этого слова прозвучали ещё страшнее.

 

— Никто не понёс наказания, — продолжала она. — Никто даже не захотел слушать. В те годы людям было проще сделать вид, что ничего не произошло.

 

Эмили осторожно сжала чашку.

 

— Мне жаль...

 

Коллинз едва заметно улыбнулась.

 

— Не стоит. Жалость редко кому помогает, — она затянулась сигаретой и после короткой паузы добавила. — А потом я встретила мужчину, которого любила больше жизни. Моего мужа Терри.

 

При имени Терри Эмили невольно вспомнила слова профессора Фергюсона: «...мёртвые всегда возвращаются...». Коллинз тем временем продолжала:

 

— Эти отношения быстро превратились в клетку. Он изменял мне. Исчезал на недели. Иногда становился жестоким. Но я всё равно любила его.

 

Она говорила спокойно, но пальцы, державшие мундштук, едва заметно дрогнули.

 

— Знаете, что самое страшное? — вполголоса спросила Коллинз. — Иногда человек разрушает вас... и при этом остаётся единственным, без кого вы не можете жить.

 

Эмили молчала. Она больше не видела перед собой загадочную преподавательницу или холодного психолога. Перед ней сидела уставшая женщина с очень глубокими трещинами внутри. Коллинз медленно выдохнула дым.

 

— Леона Моррисона я тоже знала давно.

 

Эмили почувствовала жар в груди.

 

— Давно?

 

— С детства. Я навещала его в приюте. Хотела усыновить.

 

— Вы?.. — выдохнула Эмили.

 

Коллинз грустно улыбнулась.

 

— Да. Но Терри был против.

 

В комнате снова повисла тишина.

 

— В конце июля он погиб, — добавила Коллинз. — Дорожная авария. А теперь... — её голос впервые дрогнул, — теперь погиб и Леон. Я видела вас вместе. И если его смерть тоже стала для вас утратой... мне очень жаль.

 

Эмили неожиданно ощутила ком в горле. Разговор продолжался ещё без малого час. Они говорили о страхе. Об одиночестве. О людях, которые ломаются плавно и незаметно. Иногда Коллинз улыбалась. Иногда тихо смеялась своим усталым низким смехом. И чем дольше Эмили находилась в этом доме, тем сильнее ей казалось, что рядом с ней сидит кто-то почти родной. Когда она наконец поднялась, за окнами уже окончательно стемнело.

 

— Спасибо, что приехали, — сказала Коллинз.

 

На секунду Эмили потеряла контроль. Не сдержав всхлипывания, она обогнула стол и крепко обняла Коллинз. Та обняла её в ответ. Тепло. Спокойно. По-матерински. Потом она отошла к столику, достала новую сигарету и чиркнула спичкой. Эмили уже вытерла слёзы и направлялась к двери, когда вдруг заметила спичечный коробок. На нём был нарисован золотой Микки Маус, под которым красовалась надпись: «Корал Бэй». На секунду мир будто остановился. Эмили побледнела.

 

— Откуда у вас это?

 

Коллинз посмотрела на коробок.

 

— Эти спички? Мне их подарил старый знакомый. Раньше мы часто обедали по воскресеньям, но в последнее время он почти не появляется.

 

У Эмили задрожали руки.

 

— Генри... Его зовут Генри Саймон?

 

Брови Коллинз поползли вверх.

 

— Да. А вы откуда знаете?

 

Эмили шагнула ближе.

 

— Пожалуйста... будьте осторожны.

 

Коллинз нахмурилась.

 

— Эмили?

 

— Саймон опасен! — голос сорвался на визг. — Он убил Джули Палмерс! И Леона тоже! Я уверена! —  на глазах Эмили вновь выступили слёзы. — Пожалуйста... подумайте о своей безопасности... Прошу вас!

 

Коллинз подошла к ней и мягко взяла за плечи.

 

— Генри Саймон — человек трудной судьбы.

 

— Но...

 

— Он сломленный ветеран. Моряк. Воин с очень тяжёлым прошлым. Но не убийца.

 

Сердце Эмили гулко стучало о рёбра.

 

— Тогда кто?.. Кто всё это делает?

 

Коллинз отвела взгляд. Тонкая струйка дыма поднималась к потолку.

 

— Это работа полиции.

 

— Но у вас же наверняка есть предположение? Миссис Коллинз...

 

Коллинз долго смотрела ей прямо в глаза. Слишком долго.

 

— Есть, — протянула она, — но это прозвучит настолько безумно, что я предпочитаю молчать.

 

— Кто?

 

Коллинз покачала головой.

 

— Иногда лучше не знать ответы раньше времени. Поверьте мне.

 

Когда Эмили вышла на улицу, воздух показался липким и тяжёлым. Пальмы шумели в темноте. Где-то далеко ревел океан. Она шла к автобусной остановке, не замечая дороги. В голове снова звучал голос профессора Фергюсона: «...некоторые люди не умеют лежать в могиле спокойно...». Потом она вспомнила тёмный силуэт в спальне. Неподвижную фигуру без лица и глаз. Наконец — недавние слова Коллинз: «...это прозвучит настолько безумно...». Эмили вдруг поняла, что стоит посреди тротуара и не помнит, как дошла до перекрёстка. Дыхание стало прерывистым. На секунду ей действительно показалось, что она сходит с ума.