Работа над ошибками. Глава 3

                3. Обед в честь наступивших каникул.
На площади трех вокзалов, где располагался отцовский офис транспортной логистики, было много разных кафешек.
Но мы с отцом больше других любили блинную, она помещалась в подвальчике. Там всегда бывало прохладно и малолюдно.
Всегда находились свободные столики.
Особенно нам нравилось садиться у окна.
А окна в блинной располагались высоко - подвал же!- и в них видны были ноги прохожих. За этим было очень забавно наблюдать. Видя только обувь, мы вдвоем всегда предполагали, какой верх у человека, одетого в те или иные башмаки.
Когда я вышла на Комсомольской, отец написал:-Я вырвался. У меня час. Двигай прямо в блинную, буду под окном. Что взять?
Я ответила: -Жюльен с грибами, блины с малиной, штрудель и мороженое.
Это был проверенный репертуар.
 Блины и десерты делали в кафе, они всегда были горячими, штрудель хрустел тонкой корочкой и, если бы не тяжесть предстоящего объяснения, обед мог бы стать волшебным.
Я вошла в кафе с яркой солнечной улицы и мне показалось в нем совсем темно, сумеречно, хотя это всего лишь эффект контраста.
Я даже не сразу разглядела отца, а он, видимо, не сразу заметил меня, так как смотрел в окно на ноги прохожих, семенящие над головами сидящих в кафе.
На часах, что украшали кирпичную стену блинной с разными рушниками, крынками и прочими народными сувенирами в виде домовят, лаптей и гармошек, было четырнадцать ноль пять.
Время, когда народ валит на обед, уже прошло;   сейчас в блинной только столики у окна были заняты, все остальные  пустовали.
Перед отцом высился бокал с капучино и стоял стакан поменьше с красным морсом.
На месте напротив, предназначенном для меня, красовался поднос с моим заказом. Мороженое еще было крепким, неподтаявшим, видно только-только все было принесено за стол.
Я села на диван, придвинула к себе поднос и принялась за жульен.
Отец с трудом оторвался от своих мыслей, заерзал на диване напротив, поставил локти на стол и подпер руками голову.
-Устал, - сказал он без приветствий. - День сегодня с утра суматошный!
-У меня тоже!- сообщила я.
-Ты в  школе была с утра?
-Нет, не с утра. Час назад была, носила сдавать учебники.
-Ну, поздравляю!
- С чем?
-Учебный год окончен, наконец. Выдохни. Свобода!
Я отставила подальше от себя пустую кокотницу и придвинула блины.
Отец барабанил пальцами одной руки по столу, другой вертел стакан с морсом.
Я принялась за блины, сосредоточенно нарезала их на кусочки и отправляла в рот.
-Ты что, дома не завтракала? - спросил отец.
-Ну, так, не особо, - промямлила я с набитым ртом, понимая, что отец не собирается мне говорить ничего из того, что я ожидаю.-  В школу торопилась!
-Ясно, - вздохнул отец. - Ну, ешь...
В последовавшем за этим молчаньи я доела блины и принялась за штрудель.
Отец посмотрел на меня и сказал: -Ну, что, может, обсудим отпуск, раз у тебя каникулы начинаются?
-Что ты предлагаешь?
-Ну, вы с мамой решите, куда вы хотите, я вас отправлю, забронирую вам жилье, проезд...
- А ты? Ты с нами разве не поедешь?
-А у меня в этом году отпуск летом не предвидится. Работы много. Так что, подумайте, куда вам хочется, поговорите... Может, в Карелию? Или в Питер ты хотела, помню...
- В Питер с мамой? Шутишь? Она там меня замучает до смерти! Ни на шаг от себя не отпустит, да и морали читать будет, как всегда, по поводу и без повода.  С тобой бы я поехала в Питер!
- У меня летом не получится.
-Почему? Почему не получится? Хотя бы на недельку или хоть на три дня, раз нельзя на недельку!
-Три дня тебя не выручат. После школы нужен капитальный отдых.
Мы снова замолчали. Я возилась со штруделем. Мороженое таяло. Отец допил свой капучино, а стакан с морсом все еще возил по столу. Я поняла, что это волнение, потянулась к его стакану и отобрала, подвинув к себе.
Отец стал сжимать руки в кулаки: сожмет-разожмет. Потом сощурил глаза и посмотрел за окно, на ноги прохожих. Потом на меня и на мое мороженое.
-У тебя мороженое растаяло!- сказал он.-  Пойти взять что-то другое?
-Не стоит, я сыта. Меня с утра уже мама накормила.
-Это чем же?
Я посмотрела отцу в глаза:-Пап, а что мы все вокруг да около? Ты ничего не хочешь мне сказать? Ты разве не догадался, что я не начало каникул приехала с тобой отмечать?
Отец завозился на своем конце стола, ударился коленом, вылезая с узкого диванчика: -Я выйду, покурю. Дай мне минуту!
Я промолчала.
Он ушел, а я про себя подумала: -Нет, знать про это и молчать невыносимо! Во всяком случае, я так не могу! Пусть все объяснения случатся сегодня. Утро началось объяснением, сейчас хочу разом кончить и к вечеру не вспоминать уже...
Хорошенькое дело  - не вспоминать к вечеру!
В новый год отец и мать, точнее,  "они", как после всех выяснений я стала их называть, сильно поссорились. Причем, помнится из-за пустяка.
 Отца ждали домой к ужину, а он пришел домой лишь к полуночи. Матери сказал, что было собрание на работе, решали много трудных вопросов и оттого так задержались.
Она не поверила, конечно, вспылила, слово за слово, стали кричать друг на друга.
Отец хлопнул дверью и снова ушел, а мать кинула ему вслед чашку.
Поскольку время было позднее, в ответ на брошенную чашку кто-то из соседей даже постучал в стену, мол, имейте совесть, ночь на дворе!
Чашка звонко ударилась о выступ в коридоре, разлетелась на сотни осколков, а меня это так потрясло, что я вспоминала их ссору не одну неделю.
Они уже помирились после этой сцены, разговаривали между собой, а я все не могла забыть разбитую чашку.
А тут такое...И я наивно думаю забыть к вечеру все тяжелые разговоры, как бы не так!
Вернулся отец, полез на свое место, снова ударился коленом, чертыхнулся. Запах табака на минутку повис над столом.
Лицо у отца было в красных пятнах.
-Что же сказала тебе мама? - спросил он  и подвигал желваками.
-То, что должен был сказать мне ты!- ответила я жестко, решив никого не жалеть, себя в том числе.
Я пристально взглянула на отца и только сейчас заметила, что он начал лысеть. Его лоб оголился, а я и не замечала, хотя и дома, как сейчас, за ужином всегда садилась напротив него, если вечером мы собирались в кухне поесть.
-И все-таки, скажи, что же говорила тебе мама. Чтобы я не повторялся.
-Это тяжело повторить. Потому, что от этого хочется реветь. Мне было сказано, что ты от нас уходишь. К другой женщине. И семьи у нас больше нет. А значит, у меня больше нет папы, которого я любила. Любила больше всех. А мама остается. И я остаюсь. А поскольку уходишь ты, то и сказать об этом должен был ты! Чтобы меня убить. Оказывается, слово убивает до смерти. Я утром это поняла. А сейчас я здесь, чтоб ты мог меня добить. Потому как, видишь, я еще шевелюсь. Вот, до тебя доехала! Давай, не стесняйся!
Отец закрыл лицо ладонями. Я поняла вдруг, что он плачет. Мне стало страшно. У меня похолодели руки и мгновенно стала мокрой спина под футболкой.
Мне не доводилось видеть, как плачут взрослые. Тем более, мужчины. Тем более, собственный отец.
Когда плачут дети, это совсем не страшно. Всегда есть причина, которую они озвучивают своим плачем - сразу понятно, они ушибли коленку, обожглись крапивой, не хотят ложиться спать или есть кашу.
Здесь же ты бессилен что-то понять и что-то изменить. В этом весь ужас.
Я испугалась того, что наделала. Стала выбираться из-за стола, не дожидаясь, пока отец скажет мне что-нибудь.
-Мне нужно в туалет!- сообщила я и понеслась бегом, оскальзываясь на глянцевом каменном полу в туалетную комнату.
Там я пустила холодную воду и, вместо того, чтобы умыться, несколько раз ударила ребром ладони по кафельной стенке. Стало чуть легче, я помедлила еще возле раковины, посмотрела на свое красное лицо, шумно выпустила воздух из легких и пошла назад к столу, где бросила отца.
Мой поднос успели убрать со стола, на нем одиноко высилась вазочка со съехавшим набекрень мороженым.
Отец уже взял себя в руки и мы посмотрели друг на друга долгим взглядом, пока я усаживалась на место.
-Говори, давай, - потребовала я. - Чего тянуть время? Полчаса осталось.
-Ты торопишься?
-Нет. То есть, да. Тороплюсь. Поэтому  не тяни кота за хвост! Будь уже мужиком, скажи - и дело с концом! Я имею право знать, меня в первую очередь коснулось.
-Ира, не суди, тебе пока не понять, что произошло. Пока! Подрастешь, сама во всем сможешь разобраться.
-Мне некогда ждать, пока я подрасту. Я хочу, чтобы ты сейчас прояснил мне ситуацию.
-Ладно, раз ты требуешь!  Слушай. Но, сначала я хочу сказать тебе, что ты мне очень дорога и где б я не был, и с кем бы не жил, ты моя любимая дочка, мой единственный ребенок. И я с тобой не расстаюсь.
-То есть, будешь приходящим папочкой? Правильно понимаю?
-Если ты настаивала на этом разговоре, зная, что он труден, то и веди себя, как взрослая. Не ерничай, не время сейчас!
-Да мне первой не до смеха! Ты не понимаешь? Подо мной земля качается, вот, что я чувствую!
-Наверно, мы оба виноваты перед тобой - я и мама.
-Мама - то чем виновата? Не мама бросает нас, а ты!
-Повторяю, не передергивай! Да, мы с мамой расстаемся, это правда! Но никто никого не бросает!  Мы с тобой вместе и это на все времена.
-Но  жить ты теперь будешь не с нами?
-Да. Так вышло. Ты должна понять, ты ведь уже не маленькая - люди иногда расстаются.
-Что, любовь кончилась? И началась другая?
-Не то, не то ты говоришь!
-Я б хотела говорить то, да не знаю, как! Ты ведь еще так толком ничего и не объяснил, все намеки, намеки! Говоришь, мама тоже виновата? В чем же она виновата?
-Думаю, она меня разлюбила. Я стал ее раздражать. Оттого случались ее постоянные наскоки, ведь все на твоих глазах...Вот, а когда я понял, что нет уже  прежней, любящей жены и от счастливой семьи ничего не осталось, я решил уйти. Чтобы хуже не было.
-Что же может быть хуже, когда отец понимает, что семьи нет и решает уйти, в том числе от единственной дочери? И не пытается спасти эту семью, склеить трещину! И потом, вот что странно- разлюбила, как ты говоришь, мама, а уходишь ты!
- Я по-прежнему не знаю, что тебе сказать...
-Ладно, беру все в свои сильные руки! Говори - кто она? К кому ты уходишь?
-Она здесь ни при чем. Я, действительно, расстаюсь с мамой, а поскольку, квартира, в которой мы живем, наша общая, я вынужден уйти, чтобы вы оставались и ни в чем себя не ущемляли. Деньгами буду помогать, конечно.
- Бог с ними, с деньгами! Повторяю свой вопрос: кто она?
-Она моя коллега, Ира. И я ухожу к ней. В том числе, чтобы не трогать квартиру. Чтобы ее сохранить и не разменивать.
-Квартира, квартира...Да на фига мне твоя квартира, если там нет тебя?
-Мама тоже молодая женщина, может, она встретит человека, который окажется лучше меня и надежды оправдает. Это ведь ее право - устроить свою личную жизнь, ты ж не будешь этого отрицать? И противиться этому не будешь.
-Давайте, давайте, смотрю, вы оба молодцы! Ты себя устроил по-новому, маме предлагаешь сделать тоже самое... Осталась одна лишь помеха вашему счастью - это я! Ты будешь жить с коллегой, как ты деликатно это называешь, мама устроит свою жизнь, а мне куда деваться? На улицу? Мне куда прикажешь?
-Ира, что ты такое говоришь?! Ты остаешься дома, с мамой. Для тебя ничего не меняется. Я буду к тебе приезжать, когда захочешь. Ну, или ты ко мне, вот, как сейчас! Мама настаивала, чтоб ты осталась с ней.
-А ты хотел забрать меня к себе, так, что ли? "Ах, Ирочка, познакомься! Вот твоя новая мамочка! " Как там ее зовут, мою новую мамочку, а?
- У тебя есть твоя мама. Другой мамы у тебя нет и не будет. И другого отца тоже! Так что, не спеши меня  наказать. Мне и так сейчас хватает всего, как ты понимаешь...
-Не понимаю и не хочу понимать! Говоришь, для меня ничего не изменится? Ошибаешься, папочка, очень ошибаешься, дорогой! Помнишь, в детстве у меня ломались игрушки? Буратино помнишь? У него нога сломалась, а ты ее починил!  Сегодня не игрушка, сегодня для меня весь мир сломался! И его не починить! А сломал его ты! Ты, человек, который мог все починить, мог все исправить, мог утешить! Взял и сломал! Что ты наделал?
Не в силах больше  сдерживаться, я толкнула от себя вазочку с мороженым, она поехала по столу, брякнулась на бок. Мороженое, превратившись к этому времени в растаявшие сливки, потекло со стола прямо отцу на брюки.
Я прижала ладони ко рту. И на секундочку зажмурилась. 
Отец не торопился спасать свои брюки. Он очень медленно придвинул к себе салфетницу, вынул несколько салфеток и стал промокать ими колени. Он ничего не отвечал мне и не смотрел в мою сторону.
-Пап, але!- позвала я.
Он потянулся за очередной порцией салфеток и снова углубился в чистку брюк.
Я понимала, что  молчание - вовсе не обида за испачканные брюки, а его реакция на мою истерику.
Я поймала его взгляд и качнула подбородком: -Что делать будем?
Отец выдержал мой взгляд, улыбнулся одним уголком рта, в то время, как другой остался неподвижным и ответил на мой молчаливый вопрос: -А вот, если б мы с тобой поехали в Питер  и ты узнала бы это там, ты просто спихнула бы меня с моста в реку! Утопила бы за содеянное. По сравнению с этим пломбир на коленях - сущая ерунда!
-Не подлизывайся! Поехали! Может и не спихну, вовремя вспомню, что ты чинил моего Буратино. За брюки извини. Я не хотела!
-Забудь.
-Рада бы, но не получится. Кстати, твоя, не знаю, как ее назвать, она же отстирает тебе брюки?
-Ира, перестань! Ты всегда была доброй девчонкой, давай держать лицо и в непростые времена. Мне пора на работу.
-Ну, иди, - я безразлично пожала плечами. - Мы так, увы, ничего и не выяснили. Боюсь, что любой наш разговор может стать таким же неприятным и для тебя, и для меня. Но за обед спасибо! Считай, ни о чем таком не говорили, а просто отметили начало моих каникул!
Я первая поднялась из-за стола и, не оглядываясь, пошла к выходу. Поднялась по ступенькам и, лишь очутившись на улице, оглянулась.
Отец вышел следом, на меня не глядел.
-Ты уже не придешь домой? - спросила я, тоже глядя куда-то в сторону. - Сейчас надо прощаться?
-Я приду, - кивнул отец. - Ты же не прогонишь? Все же, это и мой дом тоже!
-Ну да, только зачем?
-Все же, мы еще много, о чем не договорили. И мама при этом должна быть. Например, про отпуск надо решить. Билеты надо заказать заранее, бронь сделать...
-Закажи мне бронь в дурдом, я там проведу свои каникулы, мне сейчас там самое место! И билет в один конец! Только туда, обратно не бери!
-Доченька, не будь такой жестокой, не надо. Чтобы не случилось, я ведь твой папа!
-Ладно, иди, давай, на работу, мой папа! Обед окончен!
-Никогда не думал, что ты можешь быть такой злой!
-Я тоже не думала, что в один прекрасный день все это  случится! Разговор пошел по кругу! Спасибо за угощение, этакий просто незабвенный обед!
Я, не взглянув на отца, побежала ко входу в метро. Давило в висках. Мне надо было непременно двигаться без остановки и поэтому по эскалатору вниз я тоже неслась бегом. Так мне было легче.
Если бы поезд не подошел к платформе одновременно со мной и не раскрыл бы двери, не знаю, что бы я делала. Может, в мою воспаленную голову пришла бы мысль сигануть с платформы, не знаю. Знаю только, что мысли о  смерти меня всегда пугали.

В вагоне меня сжали со всех сторон.
На кольцевой линии народу всегда полно, особенно, если над головой сразу три вокзала.
Поезд с грохотом поволок все свои вагоны в тоннель. Я неудобно стояла, стиснутая со всех сторон и не могла рукой пошевелить. Ухватиться за поручень тоже  не могла, далеко.
Наверно,  поэтому мне перехватило дыхание и я почувствовала, что спина под футболкой покрылась липким холодным потом.
К горлу подступил комок и я сделала тщетную попытку податься  ближе к дверям вагона, так как почувствовала, что меня сейчас стошнит. Надо было успеть выскочить, а ноги вдруг отказались слушаться.

-Да не трогайте вы ее, дайте ей самой очухаться, - услышала я около виска. - Не помогайте, она сама встанет!
-Я и так стою!- успела подумать я и увидела, как надо мной мелькают полосы - светлые и темные и зажигаются звезды.- Откуда в метро звезды? Мы же в туннеле!
Но туннель был не похож сам на себя. В нем болтало, как в аэротрубе. И вагон тоже был не похож на вагон. Он был какой-то маленький, тесный и абсолютно белый. И не было никаких звезд, конечно же - откуда бы им взяться? И оказалось, я не стою, а лежу.
-Это где я?- спросила я, не узнав своего голоса,  дядьку в комбинезоне, что сидел около меня.- На стройке, что ли?
-Скорее на перестройке!- ответил дядька, прыснув.- А еще вернее, на перезагрузке! Организм перезагружается после потери сознания!
-А вы кто? Прораб? - глупо спросила я, ничего не понимая.
Надо мной нависло еще одно лицо. На сей раз тетка и тоже в спецодежде. Дядька весело уставился на тетку.
-Марьян, я похож на прораба? - спросил он.
-Не, Данилыч, не очень. Вы похожи на супермена! Прилетели и спасли девчонку!- отвечала тетка.
-Ну, и часто мы падаем в обморок? - спросил супермен Данилыч, беря меня за запястье внимательной  рукой врача и щупая пульс. - Как дошла до жизни такой, заучилась, что ли?
Я подождала, пока он выпустит мою руку, приподнялась на локтях и огляделась.
Голова не кружилась и не тошнило. Только слегка давило виски.
До меня дошло, наконец, что я нахожусь в машине скорой, лежу на носилках.
-Нечасто, - призналась я. - Первый раз вообще-то.
Доктор приблизил свое лицо к моему, внимательно засматривая мне в глаза. Думаю, он не искал моего взгляда, а что-то там пытался разглядеть специфическое, понятное только ему.
-А что могло спровоцировать твой обморок?- спросил он.
-Понятия не имею!- призналась я честно.
-Когда ела в последний раз?-поинтересовался доктор Данилыч.
-Полчаса назад! - отрапортовала я.
Мне стало весело, я забыла свои недавние переживания, новизна ситуации забавляла.
-М-м, это хорошо...А что именно?
-Жульен, штрудель и блины с малиной! Еще было мороженое, но до него дело так и не дошло! - доложила я, вновь укладывая себя на носилки.
-Ишь ты! Жульен, штрудель... - ухмыльнулась медсестра.- После такой еды тебя надо везти в пятизвездную больницу, а таких пока нету!
-Я бы тоже сейчас пару жульенов слопал бы! Не говоря о блинах...- сказал доктор Данилыч. - Как раз, время обеденное!
Оттого, что они так по-домашнему разговаривали между собой, я совсем воспряла духом.
-Зачем в больницу? Я не хочу в больницу!- завозражала я, вновь приподнимаясь с носилок и, спустив ноги на пол, уперлась в колени доктора - так было тесно в салоне автомобиля.- Отпустите меня домой! Со мной все в порядке!
-Стоп-стоп! - остудил мои порывы доктор. - Не спеши-ка! Сколько тебе лет?
-Четырнадцать. С половиной.
-То-то и оно. Потеряй ты сознание в присутствии родителей, дело другое - они и решали бы, госпитализировать тебя или домой забирать. А раз ты была одна, мы обязаны доставить тебя в больницу, там возьмут все анализы и уже будет ясно, что с тобой. Ну, и родителей необходимо поставить в известность. Мы обязаны это сделать. Ты ж не маленькая, чего ж тебе такие элементарные вещи объяснять надо?
-Ну, а если не маленькая, то и отпустите меня! У меня уже паспорт есть! Не надо родителям сообщать - на работе они!
Доктор вздохнул, переглянулся с медсестрой и на секундочку прикрыл глаза.
В кабине у шофера заговорила рация.
-Кому будем звонить - маме или папе? У нас время ограничено, понимаешь?
Я вздохнула: -Это обязательно?
-Безусловно. Если кто-то за тобой подъедет, отпустим под расписку, не дозвонимся - поедем в больницу!
-Можно я сама позвоню?
-Кому именно?- спросил доктор.
-Папе. Он ближе. У него офис рядом.
-Звони сама. Но трубку передашь мне.
Я достала из кармана джинсов телефон, набрала номер отца. Он отозвался немедленно: -Ира? Что? Але-але!
Я вздохнула в трубку и сказала: -Извини, что опять отрываю от работы. Но так уж вышло! Сейчас с тобой поговорят!
И я пихнула трубку доктору Данилычу.
Медсестра тронула меня за плечо: -Давай-ка, пока заполним документ!
В руках у нее была планшетка с бланком. Я, прислушивалась к разговору доктора с отцом и диктовала имя, фамилию, год рождения, адрес , словом, все то, что обычно человек сообщает о себе, а медсестра  тщательно записывала.
Доктор вернул мне трубку, сказав :-Ответь!
-Ира, доченька!- голос у отца был загнанный, слышно было, что он на улице. - Я буду через минуту! Я уже рядом, я уже вижу, где стоит машина! Сейчас!
-Можешь не торопиться, - отвечала я мрачно. - Никуда я отсюда не денусь. Не выпускают!
-Тебя выпусти! - проворчал  доктор. - Возьмешь и снова в обморок брякнешься! Знаем мы вас, молодежь нынешнюю! Матери-то рассказывать будете?
-Не стоит. Она вообще  дома запрет!
-Строга?
-Она тоже врач, вообще-то. По-моему, все врачи строгие. К своим детям тем более.
-Какой врач? Что лечит?
-Зубы. Стоматолог.
-Ой, да!  С такой мамой не забалуешь! Если что, возьмет щипцы и выдернет что-нибудь лишнее...У тебя есть что-нибудь лишнее, зубы мудрости, к примеру?
-Нету. Не выросли. Оттого и делаю всякие глупости.
- Твой обморок, я полагаю, последствие какой-нибудь сегодняшней глупости?
-Скорее всего. Только это мое личное дело. Вон, папа  бежит.
-Ох, напугали мы папашу, лица на нем нет! Сейчас, посиди пока, я ему расскажу, чем тебя поить для профилактики.
С появлением отца я совсем успокоилась.
Как когда-то в застрявшем лифте.
И, несмотря на то, что я сидела не где-нибудь, а в машине скорой помощи, ко мне вернулась уверенность, что все, что успело случиться с утра, просто бред моего юношеского воображения, гормональный взрыв.
А вот сейчас отец пришел за мной и все будет по-прежнему.
Сколько помню себя, он приходил за мной в детский сад, потом забирал из школы. Всегда ходил на родительские собрания и был членом родительского комитета.
И мне никогда не было стыдно в классе, что мы не сдали куда-то там какие-то деньги.
Пару раз отец сопровождал наш класс на экскурсии, когда нужна была поддержка и именно мужское присутствие. И с ремонтами в школьном кабинете помогал.
Да разве я могла себе представить свою жизнь без него? Какая там, к черту, коллега? Как я могла думать о своем  отце, что он может уйти из дома, круто поменять свою жизнь, свой, такой отлаженный, быт?  Это все бред, бред, злая жестокая выдумка!
Минут пять отец и доктор говорили вполголоса на улице, через приоткрытое матовое стекло мне было видно, как отец кивал, а доктор что-то все внушал отцу.
Наконец, они пожали друг другу руки и отец направился к машине, а доктор, взявшись двумя руками за поясницу, потянулся всем телом, видимо ездить в тесной кабине машины скорой помощи было делом нелегким.
Дверь отъехала в сторону, отец пригнулся и хотел залезть внутрь, но я уперлась рукой в его грудь и спрыгнула на асфальт ему навстречу.
-Тише! - испуганно сказал он и крепко ухватил меня за локоть. - Не делай резких движений, осторожней давай!
-Да со мной все в порядке! - поспешила уверить я.
-Распишитесь у меня тут!- позвала медсестра из машины и отец на минутку выпустил мою руку и его голова и плечи скрылись в машине. Ноги оставались снаружи.
Это так меня рассмешило, что, когда отец, освободившись от формальностей, вышел, он был в полном недоумении, отчего это я веселюсь.
-Ну, что будем делать?- спросил отец, глядя, как отъезжает машина, медленно лавируя среди прочего транспорта и положил ладонь мне на макушку. Я чувствовала, что ладонь мелко дрожит. - Отвезти тебя домой? Или пешком пройдемся? По Грохольскому?
Я вынырнула из-под его руки и взяла его под локоть:-А работа как же? Тебе ж надо вернуться!
-Ну, какая ж теперь работа?- удрученно произнес отец, вздохнул и махнул рукой.- Не задался день! Ну, там проще будет объяснить свое отсутствие, чем тебе час назад. Матери-то что мы скажем?
-Ничего. Ей говорить нельзя!
- Ты с ума-то не сходи! Потерять сознание - это тебе не шутки! Как такое скроешь?
-Пап, ей говорить нельзя! Во-первых, она не знает, что я поехала к тебе! Во-вторых, тебя же и сделает виноватым в этом обмороке! Тебе нужен еще один скандал?
-Не хотелось бы... Мне хватало последнее время.
-Вот, я и говорю, что не надо! Если ты не пойдешь на работу, может, правда, куда-то пойти отметить начало лета?
-Ну, давай... Действительно, надо отметить начало каникул! Так куда? В кино, в зоопарк, в ботанический сад, может?
-А поехали в Питер?
-Прямо сейчас?
-Ага! Мы же помирились, да?
-Я с тобой и не ссорился, дочь.
-Я с тобой поссорилась!
-Ир, если взять себя в руки и говорить об этом серьезно, то в Питер я могу поехать только на субботу-воскресенье. Только на сутки с одной ночевкой в городе. Ну, что это за удовольствие такое - наспех?
-Я с тобой хочу поехать! С тобой, понимаешь? Ну, давай, хоть на сутки, а? Будет повод походить по магазинам, купить тебе новые брюки  взамен испорченных!
-А с моста не столкнешь?
-Что-то до сих пор не столкнула...
-Ну, сегодня вторник, тогда посмотрим дома, что можно забронировать с субботы на воскресенье...
-Тогда едем домой, прямо сразу посмотрим, что есть!
-Подожди-подожди...Ты как? Может, все же, пройдемся? Я что-то переволновался! Или на такси поедем?
-Не, давай на метро! Я, правда, в порядке! Ну, пошли скорей!
-Ну, пошли...Или  в кино там, в зоопарк же хотели? Точно, все нормально?
-Да точно, точно! К черту зоопарк! Питер!

В метро отец посадил меня и встал рядом, внимательно осматривая с головы до ног- не случится ли опять какая оказия? Поезд гремел и стучал в тоннеле, разговаривать было трудно, да и не хотелось.
Изредка я поднимала глаза на отца, его взгляд сразу делался вопрошающим: -Что? Плохо?
Я покачивала головой - мол, порядок, нечего волноваться!
Приехав к себе, мы еще прошлись от метро пешочком - редко, когда в разгар рабочего дня отец мог быть свободен. Надо было срочно этим воспользоваться.
Мы дошли до нашей любимой пекарни, взяли пончики и лимонад. Зашли домой за Пулей, которая была на седьмом небе от счастья, прыгала чуть не до потолка.
Затем пошли  на нашу любимую поляну, где Пуля грызла колышек - свою ненавистную привязь. Она, конечно же, сразу азартно принялась за него, вертясь вокруг и порыкивая.
Ветер шумел в кронах майской свежей листвы, облака резво плыли по небу, в которое устремился надутый гелием фигурный шарик в виде Мишки Виннипуха с бочонком меда в лапах.
Где-то рядом навзрыд ревела маленькая девочка, упустившая чудесный и видимо, очень недешевый шарик из рук.
Ее уговаривали не плакать, а девочка только пуще разошлась - прямо таки повизгивать начала и ногами топала: -Верните мне Мишку!
От ее крика даже Пуля перестала точить свой колышек и с разинутой пастью, из которой свисал розовый язык, недоумевая, посмотрела в сторону крикуньи.
Отец не смотрел. Он заглатывал пончики, почти не жуя, остатки кидал Пуле, которая их с удовольствием доедала, вновь возвращаясь к ненавистному колышку.
Я не ела, мне до вечера хватило съеденных в кафе штруделя и жульена. Более того, я понимала, что после тошноты, завершившейся потерей сознания в метро, я уже не смогу без содрогания смотреть на привычные и любимые лакомства из блинной.
Отец же, измученный тяжелым разговором в кафе и ничего не съевший, сейчас кидал  в рот пончик за пончиком, словно семечки, не замечая, что ест их он один. Вероятно, у него улетучивалось волнение от разговора со мной и необходимо было отвлечься от всех наших перенесенных совместно неприятностей.
Расправившись единолично с пончиками, отец спросил: -Может, подружку твою возьмем с собой?
-Кого? Марту?
-Марту.
-В Питер? Ты сейчас не пошутил?
-Я с тобой много шучу? А сегодня так и вообще было не до шуток!
-Нет, ты серьезно? Марту в Питер?!
-Я серьезно. Марту в Питер. А что? Вам вдвоем веселее будет!
-Это было бы здорово! Только отпустят ли ее?
-Ну, это вы уж там сами решайте, отпустят- не отпустят, мое дело предложить! Кстати, Ир, надеюсь, ты понимаешь, что, хоть Марта и лучшая подружка, но говорить ей про наши обстоятельства ни к чему!
-Ты тоже, надеюсь, понимаешь, что про эти обстоятельства лучше вообще  позабыть, как про страшный сон и никому не говорить, не только Марте!
-Как ты себе это представляешь?
-Очень просто! Взяли - и забыли, лады?
Слово "лады" всегда принадлежало отцу. Сколько себя помню, он всегда его использовал. Сейчас я намеренно употребила именно это словечко.
Отец тяжело поднялся с газона, отряхнул многострадальные брюки.
-Молчание - знак согласия?- спросила я с нарочитым задором.
-Угу. Пошли-ка  домой! Будем бронировать Питер.
                (Продолжение следует)